Телятников сергей вениаминович биография


Сергей Телятников о новом лице Бутырской тюрьмы

В ближайшее время мы введем дополнительные платные медицинские услуги. Сейчас готовится к открытию кабинет ультразвукового исследования. Мы уже закупили аппарат УЗИ, сделали ремонт кабинета, вскоре желающие провести дополнительное обследование, смогут это сделать.

К новому году планируем также открыть студию загара. Сейчас уже выбрали помещение и делаем в нем хороший ремонт. Думаю, к Новому году уже запустим. Делаем все своими силами, сами, никого не привлекая, за счет внебюджетных средств.

- Каким образом заключенные смогут оплачивать эти дополнительные услуги?

- Оплатить дополнительные платные услуги заключенные могут со своего личного лицевого счета. Элементарно быстро в один день. С этой целью создана отдельная группа, которая занимается организацией – приемом  заявлений, их отработкой и выводом заключенных на все мероприятия. Кстати, пополнить лицевой счет заключенного родственники теперь смогут прямо в помещении СИЗО, точнее, в комнате приема передач, в которой для этой цели установлены специальные терминалы. Теперь не нужно будет ходить по городу в поисках банка, что особенно удобно для родственников, приезжающих из регионов.

-  А какие еще сервисы доступны заключенным Бутырки за дополнительные деньги?

Содержащимся доступны платные комплексные обеды. Раньше готовили комплексные обеды в учреждении, а сейчас дополнительно заключили договор с организацией, которая предоставляет широкий ассортимент меню – 10 видов салатов, 10 видов первого, 10 видов второго, компоты, пирожки.

- Сергей Вениаминович, правда ли, что заключенный может заказать себе обед из любого ресторана столицы?

- В принципе, законом предусмотрена возможность заказать обед из любого учреждения питания. И если он хочет заказать,  то просто пишет заявление, деньги снимаются с его личного счета и мы то, что он заказывает, ему доставляем.  

- Пользуются ли такой возможностью заключенные и что чаще всего заказывают? Есть ли особые сервисы для особых заключенных, которых сегодня не мало?

- Часто заказывают кур гриль, очень часто - жареную картошку. Все наши заключенные имеют равные права. Другое дело, что материальные возможности у всех, конечно разные. Мы, со своей стороны, никак не выделяем материально обеспеченных людей, попадающих в стены Бутырки. Для них не предусмотрено ни особых условий, ни дополнительных сервисов - все камеры в одинаковом состоянии, все заключенные в одинаковом положении.

- Российских заключенных разделили на рецидивистов и впервые осужденных. Как процесс расселения прошел в Бутырке, не было ли проблем?

- Проблемных ситуаций не было. Эффект, честно говоря, очень хороший. Разделили на разные корпуса. У нас лица, впервые привлекаемые к ответственности, в одном корпусе содержатся, лица, ранее бывавшие в местах лишения свободы – в другом. То есть они не пересекаются ни на прогулке, ни в бане, ни на следственных действиях. Поэтому эффект от такого разделения очень значительный, заметный. Так же мы отделили лиц, которые привлекаются по имущественным статьям, чтобы они не пересекались ни с кем. Естественно, отдельно сидят бывшие сотрудники.

- Как часто изымаете запрещенные предметы в СИЗО, что из запрещенных предметов передают родственники в передачах. Самый необычный предмет, который пытались передать?

- Зачастую пытаются пронести мобильные телефоны. Они сейчас очень тонкие, бывает не просто их обнаружить. Приносят даже следователи, часто - адвокаты. За этот год уже более 30 случаев выявлено, когда адвокаты приносили. Были случаи (один или два раза) когда следователи приносили.

Необычным был телефон, сделанный как часы-калькулятор. Сразу даже не поймешь, что это такое. Сотруднику, который раньше с такими техническими новинками не сталкивался, трудно разобраться, что перед ним на самом деле телефон.

Сейчас мы с мобильными телефонами в изоляторе активно боремся. За этот год порядка ста пятидесяти мобильных телефонов изъяли. По каждому случаю  проводим проверку, сведения направляем в органы милиции для проверки этого телефона, не значится ли он как похищенный. После этого телефон помещают в камеру хранения. 

- Наркотики часто пытаются передать?

- В августе месяце гражданская жена одного заключенного передала вещевую передачу, в которой в крайнем шве полотенца был зашит метадон. Инспектор проверяла передачу, но не прощупала. Поэтому наркотик поступил в камеру, пять человек их употребили – четверых удалось спасти, а один скончался. Наркотики – это беда для нас. По последнему случаю проводили служебную проверку, возбуждено дело по двум статьям – 228 УК РФ (передача наркотических веществ), а также 293 УК РФ (халатность)  в отношении сотрудника, досматривавшего передачу. Следствие по первой статье уже практически окончено, все роли и фигуранты установлены. По сотруднику пока решение не принято окончательно. Свою служебную проверку провели, конечно, сотрудника наказали за слабый досмотр. Но я не могу говорить, что вина полностью ее, потому что спрятаны наркотики были ухищренным способом, и найти их было не легко.

- Известны случаи, когда сами сотрудники за деньги проносят в тюрьмы запрещенные предметы. Вы с этим сталкиваетесь?

- К сожалению, да. За этот год мы выявили 4 случая неслужебных связей, когда один сотрудник за вознаграждение передавал наркотики, спрятанные в мобильном телефоне. Мы этот случай выявили, передали материалы, по которым было возбуждено уголовное дело. Сейчас данный сотрудник находится под стражей. Три случая были, когда сотрудники пытались передать мобильные телефоны. Тоже эти сотрудники были уволены по результатам служебных проверок. Материалы переданы в следственные органы для принятия решения.

- Часто ли приходится усмирять заключенных и применяют ли сотрудники при этом спецсредства?

- Применение физической силы и спецсредств в местах лишения свободы - это обычная, рядовая ситуация, прямо предусмотренная законом в случаях, когда это необходимо. Однако, в нашем СИЗО, такие случаи единичны. Мы стараемся использовать метод разговоров и убеждения. В текущем году зафиксировано порядка пяти случаев применения физической силы, в основном это резиновые дубинки и наручники.

- А бывает такое, что ваших сотрудников запугивают заключенные, угрожают расправой?

- Когда приходит молодой сотрудник, то содержащиеся заключенные, и в особенности те, кто находится в тюрьме не первый раз, новичка, так скажем, проверяют. Допуская такие возможности, мы проводим большую разъяснительную работу с сотрудниками, подробнейший инструктаж.  Также, за каждым молодым сотрудником в течение года закреплен наставник, который лично отвечает за своего подшефного.

- Прокурорская проверка в августе установила, что заключенные в Бутырке содержатся с нарушениями законодательства. Были ли указанные прокуратурой нарушения устранены, что еще предстоит сделать?

- Был выявлен широкий спектр недостатков. Первая группа – это недостатки в документировании (например, затягивание сроков рассмотрения заявлений, порядка оформления документации). В этом плане мы провели большую работу - обучили сотрудников через учебный центр, провели занятия во всех отделах и службах, приняли дополнительные зачеты и усилили контроль руководящего звена. На особом контроле находятся сроковые моменты. Лучше раньше сделать, чем позже. Вторая сторона недостатков – по условиям содержания, по состоянию самих камерных помещений, по состоянию сантехнического и электротехнического оборудования в камерах.

В частности, прокуратура рекомендовала перенести карцерные помещения, находящиеся в полуподвальных помещениях, окна в которых расположены на уровне земли. Поэтому мы сейчас переоборудуем карцеры. Идет капитальный ремонт на одном из корпусов, мы пошли на то, что сделали новые карцерные помещения и планируем их запустить в начале следующего года. Санитарные нормы там превышают даже европейские стандарты – если в Европе положено семь квадратных метров, то у нас получится помещение размером 10 квадратных метров. При этом оно будет оборудовано по самым последнем современным требованиям.

Также проводим большую работу по ремонтам камер, однако, это дело не одного дня, на это нужно время и деньги. Сейчас закупили все необходимое и проводим ремонт.

- Нормы по площади на каждого заключенного в камере выполняете?

- Санитарные нормы у нас выполняются полностью. Лимит в изоляторе - 2120 мест, на сегодняшний день содержится 1654 человека. Поэтому квадратных метров хватает на всех. Сроки по исправлению недостатков мы установили, в настоящее время придерживаемся плана. До Нового года надеемся основные недостатки устранить. Привести в соответствие все то, на что хватит сил и средств. Работа эта постоянная, улучшение идет все время. Основные мероприятия стараемся провести к Новому году.

- В вашем кабинете стоит монитор, на котором мы видим изображение с камер слежения в разных частях изолятора. Вы можете наблюдать за всей территорией Бутырки?

- На сегодняшний день мы в учреждении имеем 200 видеокамер в режимных корпусах и 40 видеокамер в отделе охраны, то есть по периметру учреждения. В СИЗО практически нет мест, которые бы не просматривались. Все коридоры, где несут службу сотрудники, просматриваются, все лестничные марши, прогулочные дворы, крыши помещений. Имеем три купольные видеокамеры, которые просматривают всю территорию полностью. В дальнейшем планируем еще установить видеокамеры непосредственно в камерах. В новых карцерных помещениях, которые сейчас оборудуем, видеокамеры устанавливаем сразу. Кроме этого, один участок мы уже оборудовали видеокамерами, установили 15 камер. В дальнейшем, это перспектива на следующий год, хотим все камеры оборудовать видеонаблюдением. Это дисциплинирует как сотрудников, так и заключенных.

Для наблюдением за территорией создан пульт видеонаблюдения, где несут службу три сотрудника. Они сразу выявляют нарушения, в том числе, по порядку несения службы. В случае возникновения чрезвычайных ситуаций, оператор имеет возможность сразу подать сигнал тревоги и принять быстрые необходимые меры.

- Какое еще технические оснащение будете вводить в СИЗО?

- Сейчас на территории отряда по хозяйственному обслуживанию (туда входят заключенные уже приговоренные и отбывающие в Бутырке весь срок наказания) установили три таксофона, с которых по карточкам можно позвонить домой. В ближайшее время установим связь через Интернет, так называемый скайп, чтобы осужденные имели возможность общаться со своими родственниками путем видео-связи.

- Сергей Вениаминович, за пять месяцев работы в Бутырке Вам удалось добиться определенных успехов. Что помогает справляться с таким непростым хозяйством?

- Главное – коллектив. Когда в механизме все колесики крутятся правильно, то и весь механизм работает. Когда идет сбой одного колесика – происходит цепная реакция. Так и здесь – один в один. Подбор персонала, обучение, расстановка изо дня в день – вот что важно. На сегодняшний день некомплект в Бутырке – всего 3 человека из почти 500 человек личного состава. И на свободные должности уже есть претенденты, которые сейчас проходят согласование. Кроме того, у нас есть резерв из уже отобранных претендентов, которые готовы прийти на освободившиеся места. Укомплектовались практически полностью, не смотря на то, что процесс был сложный - людей искали в воинских частях, военкоматах, техникумах, училищах, Интернете и в метро.

- Вы так серьезно подходите к отбору персонала. Пришлось ли Вам попрощаться с кем-то из прежних сотрудников?

- Да, к сожалению, пришлось. С момента моего назначения поменялось три заместителя и ряд сотрудников, которые не хотели работать как положено, в связи с чем мы приняли решение и расстались. В настоящее время все вопросы с коллективом  определились, мы все настроены на конструктивную работу.

ria.ru

Начальник «Бутырки»: КИС СОЮ не устранит проблему переполненности СИЗО полностью, но определенную часть решить сможет

CNews: Сергей Вениаминович, каким образом сейчас осуществляется этапирование заключенных в суд или следственные органы? И каким образом трансформировался этот процесс благодаря системе видеоконференцсвязи?

Сергей Телятников: В среднем мы этапируем от четырех до пяти тысяч человек в месяц. Для этого судебные либо следственные представители направляют заявки на доставку заключенного в районный или городской суд, либо в следственные органы. Наши сотрудники из отдела специального учета готовят материалы на вывоз. Параллельно мы направляем заявки в конвойную службу ГУВД, потому что доставка осуществляется силами сотрудников полиции.

В это же время идет подготовка заключенного: подъем в 6 часов утра, время на туалетные процедуры, потом завтрак, и сразу после этого его доставляют в сборное отделение для выезда. При этом нет разницы, выезжает человек на пятнадцать минут, час или полдня — порядок один. Это полный досмотр, обыск, сверка с личным делом и материалами, например, дактокартами, установочными данными и прочими документами.

То же самое — по прибытию в СИЗО. Будь это вновь прибывшие заключенные или вернувшиеся с судебного заседания — процедура для всех одна: сверка с личным делом, проверка документов и полный обыск. Далее в обязательном порядке осмотр медицинским работником. И только после этого осуществляется доставка в камеру.

Все это занимает много времени и требует участия большого числа людей, то есть в целом — это затратное мероприятие. Система видеоконференцсвязи в определенной степени решает эти проблемы. Мы были первыми, кто опробовал эту систему в Москве и начал с ней работать. Около семи лет назад в нашем следственном изоляторе были оборудованы первые три кабинета — для видеоконференцсвязи с Верховным, Московским окружным военным и Московским городским судами. Сейчас, в рамках КИС СОЮ, число кабинетов расширилось до десяти.

CNews: Что дает это расширение?

Сергей Телятников: Во-первых, мы существенно экономим человеческие ресурсы. Сейчас круг задействованных лиц очень широкий. Это сотрудники дежурной смены — минимум шесть человек. Плюс сотрудники отдела специального учета, которые осуществляют подготовку документов, а также работники, которые проводят досмотр и обыск заключенного, медицинский персонал и отдельные сотрудники, которые отвечают за помывочные мероприятия. Если же выходить на связь с судом с помощью видеоконференцсвязи, то большая часть перечисленных сотрудников не задействована.

Сергей Телятников: В среднем мы этапируем от четырех до пяти тысяч человек в месяц

Во-вторых, мы экономим время. Представьте, вывозить из изолятора 200 человек или 100 — разница огромная. Даже сама дорога занимает очень много времени. Пока туда довезут, потом обратно. Это действительно огромные временные затраты. При этом в суд вывозят не только для рассмотрения уголовного дела, но и ходатайств, поданных самими заключёнными, потерпевшими, прокурором и другими участниками процесса, в частности, об избрании или продлении меры пресечения. Сама процедура рассмотрения такого ходатайства чаще всего занимает минут 30, а процесс доставки туда и обратно — целый день. И каждый раз человек испытывает неудобства, обусловленные полным досмотром, московскими пробками, погодными условиями. Конечно, автомобили оборудованы системой отопления и вентиляции, но все мы знаем, как чувствуешь себя в дороге, когда на улице идет снег, дождь, или, наоборот, стоит жара.

В-третьих, снижаются материальные затраты. Например, по видеоконференцсвязи к нам теперь подключаются суды других регионов, потому что на территории «Бутырки» имеется психиатрическая больница, и через нас проходят лица, которые со всей страны направляются на обследования в Федеральный медицинский центр им. В.П. Сербского. Нередко необходимо связаться с судами в других субъектах Российской Федерации, скажем, в Орловской или в Ростовской области. В таких ситуациях видеоконференцсвязь очень удобна. Без этой техники априори нам нужно было бы заключенного этапировать.

CNews: Означает ли это, что теперь можно полностью отказаться от этапирования?

Сергей Телятников: Пока — нет, но со временем, надеюсь, мы сможем тратить на этапирование минимум времени. Здесь нужно пояснить, что проект «Комплексной информационной системы судов общей юрисдикции» — это не только видеоконференцсвязь. Это еще и межведомственное взаимодействие с судами и ведомствами Москвы.

На данный момент мы начинаем работать с судами. Со временем электронные материалы дел смогут поступать в суды также из Прокуратуры, МВД и Следственного комитета. Я думаю, что многие технические аспекты будут доработаны в ходе использования системы, но самое главное — нужно менять закон. Потому что, согласно нашему законодательству, электронный документооборот для таких процессов пока не предусмотрен, и мы в любом случае обязаны дождаться бумажных документов. И даже в случае видеоконференцсвязи все не так идеально. Например, согласно действующим законам, дела в первой инстанции не могут рассматриваться с использованием видеоконференцсвязи. Но, конечно, нужно понимать, что для законодательного закрепления нужно иметь обкатанный пример того, что система хорошо выстроена. Если принять сырой закон, он потом потребует дополнительных изменений, а это вызовет определенные сложности.

CNews: Как отказ от бумаги и узаконивание возможностей КИС СОЮ повлияет на вашу работу? Какие проблемы это помогло бы решить?

Сергей Телятников: Это существенно облегчит и ускорит нашу работу. Приведу пример: после того, как прошел суд, заключенному дается 10 дней на подачу апелляции. Но фактически период отсчета начинается только с того момента, когда он получит приговор на руки и распишется о вручении. А на это уходит значительное время — пока суд завершит рассмотрение дела, передаст его в канцелярию, там заверят копии приговора, потом курьер привезет материалы в СИЗО... И только с этого момента начинается отсчет 10 дней.

Но самая главная проблема — это перелимит, то есть переполненность московских СИЗО, который в настоящий момент составляет около 40%. После рассмотрения дела в суде проходит в среднем две недели, прежде чем заключенного отправят к месту отбывания наказания. Для нас это существенный срок. А могло бы быть так: сегодня состоялся суд, дело рассмотрели, а завтра можем уже этапировать осужденного. Конечно, это не устранит проблему перелимита полностью, но определенную часть решить сможет.

Помещение с оборудованием для видеоконференцсвязи

К тому же возможности системы сократят общее время рассмотрения дела. Например, вместо трех месяцев поездок в суд и обратно, при условии функционирования межведомственного взаимодействия и видеоконференцсвязи, можно будет уложиться в месяц-полтора. Для человека это имеет огромное значение — его быстрее освободят, переведут в хозяйственный отряд или отправят к месту отбывания наказания с другими условиями и принципом проживания. Например, в колониях, а также в отрядах хозяйственного обслуживания, которые являются частью СИЗО, живут в коллективе, а не по камерам, здесь можно начать работать и двигаться дальше. И если у заключенного небольшой срок, то за полтора-два месяца он уже смог бы заработать несколько поощрений, и в дальнейшем быстрее освободиться.

CNews: Какое количество слушаний сегодня проходит у вас с помощью видеоконференцсвязи?

Сергей Телятников: Как я уже упоминал, у нас работает десять кабинетов видеоконференцсвязи, ежедневно в них рассматривается от 25 до 50 судебных заседаний. Тем не менее, слушаний через ВКС значительно меньше, чем выездных. В основном это рассмотрение поданных ходатайств, заявлений, протестов, апелляций, кассационных жалоб. А на судебные заседания первой инстанции мы обязаны вывозить в суд.

CNews: Сергей Вениаминович, предположим, видеоконференцсвязь в суде первой инстанции узаконят и количество удаленных слушаний существенно вырастет. Потребуется ли тогда оборудовать дополнительные кабинеты?

Сергей Телятников: В этом случае текущего количества кабинетов видеоконференцсвязи окажется недостаточно. Придется увеличивать их число, приобретать дополнительное оборудование, расширять каналы связи. Даже сейчас нагрузка уже серьезная. Ведь бывает, что судебное заседание длится час-два, а бывает — и целый день. А крупные процессы, как вы знаете, вообще длятся месяцами.

CNews: А для ознакомления с материалами дел заключенных тоже вывозят?

Сергей Телятников: Да, этапирование в суд происходит и для ознакомления с материалами дела. Процедура выезда при этом абсолютно такая же. Однако сейчас, в рамках КИС СОЮ, у нас в СИЗО появились 2 информационных киоска. И заключенному больше не нужно будет ехать в суд, нам достаточно довести его до специально оборудованного помещения, где он сможет спокойно, как дома за компьютером, ознакомиться с любыми материалами уголовного дела.

CNews: И никаких полных досмотров и выездов?

Сергей Телятников: Именно! Поэтому идея создания «Комплексной информационной системы судов общей юрисдикции» мне кажется очень интересной. Мы живем в двадцать первом веке, где технологии способствуют сокращению расходов и уменьшению лишних движений, таких, как, например, постоянные выезды.

Информационный киоск для ознакомления с материалами дел в электронном виде

CNews: Сколько же государство тратит на этапирование заключенных в год?

Сергей Телятников: Этот вопрос нужно задать финансовому отделу полка ГУВД Москвы, поскольку конвойная служба находится в их юрисдикции. Мы же периодически считаем, в какую сумму обходится содержание в следственном изоляторе. В прошлом году цифра превысила отметку в 52 тысячи рублей в месяц на одного заключенного. И затраты на этапирование тоже можно посчитать: это обслуживание автотранспорта, бензин, все технические моменты, плюс заработные платы задействованных сотрудников.

CNews: Как оборудованы кабинеты с аппаратурой?

Сергей Телятников: Есть три типа помещений. Это уже упомянутые кабинеты видеоконференцсвязи (ВКС), площадь их — примерно 10-12 квадратных метров. Пространство, в котором находится заключенный, огорожено решеткой. Напротив него стоит оборудование: ЖК-телевизор и терминал видеоконференцвязи. По телевизору один или несколько заключенных, если они проходят по одному делу, видят судью, а тот видит их. И между ними идет прямой диалог. Также помещение оснащено системой видеонаблюдения, многофункциональными устройствами для передачи ходатайств, написанных заключенным, и антивандальным телефоном, позволяющим при необходимости проводить конфиденциальные переговоры осуждённого с адвокатом.

И, как я уже упомянул, совсем недавно СИЗО №2 стало опытной зоной для пилотирования системы межведомственного взаимодействия и ознакомления с электронными материалами дел. В связи с этим у нас оборудованы еще два вида помещений. Во-первых, это комната с автоматизированным рабочим местом для АИС «Ведомство», в которой стоит многофункциональное устройство для сканирования и печати документов, и компьютер, подключенный к системе межведомственного взаимодействия.

Рабочее место оператора АИС «Ведомство»

Во-вторых, это два помещения, в каждом из которых стоит терминал с антивандальным экраном. Работа с ним ведется как на планшете. Если заключенный ходатайствует об ознакомлении с делом, то после разрешения судьи, в АИС «Ведомство» для него автоматически формируется свой код доступа. Дальше он его вводит, и пожалуйста — дело доступно на экране киоска. Ехать в суд и знакомиться с оригиналом дела больше не нужно.

CNews: Какие еще процессы автоматизированы в Бутырском следственном изоляторе?

Сергей Телятников: Например, в прошлом году мы внедрили и используем систему «Папилон». Теперь на прибывающих заключенных мы заводим так называемые электронные дневники, куда вносится вся информация: фотографии, установочные данные, электронные отпечатки пальцев. Во время каждого убытия на следственные действия или на судебный процесс, а также по прибытию обратно в СИЗО, человека проверяют. Он прикладывает руку и на экране высвечивается вся информация по нему. Эта процедура помогает исключить случаи подмены. Человеческий фактор никогда нельзя отменять. Бывает, что люди очень похожи, например, близнецы, а по отпечаткам пальцев сразу видно, кто есть кто. Система стоит у нас на сборном отделении для проверки по прибытии и убытии. Также удаленный терминал установлен на КПП для дополнительной проверки заключенных при выезде в момент, когда они уже размещены в автотранспорте.

Сейчас мы устанавливаем подобную систему для сотрудников и всех остальных лиц, которые входят в изолятор. Такие технологии дают определенную степень надежности, ведь компьютер не обманешь.

Кроме того, сейчас у нас внедряется система электронного документооборота (СЭД). Это проект Федеральной службы исполнения наказаний, который реализуется по всей стране.

CNews: Речь про единую базу документов всех учреждений ФСИН?

Сергей Телятников: Совершенно верно. Это единая система электронного документооборота. Она объединяет все управления и учреждения ФСИН. Для этого были протянуты отдельные каналы связи. Кстати, их наличие и позволило оперативно выстроить процесс интеграции с КИС СОЮ. Сейчас любой входящий или исходящий документ сотрудник обязан в тот же день зарегистрировать в СЭД. На следующий день программа уже не позволит сделать это задним числом. Для каждого документа есть определенные сроки рассмотрения: для одних — 5 дней, для других — 30. Система сама их отслеживает и отправляет напоминания.

CNews: Еще на территории СИЗО мы заметили много видеокамер.

Сергей Телятников: Да, у нас очень развитая система видеонаблюдения. 7 лет назад мы начинали с 20 видеокамер, а на сегодняшний день их уже 450. Система развивается не только по количеству, но и по качеству. Так, 7 лет назад были только черно-белые камеры, которые работали 3-4 года и ломались. Сейчас уже устанавливаются IP-видеокамеры, с хорошим качеством изображения. Для нас такая система — огромный помощник, контроль за территорией изолятора ведется круглосуточно.

Заключенные готовятся выйти на связь по видеоконференцсвязи

CNews: А есть ли примеры того, когда автоматизация работает для удобства заключенных?

Сергей Телятников: Да, есть и такие технологии. Например, электронный магазин, который работает уже несколько лет, его тоже обкатывали и совершенствовали. Сегодня родственники или знакомые могут удаленно зайти на интернет-портал и сделать заключенному передачу — заказать для него продукты или предметы личной гигиены. Их перечень составляет около 400 наименований. Заказ доставляется заключенному в камеру. Оплата происходит либо через интернет, либо через терминал, который установлен в бюро передач. Принцип такой же, как мы платим за телефоны или жилищно-коммунальные услуги. Такие магазины есть во всех следственных изоляторах. Кроме этого, через интернет-портал заключенные еще могут заказать платные обеды.

CNews: То есть эти системы работают для удобства не только заключенных, но и их родственников?

Сергей Телятников: Совершенно верно. Кроме интернет-магазина у нас уже развита электронная запись через сайт на прием ко мне и моим заместителям. Каждый день с 14 до 17 часов кто-то из руководителей осуществляет прием граждан. Также в электронном виде можно записаться на прием к юристу или к медработнику — для передачи родственниками медицинских препаратов заключенному. Сейчас пока еще обкатывается система записи к адвокатам. В этом году постараемся внедрить эти технологии в полном объеме.

Каждый год мы в какой-то степени расширяем возможности, автоматизируем процессы, чтобы система была единой. Сейчас люди пользуются интернетом очень активно, даже бабушки научились работать на компьютерах. Это экономит очень много времени. Можно бегать ногами, а можно спокойно сделать то же самое в электронном виде. Тот же заказ на передачи: можно прийти передать самому, но записаться на передачу уже «электронно». Если, допустим, посетитель записался на передачу через 3 дня, а на наследующий день планы изменились, то запись можно отменить.

CNews: Как запись к врачу?

Сергей Телятников: Да, отменяешь и такая возможность появляется уже у другого человека. Чем хороша эта система: люди уже знают ее, это так же, как купить железнодорожный билет. Шагать в ногу со временем, я думаю, полезно

CNews: Вернемся к КИС СОЮ. Расскажите, пожалуйста, кто из сотрудников следственного изолятора проходил обучение по работе с системой и как был выстроен сам процесс?

Сергей Телятников: Во-первых, в обучении принимали участие инженеры. Если возникают какие-то проблемы, например, сбой канала связи, то наши техники должны уметь их устранять, либо понять суть проблемы и для ее решения связаться со специалистами компании «Крок», которые вели установку. Плюс, обучение проходят специалисты по обслуживанию оборудования в следственных кабинетах, которые устанавливают контакт с судьей: видим и слышим ли мы его, точно так же — видят и слышат ли нас. Как на ринге: проверил одного — все хорошо, проверил второго — все хорошо, и начали.

И, наконец, обучаются сотрудники спецотдела по работе с документацией, которые будут принимать из судов материалы дел в электронном виде и отправлять обратно различные справки и ходатайства. Они же будут выдавать заключенным код, который набирается на мониторе инфокиоска для ознакомления с материалами дел.

CNews: Сотрудники противились нововведениям?

Сергей Телятников: Вы знаете, поначалу все новое может пугать. Вот даже когда появился первый радиотелефон, мы все ходили и смотрели на него, как на чудо. Как сейчас помню: он был здоровый, с огромной антенной. Так же и здесь. Оборудование, кстати, дорогостоящее, требует к себе бережного отношения. Но в процессе работы человек учится, привыкает и применяет в повседневной практике уже без опаски, все равно что позвонить по мобильному или воспользоваться планшетом.

ejustice.cnews.ru

Заключенные с верой. Начальник Бутырской тюрьмы Сергей Телятников о том, как выйти на свободу человеком

Сергей Вениаминович, вы считаете, что мышление заключенного можно изменить в условиях заключения?

Сергей Телятников: У меня нет прямого ответа. Есть досада на вопрос… Вот все думают: раз тюрьма, то все, конец, дно. А я тут восьмой год и с первых шагов, вместе с отцом Константином Кобелевым, священником Покровского храма Бутырского замка, как можем, восстанавливаем храм. После революции 1917 года там была кузница, медицинские кабинеты, склады. Даже пересыльные камеры. Покровский храм построен строго в середине Бутырской тюрьмы. Тюремный замок берет храм в кольцо, окна камер выходят на храм. Он был построен одновременно с тюрьмой, 246 лет назад, как ее сердце. Заключенные, когда шла служба, открывали двери камер, выходили, как тогда говорили «на коридоры». И могли, кто молиться, кто просто заглянуть внутрь себя. Я давно в этой системе, и вижу, что любой человек, который обращается к Богу, прежде всего, обращается внутрь себя. Так он может прийти к осознанию того, что сделал. Это и есть шаг к раскаянию. А кто кается, тот исправляется.

Простите за «ложку дегтя»: заключенные о разрешении пойти на службу отзываются «хорошая маза».

Сергей Телятников: Думаете, не знаю? Точно так же многие ищут лишний повод к врачу записаться, к психологу или воспитателю на беседу. Так и в храм записываются. Ничего страшного. Абсолютно.

Человек, обращаясь к Богу, приходит к осознанию того, что сделал. Это и есть шаг к раскаянию. А кто кается, тот исправляется

Таким путем можно прийти к исправлению или вере?

Сергей Телятников: Человек, даже если ему скучно, стоит же службу. Рядом с ним обязательно есть те, кто пришел что-то попросить, помолиться или подумать о своем. Атмосфера даст почувствовать тому, кто вышел погулять, что не зря вышел. Хотел пройтись, а может понять, что вышел по делу.

У нас многоконфессиональная страна. Как заключенные мусульмане или иудеи относятся к тюремной православной церкви?

Сергей Телятников: В 2011 году впервые в истории российских СИЗО и тюрем у нас открылась молельная комната для мусульман. Мы посчитали: в разные годы в Бутырке сидят по 33-35 процентов мусульман. Я знал, что они молились в камерах поодиночке. Определяли по компасу на часах направление на священную Мекку… Знал, что к ним в руки попадала экстремистская литература. Теперь они сами сделали правильную молельную комнату. Там есть место, где идет омовение ног, место переодевания и переобувания в тапочки. С направлением на Мекку, все как положено. Вторая комната — класс Корана. Там стоит телевизор, занятия и лекции идут через видео, диски.

Знаете, что я заметил? Если человек обращается к Богу, какой бы религии он ни был, он соблюдает правила, а если нарушает, то, стиснув зубы, старается вернуться к традициям. Он внутри них — как в скорлупе. И не потерян для общества. С ним можно договориться. У нас ведь жесткие рамки закона. Заключенный, простите, заключен в них. Есть так называемый 189-й приказ Минюста РФ — распорядок дня. И если человек не утратил связь с духовными законами, он по умолчанию понимает: есть законы природы, есть законы Божьи, есть законы человеческие, а есть законы тюрьмы.

По данным ФСИН России, число заключенных в регионах страны снижается (в 2012 году — 1 миллион, в 2016-м — 700 тысяч), а в Москве растет и стабильно держится от 10 и до 11 тысяч человек в год. Фото: РИА Новости

А иудеи и буддисты у вас молятся?

Сергей Телятников: Раввин Москвы сам ко мне пришел: «Почему у вас синагоги нет?» А у нас евреев от силы человек 20 бывают, но мы открыли и синагогу. Буддистов еще меньше. Мы предложили ламе открыть буддийский храм. Пока молчит. Мы не сдаемся. У нас православный батюшка и имам в праздники вместе делают обходы по камерам в христианские и мусульманские праздники. Там примерно половина мусульман, половина христиан. Я вижу: им приятно. Такая включенность в жизнь, она держит. Мы же работаем в стойкой агрессивной среде. Та же полиция или наркоконтроль, задержали и доставили нарушителя к нам. Мы с ним круглые сутки, кроме выездов на суд. Человек все свои эмоции, ясное дело, негативные — его «неправильно» задержали и допросили, судья «не так» ведет дело — выливает на нас и сокамерников. Стресс хуже некуда — «жизнь закончилась». А вера, даже для тех, кто рядом постоял, она…тушит пожар. Да что там: удерживает от суицидов. Я сколько раз просил в психбольницу (находится во дворе тюрьмы. — «РГ») к потенциальному самоубийце пойти батюшку или имама. Я не принижаю роль психологов, врачей, но они тоже для узника «люди в погонах». Обращение к ним людей веры — иное. Оно дает силы жить и бороться за себя. По закону. Но, чтобы это донести до человека, надо стабилизировать его психоэмоциональное состояние. И знаете, что бывает? Сидельцы потом, со свободы, приходят к нам — и в храм, и в молельные комнаты, и в «свою» камеру.

Но ведь «синдром возвращенца» был всегда.

Сергей Телятников: Ностальгия по зоне — это другое. Она идет от неспособности жить на свободе. Когда неволя — мать родная. Когда «ходка» за «ходкой» расчеловечивают зэка. Тут иное. Вот недавно был у нас писатель Николай Блохин. Кстати, теперь руководитель Отдела по тюремному служению Амурской епархии РПЦ. Попросился в камеру, в которой сидел в советское время за издание диссидентской литературы. Заключенные с ним разговорились. Конечно, о том, что их, как и его, «неправильно» посадили. «Меня, — говорит Блохин, — правильно. Я нарушил закон. Сознательно». Пауза быстро переросла в такой, знаете, гнев. Зэк, хоть и бывший, посягнул на святое: он пересматривает вечный постулат зоны о том, что всякого сажают «неправильно», ни за что. Это якорь мировоззрения заключенного. А сокамерник, хоть и бывший, думает иначе. Надо видеть, как у людей меняются лица: от недоумения, возмущения и до проблесков надежды и понимания, что ему, может быть, тоже стоит это понять. Мы, люди в погонах, говорим им то же самое. Но когда сиделец, батюшка, имам, раввин… вода камень точит.

Сидельцы потом, со свободы, приходят к нам — и в храм, 
и в молельные комнаты, 
и в «свою» камеру

В 2015 году ФСИН России ввела новую штатную единицу — психолога для сотрудников ФСИН, поскольку среди них растет число самоубийств и преступлений. Так жестко происходит профессиональное выгорание?

Сергей Телятников: Я бы говорил о профессиональной деформации. Она есть в любой профессии. У врачей, например. У психиатров, которым сокращают рабочий день совсем не из гуманности. Другое дело, что большинство профессиональных деформаций не ведут к самоубийствам. Но неверно говорить, что есть тенденция к росту числа самоубийств среди сотрудников ФСИН. Суициды — это перетекающая кривая цифр. Криминологи фиксируют рост суицидов среди сотрудников ФСИН лишь на данном этапе. В чем причины, надо исследовать. Этим заняты психологи.

Есть хотя бы предварительные результаты?

Сергей Телятников: Психолога наши сотрудники посещают раз в месяц в обязательном порядке. Но заключенному легче попасть к психологу, чем сотруднику, — нам, работникам системы ФСИН, психологов не хватает. Затратное это дело. Но у государства растет понимание того, что к исправлению через искупление профессионально деформированный сотрудник узника привести не сможет. Ко мне не раз приходили психологи с предложением отстранить от службы того или иного сотрудника, за которым замечена склонность к насилию. Беседуем, отстраняем. Устойчивая агрессивная среда порождает ответную агрессию. Что говорить? Есть примеры, когда сотрудников и за наркотики сажаем, и за насилие над заключенными.

Еще у нас порядка 25 процентов служат женщины, как известно, эмоционально более восприимчивые, чем мужчины. Этот фактор надо учитывать. С ними занимаются индивидуальные психологи по отдельной программе.

Правда, что Бутырская тюрьма переполнена и переполненность растет?

Сергей Телятников: У нас 2 тысячи 341 человек содержатся в изоляторе при лимите 1847 мест. Много. За год проходит порядка 5-6 тысяч человек. Тоже много. Идет рост, но в целом последние годы число лиц, содержащихся в колониях и СИЗО России, уменьшается. В 2012 году заключенных в тюрьмах и колониях был почти один миллион. В 2016 году их было 700 тысяч, в 2017-м — 620 тысяч. В Бутырке, да, перелимит. Но проблема перелимита в тюрьмах и СИЗО актуальна только для Москвы и мегаполисов. По России перелимита нет. Ко мне недавно приезжал прокурор Кемеровской области, там недолимит: в изоляторе содержится 1100 человек, а лимит — 1,5 тысячи. То же в Самаре, и почти везде по стране. Перелимит в Москве обусловлен тем, что мегаполисы, включая главный, отовсюду притягивают трудовые ресурсы — и из регионов, из ближнего и дальнего зарубежья. Статистика показывает: москвичей в тюрьмах столицы не более 35 процентов, остальные 65 процентов и более — приезжие. Половина из них соседи — из Таджикистана, Украины, Беларуси, Узбекистана, Молдовы, из всех стран СНГ и Балтии. И новая тенденция: растет число заключенных из стран Южной Америки.

Рост заключенных в СИЗО связан с незадействованностью принудительных работ на свободе вместо заключения за «мелкие» статьи УК?

Сергей Телятников: Что касается неработающих статей УК, то три-четыре года назад мы просили суды, чтобы они чаще давали меру пресечения, не связанную с лишением свободы. Просьба была продиктована тем, что четыре-пять лет назад в СИЗО Москвы было до 40 процентов тех, кто совершил преступления небольшой или средней тяжести. Сегодня до 80 процентов сидят за преступления тяжкие. В их глазах (надо отдать должное, не всех) даже УДО (условно-досрочное освобождение. — «РГ») или принудительные работы, как бы «не по чину» пацану или «западло» для заключенного.

К 20 процентам почему не применять практику принудительных работ на свободе?

Сергей Телятников: Тут есть что анализировать. В принципе эффект либерализации прошлых четырех лет сработал, и в обратную сторону тоже: выпущенные на свободу во время следствия часто сбегали. Понимаете, мышление преступников, даже мелких, таково, что если у них есть возможность скрыться, большинство из них так и сделают. Мышление надо менять параллельно с либерализацией нравов. Поэтому мы снова, пока задержанного не осудят, стараемся его не отпускать. Отсюда тоже перелимит. Но койко-местом, что бы ни говорили правозащитники, у нас каждый обеспечен: сидят 2341 человек, койко-мест 2530. Да, за счет расположения кроватей в два яруса. Но лучше в условиях перелимита я нарушу положенные четыре квадратных метра на заключенного, чем они будут спать по очереди.

Как вы относитесь к предложениям, например, адвоката Анатолия Кучерены, Бутырскую тюрьму перевести в другое место, а на ее месте открыть музей «Бутырский замок»?

Сергей Телятников: Для этого нужно построить равноценный изолятор. Насколько я знаю, руководство ФСИН России вышло на мэрию столицы с предложением в «Новой Москве» построить два следственных изолятора. Но вовсе не ради закрытия Бутырской тюрьмы, а для того чтобы убрать в мегаполисе перелимит.

Он пока будет: столица приоритетна для приезжающих. Практика показывает: количество заключенных по Москве от 10 до 11 тысяч годами держится стабильно. Чтобы разгрузить мегаполис от перелимита в изоляторах, надо дополнительно ввести 2,5 тысячи мест. Они строятся. Перевод Бутырки в другое место — отдельный вопрос. Тут государева мысль, как и гуманитарная, уверен, пульсирует в том же направлении — исправление через искупление. До тюремных реформ Петра I каким было «исправление»? Пока подследственный не получал срок, знаете, как он питался? Его цепями приковывали к дубовому чурбаку этак килограммов за 30 и выпускали в город. Что выпросил или украл (если не забьют), то и съел. Как думаете, мы далеко ушли от системы прокаженных и каторжных?

В Бутырке я должен хвалить систему белых простыней и знаменитый бренд «Бутырский хлеб», который выпекают заключенные?

Сергей Телятников: Когда к нам на День открытых дверей приходят родители и близкие или на неделю молитв — правозащитники и общественники, они, особенно женщины, испытывают культурный шок. Люди настроились увидеть казематы, крыс и пыточные камеры, а видят, я цитирую одного из отцов заключенного: «В армии нет таких условий, какие здесь у зэков». У нас многое из того, что касается пенитенциарной системы (кстати, от латинского poenitentia — раскаяние), просто небо и земля между тем, что человек о ней себе напредставлял и что на самом деле. И когда всяк в тюрьму входящий видит, где его близкий находится, где спит, где и что ест, где работает, у него меняются внутренние ощущения от тюрьмы. Люди начинают думать о ней иначе. Не как о каторге. Как о месте искупления, которое имеет право на реформирование.

Первым знаменитым сидельцем Бутырки в 1775 году стал бунтовщик Емельян Пугачев. Фото: РИА Новости

Американский фокусник Гарри Гудини 
в 1908 году, заключив пари, за 28 минут смог сбежать из Бутырской тюрьмы. Фото: wikipedia

Поэт и «скандалист» Владимир Маяковский в одиночной камере № 103 провел одиннадцать месяцев. Фото: Репродукция фотохроники ТАСС

В 1938-м Сергея Королева, будущего покорителя космоса, в Бутырке как «вредителя» пытали. Фото: РИА Новости

Лауреат Нобелевской премии по физике Лев Ландау в тюрьму попал в 1938-м по доносу. Фото: РИА Новости

Певица Жанна Агузарова сидела 
в Бутырской тюрьме из-за поддельного паспорта. Фото: РИА Новости

helpprison.ru

Нечто новое о Бутырке

Не такое простое дело это — Бутырская тюрьма.

Мы, члены ОНК, в бытность Комнова в Бутырку ходили как на каторгу — при Комнове работать было практически невозможно. (Кстати, его ушли замом в СИЗО-4, и там нарушилась обстановка).

С приходом Сергея Вениаминовича Телятникова начальником Бутырки неожиданно для нас ситуация круто изменилась.

В ходе посещений тюрьмы члены ОНК получили возможность проверять все, что необходимо, беспрепятственно. Нам открывают любые камеры, любые помещения, при этом начальник тюрьмы всегда благожелателен, ведет себя не как тюремщик, а как интеллигентный человек, исполняющий очень тяжелую, но нужную обществу и государству работу. При покамерном обследовании больных (а это высокая нагрузка на персонал — покамерный обход комиссией и наши разговоры с каждым заключенным), нам никогда не высказывались претензии и не подыскивались отговорки. Начальник тюрьмы, а в его отсутствие подчиненные, работали вместе с комиссией столько времени, сколько это надо было.

Не корите меня за столь приятственные слова в адрес проверяемых, если ситуация изменится — напишем и плохое. Но сейчас что есть то есть.

И главное даже не в отношении к членам ОНК, в конце концов мы привычные к хамству персонала и не кисейные барышни.

Со дня смерти Магнитского и с приходом С.В. Телятникова тюрьма разительно меняется. С каждым приходом мы видим, что что-то из негатива ушло.

Миша Кригер сделал замечание, что в карцере очень узкая скамья, на ней трудно сидеть. Телятников обещал исправить. Мы неделю назад решили проверить, установили ли новую скамью. На что начальник тюрьмы повел нас в отсек, где содержался Магнитский. Эти камеры  разрушены до основания, вместо них уже практически готовы новые карцеры (каждый на одного человека, а раньше там содержалось трое), в которых расширены окна, перенесены под окна батареи отопления (раньше они почему-то стояли у двери, а холод из окон шел на всю камеру, до самой до двери). Вместо скамьи там монтируется стол и стул.

Магнитский описывал сборное отделение, где порой по 40 человек собирали в небольшой в общем-то комнате с неогороженным отхожим местом. Теперь это совсем другая сборка — три помещения окрашены в светлые тона, при этом установлены туалеты (даже унитаз!) в отдельных сан.кабинах, то есть закрытые,  с раковиной-умывальником и современной конструкцией крана для горячей и холодной воды (раньше, когда мы проверяли,ни воды. ни кранов не было, нам объясняли, что вентили сворачивают заключенные). При этом, чтобы сократить время ожидания на сборке, установлено оборудование для проверки вещей, как в аэропортах.

Теперь о питании — однажды мы неожиданно остановили тележку с едой и попробовали. Я бы и сама ела, честно говорю (упаси Бог!). Заключенные еду ждут и едят, не так в СИЗО -7, где баланда кисла во всех камерах по причине ее полной несъедобности.

Конечно, в Бутырке тоже, наверное, день на день не приходится, да и нельзя зарекаться на будущее, но если пока все идет на улучшение, так зачем же мы будем мешать этому? А с инспектором нужно разбираться отдельно. Мало ли еще хамов в наших тюрьмах, в том числе и в Бутырке.

www.onk-ru.info


Смотрите также