Виталий игнатенко жена биография


Игнатенко Виталий Никитич: краткая биография, семья, жена, контакты

Игнатенко Виталий Никитич – знаменитый журналист и общественный деятель. За выдающийся вклад в политическую жизнь Российской Федерации и за великие заслуги перед Отечеством он был награжден множеством орденов, медалей и почетных грамот.

Что же сделал Виталий Игнатенко? Какова его общественная деятельность и личная жизнь? Давайте узнаем.

Детство

Откуда родом Игнатенко Виталий Никитич? Биография этого выдающегося человека берет свое начало в сложные военные годы, годы смерти, голода и разрухи.

Родился маленький Виталик за несколько месяцев до начала Великой Отечественной войны, в семье учительницы и милиционера. Отец Виталия Никитича вышел в отставку в звании подполковника, мать преподавала, в свое время занимала должность директора железнодорожной школы.

Именно в этой школе мальчику предстояло получать среднее образование. Учебное заведение находилось рядом с домом, так работали хорошие преподаватели.

В классе Виталика обучалось сорок два ученика, которые принадлежали к двадцати шести национальностям!

Занятиям спортом в школе уделялось особое внимание. Перед началом первого урока проводилась довольно продолжительная, серьезная разминка – в любую погоду в течение сорока минут ребята подтягивались на турниках и прыгали в длину и высоту.

Железнодорожная школа оказала неизгладимое влияние на жизнь и деятельность Игнатенко. Он вырос толерантным и миролюбивым, спортивным и общительным, выносливым и целеустремленным.

Первые пробы пера

С ранних лет у Виталика замечалась тяга к литераторству. Сначала это были короткие, незрелые очерки и рассказы. В возрасте четырнадцати лет мальчик написал заметку, которую напечатали в известной газете “Черноморская здравица”. С тех пор паренек решил посвятить себя журналистике.

Ранняя деятельность

Где обучался Игнатенко Виталий Никитич? Он окончил престижный столичный государственный университет имени Ломоносова, факультет журналистики.

После вуза пошел работать в “Комсомольскую правду”, где прослужил целых двенадцать лет. Начинал работу с простого стажера, далее последовало назначение на должность корреспондента, затем - редактора отдела, чуть позднее – редактора первой полосы.

Игнатенко едва исполнилось тридцать, как он уже возглавлял пост заместителя главного редактора своей любимой газеты. За таким великолепным карьерным ростом стоял ежеминутный напряженный труд. В рамках своего рода деятельности Виталий Никитич много путешествовал. Порой его командировки были сопряжены с опасностью и нервотрепкой.

Именно Игнатенко газета обязана постоянной новой рубрикой “Журналист меняет профессию”, благодаря которой одаренный репортер скитался по джунглям Африки (вместе с группой партизан), а также примерял на себя другие виды деятельности – официанта кафе, преподавателя училища и даже корабельного матроса.

В возрасте тридцати четырех лет молодой руководитель покинул газету.

Информационное агентство

Какую следующую сферу деятельности избрал Игнатенко Виталий Никитич? Ему было предложено место заместителя гендиректора ТАСС.

ТАСС – это Телеграфное агентство Советского Союза, обладающее статусом центрально-информационного органа, имеющее исключительное право собирать и распространять информацию внутри СССР и за его пределами. Агентство являлось официальным источником многих заявлений Советского Союза в отношении разных международных событий.

Проработав на этом месте в течение неполных трех лет, Игнатенко Виталий Никитич был переведен на более серьезную должность – заместителя заведующего Международного отдела ЦК КПСС, подразделения, формирующего и проводившего международную политику коммунистической партии и всего Союза.

Данный отдел курировал все внешнеполитические аспекты деятельности таких серьезных структур, как КГБ, Министерство иностранных дел и Министерство обороны, фактически являясь самостоятельной отдельной спецслужбой СССР.

После восьми лет напряженной ответственной работы Игнатенко Виталий Никитич, контакты и связи которого располагали огромным влиянием и авторитетом, становится главным редактором журнала “Новое время”. Это было еженедельное общественно-политическое издание, которое освещало внутреннее и международное положение государства, проблемы внешней политики, а также актуальные события международной жизни.

В возрасте пятидесяти лет Виталий Никитич был приглашен на место руководителя пресс-службы М. С. Горбачева – действующего президента СССР.

Однако долго на этой должности Игнатенко продержаться не удалось. После августовских событий рокового 1991 года он получил место генерального директора ИТАР-ТАСС – российского информационного агентства на государственном уровне.

Средства массовой информации

Остановилась ли на этом важном назначении карьера Игнатенко Виталия Никитича? Конечно же, нет.

В 1995 году он получил сразу две руководящие должности – место члена совета директоров ОРТ (Общественное российское телевидение, или Первый канал) и заместителя Председателя правительства РФ во главе с Виктором Черномырдиным. Согласно занимаемым должностям, курировал и координировал средства массовой информации.

С 1997 года Игнатенко был назначен членом совета директоров Страхового публичного акционерного общества “РЕСО-Гарантия”, одной из самых системообразующих российских страховых компаний.

С 2006 года Виталий Никитич входил в состав редакционного совета журнала “Союзное государство”, совмещая это назначение с исполнением руководящей деятельности в совете директоров ОРТ и в председательской коллегии ИТАР-ТАСС.

Политика

Наблюдая за идеальной карьерой и заслуженной деятельностью российского журналиста, многие интересуются вполне обоснованным вопросом: смог ли попасть в высокую политику Игнатенко Виталий Никитич? Совет Федерации был рад принять его в свои палаты как первого заместителя Председателя комитета по международным делам.

В парламенте Игнатенко находился в течение трех лет, вплоть до сентября 2015 года.

Личная жизнь

Какова же личная жизнь известного журналиста и общественного деятеля?

Игнатенко Виталий Никитич, семья которого на протяжении многих лет интересовала отечественных и зарубежных репортеров и папарацци, счастливо женат уже более пятидесяти лет.

От этого брака был рожден единственный сын Виталия Никитича - Алексей, который скоропостижно скончался в возрасте сорока трех лет от воспаления легких. Он был редактором политической газеты, простудился на отдыхе в Турции. Был госпитализирован в столичное медицинское учреждение, подчиненное президенту, где и умер в конце мая 2008 года.

Игнатенко Виталий Никитич, жена которого даже в это нелегкое время стала для него опорой и поддержкой, тяжело перенес смерть единственного ребенка.

Однако сейчас, немного оправившись от страшной потери, он снова посвящает всего себя труду на благо государства и народа.

Интересные факты

Обучаясь в десятом классе, Игнатенко Виталий Никитич позировал для скульптора Колобова, когда тот ваял памятник Горькому.

В 1995-1997 гг. Виталий Никитич дважды входил в группы по государственным переговорам с террористами. Это были нашумевшие дела о продолжительном пленении казанских летчиков и захвате памирских заложников.

Игнатенко – автор двадцати киносценариев. Гонорар за свой первый сценарий, посвященный Брежневу, он полностью перечислил в Детский фонд при ООН.

Виталий Никитич обожает теннис – каждое утро начинает с разминки на корте.

autogear.ru

ШКОЛА ВЫЖИВАНИЯ ВИТАЛИЯ ИГНАТЕНКО

Дмитрий Якушкин, в прошлом журналист «Комсомольской правды» и пресс-секретарь Ельцина, а ныне исполнительный директор Российско-американского совета делового сотрудничества, узнав, что я записал интервью с Виталием ИГНАТЕНКО, принялся рассказывать, какие легенды окружали того в бытность работы в «Комсомолке». Действительно, карьеру Виталий Никитич сделал в «КП», пройдя путь от стажера до зама главного редактора. И хотя потом были Ленинская премия за сценарий фильма о Брежневе, работа в ЦК КПСС, должность пресс-секретаря Горбачева, пост вице-премьера в правительстве Черномырдина и вот уже одиннадцатилетнее гендиректорство в ИТАР-ТАСС, похоже, Игнатенко в душе так и остался «комсомольцем». Это уже не Якушкин сказал, а я глубокий вывод сделал, проведя три часа в игнатенковском обществе

Виталий Игнатенко всю жизнь делал новости: в качестве стажера «Комсомолки», помощника генерального секретаря ЦК КПСС Горбачева, гендиректора ИТАР-ТАСС. Но за 40 лет работы он в совершенстве овладел и другим искусством: умением хранить тайны и читать между строк

— Виталий Никитич, вы Палкевича, польского путешественника, знаете? Он в Россию часто приезжает.

— Яцека? Конечно. Он бывал в этом кабинете. А почему вы о нем вспомнили?

— Палкевич гордится не только экспедициями на Борнео или к устью Амазонки, но и тем, что создал первую в мире школу выживания, где, как утверждает Яцек, учат выходить сухим из любой трудной ситуации.

— Да-да, слышал об этой школе.

— К чему веду? Вполне могли бы, Виталий Никитич, составить конкуренцию Палкевичу. Вы прошли столько штормов и остались на плаву, что впору собственные курсы выживания открывать.

— Льстите мне. Палкевич — человек, движимый страстью к путешествиям, жаждой сильных впечатлений, а я... Что я? Так, обычный линейный работник, хорошо усвоивший закон: обгоняй себя, не обгоняя других.

— Это как?

— Не подставляй окружающих, ищи причины неудач не на стороне, а в себе, не бойся брать ответственность за содеянное, доверяй тем, с кем работаешь... Эти истины я давно усвоил. И сегодня рядом со мной люди, под чьим присмотром я сорок лет назад начинал в «Комсомолке».

— Правда, статус ваш за эти годы несколько изменился. Тогда вы были никем, а сейчас стали всем. Хотя бы в рамках ИТАР-ТАСС. Как ни крути, первый парень на деревне.

— Парню, впрочем, шестьдесят один год... Нет, не ощущаю себя большим начальником. Эта роль не для меня. Как-то прочитал о старом МХАТе: «Даже великие актеры театра должны уметь поднимать занавес». Вот и я хотел бы открывать занавес, солировать, но заслужить это право не по должности, а по делу. Никогда не понимал принципа «Я начальник — ты дурак». В творческом коллективе авторитет завоевывается не зычностью голоса или наличием секретарши в приемной, а исключительно благодаря профессиональным качествам. Постоянно берем на работу выпускников МГУ, МГИМО, я с каждым провожу беседу и вижу, насколько новое поколение раскованнее, подготовленнее, образованнее, чем были мы в их возрасте. Как правило, ребята владеют двумя иностранными языками, прекрасно знают, чего хотят от жизни, представляют, каким образом этого добиться. И как, по-вашему, я должен с ними разговаривать? Надувать щеки, изображая крутого босса? Это не по мне. Лучше доказывать делом. Поэтому продолжаю писать сценарии фильмов, которые никто пока, правда, не ставит. Работаю вроде бы в стол, но с огромным удовольствием. За идею, бесплатно. Впрочем, понимаю, кино в любом случае не решит моих материальных проблем.

— А они у вас есть?

— Наверное, как и у всех нормальных людей. Зарплата у гендиректора ИТАР-ТАСС хорошая, но... маленькая.

— На уровне министра?

— Примерно. В общем-то, к нам люди идут не ради денег. Агентство — хорошая школа и трамплин. Многие стали на крыло именно здесь.

— Сколько народу у вас трудится?

— Точную цифру назвать? 2158 человек. Но это с учетом технических служб.

— А журналистов?

— Около трех сотен. Примерно половина из них за пределами России. У нас 70 корпунктов и отделений за рубежом.

— А было?

— Сто двадцать.

— Да, монополию на информацию вы потеряли. «Интерфакс» вас щиплет, РИА «Новости»...

— Это профессиональные агентства, конкуренция с ними идет нам только на пользу. Не считаю, что мы утратили позиции и кому-то реально уступаем. Все могло сложиться хуже. Вы же помните, какие настроения царили в начале 90-х годов, когда стремились избавиться от всего, что имело отношение к советскому прошлому. Запросто могли прихлопнуть и ТАСС. Во всяком случае, наезды, как сейчас говорят, шли серьезные.

— Не без оснований, скажем откровенно. Репутация у вашей конторы была та еще...

— Верно. И в августе 91-го агентство повело себя неоднозначно, тогдашнее руководство ТАСС поддержало ГКЧП.

— И до того всякое случалось. Чего стоит хотя бы так называемый «белый» ТАСС, распространяемый по спецподписке для избранных.

— К чему спорить? Было. Я пришел сюда в конце августа 91-го, когда указ о назначении гендиректором подписал Горбачев, а Ельцин дал на это согласие...

— Выходит, вас благословили оба президента?

— Так получилось. Уникальный случай... Ну вот. Меня назначили 28 августа, и первым делом я добился запрета всех закрытых вестников, включая тот самый «белый» ТАСС, о котором вы говорите. Здесь ведь существовала ОЗП — особо закрытая почта, предназначенная для политической элиты. Даже не всей элиты, а только для самых-самых. Скажем, «Нью-Йорк таймс» в своеобразном свете комментировал визит Ельцина в США, и тут же в количестве трех экземпляров изготавливался бюллетень с выдержками из статьи, ложившийся на стол кое-кому из членов политбюро. На следующий день переводилась другая публикация... Этим занималась редакция, которая так и называлась — ОЗП. В ней работали специально обученные люди, они сами решали, что, почему и для кого переводить. Я эту редакцию прикрыл. Люди из ТАСС ушли...

— Но, наверное, не все.

— То есть?

— Многовато у вас было специально обученных, чтобы со всеми расстаться.

— Вы о Службе внешней разведки? Еще несколько лет назад Евгений Примаков, в ту пору возглавлявший СВР, прямо заявил, что его ведомство впредь не станет использовать журналистов в качестве прикрытия.

— И вы поверили?

— А вы нет?

— Думаю, кое-кто продолжает совмещать приятное с полезным: и ТАСС служит, и Родину не забывает.

— Заметьте, это ваши слова — не мои.

— А ваши каковы?

— Я все уже сказал. Мы работаем не с разведчиками, а с журналистами...

— К слову, почему вы эту профессию выбрали?

— Журналиста? У меня мама учительница, полвека проработала в школе, а я постоянно был при ней. Гуманитарные предметы мне давались лучше, и как-то само собой получилось, что в 14 лет я написал заметку о выпускном вечере в газету «Черноморская здравница». Ее напечатали. Ну и пошло...

— «Черноморская здравница»? Ах, да, вы же из Сочи... Правда, что вам там памятник стоит?

— Не мне. Максиму Горькому. Я был натурщиком, позировал скульптору в образе пролетарского писателя.

— С этого места поподробнее, пожалуйста.

— Да что тут рассказывать? Мастерская располагалась рядом с маминой школой, скульптор мог приметить меня по дороге туда или обратно. И однажды он предложил позировать. Я был парнем рослым, видным... Сперва отнесся ко всему, как к шутке, но, оказалось, работа серьезная. Месяца два после уроков бегал в студию. Мне потом даже гонорар заплатили, я на него ботинки купил.

— А памятник-то стоит?

— Да! На углу улиц Мингрельской, где мы жили, и Горького. Когда я уже стал студентом, любил приводить знакомых девушек к монументу, занимал картинную позу и предлагал сравнить. Дескать, найдите десять отличий. Обычно фокус имел большой эффект...

А вот куда подевался второй мой Алексей Максимович, до сих пор не знаю. Наверное, украшает какую-нибудь библиотеку или Дворец культуры.

— Так Горьких, то есть вас, не один, а два?

— Памятников? Да! Один — в полный рост, а второй — поколенный. Он-то и пропал. Там я замер в позе мыслителя. Наверное, «задумался» над «Песнью о Буревестнике». Во всяком случае, скульптор так хотел. Он был мною не слишком доволен, я не мог подолгу сидеть спокойно, все время крутился, вот художник и велел подпереть голову рукой. Этот жест ко мне на всю жизнь приклеился, и сейчас, бывает, уйду в себя, обопрусь так, а потом вздрогну, по сторонам оглядываюсь: никто не заметил, что я Горькому подражаю? Еще решат: у Игнатенко мания величия, не по чину берет...

— Так памятник ведь пропал.

— Но я об этом в первую секунду могу и не вспомнить!

...А Сочи я люблю, стараюсь ежегодно хотя бы на пару недель вырваться туда. Все-таки вырос там, маму с отцом похоронил...

— А жилье осталось?

— Квартира родителей. Но у меня есть брат, это не только моя собственность... Впрочем, если бы и не имел в Сочи угла, все равно бы ездил. И даже не ради отдыха. Поверите, всякий раз жду встречи со старыми друзьями, для которых я Талик, а не Виталий Никитич.

— Ваш отец, кажется, был крупным начальником в Сочи?

— Одно время возглавлял городскую милицию. Окончил службу подполковником. Кадровый офицер. Батя у меня заслуженный. Прошел и Первую мировую, и Гражданскую. В годы Великой Отечественной командовал истребительным батальоном, стоявшим на подступах к Сочи и не пускавшим немцев. Туапсе ведь взяли, а Сочи — нет...

Вы знаете, что мой город спас более полумиллиона раненых бойцов Красной армии? Я писал об этом в «Комсомолке» и добился, чтобы Сочи наградили орденом Отечественной войны. Многие мои детские воспоминания связаны с этими ранеными. Я выходил на пляж и видел сотни, а может, тысячи инвалидов, сидевших на берегу с опущенными в море культями. Они так залечивали раны, которые сочились, и вода из синей или голубой превращалась в кроваво-розовую... До сих пор приглядываюсь к цвету волны, прежде чем нырнуть. Еще помню медсестричек, которые в штиль отплывали на лодке в море и промывали там, дезинфицировали бинты, потом возвращались и раскатывали белые рулоны вдоль пляжей... Весь город жил помощью раненым.

— А что вы сказали об ордене?

— Сначала была моя публикация в «Комсомолке». Потом с помощью главного редактора Бориса Панкина я обращался в Верховный Совет и к министру обороны, даже ходил на прием к маршалу Гречко. Были комсомольский задор, желание добиться своего. Потом все затихло, я уже и веру потерял, и вдруг — указ о награждении Сочи. И мы, редакция «Комсомолки», настояли, чтобы на всех санаториях и домах отдыха, где в войну располагались госпитали, повесили мемориальные таблички.

...Очень горжусь, что сегодня я почетный гражданин города Сочи.

— А того, что написали «Повесть о коммунисте», не стыдитесь?

— Это была нормальная работа. Я к ней относился максимально серьезно, профессионально. Можете не сомневаться, желающих снять фильм о «дорогом Леониде Ильиче» имелось более чем достаточно, но, видит бог, сам я никуда не просился. Выбор сделали помимо моей воли, по крайней мере без моего участия.

— А кто выбирал?

— Тогда все решалось в одном месте. На Старой площади. В ЦК КПСС.

Сначала фильм существовал в единственном экземпляре. Его показали главному герою. Брежневу понравилось, и вот тогда началось... Массовые просмотры в трудовых коллективах, культпоходы, как на «Чапаева», в кинотеатры... Картина зажила собственной жизнью. Все закончилось Ленинской премией, о чем я узнал из теленовостей.

— И как восприняли известие?

— Мне нужно было с собой разобраться, прийти к какому-то решению. Все, что мог сделать в той ситуации, это, не привлекая внимания, пойти на Центральный телеграф и перевести денежную часть премии в Детский фонд.

— Сколько же вы отвалили сиротам?

— Цифру называть бессмысленно, сейчас это абстрактная величина. Скажу так: перевел, наверное, годовую зарплату. По крайней мере на машину тех денег наверняка хватило бы.

— А у вас было авто?

— Нет. Ни тогда, ни сейчас. Пользуюсь служебным транспортом.

— Марки?

— «Мерседес».

— На собственный денег не накопили?

— Даже не знаю, как и объяснить. Сначала действительно не на что было покупать, потом руки не доходили. Впрочем, однажды обзавелся личным транспортным средством, но через месяц по семейным обстоятельствам продал. Году в 89-м, когда машины еще оставались жутким дефицитом, провернул сложную журналистско-писательскую комбинацию и благодаря блатмейстерству приобрел «Волгу» со всякими молдингами-шмолдингами и прочими наворотами, но лишь раз успел с шиком подкатить на ней к редакции «Нового времени», где в ту пору работал главным редактором. Все, больше покрасоваться не удалось...

— Зачем же тогда отказались от Ленинской премии? Все же стыдились брать эти деньги?

— От премии я не отказывался. Медаль оставил себе, решил — пусть будет. А что касается остального... Мне показалось, что честь не по-сделанному. Собственно, жена надоумила, подсказала выход: «Мы оба будем помнить, как ты получил эти деньги. Лучше бы нам их не касаться». А дальше все вышло спонтанно. Мы гуляли по центру Москвы и заглянули в сберкассу. Кассирша долго искала адрес какого-нибудь детдома, а потом предложила перевести все в Детский фонд. Я согласился. При этом, повторяю, шумихи не устраивал, толп благодарных зрителей не собирал. Все делал для себя. Но квитанцию, корешок от перевода, сохранил. Берегу эту бумажку, словно орден, правительственную награду...

— Могли бы и в рамочке на стенку повесить. Как демонстрацию собственного благородства и широты натуры.

— К счастью, я привык к своему месту в истории относиться с иронией. Так у нас в доме принято, да и друзья именно этот стиль жизни разделяют. Например, ежегодно мы с женой получаем поздравительные открытки от Буша-старшего, но у меня хватает ума понять, что фамилия Игнатенко внесена в некий компьютер в офисе бывшего президента США и исполнительный клерк регулярно по списку рассылает открытки. Да, на ней стоит рукописная приписка «Дорогим Виталию и Светлане», но кто этих американцев знает, может, они факсимиле такое делать научились?

Вы меня понимаете — подобные вещи надо воспринимать легко, с улыбкой...

— Самоирония всегда помогала вам устанавливать контакты с начальством или вы это искусство долго осваивали?

— Мы можем сутками сидеть в моем кабинете, и вы убедитесь, что никакие большие начальники сюда не позвонят. Если тебе доверяют, нет нужды контролировать. Очевидно, знаете, что мы в ИТАР-ТАСС регулярно проводим неформальные заседания клуба главных редакторов, на которые приглашаем первых руководителей страны. У нас были все, включая Владимира Путина. Недавно Игорь Иванов гостил. Рассказал, чего ждать в области внешней политики. Патриарх, помню, подарил прекрасную фразу. Мы ведь всегда сочетаем разговор с обедом, во время которого желающие могут выпить для аппетита рюмку-другую. Но тогда шел пост, и мы решили при Святейшем не выставлять спиртное. Но Алексий сам проявил инициативу. Узнал, что у нас на второе будет осетрина, и произнес: «Рыба посуху не ходит!» Мы поняли: можно наливать!

...Но я отвлекся. Одна из задач, которые преследовались при создании клуба, — дать возможность политикам и руководителям ведущих СМИ лучше узнать и понять друг друга. Слишком много вопросов и взаимных претензий накопилось. Во власть пришли новые люди, они не знали прессу, а пресса не знала и не признавала их. И вот мы стали практиковать эти встречи. Обязательным условием, оговоренным изначально и неукоснительно соблюдаемым, было сохранение конфиденциальности: услышанное не должно выноситься за порог. За все время — а встречи эти продолжаются, наверное, уже лет восемь — лишь раз произошла утечка информации. Главный редактор, позволивший себе нарушить правила игры, стал изгоем в нашем содружестве. Понимаете, это запрещенные приемы, так себя не ведут.

К примеру, мне много раз приходилось встречаться, общаться и порой подолгу работать с замечательными историческими личностями. Я видел их всякими — и сильными и слабыми. Но никогда не писал и не напишу о том, что наблюдал или знаю. Я не судья другим, к тому же, на мой взгляд, плохих людей нет, есть плохие поступки. Кто дал мне право оценивать чужие дела? Я не персонаж из поэмы Руставели, который «мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Не могу и рассказывать о себе в третьем лице. Отстраненный, ироничный взгляд в данном случае тоже вряд ли позволителен. Это моя страна, моя история, моя жизнь. Человек, не чувствующий боли другого, сам, подозреваю, не вполне здоров...

В чем заключается главный недостаток мемуаров? Автор вольно или невольно становится чуть выше, умнее, проницательнее тех, о ком рассказывает. Он-де все чувствовал, понимал, предвидел...

— Мы же любим себя, Виталий Никитич...

— Правильно, но мне не хочется подобным образом декларировать эту любовь. Пусть она останется во мне. Нет, сейчас мы с вами пойдем обедать, и за бокалом вина могу рассказать пару баек из прошлого, свидетелем которого был, но без диктофона и права передачи.

— Неужели ни разу не возникал соблазн поделиться с общественностью тайнами мадридского двора?

— Как сказать? Приведу пример. Я до конца августа 91-го работал у Михаила Горбачева и видел, знал многое из того, что предшествовало Форосу. Осенью, уже после ГКЧП, я оказался в Нью-Йорке, где встретился с очень серьезными издателями, предложившими баснословную сумму за книгу мемуаров.

— Сколько?

— Несколько сотен тысяч долларов... Я отказался и до сих пор убежден, что поступил правильно. Это вопрос доверия. Не мог я без согласия Горбачева браться за перо. Думаю, Михаил Сергеевич оценил мое решение. Понимаете, если ты участник событий, то должен следовать определенному кодексу поведения. Честь дороже. Во всяком случае, для меня.

— Может, вами двигал и инстинкт самосохранения? Иначе как бы вам удалось без потерь перескочить из команды того же Горбачева к Ельцину?

— Что значит «без потерь»? А голова-то седая... Не скажу, что проплыл по жизни под алыми парусами. И меня потрепало.

— А я о чем твержу? Школу выживания открывайте.

— Ни у кого не бывает все гладко и просто. Вот вы говорите о безболезненном переходе из одной команды в другую, а между тем меня долго не утверждали в должности гендиректора. Это было уже после распада Союза. Ельцин тогда издавал указы по каждому из руководителей федеральных структур и ведомств, а мой вопрос висел в воздухе. Я знал, что к Борису Николаевичу ходят шептуны, разное обо мне болтают, но, надо отдать должное Ельцину, он самостоятельно принял решение. Правда, ждать его пришлось почти два года. Как думаете, мне легко жилось в это время? Я постоянно слышал зубовный скрежет за спиной, а у всех хороший слух на этот звук. Появилось огромное количество желающих порулить. Нашлись мастера, пытавшиеся покрикивать, руководить ТАСС не только из Кремля или Белого дома. Я занял жесткую позицию, шел на нешуточные конфликты, стараясь оградить коллектив от внешнего воздействия, но людей все равно лихорадило, а это опасно для такой организации, как наша. Мы ведь работаем на доверии друг к другу, без всяких проверок-перепроверок: мол, откуда этот материал, где получена информация... Мы всегда были чисты от «заказухи», благополучно избежали информационных войн, а тут вдруг поперло: групповщина, деление на своих и чужих, подозрительность, нетерпимость... Я решил, что коллектив вправе определиться, стоит ли ему дальше гадать, кому быть гендиректором. Во всех подразделениях ТАСС провели опросы. Против моей кандидатуры высказались четверо. Из двух тысяч сотрудников. Хотя, думаю, реально противников было побольше... Еще месяцев через десять повторили голосование: шесть против...

Когда меня пригласили в вице-премьеры, поставил условие, что сохраню за собой это кресло. И зарплату получал не вице-премьерскую, а тассовскую. Отказался и от машины, и от охраны. Потом, правда, случилась неприятная история... Нашего корреспондента Колю Загнойко взяли в Чечне в заложники. Сперва требовали большой выкуп, а когда поняли, что платить не станем, начали мне угрожать. Звонили среди ночи, гадости всякие обещали. Мне на время прикрепили охрану. Но мы Колю из плена освободили. К вящей радости моей и замечательных парней из «девятки»...

— Выпили по такому случаю?

— Как водится... Но вообще-то я не злоупотребляю. Максимум — пара бокалов красного вина. Мне горячительные напитки для поднятия духа или снятия стресса не требуются. Для отдыха достаточно оказаться в кругу родных и друзей, тех, кого искренне уважаю и ценю. Это повелось со времен «Комсомолки». Горжусь, что работал в журналистике рядом с Вороновым, Костенко, Ганюшкиным, Панкиным, Песковым, Пумпянским, Руденко, Головановым, Михалевым, Ростом, Иващенко, Дюниным, Огановым, Арсеньевым, Щербаковым, Лебедевым, Погоржельским... Жаль лишь, что жизнь часто подтверждает грустную истину: политика разрушает дружбу, большая политика разрушает большую дружбу...

Впрочем, я нашел лекарство, эффективно защищающее от всех напастей. Каждое утро, что бы ни случилось, просыпаюсь в шесть и без четверти семь выхожу на корт в зале ЦСКА. Так продолжается уже много лет. Однажды, помню, молоденькая журналистка, желая меня подначить, спросила: «Вы увлеклись теннисом при Ельцине?» Я честно ответил: «Нет, при Сталине». Девушка, наверное, подумала, что так долго не живут, но тон разговора сменила... Так вот. Пока играю по утрам в теннис, проживаю там, на корте, целую жизнь, испытываю всю гамму чувств — радость, разочарование, даже злость (ее, как вы понимаете, вызывает несправедливое, на мой взгляд, судейство)... К девяти часам приезжаю в кабинет, выплеснув излишки эмоций. Меня уже трудно вывести из равновесия. Если же вдруг захандрю, настроение вниз поползет, тут же прерываю дела, беру ракетку, сажусь в машину и — на корт.

— А почему тренируетесь в такую рань?

— А когда еще? Вечера у меня расписаны: во-первых, поздно заканчиваю работу, во-вторых, концерты, театры, посиделки, обязательные приемы и банкеты... А в шесть утра я принадлежу самому себе. Никому в голову не приходит в это время меня искать. Чтобы сэкономить лишнюю минуту, даже с дачи выезжаю уже экипированным для игры. Как говорится, и зимой и летом одним цветом. Иногда меня гаишники останавливают, но, видя дядю, который в январе вылезает из «мерседеса» в шортах и тенниске, стараются поскорее отпустить. Наверное, думают, у водителя не все дома...

Нет, спорт — великое дело. Он дисциплинирует. Всегда старался соблюдать режим. Помню, в университете все гуляли, а я вечно на тренировку спешил. Прыгал в высоту. Даже был чемпионом МГУ. Победил, поделив первое место со студентом-поляком. Оба преодолели метр девяносто.

Чем еще спорт хорош? Он учит не только побеждать, но и, что не менее важно, проигрывать. Без этой науки, поверьте, жить нельзя.

Вот вы спрашивали о мемуарах. У меня ведь даже название родилось...

— Ага, значит, все же думали об этом!

— Вы не дали закончить фразу. Дальше названия дело не пошло. «Опасный дневник» — этим все сказано.

— Опасностей в вашей жизни на целую книжку набралось бы?

— Но писал бы я не только о себе, а о времени, о стране. Что касается меня лично, то всякие случались истории. Однажды вместе с корреспондентом «Правды» Олегом Игнатьевым поехал в партизанский отряд в Гвинею-Бисау. Месяц пробирались какими-то звериными тропами, пили воду из луж, каждый день рисковали нарваться на засады. Сейчас все это приводит меня в ужас, думаю: е-мое, какие черти меня туда тянули? А тогда, почти сорок лет назад, было нормально. Романтика, национально-освободительные движения и все такое прочее... А дома меня ждала Светлана, с которой перед командировкой мы отнесли заявление в ЗАГС...

Или эпизод, как меня в десантники посвящали. Однажды на журналистском застолье я сдуру ляпнул генералу ВДВ, что мечтаю прыгнуть с парашютом. Тот сказал: «Какие проблемы? Завтра все оформим». Действительно, утром в редакцию «Комсомолки» заявились два бойца, которые, не слушая отговорок, погрузили меня в машину, отвезли на аэродром, запихнули в самолет и подняли в небо. На слова, что надо бы потренироваться перед прыжком, последовал ответ: «Не боись! Мы танки сбрасывали, и ничего!» После этого мне поддали коленкой, и я полетел. Тормозил физиономией, свез о землю полщеки. Кровищи было... Никогда не забуду славный город Киржач, возле которого десантировался... На опушке леса меня поджидал вчерашний генерал с бутылкой коньяка и вопросом: «Ну как? Понравилось?»

...Да что рассказывать? У каждого журналиста со стажем в загашнике не одна такая история. Пошли обедать, там другие байки обещаю.

Андрей ВАНДЕНКО

В материале использованы фотографии: Льва ШЕРСТЕННИКОВА, из семейного архива
Page 2
«Иран, вон!»

Протесты в Ираке обернулись против соседней страны

Page 3
Глубокий эконом

Как немец стабилизировал российскую экономику

Page 4
Под газовозом тронулся лед

Подписано соглашение о финансировании первого судна для «Арктик СПГ 2»

Page 5
Page 6
«Никто из взрослых, вступивших в конфликт, не думал о детях»

В семейных конфликтах выживает тот, кто сильнее

Page 7
Смотрящие без присмотра

Татьяна Алешичева о «Хранителях» Деймона Линделофа

Page 8
Британская шестерка

Льюис Хэмилтон вновь стал чемпионом мира

www.kommersant.ru

Повесть о настоящем Игнатенко - МК

Как руководитель ИТАР-ТАСС сделал Джорджа Буша президентом

Как-то раз, в разгар ельцинской эпохи, Виталий Игнатенко давал очередное интервью “МК”. То было время, когда, следуя примеру президента, все высшие сановники повально начали увлекаться теннисом. Поэтому, задавая вопрос “а какое у вас хобби?”, юная журналистка заранее предвкушала. Ее ожидания не были обмануты. Она услышала заветное слово “теннис” и ехидно произнесла: “Ну да, понятно!” “Ничего вам не понятно, — сразу же парировал Виталий Игнатенко. — Теннисом я начал заниматься еще при Сталине!”

Мне кажется, что этот маленький эпизод может считаться символом карьерных успехов Виталия Игнатенко. Юбиляр — исключительно опытный политик. Но на гребне волны он оказался вовсе не потому, что умело прогибался и шел по трупам. Наверх Игнатенко вынесли иные качества его характера.

Такой широтой карьерного охвата, как у Виталия Игнатенко, могут похвастаться очень немногие. В “Комсомольской правде” он начал стажером и дошел до заместителя главного редактора. Затем были должности заместителя заведующего отделом международной информации ЦК КПСС, главного редактора элитного журнала “Новое время”. Но настоящий звездный час наступил для Виталия Игнатенко в августе 1991 года.

Орден первый, но не последний: председатель президиума Верховного совета Украины Иван Грушецкий награждает молодого Виталия Игнатенко, 70-е годы.

Считающий себя учеником Виталия Игнатенко главный редактор “Российской газеты” Владислав Фронин рассказал мне очень забавный эпизод. Однажды, в бытность Виталия Никитича заместителем главного редактора “Комсомольской правды”, в гости в газету пришла группа работников ТАСС. Труженики “Комсомолки” любили шутить над всеми и вся. И в духе этой традиции Игнатенко вот как приветствовал собравшихся гостей и своих коллег по газете: “Здравствуйте, уважаемые журналисты и тассовцы!”

Это была одна из немногих шуток Игнатенко, которая впоследствии обратилась против него самого. Вскоре после краха ГКЧП он получил назначение на должность руководителя ИТАР-ТАСС.

Это кресло в государственной иерархии традиционно считалось одним из самых престижных. Но новому генеральному было не до радости от карьерного взлета: ему пришлось срочно спасать агентство и его репутацию.

В рамках борьбы с “опостылевшими коммунистическими символами” Ельцин решил переименовать Телеграфное агентство Советского Союза (ТАСС) в Российское информационное телеграфное агентство (РИТА). Как это часто бывает в России, в революционном запале наша власть вместе с водой вышвырнула и ребенка. Аббревиатура ТАСС давно превратилась в бренд, известный во всем мире. Переименовать агентство — значило нанести ему удар под дых.

“Спасти ТАСС” Игнатенко удалось с помощью своего фирменного чувства юмора. Вот как он сам рассказал об этом много лет спустя: “В одной из стран Ритой называют девушек легкомысленного поведения. Я написал записку Борису Николаевичу: мало того, что мы вторая древнейшая профессия. Вы еще хотите назвать нас именем первой!” Аргумент оказался убийственным. На божий свет в конечном итоге появилась чудовищная по своей громоздкости словесная конструкция: Информационное телеграфное агентство России — Телеграфное агентство стран Содружества. Но бренд ТАСС был спасен.

Михаила Горбачева его бывший пресс-секретарь Игнатенко (третий справа) до сих пор считает самым впечатляющим отечественным политиком из тех, с кем ему довелось встречаться.

Во время следующего путча — в октябре 1993 года — ТАССу и его генеральному директору пришлось пережить даже еще более сложные моменты. В здание агентства ворвались боевики Руцкого— Хасбулатова. Угрожая оружием, они требовали поставить на ленту ТАСС сообщение: “Режим Ельцина низложен!” Судьба власти тогда висела на волоске. Нарушить баланс в пользу той или иной стороны могло что угодно — например, обладающее огромным символическим значением сообщение главного информационного агентства страны. Но Виталий Игнатенко и его подчиненные нашли в себе мужество рискнуть жизнью и отказать непрошеным гостям.

Еще Виталия Игнатенко отличает феноменальное политическое чутье. Даже когда юбиляр шутит, он часто попадает в точку. В середине 90-х годов генеральному директору ИТАР-ТАСС довелось плотно пообщаться с недавно избранным губернатором Техаса Джорджем Бушем-младшим. Губернатор и его заявления о симпатии к России произвели на Виталия Игнатенко такое сильное впечатление, что он сказал своему визави: “Если бы у Америки был такой президент, мы бы горя не знали!”

Как рассказал мне недавно сам Виталий Игнатенко, в ответ Буш искренне засмущался: “Да вы что?! У меня есть политически перспективный брат (тогдашний губернатор Флориды Джеб Буш. — “МК”) и отец — бывший президент!”

Скромный пророк: идею баллотироваться в президенты США Джорджу Бушу-младшему (в центре) одним из первых подал Виталий Игнатенко (второй слева во втором ряду).

Как мы все смогли убедиться, слова “мы бы горя не знали!” оказались чрезмерно оптимистичными. Но сам по себе посыл Игнатенко, видимо, очень сильно впечатлил Буша. Став президентом, он часто передавал руководителю ТАСС приветы: мол, вы были одним из самых первых, кто озвучил эту идею!

Говорить о достоинствах юбиляра можно и дальше. Но поговорим лучше о том, как он сам оценивает окружающую действительность — и прежде всего современное состояние российской журналистики.

Как и следовало ожидать, эта оценка довольно мрачна. Лучшим временем для нашей профессии Виталий Игнатенко считает эпоху перестройки. “Тогда в газетах джентльмены писали для джентльменов”, — сказал мне глава ИТАР-ТАСС. Сейчас же, по мнению юбиляра, джентльменского в российской журналистике осталось очень мало: “Часто можно услышать от нашего брата-журналиста: “Нам не дают! Власть не такая!” Но очень во многих случаях такие слова призваны лишь отвести критику от самих себя. В профессии появилось очень много случайных людей. Одни СМИ превратились в замаскированные пиар-службы. Другие ощутимо кренятся в сторону чернухи. По-настоящему качественно в сфере СМИ работают лишь серьезные бренды. Одним из них является, например, “МК”.

Видит ли Виталий Игнатенко наметки на грядущие изменения к лучшему? Глава ТАСС убежден: “Рынок, на который многие уповают, исправить изъяны российской журналистики не сможет. Все мои надежды связаны с новым поколением журналистов. Периодически общаясь с многими из них, я вижу: у них сердца еще для чести живы. Главное теперь — не потерять таких людей!”

Во время написания этого материала я задумался: большинство ярких деятелей 90-х, не говоря уже о более ранних временах, давно пребывают в политическом небытии. Почему же Виталий Игнатенко по-прежнему на коне? Почему в свои семьдесят он выглядит максимум на пятьдесят?

Проще дать ответ именно на этот, последний вопрос. Каждый день в 7.30 утра Виталия Игнатенко можно найти на теннисном корте. Каждый день в десять вечера он отходит ко сну.

Но в чем же секрет политического долголетия главы ИТАР-ТАСС? У каждого может быть свой вариант ответа на этот вопрос. Но лично для меня блистательная карьера Виталия Игнатенко является бесспорным доказательством: наверху могут долго удерживаться и порядочные люди.

www.mk.ru

Прекрасное под пальмами

К середине августа в Монако подтягивается все больше богатых и знаменитых. Многие из них все лето отдыхают в Форте-дей-Марми, у других виллы на Сардинии, но хотя бы один раз за сезон показать себя в Hotel de Paris и поглядеть на знакомых считают полезным многие обладатели крупных капиталов.

Так, в конце августа в порт Эркюль ненадолго зашла суперяхта, принадлежащая друзьям президента Ротенбергам. В гольф-клубе Монте-Карло каждый день играл в гольф вице-премьер Александр Жуков. На пляже Монте-Карло Бич были замечены глава ИТАР- ТАСС Виталий Игнатенко с женой Светланой и продюсер Алексей Митрошенков. А в одном из лучших ресторанов Лазурного Берега ужинал адвокат Павел Астахов с семейством.

Притом что в Монако не самый лучший шопинг (не вся линейка бутиков присутствует), да и обслуживание в августе отвратительное, если влегкую пробежаться по магазинам, можно встретить половину жен и дочерей списка «Форбс»: Шодиевых, Лисиных, Саркисовых... Во всех бутиках у касс стоят пакеты, приготовленные к отправке по адресам, и на все пришпилены бумажки только с русскими фамилиями.

Бывший суперолигарх и друг Елены Батуриной Шалва Чигиринский пару лет после развода был желанной добычей для девушек. Как говорят в Монако, «миллионов пятьдесят у Шалвы все-таки осталось». С этого года холостой мультимиллионер больше не одинок, он разгуливал по отелю «Эрмитаж» со спутницей — модельной блондинкой, которая, к большой зависти окружающих, каждый день выгуливала новые сумки «Биркин» и новые бриллианты.

Но не одним Уралвагонзаводом, загульными депутатами и азартными играми живет русское Монако. Уровень светской жизни от года к году повышается, есть предложения и для взыскательных отдыхающих. Многие вместо Бала цветов отправились на своих яхтах на благотворительный концерт тенора Андреа Бочелли в Портофино. Другим тонким натурам банк Ротшильда предоставил возможность послушать «Тоску» на вилле Ротшильда Эфрусси.

Тем, у кого тяга к прекрасному не угасает даже под пальмами, были предложены две выставки картин. Конечно, обе они были с коммерческой компонентой: организаторы надеялись продать свои шедевры.

Первым в ряду как бы культурных мероприятий была выставка картин модельера Андрея Шарова в Японском саду Монако. Это мероприятие проходит второй год подряд. Господина Шарова промоутирует основатель группы Stars-Bridge банкир Василий Клюкин. В прошлом году мы уже писали об этом событии, да так, что господин Клюкин обиделся, и в этом году даже попросил было секьюрити удалить светского обозревателя «Газеты.Ru» с выставки.

По информации «Газеты.Ru», Василий Клюкин несколько лет назад посмотрел фильм про арт-дилера, поразился, как элегантно можно делать деньги из воздуха, и тоже решил войти в тему. Как утверждают знакомые господина Клюкина, он верит в современное искусство и считает, что его хобби начнет приносить доход. В картинах господина Шарова господин Клюкин «нашел тему», активно их раскручивает, и в этом году ему удалось привлечь к спонсорству мероприятия своих друзей.

По приглашению Василия Клюкина в Японский сад пришли богатейшие русскоязычные монакские семьи. Девушки мели шлейфами дорожки. В лучах прожекторов сияли бриллианты. Лилось шампанское. Перед выставкой, бог весть зачем, был показ коллекции одежды дизайнеров Ольги Ибрагимовой и Клода Бануччи. Затем по подиуму зашагали красотки в шубах Фенди. Пословица «готовь шубу летом» абсолютно справедлива: именно летом и именно в Монако легче всего развести мужика на шубу.

По окончании выставки обозревателю «Газеты.Ru» не посчастливилось встретить ни одного человека, которому понравились бы картины, но Василий Клюкин, по отзывам коллег, удачливый банкир, и может статься, нас ждет неприятное открытие — еще одному дельцу удастся набить цену на пустоту.

В Монако все хорошо продается, от бриллиантов до воздуха. Например, компания Graff, чью выставку камней в Hotel de Paris устраивала дочь писателя Владимира Солоухина Ольга, только за август сделала продажи на десятки миллионов долларов: по слухам, им удалось продать только что сделанную бриллиантовую корону цены немыслимой. Пока цена на нефть не упала, всегда найдутся люди, которые придут навеселе, увидят и в шедеврах Шарова что-то свое и раскошелятся.

После выставки Шарова компания питерских олигархов-light отправилась ужинать и обнаружила, что и в Монако с этого года проросли нежные ростки «куршевельщины». В недавно открывшемся ресторане «Чиприани» (копия знаменитого лондонского ресторана на Дэвис-стрит) официанты и метрдотель долго игнорировали большую компанию русских гостей (не несли меню, не принимали заказ), пока продюсер Сергей Кальварский и управляющий акционер Quadro Capital Partners Сергей Ломакин не коррумпировали метрдотеля. Как только в его руки перекочевала соточка, на стол тут же стали метать еду.

Вторым арт-мероприятием стала выставка Fine Art Gallery of Russian Masters. В экспозиционном зале над Сafe de Paris были выставлены работы Маковского, Коровина, Анненкова, Ларионова и других. Хозяином вечера в приглашении значился ресторатор Александр Соркин, но, конечно же, настоящим хозяином был владелец галереи бизнесмен Игорь Шлейгер. Его галерея русского искусства вот уже второй год открыта в Монако. Дела идут лучше некуда. «Слушайте, ведь у него же было около ста серьезных работ, а в зале только тридцать — неужели все продал?» — удивлялись гости.

www.gazeta.ru

Светлана и Виталий Игнатенко Мы ее помним

Светлана и Виталий Игнатенко Мы ее помним

В ней всегда чувствовалось то сдержанное отношение ко всему, что ее окружает, к людям, с кем ее сводила жизнь. Она, казалось, все время всматривается в явления, произведения, деяния. Может быть, обо всем она всякий раз хотела задуматься заново… Это присуще человеку незаурядному, глубокому.

Она как бы напоминала нам, что никогда не бывает так хорошо, как хочется, и так плохо, как кажется…

Все знали: Ариела давно и безнадежно недужит. Но никто не слышал от нее стенаний, она не опускалась до дежурных уныний, и лишь сама одолевала злобную силу своих болезней. Все замечали у Ариелы – и посиневшие ладони, и трудное дыхание, и нетвердый, порой, шаг… А она не давала повода пожалеть себя: в театр с кислородной подушкой (нет проблем!), на выставку и на дружеские застолья с горстью лекарств (а что тут такого?).

Это не просто характер нашей замечательной Ариелы.

Это еще и укор всем, кто в жизни ничем не обделен, а поскуливает по пустякам.

Это еще и пример нам, как достойно прожить свой век и быть сильнее и гетто, и других жестокостей, с чем сталкивалась Ариела.

Потому и светлая о ней память…

Следующая глава

biography.wikireading.ru


Смотрите также