Юлия яковлева биография писатель


Как балетный критик Юлия Яковлева стала успешным автором ретродетективов

Ретродетективы про сыщика Василия Зайцева — редкая возможность оказаться в Ленинграде 1930-х.

Балетный критик в «большую» литературу пришла с «Ленинградскими сказками» — циклом детских книг в жанре магического реализма, для которых был выбран неожиданный исторический фон: репрессии («Дети ворона») и блокада («Краденый город»). Затем Юлия обратилась к детективному жанру, написав роман «Вдруг охотник выбегает», а следом его продолжение — «Укрощение красного коня».

Вас считают лучшим балетным критиком страны. На ваш собственный взгляд, чем отличались ваши статьи о балете от материалов других авторов, особенно критиков «традиционных»?

Если честно, то я не кажусь себе лучшей. И я не выпендриваюсь, говоря это, — от ложной скромности я точно не умираю, эго у меня что надо. Просто перестал писать о балете Павел Гершензон, а для меня он — великолепен. Но пишут еще и Татьяна Кузнецова, и Анна Галайда. Знаете, я прочла у критика и писателя Дмитрия Бавильского — он написал это с удивлением, — что современная русская балетная критика — это самая лучшая проза об искусстве, которую только можно найти в данный момент. И я согласна! Ладно, Бавильский написал это по поводу моей собственной книжки, не буду притворяться, что это был очаровательный сюрприз, но все же мне было очень ценно, что он обобщил. Не я одна такая молодец, а вообще — мощный цех. Да, мы мощный цех, я горжусь коллегами, именно так! А «традиционные»… Ну как сказать. В советское время было очень легко бездарному человеку свить себе гнездышко под теплым боком великого русского балета. Справишься — ура. Нет — ну кто там на писанину о балете сильно внимание обращает? И все эти люди страшно яростно обороняли свои гнездышки от тех, кто моложе и талантливее, вот и вся история. Посмотрите на Вадима Гаевского (крупнейший российский балетовед. — Прим. ред.), нашего великого учителя и Мафусаила, разве он агрессивен? Напротив, он всегда поддерживает молодых и новых, и это признак того, что граница проходит не по линии традиционного и современного, а по линии, разделяющей талант и бездарность. Вы уж простите, меня так редко спрашивают про наши профсоюзные дела, что я готова трепаться об этом бесконечно. Так вот: еще есть такие два феномена, оценить которые применительно к их роли в русской культуре еще предстоит. Первый — это отдел культуры газеты «Коммерсантъ», особенно когда им руководил Алексей Тарханов, это легендарный отдел. И второй феномен — это, конечно, журнал «Афиша», ныне покойный. Помяните мое мнение, об «Афише» историки еще будут писать в таких же терминах, как о журнале «Аполлон» применительно к Серебряному веку. Эти два издания очень располагали к появлению новой — и хорошей! — балетной критики. Один же в поле не воин, нет.

  • Платье 404 not found (404 not found)

А как случилось, что балетный критик стал писателем? И есть ли что-то общее между детскими сказками и детективами?

Да, есть: в обоих случаях это истории, рассказываемые у костра. Нельзя быть скучной, нужно увлечь читателя. Кстати, балета это тоже касается. Обычный человек, ну зачем ему о балете читать? Так вот, нужно так написать, чтобы и человеку из вагона метро стало интересно. Так что балет меня очень подковал в этом смысле, я не балованная: я вам буду сальто крутить, на руках ходить, шариками жонглировать, короче, увлекать. Остановку свою проедете.

Я безумно люблю Питер. Я его сама себе создаю

Вы много работаете с историческим пространством 1930-х годов. Чем этот период так важен для вас?

Колоссальным напряжением драмы. Две войны его подпирают, как две стены огня. Такие два жерла, в которые всосет много и много живых. Это так страшно, так жутко.

Но тема 1930-х очень травматична — не было ли риска выйти за рамки жанра детектива и сделать историю скорее драмой, триллером? Или у вас возникло желание трансформировать классический детектив в новый стиль?

Я рискую постоянно — потому что это соблазн: уйти из жанровой литературы в, условно говоря, серьезную. Хотя что я чушь какую-то несу! Вот Ю Несбе, детективщик, это же великолепная литература, по самым серьезным меркам. Но при этом надо как-то остаться в границах жанра, а это трудно, да. Я попыталась экспериментировать, но не скажу, что меня многие поняли. Некоторые критики остались недовольны собственно детективной интригой в традиционном смысле. Мне бы хотелось возразить: но ведь преступления, которые видит мой герой, следователь Зайцев, вроде распродажи картин Эрмитажа за границу — это же преступ­ления не бандита, в них государство и есть преступник. И вот вышел зайчик погулять, а там такое…

Но я не упрямая, если критики не согласны, окей, в третьей книжке я сделала шаг назад, на позиции классического детектива, посмотрим, что скажут. Да, я прислушиваюсь к критикам: некоторые весьма умны и знают свое дело, почему бы этим не воспользоваться? В любом случае и читателям, и критикам надо привыкнуть к моим книжкам и моему взгляду на вещи. Я к этому с пониманием отношусь. Среди критиков, правда, есть и кретины, их большинство, к этому я тоже отношусь с пониманием. Мне писали такие кретины: ой, уж больно книжки-то мрачные, какой односторонний у вас мир. Что же возразить? Герой-то главный — милиционер. Уж извините, что видит, то видит, такой стороной к нему жизнь поворачивается, не сказать, что он ликует каждый день на парадах, ест в ресторанах и выпивает с дирижером Мравинским. Как мне сообщила один раз дама-гинеколог, простосердечно и не совсем деликатно: «О, вы пишете про балет? Какая вы счастливая, вы каждый день видите красоту. А что вижу я?»

И в первой, и во второй книге Ленинград — самостоятельный герой романа.

Да, однозначно да. Я безумно люблю Питер. Я его сама себе создаю, сама по нему гуляю, когда захочу.

У персонажей книг есть прототипы?

Все мои персонажи — это я сама — вот Зайцев, например, это такой я бы была, если бы родилась мальчиком. В этом смысле меня бесконечно тронули отзывы читателей: мол, какой приятный парень, ему сочувствуешь. И очень смешила критика: когда писали — ну что за мудак этот Зайцев? Ему, видите ли, нравятся красивые женщины, а некрасивые не нравятся. Уф, грешна, да, если бы я была мальчиком, мне бы тоже нравились красивые женщины. Мне вообще нравятся красивые люди, среди моих подруг несколько красавиц, что для девочек, в общем, нетипично — дружить с теми, кто красивее тебя. Но меня в этом смысле воспитал балет. Я люблю красивых людей. Мне доставляет большую радость на них смотреть.

В основе первой книги лежит история распродажи картин Эрмитажа за бесценок, во второй сюжет связан с советскими коннозаводчиками. В обоих случаях нужно колоссальное знание предмета. Как собирались детали и факты?

Чтение, слоновья память и свинцовая задница, вот и весь рецепт.

Вы заранее планировали целую серию книг о милиционере Зайцеве, когда начинали первую? И сколько их будет?

Ебж, как писал Толстой («Если буду жив» — традиционная приписка в конце писем Льва Николаевича. — Прим. ред.). Вообще, да, задумана серия, посмотрим, как это все будут принимать читатели и насколько довольно будет издательство. Я не навязываюсь: нет? — окей, готова свернуть все в любой момент, у меня куча других идей, чем еще себя развлечь.

Текст: Ольга Угарова

Фото: Дуся Соболь

www.sobaka.ru

Юлия Яковлева "Дети ворона"

Первая книга «Дети ворона» из серии «Ленинградские сказки» Юлии Яковлевой была названа главным событием 2016 года в подростковой литературе, вошла в шорт-лист литературной премии «Ясная Поляна», попала в международный список «Белые вороны», куда вошли лучшие 200 книг из 60 стран, а также выиграла премию IN OTHER WORDS крупнейшего британского фонда поддержки детской литературы «BOOK TRUST».

«Юлия Яковлева – писатель, журналист, искусствовед. Автор книг по балету и пьес, детективов и серии «Ленинградские сказки». Публицист, её статьи выходили на интернет-площадках «Афиша».

С 2015 года в издательстве «Самокат» выходит цикл «Ленинградские сказки» о судьбе семьи в 30–40 годы ХХ века. Одновременно в издательстве «Эксмо» выходит её серия книг для взрослых «Ленинградские детективы». В этих произведениях действие … происходит в эпоху «Большого террора». Книги Юлии Яковлевой вызывают острые дискуссии и полемику в прессе и пользуются неизменным интересом критиков и читателей».[1]

Произведение «Дети ворона» адресовано читателям среднего школьного возраста. Книга очень интересна и полезна. Она посвящена одной из самых страшных страниц нашей отечественной истории, времени сталинских репрессий. Свои 5 книг, первая из которых «Дети ворона», писательница объединила одним названием «Ленинградские сказки». Эти книги она посвятила памяти своего деда и его двух сестёр, которые будучи детьми, пережили страшное время террора. Видимо эмоциональное впечатление от семейной истории, рассказов, старых фотографий, каких-то отрывочных воспоминаний, проскальзывавших в бытовых разговорах, было настолько сильным, что послужило причиной появления этой замечательной серии.

Приступая к чтению книги, желательно познакомить подростка с этой исторической темой, тогда книга расширит этот рассказ и в художественной щадящей форме представит читателю жизнь в те годы, особенно жизнь детей – жертв того времени. Этой темы не избежать, если мы хотим (а мы должны) знать свою историю, понимать и передавать её. Читая книгу, взрослый поймёт больше, но интересна она будет всем. Книга рекомендуется для совместного чтения взрослых и детей, её можно использовать на уроках истории, литературы.

Книгу «Дети ворона» можно назвать «двуслойной»: первый слой – сказка, щадящий вариант для юного возраста, второй – быль для взрослых.

Таня и Шурка остались одни. Сначала уехал папа в командировку, как сказала мама, а через несколько дней и мама с младшим братом Бобкой куда-то делись. О каком чёрном Вороне говорит дворник, злая соседка тётя Рита, которая заняла их комнаты в коммунальной квартире?

Сумасшедшая старуха из соседней комнаты, с которой никто не общался, передала им мамин кошелёк со 100 рублями и сказала идти к тёте на Каменный остров.

«А где мама? – громко спросила Таня. Но старуха бросила кошелёчек на пол и испуганно засеменила по длинному коридору в свою комнату».[2]

С этого момента начинается долгая дорога к тёте. Идти туда не хотелось. У детей было чувство, «как будто… они навсегда бы отрезали от себя обычную жизнь – ту, в которой были мама, папа, Бобка. Их дом».[3]

Много разных событий происходит на этом пути. Они поели пирожных в дорогом кафе, купили на углу по горячему пирожку, покатались на трамвае, погуляли, убежали от милиционера в Летнем саду. Но их мучают вопросы. Кто такой чёрный Ворон? Куда он забрал их родителей? Когда он их вернёт? И дети решаются спросить у птиц. Почему бы нет? Конечно, птицы про птиц знают всё.

И действительно, птицы умеют говорить! Но они не такие простые. Они только дразнят детей, а ответ от них получить невозможно.

Для детей это сказка, для взрослых – быль. Писательница нашла мостик, соединивший эти две категории. Словами Шурки она объясняет свой приём: «Иногда лучше немного придумать и поиграть, чтобы спрятаться от того, что было по правде»[4]. Она придумала игру, за которой спрятала трагедию. Но тут Шурка сам попадает в лапы чёрного Ворона, он его ещё не видел и не понял, что происходит, но читателю уже ясно: Шурка у него в плену. Взрослому понятно, что мальчик попал в детский дом для детей врагов народа. Эти дети не заслужили счастливого детства, в этом виноваты их родители – шпионы, предатели, вредители. Для юного читателя это царство чёрного Ворона, для взрослого – картина детства времени большого террора.

«Ворон, похоже, любил серый цвет. Всё было либо серым, либо сероватым. Либо серого оттенка».[5]

«...Как мог Шурка объяснить, что в Сером доме переламывали всех? Смелых, добрых, наглых, сильных, застенчивых, умных, бойких. Любых… Ходили строем. Покорно работали…».[6]

Шурка понял, что Ворону нужны дети, которые забудут своё прошлое и будут верно ему служить.

«Не честные, хорошие, умные люди были нужны Ворону. А преданные ему. Забывшие свою семью. Своё прошлое. Убеждённые, что Ворон – их отец. Что Ворон мудрее всех на свете. Что серое и страшное царство Ворона – лучшая страна в мире».[7]

Время от времени из стен выплывали уши, тогда Шурка прятался от них. Взрослый читатель понимает, что хотел сказать этим автор.

К счастью, Шурке удаётся убежать из страшного Серого дома. Ему помогла крыса.

Он становится невидимкой, сам не подозревая об этом. Невидимками становятся все, у кого чёрный Ворон забрал родных. Но друг друга они видят. Что хотел писатель сказать этой выдумкой? Может быть, он хотел объяснить, что эти люди уже не являлись полноценными членами общества. Нечего им стучаться в какие-то двери, их никто не увидит и не услышит, никто не посочувствует, никто не будет разбираться с их горем, им нечего рассчитывать на сострадание и помощь.

С невидимым Шуркой происходит много разных приключений. Этот образ у взрослого вызывает сочувствие и сострадание, осознание непоправимой трагедии. В то же время можно восхищаться смелостью, бескомпромиссностью, великодушием и несгибаемостью мальчика. Книга динамична, что важно для юного читателя. Одно событие сменяет другое.

Шурке удаётся вызволить младшего брата Бобку из царства Ворона и убежать вместе с ним. За ними организуют погоню, которую автор описывает так: «Ура-а-а!!! Оглушительно орали дети Ворона. Задние жадно напирали. Первые уже тянули руки к своим жертвам. Предвкушали миг, когда сомкнут пальцы. Вот-вот. Глаза их горели злобным счастьем преданности»[8].

В этой фразе представлен облик государства того времени: тысячи людей отравлены, одурманены выгодной кому-то идеологией. Сплочённо и беспощадно оно уничтожает своих граждан, неугодных Ворону.

В конце книги Шурка, Таня и маленький Бобка встречаются с тётей Верой, наконец-то, они добрались до неё.

Конец хороший, но абсолютно счастливым его не назовёшь.

Продолжение следует.

Вопросы для обсуждения

  1. Почему, по мнению Шурки, Ворон любил серый цвет?
  2. Что значат глаза и уши, периодически появляющиеся из стен?
  3. Почему надзирательница хранила фотографию дамы в шляпе?
  4. Зачем Шурка украл фотографию дамы в шляпе?
  5. Почему Шурку с Таней прогнал дворник?
  6. Каков конец книги на ваш взгляд: счастливый или нет?

Составитель Н. В. Долгоненко, ведущий библиотекарь СахОДБ

[1] Яковлева Юлия [Электронный ресурс] : биография // Издательский дом «Самокат». – Режим доступа: http://www.samokatbook.ru/ru/autors/279/ (08.02.2018).

[2] Яковлева Ю. Дети ворона, 1938 год : кн. 1. – Москва, 2016. – C. 63.

[3] Там же. – С. 115.

[4] Там же. – С. 151.

[5] Там же. – C. 126.

[6] Там же. – С. 222.

[7] Там же. – С. 229.

[8] Там же. – C. 255.

Page 2

Дарья Герасимова ‒ живописец, книжный иллюстратор, художник-постановщик мультфильмов, учёный-искусствовед и автор детских стихов. Все её книги излучают добро, вызывают улыбку и удивляют. Автор придумывает книги для своих детей, вкладывает всю свою душу. Возможно, в этом заключается успех её творчества. 22 августа 2019 г. День чтения пройдет 15 мая и будет посвящен книжке Браун Маргарет Уайз «Как зайчонок убегал» 12 мая 2019 г. Как сделать досуг малыша интересным и познавательным? Вам помогут книги из серии «Досуг малыша » издательства ЭНАС-книга. 17 декабря 2018 г. Центральная городская детская библиотека имени Аркадия Гайдара (г. Москва) выпустила ежегодный каталог «100 лучших новых книг для детей и подростков-2018». Сотрудники библиотеки вместе с экспертами издательств «Самокат» и «Гранд‐Фаир» отобрали самые качественные книжные новинки - переиздания и совсем свежие произведения, - чтобы сориентировать родителей на рынке литературы. Среди них - сборники стихов, художественные и научно‐познавательные произведения российских и зарубежных авторов. 14 ноября 2018 г. Произведения Анны Гончаровой учат чаще улыбаться, замечать красоту вокруг, быть доброжелательными, ответственными и трудолюбивыми, расширяют кругозор и прививают детям любовь к чтению. 29 октября 2018 г. Что за животное изображено на обложке книги «Кто я такой?» (автор - С. Хула, художник - К. Шёне). Вопрос трудный, как для детей, так и для взрослых. Книга знакомит нас с редким животным, которое пока еще обитает на нашей планете. Кто хочет узнать это животное, должен прочитать книгу до конца. 24 октября 2018 г. Что может случиться с детьми, которые едят много сладкого и не любят чистить зубы? А может случиться что-то очень-очень страшное! Об этом можно узнать прочитав книгу «Кариус и Бактериус», которую написал норвежский писатель Турбьерн Эгнер. 25 сентября 2018 г. Маленький человек научился сидеть, научился ползать, ходить, и вот уже пора в детский сад. Детский сад – какое значимое событие в жизни и ребенка, и родителей. 11 сентября 2018 г. Произведение «Дети ворона» адресовано читателям среднего школьного возраста. Она посвящена одной из самых страшных страниц нашей отечественной истории, времени сталинских репрессий. Этой темы не избежать, если мы хотим (а мы должны) знать свою историю, понимать и передавать её. Читая книгу, взрослый поймёт больше, но интересна она будет всем. Книга рекомендуется для совместного чтения взрослых и детей, её можно использовать на уроках истории, литературы. 28 мая 2018 г. Наконец-то весна, солнце и тепло! Природа после долгой зимней спячки оживает на глазах: появляются подснежники, звучит, как колокольчики, весенняя капель, перелётные птицы возвращаются домой. А у нас появляется весеннее настроение. Самое лучшее время, чтобы провести его в компании с хорошей книгой и почитать весёлые, озорные, прекрасные стихи! 30 апреля 2018 г.

sakhodb.ru

Юлия Яковлева: «Я совершенно не умею говорить неправду», Интервью

06.03.2017

Роман Юлии Яковлевой «Вдруг охотник выбегает» уже сейчас называют одним из лучших отечественных ретродетективов, который по качеству своего исполнения не уступает книгам самого Бориса Акунина. Эта книга уже собрала положительные отзывы, как критиков, так и простых читателей.

«Созданный ею мир выглядит отталкивающим, пугающим и безысходным, но при этом убедительным и живым, а герой — обаятельным и способным к внутренней эволюции и изменениям (вещь для детективного жанра вообще исчезающе редкая),» — пишет о романе Яковлевой Галина Юзефович.

Мы поговорили с Юлией об истории создания книги, ее любимых авторах и новой драме.

Действие Вашей книги происходит в самом начале 30-х годов в Ленинграде. Анна Ахматова в шутку называла тот период «вегетарианским временем». Еще был жив Киров, приказ о расширении системы трудовых лагерей только-только был подписан. Разумеется, на XVI съезде ВКП(б) была разгромлена правая оппозиция, но масштаб Большого террора не шел ни в какое сравнение с тем, что началось после убийства упомянутого выше Кирова. Почему был выбран именно этот период, а не, скажем, 1934-й или 1936-й год?

Ответить на этот вопрос очень просто. Сюжет первого романа привязан к конкретному и, к сожалению, совершенно не вымышленному событию, которое стало одной из самых больших культурных катастроф советского времени: распродаже за бесценок шедевров Эрмитажа за границу. К счастью для нас, в Америке разразилась Великая Депрессия, ударившая и по миллионерам тоже, в том числе европейским. Им стало уже не до картин, и многие сокровища остались в Эрмитаже. Это и есть время действия первого романа о следователе Василии Зайцеве.

Не могли бы рассказать про историю создания книги: какие источники Вы использовали и много ли времени ушло на фактчекинг?

Очень много. Не то чтобы даже на фактчекинг, а на изучение эпохи, быта того времени. Как что выглядело, как действовало, чем люди пользовались. Это большая работа именно потому, что декорации, костюмы, детали — все это должно создавать в книге правдоподобную историческую атмосферу. Я стремилась к максимальной точности. Разумеется, моя книга — роман, а не научный справочник исторического быта, но насколько было возможно быть точной в исторических деталях, я старалась быть точной.

Если Вашу книгу будут экранизировать, кого Вы видите исполнителем главной роли?

Я совершенно не умею говорить неправду, простите, поэтому расскажу, как есть, хоть мой ответ и может показаться смешным. С одной стороны, мне все равно: ведь это будет уже фильм, и я признаю за его авторами увидеть героев так, как они их увидят. С другой — когда-то давно мне дали совет: всегда представлять своих героев в виде совершенно конкретных людей во плоти. И когда я впервые задумалась, а как выглядит этот герой? — то я просто стала вспоминать, когда герой той или близкой тридцатым эпохи мне самой показался — без сложных каких-то соображений, а просто по-мужски — привлекательным. И пришла к выводу, что больше всего мне нравится Джуд Лоу в фильме «Враг у ворот», где он играл русского снайпера. Так мой герой получил внешность. И имя.

Особый герой в Вашем детективе — это Ленинград 30-х годов. По сути, Вы продолжаете линию произведений о Северной столице в русской литературе. Возьмем XX век: «Пушкинский дом» Битова, XXI век: «Люди в голом» Аствацатурова и так далее. Какие книги о Петербурге Вам нравятся больше всего?

Спасибо, что Вы это заметили — мне приятно это узнать, потому что я к этому стремилась в книге. Да, правда, образ города в книгах о Василии Зайцеве очень важен, и город — по-своему, действующее лицо. Я, честно, иногда пытаюсь представить: а вот если бы я была, например, из Тулы? — наверное, я бы также страстно старалась придумать этот город как персонаж. С Петербургом чувствуешь в таком случае небольшое замешательство: легко любить Петербург! Для этого как бы и усилий не требуется, и воображения особенного... Вот какой сложный вопрос Вы задали. Что же касается книг. Какой отраженный литературой Петербург я люблю больше всего? Можно ответить «все»?

Вы не только талантливый прозаик, но и драматург. Пишите ли Вы сейчас пьесы?

Нет. Но работа над пьесами очень многому меня научила. Так же, как и люди, с которыми мне выпало познакомиться и работать, когда я писала пьесы: они для меня очень многое значат. Прежде всего продюсер и театральный критик Елена Ковальская. Это она сказала: напиши пьесу. А потом, когда я ей принесла какую-то первую свою чепуху, накрутила там с три короба, она сказала только: знаешь, вот Чехов, прежде чем написал свои радикальные, все традиционные законы опровергающие, великие «Чайку», «Вишневый сад», «Дядю Ваню», он вначале эти традиционные законы хорошенько изучил и научился хорошо писать в их рамках — вначале он научился хорошо писать самые обычные водевили. Ее слова на меня произвели огромное впечатление. Почему я это рассказываю: написать детектив, написать хорошо, а уж тем более написать детектив, как-то раздвигающий законы жанра, — это то же самое.

Не могу не задать вопрос: кто Ваши любимые драматурги?

Том Стоппард и Мартин Макдонах.

А современные режиссеры?

Последние лет шесть-семь я за театром уже не следила: мои интересы переместились.

Как вы относитесь к российской новой драме?

Прежде всего я отчасти — из ее гнезда. Если бы мне Ковальская не сказала писать пьесы и не объяснила, что такое драма, я бы не начала писать пьесы. Если бы не это, я не познакомилась — и не получила бы шанс поработать вместе с драматургой Еленой Греминой, которая возилась со мной и делилась знаниями очень щедро. Если бы не это, я не получила бы возможность дважды поработать в лондонском театре Royal Court, главной в мире лаборатории современной драмы, — и уж там я собственно научилась работать.

Каких отечественных и зарубежных авторов Вы любите читать и перечитывать?

У меня они все стоят на отдельной полке — книги, которые я перечитываю: «Анна Каренина», рассказы Чехова, рассказы Питера Хёга, «Дар» Набокова, пьесы Стоппарда, пьесы Макдонаха, Пушкин, Лермонтов. Некоторые в двух экземплярах — один, чтобы брать в дорогу, один домашний. Еще есть полка, куда я провожаю книги, которые настолько мне понравились, что им в знак признательности выделено пенсионное место. Потому что читаю я настолько много, что хранить книги в квартире просто невозможно — всю проходную или жанровую литературу, детективы, например, я читаю только в электронном виде; книги, нужные для работы, и так уже заполонили всё.

И последний вопрос. О чем будет Ваша следующая книга?

Василий Зайцев уже выехал на место гибели наездника, разбившегося вместе с лошадью.

Беседовал Павел Соколов, главный редактор eksmo.ru

Фото: Валерий Кацуба/ Valery Katsuba

Источник: eksmo.ru

lit-ra.info

Юлия Яковлева

Вырвавшиеся из блокадного Ленинграда Шурка, Бобка и Таня снова разлучены, но живы и точно знают это — они уже научились чувствовать, как бьются сердца близких за сотни километров от них. Война же в слепом своем безумии не щадит никого: ни взрослых, ни маленьких, ни тех, кто на передовой, ни тех, кто за Уралом, ни кошек, ни лошадей, ни деревья, ни птиц. С этой глупой войной все ужасно запуталось, и теперь, чтобы ее прогнать, пора браться за самое действенное оружие — раз люди и бомбы могут так мало, самое время пустить сказочный заговор. «Жуки не плачут» — третья из пяти книг цикла «Ленинградские сказки». Первая, «Дети ворона», была названа главным событием 2016 года в подростковой литературе, вошла в шорт-лист литературной премии «Ясная Поляна», попала в международный список «Белые вороны» — среди лучших 200 книг из 60 стран, а также выиграла IN OTHER WORDS крупнейшего британского фонда поддержки детской литературы BOOK TRUST (а права на издание на английском купил у нас Penguin Random House!). Вторая книга цикла — «Краденый город» — попала в лонг-лист премии им. В. Крапивина в 2017 году.

Вырвавшиеся из блокадного Ленинграда Шурка, Бобка и Таня снова разлучены, но живы и точно знают это — они уже научились чувствовать, как бьются сердца близких за сотни километров…

www.livelib.ru

Юлия Яковлева. Дети ворона

В современных литературных кругах вопрос о том, какие темы можно затрагивать в книгах для детей и подростков, вроде бы уже нашёл своё решение, достойное Соломона: о чём бы ни шла речь, главное — чтобы написано было талантливо и адекватно возрасту читателя. Иными словами, литература для детей рассматривается теперь, как и всякое другое искусство: не так важно — что, важно — как.

Одновременно мы наблюдаем ещё одну тенденцию: писатели, а вслед за ними — издатели, с азартом и поспешностью стараются просветить детей сразу во всех областях. Возможно, такая всеохватность продиктована именно желанием наверстать упущенное и преодолеть запреты, которые существовали прежде, а также тем, что художественному произведению часто приписывают функцию своеобразной прививки, не без оснований полагая, что некоторые вещи лучше «пережить» в книге, чем в жизни. В последнее время кажется, что детей решили поскорее привить ото всех возможных напастей (совсем как в отечественном здравоохранении).

Вот и издательство «Самокат» предприняло попытку вонзиться в тему репрессий времён СССР. Именно «вонзиться», ибо каменная глыба сталинского террора всё ещё толком не осмыслена в литературе для юных, и намерений сдвинуть её было немного. Что мы можем вспомнить по теме? «Сталинский нос» Евгения Ельчина, «Сахарный ребёнок» Ольги Громовой, для старших — «Девочка перед дверью» Марьяны Козыревой плюс то, что читают подростки по программе гуманитарных классов: «Один день Ивана Денисовича» и «Раковый корпус» А. И. Солженицына, «Софья Петровна» Л. К. Чуковской, «Ночевала тучка золотая» А. И. Приставкина. Собственно, и всё, если не пытаться расширить список за счёт зарубежных авторов и темы Холокоста. Юлии Яковлевой захотелось поговорить с детьми о репрессиях, и для этого она выбрала своеобразный подход: часть рассказанной ею истории происходит в мире реальном, часть — в мире вымышленном.

Тридцать восьмой год. Брат и сестра, девятилетняя Таня и семилетний Шурка, лишаются родителей и младшего брата (их «уносит Чёрный Ворон») и пускаются на поиски. Приняв реалистическую завязку (сотрудники ГПУ при аресте не догадались, что во встроенном шкафу дверь в соседнее помещение, где спрятались дети, и соседи по коммунальной квартире не «стукнули», что у семьи есть вторая комната), мы вслед за героями вскоре выпадаем из этой суровой реальности в мир скорее сказочный, где, например, птицы разговаривают с людьми.

Но в начале повести мы пока ещё в реальном мире и любопытствуем, как же была устроена довоенная жизнь. Мы видим довольно много примет времени: коммунальная квартира, только что появившееся эскимо, парад в честь Папанина. Однако с самого же начала в тексте начинают цеплять крошечные крючочки нестыковок: логические, фактические и психологические.

Эпизод на железнодорожной насыпи: Шурка и его приятель видят, как проезжают мимо «коричневые, без окон, вагоны с замками на дверях и щелями», и мы поражаемся способности мальчиков не только разглядеть в щелях движущегося состава чьи-то глаза, но и определить, что они именно человеческие.

Не успев до конца разобраться, следуем за Шуркой домой. Семилетний мальчишка конца 1930-х годов, как и все его сверстники, свободно перемещается по городу и хорошо знает: когда родители выпытывают, где был, надо скрывать, что лазил с приятелем там, куда соваться запрещено. Шурка — дитя своего времени, он слушает радио и ещё на насыпи строит предположение, что в вагонах — бандиты. Однако посреди родительского допроса, грозящего окончиться наказанием, он внезапно отказывается от молчания и живо интересуется словами отца о том, что в вагонах перевозили преступников, настолько живо, что тут же выдаёт себя и пристаёт к отцу с расспросами, из обычного пацана перевоплощаясь в наивного малыша.

Нас удивляет не только Шурка. Взять, к примеру, его родителей: сколько им лет, кто они по профессии, из какой социальной группы, каковы их убеждения — из повести мы не узнаём о них ничего, и даже речевые характеристики не дают нам возможности сделать никаких выводов. Мы лишь видим, что родители напуганы найденной запиской (содержание её читателю пока неясно: «Передать… везут на Колыму…»), пугливо осторожничают и сжигают её. Отец наставляет Шурку молчать и даже сестре не рассказывать о клочке бумаги, написанном «плохим человеком, преступником». Однако через пару страниц выясняется, что родители всегда учили сына противостоянию: «Мама и папа меня учили быть за тех, кого топчет толпа». В растерянности мы останавливаемся перед таким несоответствием и ищем объяснения в поступках и переживаниях героев, но тщетно: странное, на грани трусости, поведение родителей и зазиявшая в семье тайна нисколько не тронули ещё недавно любопытного Шурку, не поселили в его душе ни сомнения, ни гнева, ни страха, ни тревоги.

До сих пор мы никак не можем понять характер Шурки. Смелый ли он? Неясно. Интересуется ли чем-нибудь, кроме попавшего в луч авторского внимания вагона с заключёнными? Мы не знаем. Из множества неизвестных никак не составляется его портрет, никак не проступит сквозь них Шуркина сущность, а без этого невозможно завоевать читательское доверие. Разделить с героем его переживания не удаётся: их либо нет, либо они заслоняются нестыковками, вызывающими вопросы.

Вот на сцене появляется сестра Таня, ещё один потенциальный герой для отождествления и сочувствия, но и она ведёт себя так же необъяснимо, как Шурка. Глядя на центральных персонажей, мы никак не можем ухватить ментальность времени: отношения, культура, интересы, — мир «реальности» беден художественной плотью, мотивы поступков трудно назвать непротиворечивыми. Автор то даёт повод переживать вместе с героями, то вдруг бросает их, превращаясь в стороннего наблюдателя. Не забудем, что, помимо всего прочего, многие реалии непонятны читателям 7-12 лет, и при отсутствии эмоционального, психологического созвучия с героями «включиться» в изображаемые события тем более непросто. Мы не видим, не ощущаем трагедии 1938 года.

Противоречия распространяются и на второстепенных героев. Соседи, яростно гнавшие двух осиротелых детей из квартиры, без видимой причины произносят расхожие фразы «как бы чего не вышло», «меньше знаешь — крепче спишь» и скрываются за дверями своих комнат: «коридор вмиг онемел и ослеп». Подобное конвульсивное функционирование очень характерно для персонажей Юлии Яковлевой, и оно гораздо огорчительнее, чем фактические неточности. В конце концов, нет ничего страшного в том, что в тексте нам сообщают, как Таня «словно переключилась на другую радиопрограмму, куда более оживлённую», хотя радио конца тридцатых годов подразумевало вещательную «тарелку» и одну-единственную программу. Не так уж важно и то, что автор недопроверил даты: текст песни «Скворцы прилетели» был написан Михаилом Матусовским в 1953 году и, значит, песня не могла исполняться в 1938-м (см. датировку в издании: Матусовский, М. Л. Подмосковные вечера. — М. : Детгиз, 1960). А вот принуждение персонажей к действиям, подогнанным под шаблон, гораздо губительнее для полнокровности текста: оно разрушает внутреннюю логику повествования, его естественный ход. Герои становятся рабами темы. Порой даже начинает казаться, что в рабство угодил и сам автор: ради Темы — террор, репрессии, сталинизм (кажется, она звучит настолько сильно, что должна писаться с заглавной буквы) — автор готов пожертвовать художественной сущностью. Чья-то злая воля превращает его в лектора, транслирующего определённые установки, словно гипнотизируя читателя: повествование вдруг прерывается вставками, где длинные предложения разбиты на короткие, информативные отрывки, которые просто — надо — усвоить.

«Ленинград готовился к встрече полярников. Экспедиция прославленного Папанина много дней дрейфовала на тающей льдине. Герои рисковали жизнью. Вся страна следила за их ледовым пленом. Слушала радио, читала газеты. Но подоспели советские ледоколы и самолёты. И вот теперь герои вернулись на родину». И т.д.

Но вот всё резко меняется — дети добрались до мира выдуманного: на улице с ними внезапно заговорили птицы.

В мире «сказки» сразу очевидно одно — там отчаянно не хватает деталей. Взгляд автора снова выхватывает ключевые эпизоды, подчиняя сказку своей задаче, но цельной картины из этого не складывается. Противоречия перекочёвывают и в мир вымышленный. Дети врагов народа становятся невидимыми для остальных людей. Взрослый расшифрует иносказание: члены семей врагов народа исключены из общества. Но ребёнку (напомню, автор адресует повесть школьнику младшего и среднего возраста) эта аллегория не говорит ни о чём. Почему вдруг Шурка и его приятель стали невидимыми и смогли воровать в магазине? Как вернулись в прежнее состояние? И как это делают другие? Необъяснимо и то, что после ареста родителей Таня с Шуркой уже заходили в магазин, но тогда продавцы их заметили и (совершенно внезапно) захотели задержать.

Вновь наше внимание стопорится на крючочках-нестыковках, а в выдуманном мире из-за них ориентироваться ещё трудней. Удивительно, например, что на какое-то время дети забывают об общении с птицами и больше не ищут их помощи. Вопреки и сказочным канонам, и здравому смыслу Шурка отказывается от помощи Тани, бросает её, чтобы искать родителей единолично. Авторская ремарка проста: «Потом он не мог объяснить, почему так поступил».

Остаются и психологические неувязки. Только что в детдоме дети врагов народа трепетно хранили свои «домашние» человеческие имена — Зоя, Митя — и вот уже ровно и спокойно, безо всякого видимого перелома отзываются на Октябрину и Коммуния, которых ненавидели и игнорировали. Может быть, читатель прочувствовал бы горе лишившихся дома детей, но в какой-то момент их переживания становятся для автора неважны, и он легко отрекается от них, они становятся «существами», и видно, что за ними, как и за семьёй Шурки, нет истории, нет ничего, кроме Темы, подчиняющей себе малейшие движения персонажей. Верен себе остаётся только Шурка, но мы по-прежнему не знаем, какой стержень в его внутреннем мире позволяет ему выстоять: характер героя так и не проступил.

Ещё одно бросается в глаза: придуманный мир схематичен. Он сконструирован по принципу квеста: пройти по кругам сталинского ада и выполнить необходимые задания, чтобы спасти родных. Мы встречаем весь набор ужасов: донос, арест, детдом, очередь у тюрьмы, жизнь беспризорника — своеобразное «сошествие во ад». Но кажется, сам автор не слишком-то верит в описываемые события. Всё, что случается с детьми, словно вычерчено по линейке, и этому упорядоченному движению из пункта А в пункт В не хватает жизни и случайности, не хватает правды, пусть хотя бы и сказочной. Вспомним фантасмагорический роман Ильи Боровикова «Горожане солнца», когда-то победивший на конкурсе «Заветная мечта». В нём тоже выстроен некий жутковатый альтернативный мир, но в обволакивающих искажённых реалиях потусторонней Москвы по-настоящему неуютно и тревожно самому автору и вместе с ним — его читателю.

У Юлии Яковлевой мы не ощущаем переживаний героя, его страха, несмотря на настойчивое повторение слов «страшно» и «жутко», даже в центральном эпизоде повести, когда Шурка в отчаянии бросается навстречу Чёрному Ворону: «Чёрный Ворон крался не спеша по набережной, словно прислушиваясь к домам и окнам. Он казался огромным, но в остальном совершенно обычным — таких полно на улицах. От этого становилось особенно жутко. Поблёскивали чёрные лакированные крылья. Было очень страшно».

Выходит, что в режиме сказки повесть тоже не работает. Сгущение красок не столько пугает, сколько утомляет: о каком бы страшном времени ни шла речь, нельзя прожить всю книгу, только возмущаясь ужасами. Да, ужасы названы, но не облечены в плоть и кровь, фантомны. Ассоциации первого ряда (говоря о репрессиях, непременно вспомним «чёрный воронок», «стены имеют уши») перестраиваются в метафоры (у стен действительно вырастают уши, а тот, кто уносит людей по ночам, действительно ворон), но выглядят эти образы искусственно, поскольку рождены лишь затем, что так диктует Тема. Мы слышим посыл автора, понимаем его ненависть к тем временам и порядкам, но не видим главного — доказательства в тексте. Всё происходящее окрашено в однозначно резкие тона, автор не оставляет читателю места для собственного размышления и переживания. Эпоха репрессий обозначена, но не раскрыта, она схлопывается до дюжины фразеологических образов, которыми автор даже несколько бравирует. Читатель не сможет составить представление ни об этической картине мира (как, например, это можно сделать, прочтя беспримесно сказочного «Дракона» Е. Л. Шварца, где этические проблемы сложены в такую целостную систему, что, по сути дела, тему исчерпывают), ни о конкретном историческом периоде (как в сугубо реалистической «Зиме, когда я вырос» П. ван Гестела, где ни одно явление не называется прямо, но при этом выпукло передана тягостная атмосфера времени). Текст оказывается меньше заявленной темы. А как бы хотелось, чтобы о сталинских репрессиях читатели получили представление не под давлением автора, а при помощи переживания и сочувствия его героям.

Как уже говорилось, детской литературе ещё только предстоит освоить тему сталинизма. Какими средствами это будет сделано, какой жанр окажется наиболее подходящим, пока остаётся неизвестным. Хорошо, что попытки раздробить этот «камень» делаются. Вызывают огромное уважение те, кто берётся за нелёгкую тему, кто видит необходимость в её освещении литературой для детей, в той самой прививке. Однако не перевешивает ли тема рему, то есть содержание книги? Так ли уж необходимо поскорее привить, если даже не важно, чем именно?

Судя по всему, «Дети ворона» — первая художественная книга Юлии Яковлевой и первая из пяти книг цикла «Ленинградские сказки». Марина Бородицкая, наставляя молодых писателей, любит повторять одну известную фразу: «Тщательне́й надо, ребята. Тщательне́й». Совет хочется адресовать и автору этой повести. В надежде на то, что последующие части задуманного пятикнижия смогут стать достовернее, ярче и продуманнее первой.

Наталья Савушкина

bibliogid.ru

Юлия Яковлева. Дети Ворона — Журнальный зал

Юлия Яковлева. Дети Ворона.

М.: Самокат, 2016

Рассуждать о книге, адресованной детям, неспециалисту и человеку, мало сведущему в тонкостях их воспитания, мягко говоря, сложно. Именно поэтому я буду писать о романе Юлии Яковлевой «Дети Ворона» как о книге для взрослых. Это ничего, что ее героям около десяти и что они умеют разговаривать с птицами и другими животными. В реальности вещи и пофантастичнее происходят.

Кроме того, эта книга, рекомендованная издателем лицам младшего и среднего школьного возраста, написана на серьезную и важную тему, от которой страшно становится не только — и даже не столько — детям, сколько взрослым. Появление сказки о сталинских репрессиях — доказательство того, что эту тему сегодня можно назвать столь нелюбимым мной словом — актуальной.

«Дети Ворона» — еще одна попытка осмыслить историю Большого террора. До нее были нашумевший роман Ольги Громовой «Сахарный ребенок», «Сталинский нос» Евгения Ельчина, «Девочка под дверью» Марьяны Козыревой. С другой стороны — книги о холокосте, адресованные детям и читаемые в первую очередь их родителями, — «Мальчик в полосатой пижаме» Джона Бойна и дневник Маши Рольникайте «Я должна рассказать». Симптоматично, что образ Сталина будоражит и умы взрослых читателей. Олег Хлевнюк, написавший биографию вождя советского народа, получил в 2015 году премию «Просветитель».

Книга Юлии Яковлевой не похожа на все вышеперечисленное. Видимо, именно это подкупило критиков известных интернет-изданий, заговоривших о ней один за другим и успевших назвать ее главной книгой года. Есть в этой сказке что-то такое, что заставляет серьезных дядей и теть превращаться в детей. Не впадать в детство — а именно становиться похожими на десятилетних читателей, перелистывающих со страхом и неподдельным интересом одну страницу за другой.

Вероятно, дело в том, что автор — блестящий рассказчик. Об этой особенности Юлии Яковлевой знают те, кто читал ее колонки в «Афише» и на Colta.ru. В своем первом художественном произведении она вновь продемонстрировала, как легок и стремителен ее слог. Быстро развивающееся действие, чередование пугающих и смешных эпизодов, остроумные диалоги — всё для читателя. И не только маленького. Для взрослого, например, есть специальный бонус — описание Ленинграда, доказывающее, что петербургский миф хоть и изменился, но все-таки остался жив. Экскурсия в 1938 год открывает пространство, отнюдь не лишенное фантастических черт. И дело здесь не только в том, что повествование ведется с точки зрения маленького героя, Шурки. Ленинград, который описывает Юлия Яковлева, одновременно прекрасный и ужасный. Зимние спящие парки, кондитерская «Норд», где продаются самые вкусные пирожные, и купола собора, сверкающие «румянцем, пряниками и бирюзой», — за этой пестротой скрываются туманы и пустынные серые улицы, а также длинные очереди, ведущие к «Крестам». Нет, дело совсем не в точке зрения. Ленинград, в котором живет Шурка, — тот же город, о котором писала Ахматова.

Что же до сюжета, он типичен для книги о 1938 годе. В его основе — семейная история автора. Впрочем, Юлия Яковлева отказывается объяснять описанные события лишь своим личным опытом. В Советском Союзе было слишком много детей, с которыми произошло то же, что и с главным героем. Шурка живет с мамой, папой, сестрой и младшим братиком в коммунальной квартире. Счастливая советская семья. Счастливая до тех пор, пока однажды ночью папа не уезжает в долгую командировку. Следом за ним пропадает и мама с маленьким Бобкой. Шурка и его сестра Таня узнают от соседей, что родителей увез «черный Ворон». На поиски этой загадочной птицы и отправляются брат и сестра. Впереди — отчаянные попытки разобраться, где же скрывается этот таинственный похититель, сомнения в порядочности родных и попытки выжить в обществе, которое больше тебя не принимает таким, какой ты есть.

Шурка — самый настоящий сказочный герой, отправляющийся за так называемой недостачей во враждебный потусторонний мир. Он делает выбор и попадает в детский дом, где перевоспитывают отпрысков врагов народа. Там он проходит несколько испытаний — ест кашу, от которой забываешь сам себя, скрывается от стен, имеющих настоящие глаза и уши, убегает от злой Тумбы, сторожащей детей со странными именами. Именно там Шурка обретает знание, которое переворачивает его мир с ног на голову: «Серый дом был фабрикой. Туда свозили детей. Тань, Шурок, Бобок, Зой, Кать, Коль, Наташ, Миш, Лид, Петек, Вовок. И делали из них Рэев, Маев, Сталин, Кир, Владленов. Детей Ворона! Не честные, хорошие, умные люди были нужны Ворону. А преданные ему. Забывшие свою семью. Свое прошлое. Убежденные, что Ворон — их отец. Что Ворон мудрее всех на свете. Что серое и страшное царство Ворона — лучшая страна в мире».

Трудный путь от примерного советского школьника, верящего в шпионов и врагов народа, до мальчика, у которого не остается никаких иллюзий относительно Ворона, Шурка проходит, как и положено сказочному персонажу, с достоинством. В конце он отказывается от собственных мыслей, которые «прикрывались красивыми словами „родина“ „мы“, „герои“, „патриот“, „народ“». Спасет ли он родных и что с ним будет дальше? Если у ребенка после прочтения останутся вопросы, то у взрослого — никаких. Сказки, как известно, всегда писались для тех, кто постарше.

magazines.gorky.media


Смотрите также