Следователь жавнерович михаил кузьмич биография


Часть 8 Витебский душитель: без вины осужденные Маньяк Геннадий Михасевич 14 лет убивал женщин и вел милицию по ложному следу

Часть 8

Витебский душитель: без вины осужденные

Маньяк Геннадий Михасевич 14 лет убивал женщин и вел милицию по ложному следу

Даже один невинно осужденный— страшная трагедия. А на счету «витебского душителя» Геннадия Михасевича таких людей было 14. Судил, конечно, не он. Михасевич только убивал. С 1971 по 1985 год задушил 37 женщин. За эти преступления один невинный человек был расстрелян, еще тринадцать получили значительные сроки. Как такое могло случиться? Когда маньяка поймали и он во всем признался, казалось, советская Фемида должна была под землю провалиться от позора. Но…

Зачем давиться из-за бабы?

…Теплый майский вечер, окраина белорусского городка Полоцка. Загорелая девушка идет вдоль дороги. Ее нагоняет симпатичный молодой человек. Она слышит его шаги и улыбается. Девушка уверена, что парень сейчас попытается познакомиться — робко и ненавязчиво, краснея и путая в слова. А она будет смеяться над ним и, так и быть, позволит проводить до остановки.

Шаги приближаются, они совсем рядом. Вместо привычного «девушка, постойте» она чувствует, как тонкий шнур стягивает шею. Перед глазами круги, она бьется, но руки железной хваткой стягивают шнур еще крепче. Людмила Андаралова, так звали несчастную, последний раз увидела звезды, сознание покинуло ее.

Это было первое убийство витебского душителя.

— В ночь на 14 мая 1971 года я приехал из Витебска в Полоцк поздно, и автобусов в сторону деревни Ист, где жили мои родители, не было, — говорил Геннадий Михасевич на допросе. — Я тогда порвал с любимой девушкой Леной. То есть она бросила меня. И у меня из-за этого было очень тяжелое состояние. Я переживал и хотел покончить жизнь самоубийством. Для этого я срезал в Полоцке бельевую веревку и пошел пешком в направлении деревни Экимань. Я хотел найти место, где бы мог свести счеты с жизнью. Когда я проходил мимо фруктового сада, мне попалась навстречу девушка. И тогда я подумал: «Зачем мне давиться из-за бабы? Лучше я сам какую-нибудь удавлю».

Почувствовав, что тело Людмилы обмякло, Михасевич оттащил его в придорожные кусты, раздел и надругался. Потом пошарил в вещах, взял какие-то безделушки и немного денег, а тело присыпал пожухлыми листьями и землей. А потом спокойно отправился домой. Мысль покончить с собой отступила, и он теперь знал, как бороться с ней в будущем.

Не курит и почти не пьет

Будущий витебский душитель родился в 1947 году в деревне Ист Витебской области. Был скромным и необщительным мальчиком, стеснялся одноклассников и особенно одноклассниц. Его родители, обычные белорусские крестьяне, воспитанию сына уделяли не слишком много времени. Отец крепко закладывал за воротник. Нередко он, вдрызг пьяный, гонял маму маленького Гены по двору, грозясь избить или даже убить. Эти сцены глубоко запали в душу Махасевича.

В обществе слабого пола он безудержно робел. А девчонки относились к нему с нескрываемым пренебрежением, часто высмеивали и потешались над ним. Впрочем, по мере взросления он становился все более привлекательным: высокий, стройный, с правильными чертами лица. К старшим классам он уже нравился многим девушкам, у него даже было некое подобие отношений. Но сам Михасевич никак не мог побороть чувство собственной сексуальной неполноценности, и потому отношения эти обычно не длились долго.

Как и все деревенские парни, Михасевич отправился служить в армию, как только ему исполнилось 18. Но уже через несколько месяцев он вернулся домой: комиссовали из-за гепатита. Будущий душитель устраивается работать в колхоз. Он не курит, почти не пьет, с работой справляется неплохо. В 1970 году поступает в Городокский техникум механизации сельского хозяйства. И тогда же начинает убивать. После первого нападения последовало второе — через полгода. Правда, тогда случилась первая и последняя осечка: женщина осталась жива.

«29 октября 1971 года, в пятницу, на окраине Витебска за керамзитовым заводом на меня совершил нападение неизвестный мужчина, — говорится в заявлении счастливицы. — Внешность преступника я не рассмотрела. Он молодой, рост выше среднего, одет в серое пальто. Сначала он обогнал меня и прошел вперед, потом пошел навстречу. Поравнявшись со мной, остановился, спросил, который час. Я наклонилась, чтобы посмотреть на часы, и почувствовала, что у меня на шее оказалась веревка, которую преступник стал затягивать. Я успела рукой перехватить ее изнутри и не давала стянуть петлю. Преступник одной рукой удерживал шнур, но затянуть не мог, второй рукой закрывал мне нос. Мне попали в рот его пальцы, и я их кусала. В ходе борьбы я упала лицом вниз. Он продолжал меня давить. Я кричала. Преступник неожиданно оставил меня и убежал. Оказалось, что мои крики услышали школьники и бежали с фонариком ко мне».

Появление свидетелей, хоть и детей, в планы маньяка не входило, он побежал, причем навстречу ребятам. Перепуганные дети не успели его толком рассмотреть. Впрочем, в руки следователей попал кусок веревки с кровью предполагаемого насильника.

Михасевич не собирался останавливаться: еще одну девушку он убил в тот же вечер — увидел в автобусе симпатичную девушку и вышел на глухой остановке вместе с ней. На следующий день у дороги в ельнике нашли обнаженное тело: девушка сидела, прислонившись к ели. Во рту у нее был кляп из ее же шарфа.

Вопрос следователя: «У вас были переживания из-за того, что вы убивали людей?».

Ответ витебского душителя: «Никаких. Мне казалось, что все это было во сне, что на самом деле, наяву, ничего и не случилось. Не было смысла переживать о том, что приснилось».

Задушить в тысячу раз интереснее

Убийства женщин в Витебской области продолжались до осени 1985 года. Тела находили раз в полгода — иногда реже, но иногда и чаще. Например, в 1974 году Михасевич не убил никого. А в 1984-м его жертвами стали 12 женщин. Почерк почти всегда был один и тот же: лесополоса у обочины дороги и молодая женщина со следами удушения на шее. По признанию Михасевича, после каждого убийства он чувствовал некое «облегчение», внутреннее напряжение, терзавшее его, спадало, он снова мог жить «нормальной жизнью».

КСТАТИ

Желание убивать могло появиться у Михасевича спонтанно, из-за никак не связанных с женским полом причин. Вот что он говорил следователям:

— Я очень переживал выговоры и замечания на работе. Просто руки опускались. А после удушения настроение улучшалось, я даже оставался в мастерских на вторую смену.

Как и большинство маньяков, с виду Михасевич был обычным человеком. Даже, наверное, нетипичным для села. Он хорошо работал — его фото не снимали с Доски почета совхоза. Женился в 1976 году на продавщице, у супругов родилось двое детей — девочка и мальчик. Работал механизатором в одном из совхозов Полоцкого района, жил с семьей в деревенском доме. Соседи вспоминают, что Михасевич каждый день провожал дочку в детский сад, он был ласковым и заботливым, поправлял дочке бантик, помогал искать игрушки.

Впрочем, сам он семейную жизнь оценивал по-другому.

— У меня была жена, но я редко с ней общался, — говорил он. — Даже разговаривал нечасто, просто помогал ей по хозяйству. С одной девушкой поддерживал отношения, будучи женатым. Но если бы я узнал, что она меня обманывает, тоже задушил бы.

Не раз во время ссоры хватал ее за горло. Женщина даже не подозревала, что в тот момент была на волосок от гибели. Но маньяк сдерживал себя, шел в ванную, плескал в лицо холодной водой и успокаивался. Он отдавал себе отчет, что ненависть к женщинам владеет всем его существом. Но ему хватало рассудка, чтобы не трогать знакомых.

— Женщины меня часто обижали, и я с детства хранил на них обиду, — объяснял душитель. — На мужчин — никакой обиды, а женщин я считал виновными во всех моих бедах.

Взглянув на Михасевича, ни одна женщина не заподозрила бы в нем душегуба и женоненавистника. Открытый и простоватый рубаха-парень с тонкими чертами лица и хитринкой в глазах. Он нравился дамам, умел завладеть вниманием и вызвать доверие. От секса, даже случайного, он не отказывался. Но и не искал его, отправляясь на очередное убийство.

— Задушить в тысячу раз интереснее, чем изнасиловать, — говорил Михасевич. — Когда жертва сопротивлялась и царапалась, во мне появлялось что-то нечеловеческое. Мне было приятно, что она меня царапает. И убить хотелось еще больше. Даже когда я совершал половой акт по согласию, я все равно убивал. Потому что все равно чувствовал ненависть. А после убийства это состояние проходило. Иногда занимался сексом с женщинами, которых только что задушил. Но я внутренне считал, что она не труп, а просто потеряла сознание. Хотя я и понимал, что они не оживут. Но если бы я считал, что передо мной труп, то секса бы не получилось.

В начале 80-х Михасевич на авторемонтном фургоне много ездит по области. Тогда же он купил собственный автомобиль — красный «Запорожец». Теперь тактика нападений изменилась: если раньше он выслеживал женщин, то теперь просто предлагал подвезти, и они сами прыгали к нему в машину. Потом под любым предлогом он останавливал авто в пустынном месте и убивал пассажирку. Нередко дамы сами соглашаются выйти из авто, прогуляться с ним по лесу или постоять и посмотреть на облака. Это последнее, что они видели в жизни.

— Однажды я подвозил женщину лет двадцати пяти, — вспоминал маньяк одно из убийств. — Она смеялась, заигрывала, сама предложила тормознуть и нарвать цветов. Я взял ее за руку и повел в кусты. Она улыбнулась и послушно пошла за мной. А потом я стал душить ее руками за шею. Задушил и оставил лежащей на земле. Но отойдя от нее, увидел, что она поднимается. Когда она сопротивлялась, упала ее сумка и выпало все, что в ней было. Я схватил ножницы и стал наносить женщине удары. Бил куда придется, и не один раз. Потому что душить я почему-то мог только однократно.

Желание убить могло накрыть маньяка внезапно, как волна. Он часто подвозил женщин просто так — довез, поболтал, высадил и поехал дальше. Но иногда появлялась нестерпимая жажда увидеть угасающую и трепещущую плоть. И тогда Михасевич в поисках жертвы мог наматывать десятки километров.

Однажды в начале 80-х за один день Михасевич убил двух женщин. Сначала на автобусной остановке подобрал работницу молокозавода лет тридцати и убил ее в лесу неподалеку. А потом совсем в другом месте подобрал еще одну молодую девушку и, проехав больше 20 километров, привез ее в тот же самый лес, задушил и спрятал тело рядом с первой жертвой.

— В тот момент я был какой-то чумной, — говорит Михасевич. — Хотел и в третий раз убить, но кончился бензин. Я поехал в город на заправку, там отвлекся и немного успокоился.

Бывали случаи, когда душитель подсаживал пассажирку с твердым желанием лишить ее жизни, но по дороге успокаивался и не трогал ее. Таких эпизодов было не меньше пяти. Знали бы эти пять девушек, что родились тогда во второй раз…

«Опустите письмо в ящик, умоляю»

Почему милиция столько лет не могла выйти на след маньяка? Михасевич не был искушенным преступником, но он все же оставлял мало следов. Однако главная причина не в этом. На самом деле маньяка не могли поймать потому, что не искали. То есть не искали серийного убийцу, а в каждом конкретном случае искали нового преступника. Ведь маньяков в нашей стране нет, а в Витебске их нет тем более. Этот промышленный и индустриальный белорусский центр можно было назвать раем развитого социализма. Здесь выпускались известные на всю страну телевизоры, на многочисленных заводах рабочие получали неплохую по тем временам зарплату, а на селе крестьяне жили в образцово-показательных колхозах-миллионерах. Преступность была минимальной — никаких закоренелых грабителей и убийц, разве что драки на дискотеках да «бытовуха» из-за пьянки или ревности.

От состояния преступности напрямую зависело продвижение по службе милицейского начальства и партийных функционеров. Признание, что в столь благодатном крае действует сексуальный маньяк-убийца, могло поставить крест на карьерных помыслах слишком многих высоко парящих людей. Даже когда профессионалам факт существования маньяка стал очевиден, их начальство не хотело признать эту очевидность и сопротивлялось до последнего.

Поначалу милиционеры, наверное, и впрямь могли не заметить единого почерка. Да, появляются трупы женщин. Но ведь это происходит раз в несколько месяцев. К тому же на разных территориях, «землях», попадающих под юрисдикцию совершенно разных отделов милиции. Вот и получалось, что эти убийства расследовали разные люди, порой даже не догадываясь о существовании похожего дела у коллеги рядом.

Что сделали с куском веревки, найденной на месте второго, неудавшегося, покушения? Ничего. Определили группу крови на ней и… потеряли сам «вещдок». То преступление и не расследовал никто толком. Ведь ни убийства, ни изнасилования не было. Женщина жива, зачем тогда напрягаться?

Со временем информация о загадочных и схожих убийствах просачивалась в массы в виде слухов. Отцы и мужья не отпускали женщин одних по вечерам и даже днем, работницы отказывались выходить в третью смену, чтобы поздно не возвращаться домой. Следователям нужно было пресечь панические настроения. И они успокаивали общественность, «раскрывая» убийства.

Девушка ждала возлюбленного на опушке леса, тот опаздывал. Когда приехал, ее уже не было. Не дождалась и ушла? Нет, лежит задушенная в 20 метрах. И кто же первый подозреваемый? Конечно, пылкий влюбленный, кто же еще. Приревновал и задушил подругу в порыве гнева. Не признается? Не беда… Через несколько дней «обработки» в камере парню уже самому кажется, что это он затянул на шее любимой удавку.

Вот еще одно тело в лесу. Свидетели видели неподалеку трех молодых людей с овчаркой. Они-то и убили, конечно. В деле была фотография собаки — это единственная улика. Она даже на овчарку не похожа, но это никого не смущает. Парни долго молчат. Но вот сначала один, потом второй сознается в преступлении. Путаются в фактах, не совпадают показания, следователь терпеливо поправляет и переписывает протокол за протоколом. Третий упирается, его вызывают на очную ставку с друзьями.

— Вы лжете, — кричит упорствующий им в лицо. Те опускают глаза.

— Нет, братец, это ты лжешь. И тем самым ужесточаешь себе наказание, — вздыхает следователь и пишет: «вину признать отказался».

Олега Адамова, водителя из Витебска, задержали, когда ему было 26 лет. Его грузовую машину заметили недалеко от места убийства. Он признался в преступлении, которого не совершал, и получил 15 лет.

— Следователи заявили, что нашли у меня фотографию убитой, — рассказал он годы спустя в интервью «Комсомольской правде». — Но я-то знал, что на самом деле нашли фото моей сестры с подругой, а потом подменили его. Я не сознавался. Но мне подсунули липовую экспертизу, где говорилось, что сперма и кровь, найденные на месте преступления, принадлежат мне. Когда я увидел это, я сломался. Испугался, что меня подведут под расстрел. Понял, что против этой системы я бессилен. И подписал признание. К тому времени я уже месяц пробыл в Новинках (Республиканский научно-практический центр психического здоровья). Мне кололи уколы, я ходил как заторможенный. Казалось, язык во рту как у лошади.

Адамову повезло, он отсидел только два года, когда поймали настоящего душителя. Но бывало и по-другому. Владимир Горелов, осужденный без вины, в тюрьме лишился зрения. А Николая Тереню за убийство, которого он не совершал, расстреляли.

«Кто-нибудь, опустите это письмо в ящик, умоляю, — писал на клочке бумаги один из обвиняемых. — Я Владимир Пашкевич. В прокуратуре Белоруссии мне внаглую лепят дело об убийстве. Мама, езжай в Москву к генпрокурору, пиши в «Правду», пусть пришлют корреспондента».

Записку Владимир Пашкевич, один из тех трех друзей с «овчаркой», бросил через решетку камеры на улицу. Ее подобрал постовой милиционер и передал следователю. Пашкевич, один из немногих, кто выдержал прессинг и не признался ни в чем. Ему дали 12 лет, он отсидел от звонка до звонка.

Каждый человек — преступник

Много позже Исса Костоев, известный сыщик, ловивший маньяка Чикатило, напишет про витебское дело: «…а что же делали органы правопорядка? Как могли допустить, чтобы убийца действовал среди бела дня, при массе свидетелей, практически безнаказанно? Ну, с этим проблем не было. Вы же знаете, как у нас принято работать, — и дело Михасевича не стало исключением. Начальство приказало разобраться — разберемся. Начальство велело найти виновных — найдем, притом немедленно и в любых количествах. Такие подозреваемые очень быстро в умелых руках становятся обвиняемыми…»

Неужели такие «ошибки», которые сами суть злостные преступления, остались безнаказанными? После ареста Михасевича началось разбирательство. Прокурора Валерия Сороко, подделавшего улики в деле Олега Адамова, посадили на 4 года. Больше никого.

Один из главных фальсификаторов, следователь по особо важным делам Михаил Жавнерович, отделался легким испугом. До середины 80-х это была легендарная личность, сыщик со стопроцентной раскрываемостью. Он часто говаривал: «Каждый человек — преступник. Он хоть еще не совершил преступление, но может совершить!..». Жавнеровича бросали на самые сложные и запутанные дела. И — о чудо — уже через несколько дней преступник сидел в камере и раскаивался. Льготы, звания и награды обрушивались на Жавнеровича бурным потоком. Для почетных знаков не хватало пиджака, а для грамот и дипломов — стен кабинета.

После поимки витебского душителя стало ясно: король сыска голый, секрет феноменальной раскрываемости смердит, как нужник. Михаил Кузьмич просто находил поблизости от места преступления «слабое звено», невиновного, но не готового к сопротивлению человека, закрывал его в камере и побоями да угрозами добивался признания.

— Жавнерович прекрасно знал, что убили не мы, — рассказал позже Владимир Пашкевич. — Но как посадить человека — в этом он был профессор. Уверен, для него это было не первое такое дело. Психология была разработана от и до, он знал, кто и через сколько заговорит. Так мне и говорил: «Нам главное успокоить общественное мнение. Чтобы народ знал, что убийцы сидят. А кто будет сидеть, неважно».

Когда все вскрылось, против Жавнеровича возбудили дело. Но Михаил Кузьмич был уже в преклонных годах, к тому же ветеран войны. И расследование спустили на тормозах, тихо отправив этого Шерлока Холмса на пенсию.

А как же другие причастные к осуждению невиновных? В деле витебского душителя таких было около 200 человек. Десятки людей, облеченные полномочиями, слышали, как подсудимые отказывались от показаний в суде, как плакали, умоляли, рассказывали о пытках и давлении. Но голоса этих несчастных, похоже, не слышали даже собственные адвокаты.

Многие из тех двухсот получили выговоры и предупреждения о неполном служебном соответствии. Но по большому счету все вышли сухими из воды.

КСТАТИ

Михасевич часто приходил на заседания, где других судили за его преступления. Он смешивался с толпой возмущенных граждан и слушал. К чувству восторга от победы над всесильной судебной машиной примешивался и практический интерес: узнавая об уликах и собственных следах, он делал выводы на будущее. Возможно, именно это помогало ему не попадаться долгие годы.

Патриоты Витебска

На сходные признаки преступлений в начале 80-х обратил внимание молодой следователь Николай Игнатович. Все жертвы гибли возле дорог, были задушены одним способом. Он первым высказал предположение, что в Витебской области действует мань як. Но его быстро одернули: оснований делать такие смелые предположения не достаточно.

Однако когда в 1984 году от рук душителя погибло 12 женщин, тревогу забили даже на самом верху. Игнатович получил карт-бланш. Он настоял, чтобы ему передали все дела по убийствам в Витебской области. И нераскрытые, и те, за которые уже осуждены люди. Нарисовав карту с местами убийств, он понял, что своеобразным центром является Полоцк.

Некоторые свидетели видели, как погибшие женщины садились в грузовик-фургон. А одна — в «Запорожец» красного цвета.

В отделения милиции разлетелись телеграммы с приказом проверить водителей фургонов и владельцев «ушастых» машин. Изучили около 200 тысяч автомобилей, 7 тысяч из них — красные «Запорожцы». Любопытно, что Михасевич тоже участвовал в проверках: он был дружинником, и его часто вместе с другими привлекали к проверкам на дорогах. Его самого и машины, на которых он ездил, тоже проверяли. Но придраться было не к чему. Семьянин, передовик, работяга. Эти проверки заставили душителя занервничать. В итоге он совершил ошибку, которая выдала его.

14 августа 1985 года в редакцию газеты «Витебский рабочий» пришло письмо за странной подписью «Патриоты Витебска». В нем говорилось:

«Патриоты Витебщины, вступайте в ряды борцов за новую жизнь. Убивайте всех коммунистов и легавых прихвостней… Вы уже, наверное, слышали о проделанной нами работе. В частности, на участке дороги Витебск — Бешенковичи 30 августа прошлого года, да и в других местах области и города».

В упомянутый в письме день были задушены две женщины, ссылка явно указывала на эти преступления. Но в террористическую организацию верилось с трудом. Да и весь текст письма был сумбурным, казалось, что писал его ненормальный.

Тем не менее письмо передали в КГБ. Эта организация, как известно, подобных сумасшедших на воле старалась не держать. В недрах грозного ведомства начали масштабные поиски: в отделах кадров белорусских предприятий запросили образцы почерка сотрудников, эксперты принялись сверять начертания букв. Было ясно, что автор пытался изменить почерк, но все равно опытные специалисты надеялись найти сходные линии и завитки.

В общей сложности в КГБ проверили более 556 тысяч образцов. И ничего не нашли.

Одновременно тем же самым занимались в прокуратуре. Там ничего не знали о переданном в КГБ письме. Но во рту девушки, задушенной в день получения послания «Витебским рабочим», тоже нашли записку за подписью «патриотов Витебска». Понятно, что автором обоих посланий был Михасевич. Столько раз обманув органы, он решил раз и навсегда отвести от себя подозрения и пустить следствие по ложному, террористическому, следу.

У экспертов прокуратуры задача была проще: нужно было проверить образцы почерка лишь владельцев красных «Запорожцев». Всего-то семь тысяч.

По каким-то еле заметным штрихам милицейские эксперты выделили образцы почерка Михасевича из общей массы и запросили дополнительные образцы. И тогда стало очевидно: записку писал он. Да, в записке душитель изменил почерк, обычно он писал не так. Но когда торопился, его почерк становился похож на руку автора письма и записки.

За витебским душителем пришли 9 декабря 1985 года. В тот момент он сидел на чемоданах: собирался с семьей на отдых в Одессу. Увидев оперативников, Михасевич спокойно сказал жене: «Это ошибка, я скоро вернусь». Но он знал, что больше не увидит ни ее, ни детей. Вскоре после ареста супруга Михасевич оформила развод и уехала с детьми неизвестно куда.

«Я не исключение»

Арест стал для витебского душителя словно выходом из лабиринта. Он признавался, что в камере чувствовал себя, как на свободе: веселился, читал и даже пел. Михасевич не отпирался, на допросах рассказывал все. Во время следственных экспериментов безошибочно находил места убийств в лесах и полях, хотя прошли уже долгие годы.

Внимание к собственной персоне льстило Михасевичу, он рассчитывал на широкую славу.

Вот фрагмент видеозаписи допроса. Геннадий Михасевич с легкой ухмылкой смотрит в камеру.

Следователь Николай Игнатович: Допрос будет производиться с применением видеозаписи. Возражений не имеете?

Михасевич: Нет, что вы… Я даже рад, что меня покажут в Союзе.

Игнатович: Эта запись только для служебного пользования, больше она никуда не попадет.

Михасевич: Попадет-попадет. Везде будут смотреть, что это за человек такой был.

Маньяк оказался прав. Запись действительно показывали по телевидению. И в том, что использовал слово «был», тоже не ошибся: страна увидела эти кадры, когда его уже не было на свете.

Насчет своего будущего Михасевич иллюзий не питал. Не пытался обмануть врачей, хотя, наверное, мог попробовать. Его обследовали в институте им. Сербского и дали такое заключение:

«Психическим заболеванием не страдает, у него имеются психопатические черты характера и склонность к сексуальным перверсиям. Эти особенности личности сопровождаются наличием половых извращений в виде проявления садизма… не сопровождаются нарушениями мышления, памяти, эмоциональности и критики. В период, относящийся к инкриминируемым ему деяниям, у Михасевича признаков какого-либо болезненного расстройства психической деятельности не наблюдалось, он мог отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, его следует считать вменяемым».

А на суде маньяк заявил:

— Я не какое-то исключение. Миллионы людей не живут по правилам и нарушают закон. Это из моей теории, я не хочу о ней рассказывать, потому что вы будете смеяться. Для вас это незаконно, а для меня законно, потому что я достиг своей цели. Я душил женщин и тем снимал с души тяжесть.

Когда в апреле 1987 года суд вынес Михасевичу смертный приговор, душитель даже обжаловать его не стал. И писем о помиловании не писал. Уже через полгода, 25 сентября, приговор был приведен в исполнение. Женщины Витебска снова стали без опаски садиться в автомобили попутчиков. А тринадцать из четырнадцати осужденных за его преступления вышли на свободу. Советская власть в качестве отступного выделила им квартиры. Метраж — строго по социалистическим жилищным нормам.

Кстати, с теми, кто фабриковал фальшивые приговоры, стали происходить странные вещи. Например, один следователь, посадивший одного из невиновных, скоропостижно и необъяснимо умер. Второго хватил инсульт, и он превратился в «овощ». А судья разбился, врезавшись на мотоцикле в трамвай. Об этом рассказывали сами невинно осужденные. Правда ли это или просто мечта о справедливости, в которую они с готовностью поверили? Кто ж теперь разберет…

Следующая глава

history.wikireading.ru

Суд над членами семьи Коновальчук по обвинению в убийстве должностных лиц, браконьерстве и кражах («Мозырское дело»), СССР, 1983

Эфир ведет Алексей Кузнецов.

Алексей Кузнецов― Добрый день! Действительно всё не так, потому что сегодня мы со Светланой Ростовцевой остались вдвоём. Сергей Александрович Бунтман догуливает очередной кусок отпуска, а Оксана Пашина, которая взялась его подменить, к сожалению, вчера заболела. И мы желаем ей скорейшего выздоровления. Ну, в начале прежде, чем мы начнем говорить уже, собственно говоря, о теме нашего сегодняшнего судебного заседания, я напоминаю, что нас транслирует Youtube-канал «Дилетант». Напоминаю телефон для смс – +7 985 970 45 45 и Twitter-аккаунт @Vyzvon.

Я хочу сделать два таких маленьких анонса. Значит, про один меня просили, 2-й сам сделаю. Значит, на следующей неделе в 3-х городах нашей страны пройдут «Дилетантские чтения», такой вот… целая серия, или как говорят артисты, чёс. Тема будет примерно одна и та же, она, может быть, немножко по-разному сформулирована в разных городах, но суть, в общем, от этого не меняется, поскольку в октябрьском номере «Дилетанта» главная тема – это Чингисхан и ордынский период нашей истории, то соответственно и «Дилетантские чтения» тоже будут посвящены этому, и говорить мы будем в основном о том, как ордынские порядки, скажем так, и политика орды в отношении северо-восточной Руси, как они повлияли, и как они подредактировали, скажем так, политическую систему нашего государства, в какой степени что-то, так сказать, закрепилось в уже после ордынской политической конструкции. Соответственно вот в одном из городов, в Оренбурге, если не ошибаюсь, тема обозначена так: «Чингисхан – наше всё». Вот насколько наше и насколько всё, об этом мы будем говорить. Будем говорить о том, как менялось в историографии оценка ордынского периода, начиная от Татищева и Карамзина и естественно к современным оценкам, наверняка не сможем и не будем собственно стараться обойти весьма специфический взгляд Льва Николаевича Гумилева на эту проблему. Одним словом приходите. А вот куда приходить? 9 октября приходите в 19:00 по хорошо известному всем интересующимся «Дилетантскими чтениями» петербуржцам адресу в отель «Гельвеция» на улице Марата, соответственно «Дилетантские чтения» в Петербурге в 19:00 9 октября. 11 октября в Великом Новгороде в 18:00 в Гуманитарном институте Новгородского университета. Это новый корпус в Антоново. Соответственно приходите, уважаемые новгородцы! И наконец 13 октября в субботу в 15:00, поскольку это выходной день в торговом доме «Восход» в Оренбурге мы с Максимом Курниковым будем рады вас видеть. А в Петербурге и Новгороде соответственно будут Алексей Венедиктов и Виталий Дымарский вместе со мной на «Дилетантских чтениях». Это первая новость. Точнее уже не новость, я надеюсь, для вас.

Вторая новость нашей передачи. Уже достаточно много лет, я имею в виду передачу «Не так», и периодически приходят вопросы: «Скажите будет ли книжка по результатам передач, по материалам передач? Когда будет книжка по материалам передач?» Вот сегодня я наконец могу вам на этот вопрос ответить. Объявлено, вчера объявлено, что 31 октября в 10:00 начинаются продажи. Книга называется «Суд идет». Это 24 дела. Все они были в свое время темами нашей передачи, но это не расшифровка передач ни в коем случае. Это книга специально, так сказать, написанная в книжном формате. И вот эти 24 дела объединены под одной обложкой. Соответственно вот на некоторых сайтах, которые занимаются онлайн-продажами, например, на «Литресе» уже объявлена предварительная продажа. Там уже можно покупать пока с достаточно, насколько я могу судить, большой скидкой. Алексей Кузнецов «Суд идет».

Ну, а теперь собственно к очень печальному делу, которое было вами… точнее не вами, а группой наших наиболее активных поклонников, которая называется «Страница друзей программы «Не так», это фейсбучная группа, куда мы приглашаем и вас вступить, была сначала предложена подборка разных совершенно тем. И вот в частности было предложено осветить какое-нибудь дело, где пострадали невинные. В результате было предложено Мозырское дело 1981 года, соответственно Белорусская ССР. И оно было в конечном итоге в результате голосования выбрано. И вот мы рассказываем о суде над членами семьи Коновальчук по обвинению в убийстве должностных лиц, браконьерстве и кражах. Я сказал «Мозырское дело 81-го», ну, оно на самом деле из 2-х серий. Есть Мозырское дело 81-го, есть Мозырское дело 83-го. Коновальчуки – это 83-й, это 2-я серия.

Я хочу напомнить тем слушателям, которые постарше, что он 27 ноября 83-го года появилась в газете «Известия» статья, которая вызвала колоссальный совершенно резонанс, в Белоруссии, понятно, огромный резонанс, там ее буквально из рук в руки передавали эту статью, но и читателями других республик эта статья была замечена, поскольку до начала перестройки, в общем-то, не так уж часто, но появлялись статьи, которые можно назвать сенсационными, где говорилось о каких-то ошибках, в том числе советских органов в данном случае правопорядка. Статья эта принадлежала перу собственного корреспондента газеты «Известия» по Белорусской ССР, главе корпункта «Известий» в Беларуси Николаю Егоровичу Матуковскому, очень хорошему драматургу, прекрасному журналисту. Называлась она «Тень одной ошибки».

Вот собственно говоря, эта статья и рассказывала далеко неполно естественно, понятно, по понятным причинам о тех самых событиях. Собственно в чём заключаются события? В ночь на 9 июля 1981 года в Гомельской области, а Мозырь – это районный центр Гомельской области, на озере Большое Осовище пропали 2 человека с почти идентичными фамилиями: следователь межрайонной гомельской прокуратуры Владимир Кузьминков и инспектор мозырской рыбоохраны Семён Кузьменко. Они находились в рейде, хотя, в общем, сотрудников прокуратуры к рейдам, ну, не так часто привлекали, но бывало. Это, в общем, была такая сложившаяся практика. Рейд был по браконьерству, разумеется. И вот два человека… на двоих у них был… была одна единица табельного оружия инспектора рыбоохраны. У него был пистолет TT. Вот они пропали. Через 2 дня их тела были обнаружены в озере, и экспертиза сделала вывод о том, что они были насильственно утоплены. То есть версия несчастного случая или еще чего-то не связанного с убийством, в общем, была с самого начала отвергнута. Ну, и, в общем, не… там у сотрудников милиции и у следователя, который принял сначала это дело к производству, в общем, довольно быстро сложилась гипотеза, сложилась версия, и как покажет дальнейшее расследование, в конечном итоге правильная версия, что участвующие в рейде должностные лица столкнулись с теми, кого, собственно говоря, они ловили – с браконьерами. Ну, понимаете как? Почему против браконьеров отправили двоих с одним пистолетом? Дело в том, что в советское время считалось, что браконьер – существо достаточно тихое и, ну, не очень склонное к насилию, потому что… В общем, ну, что браконьеру грозило? Браконьеру грозил административный штраф. Браконьеру грозила конфискация орудий лова, если эти орудия были запрещенными, там сеть, например, или перемёт, или что-нибудь ещё. В самом-самом тяжёлом случае браконьеру грозило уголовное наказание. И то довольно часто, если человек попадался первый раз, оно бывало условным. Реальные сроки люди получали, как правило, если, ну, скажем лов рыбы шел с применением взрывчатых веществ, или, скажем, вскрывались там на охоте какие-то нарушения, связанные с оружием. Скажем, оружие было самодельное. Бывали такие случаи. Ну, вот в этом случае по совокупности нескольких обвинений человек мог сесть в тюрьму. А так обычно, в общем, браконьеры, ну, убежать могли попытаться, а вот нападения с убийствами тем более были достаточно редкими, хотя бывали.

И вот, собственно говоря, следствие начинает разрабатывать эту версию. И в конечном итоге следователи выходят на группу людей, которая, как потом станет понятно, существовала только в их воображении как группа. Это местные жители. Я назову их: Николай Зухта, Леонид Володкович, Олег Галай, Владимир Денисов, Сергей Хорсеко и шофер-дальнобойщик Зборовский. Почему именно 6 человек? Потому, что экспертиза по следам на берегу, неподалеку от места, где были обнаружены тела, сделала предположение, что в нападении участвовало 6 человек. Значит, закидывается такой, ну, раз уж мы о браконьерстве говорим, закидывается такой частый милицейский бредень. Сотрудники милиции идут по близлежащим деревням. Естественно участковые знают, кто промышляет браконьерством, и на кого в 1-ю очередь следует посмотреть. Ищут… Проводятся не очень, прямо скажем, законные обыски и осмотры. И в конечном итоге обвинение предъявляется вот этим самым шестерым. И дальше один из них Сергей Хорсеко, самый младший по возрасту и, видимо, самый, ну, в силу там отсутствия жизненного опыта, самый, что называется, нестойкий, начинает подписывать признательные показания. Дальше постепенно признательные показания начинают подписывать один за другим другие обвиняемые, складывается картина, согласно которой главным организатором вот этой преступной группы являлся дальнобойщик Зборовский. Остальные кто-то там признавал себя виновным в браконьерстве. Кто-то говорил: «Да нет, я вообще просто на берегу стоял, смотрел». То есть оказывался виновным только в недонесении о совершенном преступлении.

А в это время к делу подключают, поскольку дело имеет большой, как говорят, общественный резонанс, к делу подключают следователя по особо важным делам прокуратуры Белорусской ССР Николая Ивановича Игнатовича. И вот Игнатович с самого начала занимает в этом деле такую принципиальную позицию, которая приведёт в конечном итоге к его отстранению от участия в этом деле, впрочем под вполне благовидным предлогом. Якобы, так сказать, его перебрасывают на более важный участок работы. Игнатович видит многочисленные неувязки. Он видит, что на самом деле кроме вот этих признательных показаний материальных-то свидетельств, улик прямых практически нет. Следы не совпадают. Многое не вяжется. Показания несогласованы. На следственных экспериментах, будучи разведены поразнь, они показывают разные места, где якобы произошли вот эти вот стычки со следователем и инспектором рыбоохраны. В общем, Игнатович заявляет свою позицию и едет в Минск ее отстаивать, что следствие вышло не на тех, следствие занимается не теми, что необходимо ещё раз в этом деле, как следует, разобраться. После чего Игнатовича подвигают.

На дело бросают другого опытного следователя, тоже следователя по особо важным делам Николая Васильевича Станилевича. Он тоже видит в этом деле, что здесь, прямо скажем, далеко не всё расследовано, далеко не всё благополучно. И в результате Станилевича тоже немножечко, что называется, к борту прижимают. То есть его оставляют руководителем следственной группы. Формально он руководит следовать… следователями и следствием, но фактически в дело вводят фигуру настолько мощную, что всем понятно, что именно этому человеку поручено следствие вести. Это Михаил или Михал Кузьмич Жавнерович, следователь-легенда тогдашней Белоруссии, следователь, чье имя прекрасно известно в коридорах Генеральной прокуратуры СССР, человек, с более чем впечатляющим послужным списком, ветеран войны, инвалид войны, инвалид 2-й группы. В 44-м году пришедший после ранения в органы прокуратуры. С тех пор там работающий. В 60-м году ставший следователем по особо важным делам, имевший фантастическую совершенно раскрываемость. Говорят, что у него раскрываемость было 100%. Трудно проверить, но трудно и поверить, потому что даже по благополучным советским временам всё равно это совершенно фантастическая раскрываемость. Он имеет репутацию следователя от Бога, белорусского Мегре. Как только его там потом не будет называть пресса! Человека, который вот буквально там за несколько недель самое сложное дело распутает. Он специалист по убийствам именно, его направляют обычно на расследование такого рода дел. Вот чтобы вы себе представляли тогдашнюю репутацию этого человека, я хочу зачитать коротенький… несколько коротеньких строк из книги, которая… юбилейное издание, посвященное 70-летию советской прокуратуры, которая в начале 80-х вышла. «К раскрытию почти каждого загадочного убийства в Белоруссии причастен следователь по особо важным делам М. К. Жавнерович… Одни усматривают в этом везение, другие – некую особую интуицию, присущую Михаилу Кузьмичу. Но, думается, дело прежде всего в способности Жавнеровича разглядеть то, что до него осталось незамеченным, короче говоря, в высоком профессиональном мастерстве.

Михаил Кузьмич использует в своей работе возможности различных экспертиз и знания специалистов, новейшие научные достижения в криминалистике и психологии, умело взаимодействует с органами милиции и общественностью. Все это тоже слагаемые его мастерства, его «секрета». Впрочем, сам он никакого секрета из своего умения работать не делает. Его обстоятельные статьи, обращенные ко всем собратьям по профессии, регулярно публикуются, о нем созданы документальные фильмы и телепередачи. Интересна и поучительна его книга «Каждое преступление должно быть раскрыто».

Заслуги Жавнеровича в борьбе с преступностью признаны и оценены. Он кавалер ордена Трудового Красного Знамени, имеет и другие правительственные награды. Одним из первых в республике Михаил Кузьмич удостоен звания «Заслуженный юрист Белорусской ССР». Вот такой вот супер профессионал, опытнейший следователь, важняк, стаж работы которого к этому времени в органах прокуратуры приближается к 40 годам, и послужной список которого абсолютно безупречен, берется за это дело.

Правда, еще при Игнатовиче выясняется, что человек, которого 5 подследственных называют своим главарем, паровозом, как говорят уголовники, у него оказывается алиби, и алиби абсолютно неоспоримое. Водитель Зборовский показывает на следствии, что в дни, когда могло произойти убийство… На самом деле достаточно точно экспертиза показала, что убийство могло произойти в ночь с 8 на 9 июля, когда собственно они и пропали. Так вот с большим запасом до и после, по-моему, с 6-го по 10-е или даже с 6-го по 12-е он находился в одной из своих поездок. Он находился на территории Крыма. Ездил он, по-моему, в Симферополь. И Игнатович съездил туда в командировку и убедился в том, что нет ни малейших сомнений, что в дни убийства он находился за тысячи километров от его места. Поэтому приходится срочно, в том числе и Жавнеровичу перерабатывать всё это дело и искать нового, что называется, паровоза. Им становится Николай Зухта.

Что позволяет на этих людей надавить? Значит, группой они, видимо, не были. Они были между собой знакомы, ну, все-таки жители – да? – одной сельской местности, но никогда они не были какими-то друзьями или там такой вот постоянно устойчивой группой. Видимо, ну, Зухта по крайней мере, насколько я понимаю, браконьерством пошаливал, побаловался. Да? Другие, возможно, кто-то тоже. Кроме того вообще, видимо, я так понимаю, что вот в этой озерной и речной местности это довольно распространенное занятие, и этим следствие недобросовестно пользовалось. Например, когда потребовались свидетели для суда, то один мужичонка местный, который показывал, что он примерно в это время был на озере, но вот он, значит, не видел там никого из подозреваемых, у него сделали дома обыск. У него нашли рыболовную сеть. У него нашли самогонный аппарат. И он тут же дал нужные показания, что он не только их всех видел, но вроде как даже Зухте помахал, тот ему ответил. То есть ошибка в опознании совершенно исключается.

Нельзя сказать, что, так сказать, другие люди, прикосновенные к этому делу, не чувствовали, что что-то здесь всё-таки не так. Например, судья Верховного суда Белорусской ССР Пыльченко, который рассматривал это дело, а в связи с его огромной общественной значимостью, в связи с тем, что погибли должностные лица при исполнении своих служебных обязанностей, дело по первой инстанции рассматривал Республиканский Верховный суд. Так вот судья Пыльченко, выслушав показания обвиняемых, а все пятеро заявили, что они отказываются от данных на следствии показаний, что эти показания были из них выбиты, что были получены с применением незаконных методов ведения следствия, судья Пыльченко не оставил это дело без внимания и вернул дело в прокуратуру на доследование для того, чтобы в частности, как говорилось в определении суда, для того, чтобы проверить достоверность их показаний о том, что из них показания выбивали.

Мы на 5 минут уступаем место в новостям и короткой рекламе. А после этого вернёмся. Оставайтесь с нами, пожалуйста.

**********

А. Кузнецов― Продолжается программа «Не так». Мы говорим о Мозырском деле. И вот мы дошли до суда 81-го года, суда над, как потом стало понятно, незаконно, неправомерно обвинёнными в двойном убийстве должностных лиц при исполнении служебных обязанностей людей.

В результате следствие было, так сказать, следствие заявило, что оно провело проверку, что показания не подтвердились. Проверкой этой руководил всё тот же Жавнерович. Уже потом в годы Перестройки было понятно, что подследственных просто-напросто избивали, прибегали к другим методом давления. Вообще Жавнерович, как потом покажут многочисленные служебные проверки, которые, когда всё вскроется, посыпятся на белорусские органы, в том числе в органы внутренних дел и прокуратуру, покажут, что никаким мастером он, конечно же, не был. Вот следователь, который будет потом расследовать его дело по обвинению в незаконных методах ведения следствия, следователь Париц таким образом оценит Жавнеровича и следователей его типа: «Некоторые следователи, в том числе и Жавнерович, имели низкий общеобразовательный уровень, слабую профессиональную подготовку, работали доморощенными способами. А уж о специфике расследования преступлений, совершенных в связи с сексуальными отклонениями, и малейшего представления не имели, — чуть позже станет понятно, причем здесь сексуальные отклонения. — Эти люди попали в следственный аппарат, я убежден, совершенно случайно, без какого-либо призвания и способностей к избранной деятельности. Что было на самом деле? Неспособность сомневаться в избранной версии, отбрасывание любых доказательств, противоречащих ей, примитивный подход к анализу и оценке доказательств в их совокупности. Непробиваемая уверенность в своей профессиональной непогрешимости. Жавнерович считал, например, что всегда может определить убийцу. Его любимое изречение: преступник – в материалах дела, его только надо там найти. Разве это не достаточный показатель профессионального примитивизма? Горько говорить, что так работал человек, наделенный большими полномочиями, получивший признание как незаурядный следователь, не имевший на своем счету нераскрытых преступлений и дел, возвращенных для дополнительного расследования». То есть понятно, что уже сам факт, что суд вернул дело на дополнительное расследование, Жавнерович понял как пощечину и начал с утроенной энергией присущими ему методами добиваться того, чтобы всё встало на свои, что называется, места.

В одном документальном фильме, по меньшей мере полдюжины фильмов снято по мотивам Мозырского дело целиком, или частично имеют отношение к Мозырскому делу, вдова одного из убитых, следователя прокуратуры, вспоминает, что она была на суде, и что у неё возникло ощущение какой-то вот такой, знаете, гладко поставленной, отрежиссированнной и отрепетированной постановки.

Николай Зухта, который был признан главным организатором вот этой преступной группы, получил 15 лет. Самый младший Сергей Хорсеко получил 7, если не ошибаюсь. Володкевич… Володкович, Галай и Денисов от 10 до 12 лет лишения свободы.

А тем временем в Гомеле и его окрестностях, в Гомельской области в окрестностях Мозыря начинает пропадать крупный рогатый скот. Пропадают молодые бычки. И сразу возникает вполне естественное предположение, что похищается естественно с целью, так сказать, их убийства и перепродажи мяса.

Напомню, что начало 80-х годов – это уже очень серьезный продовольственный кризис в Советском Союзе, в том числе и в сельскохозяйственный Белоруссии.

И проводится целая милицейская операция, поскольку местные Пинкертоны, в общем, совершенно логично предположили, что бычок – это не конь. На коня можно сесть и уехать, а бычка надо как-то транспортировать. Да? Значит, они связали это с транспортом, с автотранспортом, и не просто автотранспортом, а грузовым, разумеется. Решили половить вот по, так сказать, этой линии. Тем более что автотранспорт грузовой в то время мог иметься только у государственных организаций, ну, и колхозов соответственно. Значит, и решили такой провести рейд: перекрыть в ночное время, понятно, что все это в ночное время скорее всего происходило, перекрыть въезды, выезды из Мозыря милицейскими патрулями.

И вот один из таких патрулей, в который входили сотрудники ГАИ лейтенант Михаил Мартинович и сержант Александр Царенко, заметил грузовик уже под утро, грузовик ГАЗ-52, который бортовая… фургон, который двигался с потушенными фарами. В то время днем не обязательно было ехать с включенным светом еще по старым правилам, но ночью, разумеется, водитель должен был ехать с включенным светом. Они остановили эту машину и потом по рации передали, что машина, значит, начала от них уходить, что водитель автомашины пытается скрыться, что они его преследуют. И сержант Царенко, который, видимо, был на пассажирском месте, Мартинович был на водительском, успел по рации сообщить государственный номер этого грузовика. После чего передача прервалась. На вызовы они не отвечали. Их сразу же начали искать и не сразу нашли, потому что это было непросто сделать. Сначала в реке обнаружили машину. В багажнике машины находилось тело сержанта Царенко. Как показала экспертиза в воду машину столкнули, когда он был еще жив. То есть он захлебнулся. Он был весь изранен. На теле насчитали около 15 ножевых ранений. Мартиновича нашли погибшим в лесу.

Как потом выяснится, когда преступники набросились на милиционеров, он, получив несколько тяжелых ранений, сумел тем не менее отбиться. Он был очень спортивным человеком. Он сумел от них убежать и, пользуясь темнотой, спрятаться в лесу, но он погиб от потери крови.

И, в общем, дальше раскрытие большой проблемы не представляло, потому что имелся государственный номер. Выяснилось, что это машина, принадлежащая колхозной организации. Машина закреплена за совершенно определенным водителем Василием Коновальчуком. Пришли, значит, к нему домой, там встретили удивлённые братья, сказали: «Вы знаете, вот он ушёл куда-то. Мы его вот уже сутки не видим, уже сами беспокоимся. Давайте его искать. Мы вам поможем». А через сутки Василий Коновальчук является в милицию с повинной. Выяснилось, что он несколько дней прятался по окрестным лесам. А дальше он даст вообще сногсшибательные показания, что братья приговорили его, что называется, что они ему сказали: «Другого выхода нет. Значит, ты должен покончить с собой. Тем самым ты отведешь следствие от нас. Вот всё как бы повиснет на тебе. А мы уж как-нибудь сумеем выкрутиться». Он им обещал, и он даже вроде бы приготовился где-то в лесу на относительно видном месте, где его быстро найдут, покончить с собой, но потом жажда жизни взяла свое, и он после нескольких суток вот таких вот… назовем это нравственными мучениями, он пришел и сдался.

Значит, как потом выяснилось, существовала устойчивая преступная группа, составлявшая… состоявшая из трех братьев Коновальчуков Владимира, Василия, Григория и сыновья старшего из них, Владимира, студент Мозырского пединститута Константин и его младший брат, школьник ещё, Геннадий входили вот в эту самую преступную группу. Довольно быстро выясняется, что Владимир, старший из братьев, пользовался у братьев и сыновей совершенно непререкаемым авторитетом, что он был организатором, главарем этой самой банды.

И следователи, к счастью, вот следователи, которые вели это дело, работали спокойно и вдумчиво, и вот поскольку слабое звено… А естественно всегда в группе надо в первую очередь определить слабое звено. Слабое звено было определено очень быстро и очень точно. Это был самый младший, Геннадий. Значит, как-то исследователь с ним разговаривает: «Ну, давай, может ты ещё что-то припомнишь? Понимаешь вот на суд произведет впечатление, если ты подробно обо всём расскажешь». А мальчишка был испуган, конечно, до невозможности, и он действительно очень старалась помочь следствию, говорит: «Ну, я всё уже сказал. Ну, все сказал. А, ну, вот может быть ещё про невод». А дело в том, что в первом убийстве 81-го года фигурировал невод, и невод довольно любопытный.

Дело в том, что профессионально изготовленный, промышленным способом изготовленные невода были тогда только у профессиональных рыбацких хозяйств, которые занимались промышленным ловом. Браконьеры использовали невода… Это сейчас можно купить китайскую сетку достаточно дешево на любом рынке, что называется, а тогда браконьеры невода изготавливали собственноручно. Это было видно. Значит, вот в деле об убийстве рыбинспектора и следователя прокуратуры фигурировал отруб, часть профессионально изготовленного невода. Довольно быстро выяснилось, что он был похищен из… у рыболовецкой бригады. И вот парнишка говорит: «Ну, вот может невод еще. Я тогда вот не был, но вот брат и отец с дядями привезли невод. Вот мы его потом прятали. Я помогал его прятать. А у брата еще пистолет был». Это вот тот самый был ТТ. Пистолет нашли довольно быстро, когда Геннадий показал, где брат его хранил. Естественно, что все заводские номера были болгаркой спилены, но специальная криминалистическая экспертиза довольно быстро установила, какой номер был у этого оружия, и это было табельное оружие рыбинспектора Кузьменко.

Вот такая вот страшная банда, которая из-за того, что были арестованы… следствие пошло по ложному следу, были арестованы невиновные люди, все это время продолжала грабить и вот эти многочисленные похищения телят и, так сказать, другие преступления на их совести были, всё это вскрывается потихонечку. Достаточно быстро вскрывается. Дальше следует статья Николая Матуковского «Тень одной ошибки».

Собирается чрезвычайно представительное совещание. Приезжает генеральный прокурор СССР Рекунков. Обсуждаются задачи по обеспечению строжайшего надзора за соблюдением законности. Начинается очень серьезная… Кадровые, так сказать, выводы делаются, и белорусские органы внутренних дел и прокуратуры лихорадит. Более 200 человек в конечном итоге понесли разной степени ответственность. Кто-то был уволен. Кто-то был понижен. Кто-то был… оказался под следствием по обвинению в уголовных делах. Многие высокопоставленные чиновники и должностные лица лишились своих постов. Были отправлены в отставку министр внутренних дел Белоруссии Николай Жабицкий, прокурор республики Адам Могильницкий, их заместители, более десятка прокуроров разного уровня, следователей. Судьи, заместители судьи были… Простите. Заместители прокуроров были сняты со своих постов. В конечном итоге из тех, кто непосредственно имел отношения к фальсификации Мозырского дела до уголовного срока никого не довели. Там была парочка условных приговоров. Дело в том, что…

Да. Ну, что касается Жавнеровича, то он был исключён из партии. Он был уволен из прокуратуры. В отношении него уголовное дело было возбуждено, но затем прекращено по амнистии. К 70-летию Октябрьской революции была объявлена амнистия, а он как инвалид войны под эту амнистию соответственно подпадал. Так что он доживал свой век уже на пенсии в относительно, что называется, комфортабельных условиях.

А тут в 85-м году наконец ловят после нескольких лет и после нескольких десятков жутких убийств, после 15 по сути лет деятельности, назовем это так, ловят одного из самых страшных маньяков Советского Союза Геннадия Михасевича, Витебского монстра, Витебского душителя, и выясняется, что по его делу 14 человек пострадало, один был расстрелян, один потерял здоровье в тюрьме, остальные отбыли некоторые довольно длительные сроки заключения, и к этому делу тоже имел отношения Жавнерович, потому что несколько невинно осуждённых людей… именно он вел следствие в отношении них. Ну, вот по Михасевичу одну уголовное дело было доведено до реального срока, один из следователей получил 4 года лишения свободы. Потом он выйдет и напишет книгу. Я вам ее рекомендую, если вас заинтересовало всё происходящее. Она, правда, с художественной точки зрения, прямо скажем, стилем не блещет. Но это документальное такое вот… документальная версия. Валерий Сороко «Витебское дело или двуликая Фемида». Это о деле Михасевича в основном, хотя о Мозырском деле он тоже там упоминает. Почитайте, это любопытно тем, кому… кто интересуется историей криминалистики. Вот такое вот печальное дело.

Ну, а мы с вами… у нас осталось время для того, чтобы объявить темы голосования для следующей передачи. У нас такая достаточно традиционная будет вещь в следующее воскресенье. У нас повторные процессы. Напомню, что повторными процессами мы называем подборку из 5 дел, которые в прошлых голосованиях заняли вторые места. Мы им даем еще один шанс. И вот получилась такая, ну, достаточно эклектичная подборка, но тем не менее надеюсь, что каждый из вас сможет найти в ней что-нибудь интересное. Голосование уже висит на сайте. Пожалуйста, вы можете голосовать, я проверил.

1-е по хронологии: суд над доминиканцем, доминиканским монахом Джироламо Савонаролой и его единомышленниками по обвинению в ереси. Это самый конец XV века, 1498год, Флорентийская республика. Напомню, Джироламо Савонарола – это человек, который обличал руководство современной ему католической церкви в самых разных грехах и неправедностях. Это такой вот мрачный фанатик, так сказать, католический фанатик, который считал, что для церкви настали сложные времена, поскольку ее пастыри ведут себя недостойно. Ну, в общем, как показало ближайшее развитие событий, он был недалек от истины.

Совершенно случайно в эту подборку попадает еще одно церковное дело, наше уже. Это церковный суд 1666 года над патриархом Никоном по обвинению в небрежении своими обязанностями, в непочтении к царю и так далее. Ну, соответственно Русское царство, времена царя Алексея Михайловича.

Суд над Адольфом Гитлером, тогда еще мало кому известным, и его сообщниками по обвинению в попытке государственного переворота. Это знаменитый мюнхенский «Пивной путч». А сам суд состоялся уже в начале следующего 1924 года в веймарской Германии.

У нас была, если вы помните, подборка судебных процессов по Чехословакии к 50-летию известных печальных событий, и вот второе место оттуда – это судебные процессы по итогам антикоммунистического восстания в городе Пльзень в 1953 году. Это такой чешский Новочеркасск, сразу забегая вперед, скажу.

Ну, и наконец последнее дело, которое очень-очень долгое время боролось за первое место, буквально там отдельное голоса пришлось считать: Суд над диссидентом и правозащитником Анатолием Марченко по обвинению в измене Родине. Это один из судов над Марченко. Это СССР, 1961 год. Голосуйте! Всего вам доброго! До следующего воскресенья!

Page 2

Курс валют предоставлен сайтом old.kurs.com.ru показать больше материалов

echo.msk.ru

Жертвенник Фемиды. Из истории «витебского дела»

Один из них уверенно, в подробностях рассказывает, как его товарищ душил женщину майкой и жгутом... Любой, увидевший видео допроса, не сомневался бы в их виновности… Но они не совершали этого преступления. Спустя несколько лет истинный убийца Геннадий Михасевич признался в нем, как и в остальных удушениях более 30 женщин, которые он совершил в Витебской области с 1971 по 1985 год. За его преступления в тюрьме отсидели 14 невиновных людей, один был расстрелян.

Уникальные кадры допроса невиновных, следственных действий, цитаты из уголовных дел о злоупотреблениях следователей, интервью с реабилитированными можно увидеть в документальном фильме Виктора Дашука «Витебское дело», над которым режиссер работал несколько лет в конце восьмидесятых. Тогда с этой картиной автор объехал всю Беларусь, на показы трудно было достать билеты. Сегодня фильм можно посмотреть в Интернете. И он по-прежнему остается откровением. Это своего рода «учебное пособие» о незаконных методах следствия, которое стоило бы посмотреть каждому – в качестве «противоядия».

Запугать и стравить

Методы были разными – от фальсификации доказательств, физического и психологического запугивания до выстраивания по-иезуитски изощренных схем стравливания невиновных между собой. Это наглядно показано в эпизодах дела, по которому проходили трое молодых людей из Витебска - Янченко, Пашкевич и Ковалев. Их арестовали через полтора года после гибели одной из жертв серийного убийцы - по показаниям свидетелей, которые видели рядом с местом преступления троих парней с овчаркой. В качестве «доказательства» сгодилась маленькая собачка одного из них. Правда, не овчарка, но это были уже мелочи. Дело вел считавшийся одним из лучших в республике следователь Михаил Жавнерович. Он выстроил очень «эффективную» схему стравливания: надавил на самого молодого парня, обещая ему меньший срок, если тот даст показания против товарищей. При этом солгал, что его приятели уже признались и обвиняют именно его. И вот еще совсем недавно хорошие друзья начали «валить» друг на друга убийство, которого не совершали. Держался только Пашкевич, который не признал ни своей вины, ни вины товарищей. А чтобы родственники задержанных не «били в колокола» и не жаловались «наверх», Жавнерович просил подследственных написать родным записки - якобы для успокоения: мол, «это никогда не забудется», «такое никогда не повторится». На самом деле эти записки играли, может быть, главную роль – они заставляли родителей отказываться от своих детей.

«Родной отец мне не верил - до 1986 года, пока реабилитация не состоялась», - говорит в одном из эпизодов фильма Янченко, а сидящий рядом отец признает: «Да, не верил. Потому что читал его записки, потому что следователь убеждал…»

ДОКУМЕНТАЛЬНО

Из материалов уголовного дела о злоупотреблениях Жавнеровича:

«Жавнерович вывел Янченко на место убийства, подсказал ему неизвестные детали преступления… Следователь составил протокол, в котором заведомо ложно записал, что Янченко сам указал обстоятельства и сам показал место убийства. Понимая, что метод стравливания может не сработать в суде, Жавнерович дал Янченко прочитать заявление Ковалева о том, что женщину задушил Янченко. Озлобившись и стараясь избежать наказания за убийство, которого он не совершал, Янченко тут же дал вымышленные показания, что его друзья не только убили, но и изнасиловали потерпевшую...

23 апреля 1974 года работники милиции избили Ковалева за якобы совершенную им попытку побега. На самом деле Ковалев выходил за водой по предложению Жавнеровича. Через три дня Ковалева избили старший следователь прокуратуры Витебской области и прокурор следственного управления в присутствии Жавнеровича. В результате этих и других незаконных действий, опасаясь за свою судьбу и с целью смягчить наказание, Ковалев написал заявление о явке с повинной. Ковалева тут же вывезли на место преступления, где он так же послушно исполнил роль, предложенную следователем».

В суде многие жертвы отказывались от своих показаний, надеясь, что судьи разберутся. Поначалу отрицали свои показания и Янченко с Ковалевым, но потом к ним приходил адвокат (!) и убеждал, что если не признаются – расстрел. И они снова признавались… Хотели  жить.

Хотел жить и другой невинно осужденный - Владимир Горелов.

На вопрос автора фильма, почему он оговорил себя, ответил: «Заставили. Издевались. Били в КПЗ. Я жить хотел. Думал, побьют-побьют, признаюсь, отсижу, так хоть вернусь здоровым…» Эти слова особенно пронзительно звучат на фоне съемок - Горелов передвигается по своему двору, цепляясь за натянутые веревки: в заключении он полностью ослеп. Его сестра рассказывает в кадре, что следователь угрожал и ей: «Размахивал пистолетом и говорил: если не признаешь брата преступником, значит, ты соучастница…»

От автора

- Не Михасевич – главный герой фильма, а система, которая позволила ему безнаказанно 14 лет убивать и калечить невиновных людей, - говорит в интервью «АиФ» народный артист Беларуси, лауреат Госпремии СССР, заслуженный деятель искусств БССР, член Европейской киноакадемии кинорежиссер Виктор ДАШУК. - В странах с тоталитарным режимом правду всегда загоняют в подполье, а когда ее уже не скрыть,  подменяют неким «козлом отпущения». Чтобы оправдать свои преступления против народа, окружение Сталина расстреляло Берию, во времена Горбачева на «жертвенник» за коррупцию был брошен зять Брежнева, замминистра внутренних дел Ю. Чурбанов (Я изучал его многотомное дело и сделал об этом 6-серийный фильм «Чурбанов и другие»).  Порочность системы сводили к вине одного. Так же было и с Михасевичем: он стал «кровавым маньяком», на которого перевели гнев людей. Да, он убийца, он действительно задушил более 30 женщин. Но его взращивали непрофессиональное следствие, вездесущая система, где даже адвокаты пугали невиновных подзащитных расстрелом. Философия правоохранительной системы в таких режимах - карательная. «Когда за тобой закрывается дверь, ты понимаешь, что уже не выберешься и никто не поможет. Сопротивление бесполезно», - говорили мне невиновные, объясняя свои признательные показания.

Возвращаясь к Геннадию Михасевичу... Никто не «копал» историю его патологии. Хотя в деле есть интересные, нигде не фигурировавшие данные. Он служил в армии, на флоте. Во время учебной тревоги на корабле ему на голову упал тяжелый люк, и он потерял сознание. Все, чем ему могли помочь, - дать отлежаться, обещая пришвартоваться для госпитализации. Но причалить не удалось - поступил приказ идти в другом направлении. Нельзя списывать этот люк со счетов. В наше время адвокат потребовал бы назначить МРТ мозга, и Михасевича могли бы судить по-другому. Но тогда это не входило в планы - следователи спасали свое положение и систему.

Наказание

- Теме их наказания были посвящены две другие серии «Витебского дела», которые я снимал в начале 90-х. Но они так и не увидели свет. Следователи получили незначительные сроки, некоторые - даже условные, а большинство (около 200 сотрудников правоохранительных органов) отделались простыми выговорами. А Жавнерович, несмотря на то что было возбуждено уголовное дело о его злоупотреблениях, вообще избежал уголовного наказания, так как был ветераном ВОВ. Вскоре после того, как правда всплыла наружу, он умер. У него была интересная философия: мол, каждый человек – это неопасный преступник, который еще не совершил преступления, но способен на это. «Я знаю, что ты невиновен, но для нас главное - успокоить общественное мнение», - пересказывал его слова Пашкевич в фильме. Это мышление из нашей истории, из 1917, 1937 годов… Жавнерович причастен и к расследованию «мозырского дела», когда были осуждены пятеро невиновных (задержанные признались в убийстве инспектора рыбоохраны и следователя прокуратуры, были осуждены, но  в 1983 г. нашлись истинные убийцы, успевшие за это время совершить десятки грабежей и убийств. – Ред.). Так что «витебское дело» не было вопиющим исключением в системе советского правосудия.

Было ли раскаяние среди следователей, сажавших невиновных? Некоторые даже пытались судиться со мной, но Верховный суд встал на сторону режиссера. Так что раскаяния я не видел. И в этом тоже трагедия. До сих пор мы не изжили эту практику. Профессионализма, может, и прибавилось, но морали и стыда не прибыло. Правоохранительная система поменялась мало. И сегодня нередко мы сажаем не преступников, а заранее приговоренных, по формуле.  Должны, наверное, родиться новые поколения, появиться новые условия, чтобы мы ушли от этого порочного опыта.

www.aif.by

Главные преступления советской эпохи. От перевала Дятлова до палача из Мосгаза

Даже один невинно осужденный– страшная трагедия. А на счету «витебского душителя» Геннадия Михасевича таких людей было 14. Судил, конечно, не он. Михасевич только убивал. С 1971 по 1985 год задушил 37 женщин. За эти преступления один невинный человек был расстрелян, еще тринадцать получили значительные сроки. Как такое могло случиться? Когда маньяка поймали и он во всем признался, казалось, советская Фемида должна была под землю провалиться от позора. Но…

…Теплый майский вечер, окраина белорусского городка Полоцка. Загорелая девушка идет вдоль дороги. Ее нагоняет симпатичный молодой человек. Она слышит его шаги и улыбается. Девушка уверена, что парень сейчас попытается познакомиться – робко и ненавязчиво, краснея и путая в слова. А она будет смеяться над ним и, так и быть, позволит проводить до остановки.

Шаги приближаются, они совсем рядом. Вместо привычного «девушка, постойте» она чувствует, как тонкий шнур стягивает шею. Перед глазами круги, она бьется, но руки железной хваткой стягивают шнур еще крепче. Людмила Андаралова, так звали несчастную, последний раз увидела звезды, сознание покинуло ее.

Это было первое убийство витебского душителя.

– В ночь на 14 мая 1971 года я приехал из Витебска в Полоцк поздно, и автобусов в сторону деревни Ист, где жили мои родители, не было, – говорил Геннадий Михасевич на допросе. – Я тогда порвал с любимой девушкой Леной. То есть она бросила меня. И у меня из-за этого было очень тяжелое состояние. Я переживал и хотел покончить жизнь самоубийством. Для этого я срезал в Полоцке бельевую веревку и пошел пешком в направлении деревни Экимань. Я хотел найти место, где бы мог свести счеты с жизнью. Когда я проходил мимо фруктового сада, мне попалась навстречу девушка. И тогда я подумал: «Зачем мне давиться из-за бабы? Лучше я сам какую-нибудь удавлю».

Почувствовав, что тело Людмилы обмякло, Михасевич оттащил его в придорожные кусты, раздел и надругался. Потом пошарил в вещах, взял какие-то безделушки и немного денег, а тело присыпал пожухлыми листьями и землей. А потом спокойно отправился домой. Мысль покончить с собой отступила, и он теперь знал, как бороться с ней в будущем.

Будущий витебский душитель родился в 1947 году в деревне Ист Витебской области. Был скромным и необщительным мальчиком, стеснялся одноклассников и особенно одноклассниц. Его родители, обычные белорусские крестьяне, воспитанию сына уделяли не слишком много времени. Отец крепко закладывал за воротник. Нередко он, вдрызг пьяный, гонял маму маленького Гены по двору, грозясь избить или даже убить. Эти сцены глубоко запали в душу Махасевича.

В обществе слабого пола он безудержно робел. А девчонки относились к нему с нескрываемым пренебрежением, часто высмеивали и потешались над ним. Впрочем, по мере взросления он становился все более привлекательным: высокий, стройный, с правильными чертами лица. К старшим классам он уже нравился многим девушкам, у него даже было некое подобие отношений. Но сам Михасевич никак не мог побороть чувство собственной сексуальной неполноценности, и потому отношения эти обычно не длились долго.

Как и все деревенские парни, Михасевич отправился служить в армию, как только ему исполнилось 18. Но уже через несколько месяцев он вернулся домой: комиссовали из-за гепатита. Будущий душитель устраивается работать в колхоз. Он не курит, почти не пьет, с работой справляется неплохо. В 1970 году поступает в Городокский техникум механизации сельского хозяйства. И тогда же начинает убивать. После первого нападения последовало второе – через полгода. Правда, тогда случилась первая и последняя осечка: женщина осталась жива.

«29 октября 1971 года, в пятницу, на окраине Витебска за керамзитовым заводом на меня совершил нападение неизвестный мужчина, – говорится в заявлении счастливицы. – Внешность преступника я не рассмотрела. Он молодой, рост выше среднего, одет в серое пальто. Сначала он обогнал меня и прошел вперед, потом пошел навстречу. Поравнявшись со мной, остановился, спросил, который час. Я наклонилась, чтобы посмотреть на часы, и почувствовала, что у меня на шее оказалась веревка, которую преступник стал затягивать. Я успела рукой перехватить ее изнутри и не давала стянуть петлю. Преступник одной рукой удерживал шнур, но затянуть не мог, второй рукой закрывал мне нос. Мне попали в рот его пальцы, и я их кусала. В ходе борьбы я упала лицом вниз. Он продолжал меня давить. Я кричала. Преступник неожиданно оставил меня и убежал. Оказалось, что мои крики услышали школьники и бежали с фонариком ко мне».

Появление свидетелей, хоть и детей, в планы маньяка не входило, он побежал, причем навстречу ребятам. Перепуганные дети не успели его толком рассмотреть. Впрочем, в руки следователей попал кусок веревки с кровью предполагаемого насильника.

Михасевич не собирался останавливаться: еще одну девушку он убил в тот же вечер – увидел в автобусе симпатичную девушку и вышел на глухой остановке вместе с ней. На следующий день у дороги в ельнике нашли обнаженное тело: девушка сидела, прислонившись к ели. Во рту у нее был кляп из ее же шарфа.

Вопрос следователя: «У вас были переживания из-за того, что вы убивали людей?».

Ответ витебского душителя: «Никаких. Мне казалось, что все это было во сне, что на самом деле, наяву, ничего и не случилось. Не было смысла переживать о том, что приснилось».

Убийства женщин в Витебской области продолжались до осени 1985 года. Тела находили раз в полгода – иногда реже, но иногда и чаще. Например, в 1974 году Михасевич не убил никого. А в 1984-м его жертвами стали 12 женщин. Почерк почти всегда был один и тот же: лесополоса у обочины дороги и молодая женщина со следами удушения на шее. По признанию Михасевича, после каждого убийства он чувствовал некое «облегчение», внутреннее напряжение, терзавшее его, спадало, он снова мог жить «нормальной жизнью».

КСТАТИ

Желание убивать могло появиться у Михасевича спонтанно, из-за никак не связанных с женским полом причин. Вот что он говорил следователям:

– Я очень переживал выговоры и замечания на работе. Просто руки опускались. А после удушения настроение улучшалось, я даже оставался в мастерских на вторую смену.

Как и большинство маньяков, с виду Михасевич был обычным человеком. Даже, наверное, нетипичным для села. Он хорошо работал – его фото не снимали с Доски почета совхоза. Женился в 1976 году на продавщице, у супругов родилось двое детей – девочка и мальчик. Работал механизатором в одном из совхозов Полоцкого района, жил с семьей в деревенском доме. Соседи вспоминают, что Михасевич каждый день провожал дочку в детский сад, он был ласковым и заботливым, поправлял дочке бантик, помогал искать игрушки.

Впрочем, сам он семейную жизнь оценивал по-другому.

– У меня была жена, но я редко с ней общался, – говорил он. – Даже разговаривал нечасто, просто помогал ей по хозяйству. С одной девушкой поддерживал отношения, будучи женатым. Но если бы я узнал, что она меня обманывает, тоже задушил бы.

Не раз во время ссоры хватал ее за горло. Женщина даже не подозревала, что в тот момент была на волосок от гибели. Но маньяк сдерживал себя, шел в ванную, плескал в лицо холодной водой и успокаивался. Он отдавал себе отчет, что ненависть к женщинам владеет всем его существом. Но ему хватало рассудка, чтобы не трогать знакомых.

– Женщины меня часто обижали, и я с детства хранил на них обиду, – объяснял душитель. – На мужчин – никакой обиды, а женщин я считал виновными во всех моих бедах.

Взглянув на Михасевича, ни одна женщина не заподозрила бы в нем душегуба и женоненавистника. Открытый и простоватый рубаха-парень с тонкими чертами лица и хитринкой в глазах. Он нравился дамам, умел завладеть вниманием и вызвать доверие. От секса, даже случайного, он не отказывался. Но и не искал его, отправляясь на очередное убийство.

– Задушить в тысячу раз интереснее, чем изнасиловать, – говорил Михасевич. – Когда жертва сопротивлялась и царапалась, во мне появлялось что-то нечеловеческое. Мне было приятно, что она меня царапает. И убить хотелось еще больше. Даже когда я совершал половой акт по согласию, я все равно убивал. Потому что все равно чувствовал ненависть. А после убийства это состояние проходило. Иногда занимался сексом с женщинами, которых только что задушил. Но я внутренне считал, что она не труп, а просто потеряла сознание. Хотя я и понимал, что они не оживут. Но если бы я считал, что передо мной труп, то секса бы не получилось.

В начале 80-х Михасевич на авторемонтном фургоне много ездит по области. Тогда же он купил собственный автомобиль – красный «Запорожец». Теперь тактика нападений изменилась: если раньше он выслеживал женщин, то теперь просто предлагал подвезти, и они сами прыгали к нему в машину. Потом под любым предлогом он останавливал авто в пустынном месте и убивал пассажирку. Нередко дамы сами соглашаются выйти из авто, прогуляться с ним по лесу или постоять и посмотреть на облака. Это последнее, что они видели в жизни.

– Однажды я подвозил женщину лет двадцати пяти, – вспоминал маньяк одно из убийств. – Она смеялась, заигрывала, сама предложила тормознуть и нарвать цветов. Я взял ее за руку и повел в кусты. Она улыбнулась и послушно пошла за мной. А потом я стал душить ее руками за шею. Задушил и оставил лежащей на земле. Но отойдя от нее, увидел, что она поднимается. Когда она сопротивлялась, упала ее сумка и выпало все, что в ней было. Я схватил ножницы и стал наносить женщине удары. Бил куда придется, и не один раз. Потому что душить я почему-то мог только однократно.

Желание убить могло накрыть маньяка внезапно, как волна. Он часто подвозил женщин просто так – довез, поболтал, высадил и поехал дальше. Но иногда появлялась нестерпимая жажда увидеть угасающую и трепещущую плоть. И тогда Михасевич в поисках жертвы мог наматывать десятки километров.

Однажды в начале 80-х за один день Михасевич убил двух женщин. Сначала на автобусной остановке подобрал работницу молокозавода лет тридцати и убил ее в лесу неподалеку. А потом совсем в другом месте подобрал еще одну молодую девушку и, проехав больше 20 километров, привез ее в тот же самый лес, задушил и спрятал тело рядом с первой жертвой.

– В тот момент я был какой-то чумной, – говорит Михасевич. – Хотел и в третий раз убить, но кончился бензин. Я поехал в город на заправку, там отвлекся и немного успокоился.

Бывали случаи, когда душитель подсаживал пассажирку с твердым желанием лишить ее жизни, но по дороге успокаивался и не трогал ее. Таких эпизодов было не меньше пяти. Знали бы эти пять девушек, что родились тогда во второй раз…

Почему милиция столько лет не могла выйти на след маньяка? Михасевич не был искушенным преступником, но он все же оставлял мало следов. Однако главная причина не в этом. На самом деле маньяка не могли поймать потому, что не искали. То есть не искали серийного убийцу, а в каждом конкретном случае искали нового преступника. Ведь маньяков в нашей стране нет, а в Витебске их нет тем более. Этот промышленный и индустриальный белорусский центр можно было назвать раем развитого социализма. Здесь выпускались известные на всю страну телевизоры, на многочисленных заводах рабочие получали неплохую по тем временам зарплату, а на селе крестьяне жили в образцово-показательных колхозах-миллионерах. Преступность была минимальной – никаких закоренелых грабителей и убийц, разве что драки на дискотеках да «бытовуха» из-за пьянки или ревности.

От состояния преступности напрямую зависело продвижение по службе милицейского начальства и партийных функционеров. Признание, что в столь благодатном крае действует сексуальный маньяк-убийца, могло поставить крест на карьерных помыслах слишком многих высоко парящих людей. Даже когда профессионалам факт существования маньяка стал очевиден, их начальство не хотело признать эту очевидность и сопротивлялось до последнего.

Поначалу милиционеры, наверное, и впрямь могли не заметить единого почерка. Да, появляются трупы женщин. Но ведь это происходит раз в несколько месяцев. К тому же на разных территориях, «землях», попадающих под юрисдикцию совершенно разных отделов милиции. Вот и получалось, что эти убийства расследовали разные люди, порой даже не догадываясь о существовании похожего дела у коллеги рядом.

Что сделали с куском веревки, найденной на месте второго, неудавшегося, покушения? Ничего. Определили группу крови на ней и… потеряли сам «вещдок». То преступление и не расследовал никто толком. Ведь ни убийства, ни изнасилования не было. Женщина жива, зачем тогда напрягаться?

Со временем информация о загадочных и схожих убийствах просачивалась в массы в виде слухов. Отцы и мужья не отпускали женщин одних по вечерам и даже днем, работницы отказывались выходить в третью смену, чтобы поздно не возвращаться домой. Следователям нужно было пресечь панические настроения. И они успокаивали общественность, «раскрывая» убийства.

Девушка ждала возлюбленного на опушке леса, тот опаздывал. Когда приехал, ее уже не было. Не дождалась и ушла? Нет, лежит задушенная в 20 метрах. И кто же первый подозреваемый? Конечно, пылкий влюбленный, кто же еще. Приревновал и задушил подругу в порыве гнева. Не признается? Не беда… Через несколько дней «обработки» в камере парню уже самому кажется, что это он затянул на шее любимой удавку.

Вот еще одно тело в лесу. Свидетели видели неподалеку трех молодых людей с овчаркой. Они-то и убили, конечно. В деле была фотография собаки – это единственная улика. Она даже на овчарку не похожа, но это никого не смущает. Парни долго молчат. Но вот сначала один, потом второй сознается в преступлении. Путаются в фактах, не совпадают показания, следователь терпеливо поправляет и переписывает протокол за протоколом. Третий упирается, его вызывают на очную ставку с друзьями.

– Вы лжете, – кричит упорствующий им в лицо. Те опускают глаза.

– Нет, братец, это ты лжешь. И тем самым ужесточаешь себе наказание, – вздыхает следователь и пишет: «вину признать отказался».

Олега Адамова, водителя из Витебска, задержали, когда ему было 26 лет. Его грузовую машину заметили недалеко от места убийства. Он признался в преступлении, которого не совершал, и получил 15 лет.

– Следователи заявили, что нашли у меня фотографию убитой, – рассказал он годы спустя в интервью «Комсомольской правде». – Но я-то знал, что на самом деле нашли фото моей сестры с подругой, а потом подменили его. Я не сознавался. Но мне подсунули липовую экспертизу, где говорилось, что сперма и кровь, найденные на месте преступления, принадлежат мне. Когда я увидел это, я сломался. Испугался, что меня подведут под расстрел. Понял, что против этой системы я бессилен. И подписал признание. К тому времени я уже месяц пробыл в Новинках (Республиканский научно-практический центр психического здоровья). Мне кололи уколы, я ходил как заторможенный. Казалось, язык во рту как у лошади.

Адамову повезло, он отсидел только два года, когда поймали настоящего душителя. Но бывало и по-другому. Владимир Горелов, осужденный без вины, в тюрьме лишился зрения. А Николая Тереню за убийство, которого он не совершал, расстреляли.

«Кто-нибудь, опустите это письмо в ящик, умоляю, – писал на клочке бумаги один из обвиняемых. – Я Владимир Пашкевич. В прокуратуре Белоруссии мне внаглую лепят дело об убийстве. Мама, езжай в Москву к генпрокурору, пиши в «Правду», пусть пришлют корреспондента».

Записку Владимир Пашкевич, один из тех трех друзей с «овчаркой», бросил через решетку камеры на улицу. Ее подобрал постовой милиционер и передал следователю. Пашкевич, один из немногих, кто выдержал прессинг и не признался ни в чем. Ему дали 12 лет, он отсидел от звонка до звонка.

Много позже Исса Костоев, известный сыщик, ловивший маньяка Чикатило, напишет про витебское дело: «…а что же делали органы правопорядка? Как могли допустить, чтобы убийца действовал среди бела дня, при массе свидетелей, практически безнаказанно? Ну, с этим проблем не было. Вы же знаете, как у нас принято работать, – и дело Михасевича не стало исключением. Начальство приказало разобраться – разберемся. Начальство велело найти виновных – найдем, притом немедленно и в любых количествах. Такие подозреваемые очень быстро в умелых руках становятся обвиняемыми…»

Неужели такие «ошибки», которые сами суть злостные преступления, остались безнаказанными? После ареста Михасевича началось разбирательство. Прокурора Валерия Сороко, подделавшего улики в деле Олега Адамова, посадили на 4 года. Больше никого.

Один из главных фальсификаторов, следователь по особо важным делам Михаил Жавнерович, отделался легким испугом. До середины 80-х это была легендарная личность, сыщик со стопроцентной раскрываемостью. Он часто говаривал: «Каждый человек – преступник. Он хоть еще не совершил преступление, но может совершить!..». Жавнеровича бросали на самые сложные и запутанные дела. И – о чудо – уже через несколько дней преступник сидел в камере и раскаивался. Льготы, звания и награды обрушивались на Жавнеровича бурным потоком. Для почетных знаков не хватало пиджака, а для грамот и дипломов – стен кабинета.

После поимки витебского душителя стало ясно: король сыска голый, секрет феноменальной раскрываемости смердит, как нужник. Михаил Кузьмич просто находил поблизости от места преступления «слабое звено», невиновного, но не готового к сопротивлению человека, закрывал его в камере и побоями да угрозами добивался признания.

– Жавнерович прекрасно знал, что убили не мы, – рассказал позже Владимир Пашкевич. – Но как посадить человека – в этом он был профессор. Уверен, для него это было не первое такое дело. Психология была разработана от и до, он знал, кто и через сколько заговорит. Так мне и говорил: «Нам главное успокоить общественное мнение. Чтобы народ знал, что убийцы сидят. А кто будет сидеть, неважно».

Когда все вскрылось, против Жавнеровича возбудили дело. Но Михаил Кузьмич был уже в преклонных годах, к тому же ветеран войны. И расследование спустили на тормозах, тихо отправив этого Шерлока Холмса на пенсию.

А как же другие причастные к осуждению невиновных? В деле витебского душителя таких было около 200 человек. Десятки людей, облеченные полномочиями, слышали, как подсудимые отказывались от показаний в суде, как плакали, умоляли, рассказывали о пытках и давлении. Но голоса этих несчастных, похоже, не слышали даже собственные адвокаты.

Многие из тех двухсот получили выговоры и предупреждения о неполном служебном соответствии. Но по большому счету все вышли сухими из воды.

КСТАТИ

Михасевич часто приходил на заседания, где других судили за его преступления. Он смешивался с толпой возмущенных граждан и слушал. К чувству восторга от победы над всесильной судебной машиной примешивался и практический интерес: узнавая об уликах и собственных следах, он делал выводы на будущее. Возможно, именно это помогало ему не попадаться долгие годы.

На сходные признаки преступлений в начале 80-х обратил внимание молодой следователь Николай Игнатович. Все жертвы гибли возле дорог, были задушены одним способом. Он первым высказал предположение, что в Витебской области действует мань як. Но его быстро одернули: оснований делать такие смелые предположения не достаточно.

Однако когда в 1984 году от рук душителя погибло 12 женщин, тревогу забили даже на самом верху. Игнатович получил карт-бланш. Он настоял, чтобы ему передали все дела по убийствам в Витебской области. И нераскрытые, и те, за которые уже осуждены люди. Нарисовав карту с местами убийств, он понял, что своеобразным центром является Полоцк.

Некоторые свидетели видели, как погибшие женщины садились в грузовик-фургон. А одна – в «Запорожец» красного цвета.

В отделения милиции разлетелись телеграммы с приказом проверить водителей фургонов и владельцев «ушастых» машин. Изучили около 200 тысяч автомобилей, 7 тысяч из них – красные «Запорожцы». Любопытно, что Михасевич тоже участвовал в проверках: он был дружинником, и его часто вместе с другими привлекали к проверкам на дорогах. Его самого и машины, на которых он ездил, тоже проверяли. Но придраться было не к чему. Семьянин, передовик, работяга. Эти проверки заставили душителя занервничать. В итоге он совершил ошибку, которая выдала его.

14 августа 1985 года в редакцию газеты «Витебский рабочий» пришло письмо за странной подписью «Патриоты Витебска». В нем говорилось:

«Патриоты Витебщины, вступайте в ряды борцов за новую жизнь. Убивайте всех коммунистов и легавых прихвостней… Вы уже, наверное, слышали о проделанной нами работе. В частности, на участке дороги Витебск – Бешенковичи 30 августа прошлого года, да и в других местах области и города».

В упомянутый в письме день были задушены две женщины, ссылка явно указывала на эти преступления. Но в террористическую организацию верилось с трудом. Да и весь текст письма был сумбурным, казалось, что писал его ненормальный.

Тем не менее письмо передали в КГБ. Эта организация, как известно, подобных сумасшедших на воле старалась не держать. В недрах грозного ведомства начали масштабные поиски: в отделах кадров белорусских предприятий запросили образцы почерка сотрудников, эксперты принялись сверять начертания букв. Было ясно, что автор пытался изменить почерк, но все равно опытные специалисты надеялись найти сходные линии и завитки.

В общей сложности в КГБ проверили более 556 тысяч образцов. И ничего не нашли.

Одновременно тем же самым занимались в прокуратуре. Там ничего не знали о переданном в КГБ письме. Но во рту девушки, задушенной в день получения послания «Витебским рабочим», тоже нашли записку за подписью «патриотов Витебска». Понятно, что автором обоих посланий был Михасевич. Столько раз обманув органы, он решил раз и навсегда отвести от себя подозрения и пустить следствие по ложному, террористическому, следу.

У экспертов прокуратуры задача была проще: нужно было проверить образцы почерка лишь владельцев красных «Запорожцев». Всего-то семь тысяч.

По каким-то еле заметным штрихам милицейские эксперты выделили образцы почерка Михасевича из общей массы и запросили дополнительные образцы. И тогда стало очевидно: записку писал он. Да, в записке душитель изменил почерк, обычно он писал не так. Но когда торопился, его почерк становился похож на руку автора письма и записки.

За витебским душителем пришли 9 декабря 1985 года. В тот момент он сидел на чемоданах: собирался с семьей на отдых в Одессу. Увидев оперативников, Михасевич спокойно сказал жене: «Это ошибка, я скоро вернусь». Но он знал, что больше не увидит ни ее, ни детей. Вскоре после ареста супруга Михасевич оформила развод и уехала с детьми неизвестно куда.

Арест стал для витебского душителя словно выходом из лабиринта. Он признавался, что в камере чувствовал себя, как на свободе: веселился, читал и даже пел. Михасевич не отпирался, на допросах рассказывал все. Во время следственных экспериментов безошибочно находил места убийств в лесах и полях, хотя прошли уже долгие годы.

Внимание к собственной персоне льстило Михасевичу, он рассчитывал на широкую славу.

Вот фрагмент видеозаписи допроса. Геннадий Михасевич с легкой ухмылкой смотрит в камеру.

Следователь Николай Игнатович: Допрос будет производиться с применением видеозаписи. Возражений не имеете?

Михасевич: Нет, что вы… Я даже рад, что меня покажут в Союзе.

Игнатович: Эта запись только для служебного пользования, больше она никуда не попадет.

Михасевич: Попадет-попадет. Везде будут смотреть, что это за человек такой был.

Маньяк оказался прав. Запись действительно показывали по телевидению. И в том, что использовал слово «был», тоже не ошибся: страна увидела эти кадры, когда его уже не было на свете.

Насчет своего будущего Михасевич иллюзий не питал. Не пытался обмануть врачей, хотя, наверное, мог попробовать. Его обследовали в институте им. Сербского и дали такое заключение:

«Психическим заболеванием не страдает, у него имеются психопатические черты характера и склонность к сексуальным перверсиям. Эти особенности личности сопровождаются наличием половых извращений в виде проявления садизма… не сопровождаются нарушениями мышления, памяти, эмоциональности и критики. В период, относящийся к инкриминируемым ему деяниям, у Михасевича признаков какого-либо болезненного расстройства психической деятельности не наблюдалось, он мог отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, его следует считать вменяемым».

А на суде маньяк заявил:

– Я не какое-то исключение. Миллионы людей не живут по правилам и нарушают закон. Это из моей теории, я не хочу о ней рассказывать, потому что вы будете смеяться. Для вас это незаконно, а для меня законно, потому что я достиг своей цели. Я душил женщин и тем снимал с души тяжесть.

Когда в апреле 1987 года суд вынес Михасевичу смертный приговор, душитель даже обжаловать его не стал. И писем о помиловании не писал. Уже через полгода, 25 сентября, приговор был приведен в исполнение. Женщины Витебска снова стали без опаски садиться в автомобили попутчиков. А тринадцать из четырнадцати осужденных за его преступления вышли на свободу. Советская власть в качестве отступного выделила им квартиры. Метраж – строго по социалистическим жилищным нормам.

Кстати, с теми, кто фабриковал фальшивые приговоры, стали происходить странные вещи. Например, один следователь, посадивший одного из невиновных, скоропостижно и необъяснимо умер. Второго хватил инсульт, и он превратился в «овощ». А судья разбился, врезавшись на мотоцикле в трамвай. Об этом рассказывали сами невинно осужденные. Правда ли это или просто мечта о справедливости, в которую они с готовностью поверили? Кто ж теперь разберет…

Page 2

Все это Дмитриева рассказала позже, когда поняла, что засекреченный друг обманул ее как последнюю дуру. Она поражалась своей наивности – мечты о красивой жизни словно покрывалом плотной ткани закрыли ей глаза.

В Москве ее ждала лишь комната на Мещанской – ее сняли прямо на вокзале. Хозяйке «молодожены» понравились – жаль, что без прописки, придется говорить соседям, что это племянница с мужем.

Но где обещанная роскошь, обеды и светские приемы? Алевтина заикнулась было об этом, но возлюбленный тут же ее урезонил:

– Дорогая, я же выполняю задание. Такова моя легенда, нельзя выделяться. Так что пока никаких ресторанов. Но подожди, все будет.

Что ж, ради большой цели можно и потерпеть. Утром Ионесян одевался и уходил «на службу». Он слонялся по городу и думал, как разорвать узел нищеты. Наверное, уже тогда он решил разрубить его и купил в ГУМе туристический топорик.

Было 17 декабря, три дня до первого убийства. Ионесян честно попытался устроить Дмитриеву в какой-нибудь московский театр. Но тщетно. У него был знакомый режиссер, но он жил и работал в Иванове. «Суперагент» заявил возлюбленной, что по долгу службы ему придется отправиться в этот город, а она сможет пока поработать там. На следующее утро они купили билет. Один, для Алевтины. На второй не хватило денег.

– Не волнуйся, сейчас я съезжу «в контору» и возьму столько, сколько надо, – сказал Ионесян, спрятал топор под пальто и отправился на Балтийскую улицу.

Поверить в это трудно: Ионесян убил Костю Соболева лишь для того, чтобы купить билет до Иванова. Проезд стоил не больше 10 рублей. Маньяк взял 60 – хватило и на еду в дороге, и на комнату в городе невест. Они прожили там 4 дня. Надежды на работу в театре рассыпались сразу: у знакомого режиссера не было для Алевтины вакантных мест. Убийца побегал по другим заведениям без всякого толка.

25 декабря Ионесян устроил в Иваново кровавую баню. Почему он пошел сразу на три убийства? Опять из-за денег? Скорее всего. Ему была нужна наличность на обратную дорогу и предстоящие праздники. В первых двух квартирах добыча составила всего 70 копеек, Ионесяна это не могло устроить. У изнасилованной девушки он нашел 90 рублей. И тогда решил прерваться ненадолго.

Впрочем, только алчностью зверства маньяка вряд ли можно объяснить. Деньги скорее были бонусом в кровавой игре. Испытав вкус убийства, чувство власти над беззащитным существом, он уже не мог сказать «стоп». Топорик был теперь всегда на его поясе под пальто. Ионесян знал, что будет убивать ради убийств, а заодно обеспечит деньгами себя и любимую.

Из Иванова выбирались по всем правилам конспирации. Больше 10 километров шли пешком, только потом сели на автобус. Ионесян объяснил спутнице, что его преследуют враги Советского Союза, что нужно быть осторожными. Девушка увидела кровь на его пальто. Убийца не смутился, достал окровавленный топор и заявил, что убил предателя Родины, не позволил ему передать ценнейшие сведения на Запад. Девушка поверила и даже помогла оттереть снегом «орудие возмездия». Позже, в Москве, Ионесян уже не прятал топор. Теперь Алевтина подавала кавалеру это жуткое оружие, когда тот уходил «на службу».

Телевизор в квартире Марии Ермаковой Ионесян забрал снова из-за денег. Не нашел достаточно наличности, вот и прихватил, что приглянулось. Тогда маньяк собирался отправиться в Казань и попытаться обосноваться там. Чувствовал, что в столице уже земля горит под ногами, а в родном городе любимой устроиться, казалось, было легче, чем где-то еще.

Ионесян объяснил Алевтине, что сначала ему нужно поехать одному, а она догонит через несколько дней. Когда сыщики схватили Дмитриеву, об отъезде сожителя она поначалу не обмолвилась ни словом. Но в ее сумочке лежал билет до Казани. Через сутки допросов, убедившись, что Ионесян и правда не тот, за кого выдает себя, девушка созналась: в Казани на вокзале он должен ее встречать.

Доложили министру Тикунову. Он распорядился провести задержание так, чтобы шанса уйти у изувера не было. Наверное, арестовывать любого другого пошли бы лишь несколько оперативников. Посадили Дмитриеву в поезд и взяли бы маньяка при встрече. Но тут решили исключить любые случайности. Побоялись даже того, что актриса как-то предупредит преступника, и тот сможет скрыться.

Вместо Дмитриевой на поезд посадили одну из сотрудниц. На Петровке даже провели что-то вроде кастинга с участием гримеров с «Мосфильма». Они сделали так, чтобы за несколько метров Ионесян не заметил подмены. А ближе его никто не подпустит.

Утром 12 января на вокзале в Казани царила суета. Владимир Ионесян появился на платформе, когда поезд из Москвы уже тормозил. Он пробрался через толпу и увидел в окне лицо девушки, из-за которой бросил жену и ребенка. Маньяк радостно махнул рукой и побежал к двери вагона. Хотел зайти внутрь и помочь любимой с вещами. Девушка улыбнулась и помахала в ответ. Ионесян ухватился за поручень и прыгнул на подножку. Тут на его запястье щелкнули наручники.

Грозный убийца тут же обмяк и превратился в жалкое существо. Он не стал отпираться, да это и не имело смысла. Он был в том же пальто с пятнами крови, за поясом болтался топор.

В Москву полетела телеграмма: «задержан». Уже через несколько часов в здании Министерства общественной безопасности в Москве Ионесяна допрашивали министр и генеральный прокурор. Душегуб рассказывал все. Выдержки из этого допроса спустя почти 50 лет опубликовала «Комсомольская правда» (см. номер от 20 декабря 2012 года).

– Помню, старуха была, потом мальчик и женщина была, – сбивчиво говорил Ионесян. – Сейчас я очень ужасный человек, а в прошлом – очень хороший человек.

В газетах появилось короткое сообщение об аресте убийцы. Никто не думал, какую оно вызовет бурю. Письма трудящихся и целых коллективов засыпали Министерство общественного порядка, ЦК партии и центральные газеты. Граждане требовали сурового наказания. Предлагали заменить расстрел повешением и даже четвертованием. Причем казнь предлагалось сделать публичной. Партийные бонзы решили к столь экстремальным мерам не прибегать. И вообще провести процесс без широкой огласки.

КСТАТИ

Из-за быстрого следствия и казни Ионесяна врачи и ученые не успели как следует изучить мотивы его преступлений. Известный антрополог и скульптор Михаил Герасимов, которого тоже привлекали к расследованию, пришел к выводу, что убийства были способом самоутверждения, способом добиться всеобщего признания.

Убийца понимал, что дни его сочтены. Но не думал, что все случится так быстро. Когда генсек партии распорядился за две недели утрясти все формальности, неповоротливая обычно судебная машина завертелась, как турбина. Около недели ушло на следствие, еще столько же на суд. Ионесян как мог выгораживал Алевтину Дмитриеву, но ее все равно приговорили к 15 годам колонии как сообщницу.

А Ионесяна ожидаемо приговорили к расстрелу. В последнем слове он все-таки попросил судей сохранить ему жизнь. Потом даже написал прошение о помиловании. Канцелярия ЦК партии пропустила этот документ без очереди, Хрущев отклонил его уже на следующий день.

Со дня первого убийства на Балтийской улице прошло 43 дня, когда министр охраны общественного порядка Вадим Тикунов писал в бюро ЦК КПСС:

«Докладываю, что приговор Верховного суда РСФСР об осуждении к смертной казни – расстрелу в отношении Ионесяна Владимира Михайловича приведен в исполнение 31 января 1964 года в 23 часа. Труп предан кремации. Перед исполнением приговора Ионесян заявил, что он осознает, что перестал быть человеком, сознает «свою подлость» и что за убийства заслуживает смерти. В течение беседы Ионесян старался выгородить свою соучастницу Дмитриеву, заявляя, что она ничего не знала о совершенных им преступлениях и ни в чем не виновата. При исполнении приговора Ионесян сопротивления не оказывал».

Часть 2Как обокрасть советский банкДва брата вынесли из хранилища 1,5 миллиона рублей и скрылись

Но жадность выдала их…

Как в СССР расстреливали приговоренных к высшей мере? В затылок. Иногда из пистолета, но чаще из мелкокалиберной винтовки: у нее ниже убойная сила, выстрел с близкого расстояния оставляет в черепе лишь небольшое отверстие.

Помещение для приведения в исполнение смертных приговоров обычно находилось в подвале тюрьмы. Две комнаты – в одной стол и стулья. Смертников встречал прокурор, он просил назвать себя, уточнял дату рождения, место жительства и так далее. Главное, чтобы по ошибке в подвал не попал другой человек.

Смертникам не говорили о том, что должно произойти через несколько минут. Но многие догадывались. Кто-то начинал плакать, другие молились, замыкались на оставшиеся минуты, передавали родным последние слова. Их пытались обмануть: говорили, что в соседней комнате сидят депутаты, которые в виде исключения примут еще одно прошение о помиловании. Но за дверью второй комнаты стоял палач. Он стрелял один раз, потом делал второй, контрольный… Врач фиксировал смерть. Пока тело остывало, все участвовавшие в церемонии поднимали рюмку за упокой души. Какой-никакой, а все же человек был.

Обычно между приговором и подвалом проходило 2–3 года. Смертник подавал аппеляции, просил главу страны о помиловании… Иногда расстрел меняли на 25 лет заключения. Счастливчиков было мало, примерно один на десятерых казненных. Братьям Николаю и Феликсу Калачян повезло – их помиловали со второй попытки, специальным решением Верховного Совета СССР. Но судьба сыграла с ними злую шутку: документ опоздал – всего на 24 часа. Когда фельдъегерь добрался до следственного изолятора, братьев уже не было в живых.

Калачяны, наверное, одни из немногих смертников, кого многим и по-настоящему было жаль. Даже следователям и судье. Они никого не убили и не покалечили, а всего лишь… совершили самое дерзкое в истории СССР ограбление Госбанка. Вынесли из хранилища полтора миллиона рублей – тогда новенькие «Жигули», мечта каждого советского человека, стоили всего 7 тысяч.

В 70-е расстреливали за кражу у государства даже 10 тысяч рублей. Что же говорить о полутора миллионах! Судья, зачитав смертный приговор, обратился к братьям: «Мне очень жаль, но я ничего не могу сделать».

В понедельник, 8 августа 1977 года, работники Госбанка Армении в Ереване, как обычно, открыли дверь хранилища наличных средств на втором этаже. Это была комната-сейф: глухие бетонные стены, пронизанные датчиками сигнализации, и тяжелая стальная дверь, ее сенсоры выведены на пульт охраны и в отделение милиции. Деньги здесь хранились прямо на стеллажах: казалось, что постороннему проникнуть сюда невозможно. Да и не грабят в СССР банки, разве что сберкассы иногда…

Но в тот день служащие изменили отношение к слову «невозможно». На полу хранилища валялись куски бетона, а в потолке зияла дыра. Маленькая, разве что кошка в нее пролезет. Пачки денег на стеллажах были разбросаны, многих не хватало. Было ясно, что в хранилище побывало отнюдь не домашнее животное. С потолка из дыры свисала веревка с аккуратно, через каждые 60 сантиметров завязанными узлами. На полу валялись победитовые сверла, ручная дрель-коловорот, зубило и… раскрытый детский зонтик. В углу валялись пять пустых бутылок из-под минеральной воды «Джермук». Комната наверху была предназначена для отдыха сотрудников банка. Дверь взломана, паркет над дырой аккуратно вскрыт. Но нигде не было ни одного отпечатка пальцев.

Только к концу дня в банке подсчитали пропавшие деньги. 1 миллион 525 тысяч рублей – гигантская сумма. 110 пачек новеньких сторублевок, 50 пачек пятидесятирублевок, 30 пачек купюр по 25 рублей и 100 пачек «червонцев». Десятирублевки уже были в употреблении, а все остальное, как следовало из описи, только вышло из-под печатного станка. О происшедшем немедленно доложили наверх. Дошло до ЦК партии и лично Леонида Брежнева. Руководство страны было в шоке: такого в СССР еще не было, потому что просто не могло быть.

Как воры пробрались внутрь? Рядом с банком стоял жилой дом, его стена вплотную прилегала к стене финансового учреждения. А на расстоянии трех метров от окон третьего этажа – крыша другого дома. Все окна третьего этажа оборудованы решетками. Но в банке шел ремонт, и в те выходные одно из окон в коридоре третьего этажа было пустым. Рабочие сняли и раму, и решетку, но не успели водрузить обратно до конца рабочего дня. Эти аксессуары так и стояли в коридоре.

Напрашивалось предположение, что преступник… прыгнул с крыши в это окно? Неужели это возможно? Высота потолков в банке – 4 метра, если бы прыжок не удался, преступник рухнул бы с 10-метровой высоты на асфальт. Сыщики специально пригласили на крышу спортсмена-гимнаста, чтобы тот оценил вероятность такого прыжка. Стоя на краю, атлет сказал:

– Прыгнуть, наверное, можно. Но я бы не рискнул.

Изучив версию прыжка со всех сторон, сыщики все-таки решили остановиться на ней. Другого способа попасть на третий этаж банка просто не существовало. Но что делать дальше? Следователь Эдуард Аствацатарян выдвинул вполне логичное предположение: преступление не обошлось без помощи кого-то из сотрудников банка. Под подозрение попали все, включая администрацию. А это около 200 человек. Оперативники тщательно проверяли каждую мелочь: семейное положение, круг общения, образ жизни и достаток. В те времена в анкете каждого указывалось, есть ли судимые родственники, накладывались ли штрафы, состоял ли на учете в милиции в детстве. Так что можно было проследить все связи и выявить подозрительных друзей и знакомых.

Несколько недель проверялись крупные и средние покупки служащих. Но недели кропотливой работы результатов не дали. Конечно, мелкие грешки водились и за сотрудниками банка, но не такие, чтобы всерьез подозревать их в ограблении века.

Допросили с пристрастием дежуривших у банка милиционеров. Внутри охраны не было – все закрыто и под сигнализацией. Пункт милиции на улице, милиционеры должны бодрствовать и каждые полчаса ходить вокруг здания и проверять, все ли в порядке. Но наряд на это дежурство традиционно считался среди милиционеров «поездкой на дачу». Не родился еще тот человек, что рискнет сюда залезть, нечего зря напрягаться.

В общем, милиционеры долго отнекивались, а потом сознались: ночью они заперлись в своей будке и спали. Так же, как делали все их сменщики. Милиционеров этих, конечно, уволили. Но к разгадке тайны кражи это не приблизило.

Что же делать? «Висяк», «глухарь» на 1,5 миллиона. Но была одна зацепка. Большую часть суммы преступники взяли в пачках новеньких, только отпечатанных сторублевых купюр. У них была одна серия – АИ. Выяснив это, следователи сразу отправили во все сберкассы, рестораны и магазины страны телеграммы: в случае получения такой сторублевки немедленно сообщать в милицию. В Москву тоже ушел запрос: нельзя ли приостановить обращение банкнот серии АИ. Решение непростое, вывести из обращения на неопределенный срок нужно порядка 14 миллионов рублей. Но Брежнев, не сомневаясь ни секунды, подписал бумагу.

В ту самую минуту, когда дорогой Леонид Ильич водил пером по бумаге, Николай Калачян, высокий плотный 26-летний парень с красивым мужественным лицом, тоже ломал голову над проблемой банкнот серии АИ. Он понимал, что две эти буквы могут вывести сыщиков на него и брата. «Эх, надо было брать больше пачек мятых червонцев, – сокрушался он. – Но не пойдешь же теперь обратно в хранилище и не попросишь поменять. Ладно, я что-нибудь придумаю. Всегда придумывал».

Коля Калачян всегда сочетал в себе ум и изобретательность с одной стороны и смелость, бесшабашность и презрение к закону – с другой. Он родился в Красноярске в 1951 году в семье инженера. Семья хлебнула лиха. Когда мальчику было 11 лет, отец заболел раком. Уходил долго и мучительно, мать возила его по целителям и врачам, доставала зарубежные препараты, отдавала на лечение все деньги, продавая даже мебель, посуду и ковры. Но денег все равно не хватало. Николай жил впроголодь, он смотрел на сытых и румяных сверстников и проклинал свою нищенскую судьбу.

Отец умер, когда Николай учился в 6-м классе. Парень тогда сбежал из дома, прибился к табору цыган и помогал продавать наркотики. Само зелье его не интересовало, но работа посыльного давала хорошие карманные деньги. А Коля поклялся себе, что сделает все, чтобы никогда больше не быть бедным.

Через несколько месяцев мама с огромным трудом вернула сына домой. Николай снова пошел в школу, но от учебников его воротило. Он много читал, проглатывал книги одну за другой. Это были романы о мужестве, воле, бесстрашии и силе. Парень и так был мускулистым и харизматичным, но старался до предела развить в себе качества мужчины и лидера.

За ним постоянно увивалась ватага шпаны. Коля подворовывал на рынках, иногда в магазинах. Он открыл, что может проходить через стены. Только не через бетонные, а через каменные или кирпичные. Берешь зубило и понемногу выскребаешь застывший раствор, расшатываешь кирпич и вынимаешь его. Потом следующий, и так до нужного отверстия.

Однажды он попался – вытащил первый кирпич из стены магазина, когда его схватил участковый. Милиционер знал мать Николая и не стал давать делу ход. Но предупредил: еще раз – пеняй на себя. Мама в ужасе отправила его в Армению, в Гюмри, к родственникам. Николаю тогда было 16 лет.

Долго в Гюмри он не прожил. Повздорил с мужем родственницы, тот был значительно старше, но Коля избил его до полусмерти. Родня отправила его назад к матери, но та поездка определила его судьбу. Именно в Гюмри Коля познакомился с Феликсом Калачяном.

Феликс и Николай были троюродными братьями – родными братьями были их деды. Феликс, казалось, был полной Колиной противоположностью. Худощавый, скромный и спокойный. От природы был жилистым, сильным и гибким. Мог завязаться узлом и подтянуться несколько раз на одной руке. Занимался гимнастикой, мог, наверное, выбиться в чемпионы… Но не искал славы и наград. Не блистал он и в учебе и не стремился сделать карьеру. Закончив школу, Феликс стал дворником и женился на уборщице по имени Маруш. Супругу любил, а еще больше любил двух дочек, которые родились у супругов в начале 70-х одна за другой.

Правда, нищенская жизнь скоро стала терзать Феликса. Один с женой он мог прожить и на зарплату, но вот для детей хотел совсем другой жизни. Пытаясь вырваться из круга бедности, Феликс стал неразлучен с Николаем, который вернулся в Армению, как только достиг совершеннолетия.

В солнечном Ереване Николай устроил себе жизнь, к которой стремился. Он не работал, но у него всегда были деньги. Он снимал комнату, подворовывал, кутил с друзьями и крутил романы с ереванскими красавицами. Женщины обожают таких мужчин: крепкие мускулы, широкие плечи, волевое лицо с чувственными губами…

Но Николай всегда мечтал о настоящем богатстве, куше, который позволит не задумываться о деньгах до глубокой старости.

Когда Феликс в один из приездов в Ереван пожаловался на судьбу, Николай положил ему руку на плечо.

– Оставайся со мной, – сказал он. – Точно говорю, уж пару зарплат дворника мы тебе организуем.

Так и порешили. Жене Феликс сказал: уехал «шабашить» – работать на частных стройках дач и загородных домов. Неудавшийся дворник, правда, поначалу чувствовал себя не в своей тарелке. Ведь с детства ему внушали, что воровство – это зло. Но когда после одной из краж Феликс отправил домой 300 рублей (а дворник получал 50–60 рублей), то успокоились и жена, и Феликсова совесть.

Движущей силой всех краж был Николай. Он разрабатывал схемы с удивительной тщательностью и в то же время с дерзостью и остроумием. Проход через стены был его коньком, он всегда выбирал объекты в кирпичных или каменных строениях. Однажды он решил поживиться в магазине, торгующем электроникой. Николай несколько раз ходил туда, размышляя, как проникнуть внутрь и унести как можно больше магнитофонов. Потом он приказал Феликсу достать тележку и набрать на помойке два мешка пищевых отходов. Феликс выполнил все в точности не задумываясь.

Глубокой ночью братья пришли к стене магазина. Николай встал «на шухере», а Феликс принялся работать зубилом. Когда отверстие было достаточным, худощавый отец двоих детей пролез внутрь. Добычей стали 20 магнитофонов, которые друзья упаковали в мешки – такие же, как и другие, с отходами. На тележку уложили сначала магнитофоны, а потом уже начавшие вонять объедки, и на рассвете покатили телегу домой.

Неудивительно, что ими заинтересовался милицейский патруль.

– Что везете? – спросил сержант.

– Комитет комсомола поручил отходы для свинофермы собирать, – ответил Николай. – Вот всю ночь работали, отвезти осталось. Может, поможете? Давайте мы тележку к машине прицепим.

Сержант приоткрыл верхний мешок.

– Фу, вонь какая, – скривился он. – Нет уж, парни, давайте сами как-нибудь.

Так и довезли богатство до дома. Немного поспав, Николай послал Феликса к обворованному магазину – посмотреть, что да как. И тот увидел на месте дыры свежие кирпичи. Никто не вызывал милицию, магазин работал как обычно.

Оказалось, что магнитофоны не были учтены. Директор магазина торговал ими на свой страх и риск, а выручку клал в карман. Кража для него была меньшим из зол, если бы о ней узнали и начали расследование, не миновать директору тюрьмы.

За магнитофоны братья выручили 15 тысяч рублей. На радостях отправились в Москву и кутили больше месяца. А потом вернулись в Ереван – почти без копейки.

Примерно так же они обокрали одну из сберкасс в Армавире. Разобрали стену по кирпичикам и вынесли 6 тысяч рублей. В тот раз кражу, конечно, никто скрывать не стал. Но воров поймать так и не смогли. Эти деньги тоже быстро утекли сквозь пальцы. Не беда, найдется новое дело, еще жирнее.

Но следующий поход за богатством обернулся неудачей. Братья решили обокрасть ювелирную фабрику. Знакомый работал там, знал, где лежат золотые слитки. Конечно, там была охрана. Но и кирпичная стена. Братья перемахнули через забор, разобрали кирпичи и начали набивать слитками рюкзак. Тяжесть жуткая, но делать-то нечего. И тут их через окно цеха увидел охранник и дунул в свисток, вызывая подмогу. Пришлось бросить золото и дать деру.

Нужно было искать новое дело. Николаю уже надоело брать помаленьку. Вот тогда-то он и вспомнил о предложении, которое сам же успел отвергнуть.

Весна, вечеринка… Компания собралась в доме приятеля Калачянов. Среди гуляк был Завен Багдасян, сотрудник проверяющей банки организации. Изрядно подвыпив, он вдруг заявил:

– А давайте ограбим Госбанк.

Парня подняли на смех.

– Да какой идиот на такое решится, – Николай потрепал приятеля по плечу. – Это ж «вышак» с ходу. К этим деньгам подобраться нереально. Да и выбраться с ними невозможно.

– А я знаю и как попасть, и как выбраться, – не унимался Завен Багдасян.

Выпив еще рюмку, он рассказал про комнату отдыха сотрудников и про хранилище под ней. Он не работал в банке, но по долгу службы часто бывал в нем, заходил в разные кабинеты и хорошо знал их расположение. Мысль об ограблении пришла к нему давно. Но своими руками проворачивать дело он не хотел. А вот долю с добычи как наводчик получить был не прочь.

Для претворения плана в жизнь братья Калачян подходили идеально. Но затеяв разговор и видя, что к его словам относятся несерьезно, Багдасян распалялся и говорил все больше. Он сказал гораздо больше того, чем собирался. Рассказал, например, что потолок – единственное место, не оборудованное сигнализацией, что в выходные в помещении людей нет ни на одном этаже. «Наводчик» даже встал и, сопровождаемый хохотом, нетвердо прошел к двери.

– Я вычислил, где надо сверлить, – сказал Багдасян и поднял палец. – Заходишь, делаешь два шага прямо, потом один шаг налево. Тогда будешь точно над хранилищем.

– Дружище, заканчивай уже, – сказал Николай и повел рукой, будто отмахивается от чего-то. – Сам посуди, зачем нам это. Нам и сейчас удается добыть копеечку без особого риска. А тут можно и жизни лишиться. Давай лучше наслаждаться ею, пить и веселиться. Держи рюмку.

Николай был искренен. Он на самом деле решил тогда не ввязываться в это рискованное предприятие. Но его мысли нет-нет да и возвращались к нему. Деньги из банковского хранилища могли обеспечить его на всю жизнь. После неудачи на ювелирной фабрике эти мысли не отступали. Хватит рисковать по мелочи, пора взять куш – и на покой. Делиться с Багдасяном совсем не обязательно. Он уже рассказал все, что мог. Но его рассказ нужно было хорошенько проверить. Николай поговорил с Феликсом. Тот после недолгого колебания согласился. Он настолько уверовал в способности брата, что не сомневался: он поведет на дело только в том случае, если риск будет минимальным.

Следующие несколько дней братья провели у фонтана что напротив Госбанка. Конец июня, в Ереване стояла страшная жара. Николай и Феликс, сменяя друг друга, чтобы не привлекать внимания, следили, как открываются ворота, как в банк заезжают машины. Смотрели, как ровно в шесть вечера из недр этого грозного учреждения высыпала толпа служащих, а милиционеры запирали массивные двери. Братья отметили, что после наступления темноты в окнах банка нет ни огонька и что милиционеры смотрят телевизор в своей сторожке, лишь изредка выходя покурить.

В один из будних дней Николаю под каким-то предлогом удалось пройти внутрь. На второй этаж его не пустили: здесь была наличность и соблюдался повышенный режим безопасности. А вот на третьем были кабинеты бухгалтеров и экономистов – обстановка обычного госучреждения с бумагами и папками. Только на окнах решетки. Здесь был туалет, в который для отвода глаз попросился Николай, и та самая комната отдыха. Парню повезло: когда он шел по коридору, кто-то из сотрудников как раз выскочил из нее, приоткрыв дверь. Мгновения хватило, чтобы вор увидел столы, гитары и магнитофон. Он запомнил дверь и на улице рассчитал, какое окно соответствует этому помещению. Действительно ли хранилище находится под комнатой отдыха? Проверить возможности не было, уточнять у Багдасяна не хотелось. Но все сходилось – окон ниже этажом не было, только глухая стена. Значит, два шага вперед, один влево.

Николай с Феликсом несколько ночей дежурили в подъезде дома напротив. Убедились, что ни одна смена милиционеров не утруждает себя ночными обходами. Около полуночи свет в сторожке гас, и первые движения фиксировались около 6 утра. Значит, на все про все есть 5–6 часов. Можно управиться. Но была одна проблема: если куски бетона будут падать с высоты на пол, охрана может услышать это. Нужно найти решение. И Николай нашел: тот самый детский зонтик.

– Коловоротом мы просверлим несколько отверстий и сделаем одно большое, – объяснял брат Феликсу. – В эту дырку просовываем зонт и раскрываем. После этого куски будут падать в него, а не на пол. Никакого грохота.

Правда, с зонтом вышла заминка. В разгар лета ни в одном магазине их не было. Николай вспомнил, что у его девушки Карине есть младшая сестра, у которой как раз есть нужный аксессуар. Он исподволь заговорил об этом с возлюбленной. Сказал, что дочка Феликса мечтает о таком, но мама нигде не может его достать. Николай предложил за зонт тройную цену, но девушка не согласилась. Она уговорила сестру и отдала братьям зонт бесплатно.

Следователь Аствацетарян снова перечитывал протоколы осмотра места происшествия. Детский зонт, веревка, зубило, сверла, ножовка, пять бутылок из-под минеральной воды, – это то, что осталось в хранилище, не считая кусков бетона и денег, которые воры не смогли унести. Осмотр двора и дома рядом тоже почти ничего не дал. Преступник или группа пробрались в этот дом, через чердак вышли на крышу и прыгнули в окно.

Чердак и крышу облазили вдоль и поперек. Кроме хлама, ничего не удалось обнаружить. Но чутье подсказывало Аствацетаряну, что что-то упустили. Он еще раз пробежал по списку улик. В денежном хранилище – 5 бутылок из-под минеральной воды «Джермук». На чердаке тоже валялись бутылки, только другой марки – «Арарат».

Следователь несколько минут смотрел в листок, потом распорядился вызвать опера, осматривавшего чердак.

– Вот эти бутылки были пыльные? – спросил он, ткнув пальцем в протокол.

Оперативник задумался.

– Нет, – ответил он. – На дне даже капли оставались.

– Поехали, – скомандовал Аствацетарян.

В полумраке чердака оперативник показал, где он нашел бутылки. Аствацетарян огляделся и подошел к стене, прилегающей к банковской стене. Луч фонаря выхватил проем, нескольких кирпичей не хватало, они валялись рядом. В протоколе осмотра об этом не было сказано ни слова. Оперативник пожал плечами: тогда ему показалось, что камни вывалились от времени. Но сейчас он видел, что выбоина совсем свежая. Кто-то пытался прорубить лаз в стене, но за кирпичной стеной дома была другая, банковская, сделанная из бетона. Справиться с ней преступникам не удалось.

– Виноват, – потупил взор оперативник.

– Я тоже виноват, мог бы сразу догадаться, – примирительно сказал следователь. – Ведь такие преступления готовятся не день и не два. Месяцами. А раму в окне сняли только в пятницу. Значит, сначала у них был другой план, собирались проникнуть в банк через стену. Но не рассчитывали наткнуться на бетон. А потом увидели, что окна нет. Вот и прыгнули.

– Повезло им, – опер присвистнул.

– А почему минералка разных марок, как думаешь? – спросил Аствацетарян.

– Правда, странно, – сказал опер, не ответив на вопрос.

– Не думаю, что они в одном магазине купили разные бутылки, – продолжил рассуждать Аствацетарян. – Они были здесь дважды. Думаю, первый раз в ночь с пятницы на субботу, а второй – с субботы на воскресенье. Могли, наверное, и в третий раз прийти, до утра понедельника все равно никто бы ничего не заметил.

С окном без рамы братьям Калачянам повезло. Если бы ограбление было в другой день, план бы наверняка не сработал. Кстати, поначалу ограбление наметили и правда на другой день – на 22 июля. К тому времени Николай и Феликс все уже приготовили. Но на неделе поехали за город на шашлыки. Возвращались на такси и попали в аварию. Феликс сидел сзади и не пострадал. А вот Николай получил серьезную травму спины. «Скорая» увезла его в больницу, там сделали операцию. О том, чтобы идти на дело, не было и речи. Выписать обещали через месяц, но и тогда полноценные физические нагрузки были противопоказаны. Что делать? Отменить дело? Но ведь братья столько готовились, деньги, считай, уже в кармане. И тогда Феликс сказал, что пойдет на дело один.

Page 3

– Значит, ненавидишь коммунистов, так-так, – сказал он. – А убить коммуниста смогла бы?

– Да хоть десяток, – не задумываясь ответила Макарова. – Я даже с пулеметом обращаться умею.

– Отлично, – сказал Каминский и распорядился отвезти девушку к конюшне-тюрьме. Вывели десять приговоренных к расстрелу. Выкатили пулемет «максим» и ткнули Макарову прикладом.

– Давай, докажи свою верность.

– Водки дайте, – только и сказала Макарова.

Опрокинув залпом стакан, подняла рамку прицела, проверила ленту и нажала на гашетку. Через минуту в прицел были видны лишь лежащие тела. Кто-то еще бился в судорогах, Антонина взяла у одного из полицаев пистолет и добила их.

– Пойдем, Тонька-пулеметчица, – сказал он. – Теперь ты с нами.

Через несколько дней Макарову было не узнать. Вместо бледной доходяги в лохмотьях по селу гуляла румяная, довольная жизнью краля в новенькой полицейской форме. Ей предложили стать штатным палачом республики. Она согласилась, попросила только оставить ей пулемет и дать собственный пистолет. Ей выделили комнату и положили оклад – 30 оккупационных марок.

– Мои тридцать сребреников, – шутила она.

Тридцать лет спустя, на первом допросе, она скажет:

– Время было такое, война. Это была обычная для войны работа, за которую я получала деньги.

Прозвище Тонька-пулеметчица так и закрепилось за Макаровой. В Локоти ее знали все. Работа не отнимала у нее много времени – всего пару раз в неделю она отправлялась к конюшне, выкатывала пулемет «максим» и отправляла соотечественников на тот свет. Работа нравилась. Вскоре пулеметчица потребовала, чтобы группу собирали побольше. Зачем напрягаться из-за 5–10 человек. Пусть будет сразу двадцать.

Позже на одном из допросов она призналась:

– Все это чушь, что мертвые приходят во сне. Ко мне ни один не приходил. Отстрелялась – и забыла об этом.

Тонька нашла приработок. Людей выводили на смерть в той же одежде, в какой арестовывали. Перед казнью она обходила строй и придирчиво осматривала несчастных. Отмечала тех, кто был неплохо одет, заставляла улыбаться, выискивая золотые зубы. А потом старалась целиться тем, чьи вещи приглянулись, в голову. Чтобы ткань не повредить.

В копилку шло все. Женские вещи оставляла себе, мужские продавала. Если пулевые отверстия все же встречались, пулеметчица отстирывала кровь, штопала дырки… В военное время все сгодится.

Жители поселка видели Тоньку почти всегда навеселе. Вряд ли она топила в шнапсе чувство вины, просто разгульная веселая жизнь нравилась ей. Девушка постоянно заигрывала с немецкими офицерами и нашими полицаями, меняла кавалеров, словно чулки.

Рядом с конюшней-тюрьмой был офицерский клуб. Публика собиралась каждый вечер. Немцы пили пиво, шнапс и водку, закусывали свиными ребрышками, играли в карты и обсуждали успехи армии на фронтах. Сюда же для снятия стресса согнали несколько девушек из поселка и соседних деревень. Они работали одновременно официантками, танцовщицами и жрицами любви – офицеры уединялись с ними в специальных комнатах. Большинство девушек привели в клуб насильно, поставив перед выбором: либо офицерская постель, либо пуля за нелояльность. Тонька же приходила в клуб по собственной воле. Она командовала девушками, собрала из них группу самодеятельности, сама флиртовала со всеми мало-мальски смазливыми клиентами. Иногда по нескольку раз за ночь отправлялась в номера с разными мужчинами, дарила ласки и принимала подарки.

Она стала в доску своей в офицерской среде. Одного ее слова было достаточно, чтобы человека поставили в строй перед ее пулеметом. Как-то она повздорила с одним из селян. Не прошло и двух дней, как его расстреляли. Жители стали сторониться Тоньки-пулеметчицы, завидев ее, перебегали на другую сторону улицы и старались побыстрее уйти.

Тонька словно не замечала этого. Ее жизнь вошла в накатанную колею. «Отстрелялась – и забыла». Вот только положение на фронте становилось для немцев все хуже. Прошел 1942 год, наступил 43-й, а с ним и страшное для Германии поражение в Сталинградской битве. Офицеры в клубе пили все больше. Чувствуя скорое наступление советских войск, активизировались партизаны. Схватки с полицаями, подрывы мостов, эшелоны под откосом… Все больше людей включалось в борьбу. Работы у Тоньки прибавилось, весной 1943 года она выкатывала пулемет почти каждый день. Отстрелявшись, она снова пила и спала с мужчинами. Правда, теперь она старалась исподволь узнать: возьмут ли немцы ее с собой, если им придется уйти.

Красная армия освободила Локоть в августе 1943 года. Войска уходили дальше на запад, а в бывшей республике началась напряженная работа НКВД. По лесам вылавливали бывших полицаев. Следователи кропотливо собирали информацию обо всех коллаборационистах и тех, кто поддерживал оккупационный режим. Вопреки расхожему мнению, расстреливали далеко не всех. Тех, на ком нет крови, отправляли в лагеря. 10 лет – таким для них был минимальный и самый частый приговор.

О Тоньке-пулеметчице рассказывали многие. Еще до взятия Локоти об этой «оторве» органам госбезопасности сообщали партизаны. Оказалось, что за полтора года женщина-палач казнила больше полутора тысяч человек. Ее внесли в специальный список тех, кого необходимо найти и покарать во что бы то ни стало.

КСТАТИ

Изменников родины искали агенты в тылу врага. Когда в 1944 году выяснилось, что экс-бургомистр Локотской республики Бронислав Каминский стал генерал-майором войск СС и участвовал в жестоком подавлении Варшавского восстания, советские разведчики организовали утечку информации, из которой следовало, что Каминский является давним агентом НКВД. И в августе 44-го бывшие покровители арестовали Каминского и расстреляли.

Тонька исчезла. Мало того, кроме прозвища и описания внешности, о ней не было известно ничего. Даже фамилии. Ведь архив Локотской республики был уничтожен, бургомистр и его приближенные бежали. Где же она? Тоже сбежала? Но оккупанты были не очень-то склонны долго таскать за собой бывших прихлебателей.

Со временем многих локотских предателей переловили – и в Союзе, и в Германии, и в других европейских странах. Им некуда было деться от возмездия, за границей они были словно белые вороны. Но Тоньки-пулеметчицы не было нигде. Исчезла, испарилась…

Шли годы. Дело несколько раз сдавали в архив. Потому что не видели путей продвинуться в поиске. Может, сгинула пулеметчица, гниют ее кости на какой-нибудь опушке. Но всякий раз документы возвращали в работу: нельзя оставлять безнаказанным то, что она совершила.

Прошло 30 лет. В СССР родилось и выросло целое поколение, не знавшее войны. Миновала оттепель, эпоха застоя была в самом разгаре. Но нацистских прихвостней продолжали искать. Дело Тоньки-пулеметчицы лежало без движение до самого 1976 года, пока в один из летних дней в центре Брянска не произошел незначительный, казалось бы, инцидент. Подрались двое мужчин, один нанес другому ножевое ранение. Пострадавшего отправили в больницу, а преступника, естественно, в камеру. Что ж, обычная бытовая драка… Но на допросе следователи сразу переменили отношение к произошедшему.

– Человек, на которого я напал, нацистский преступник, – заявил задержанный. – При фашистах он был начальником тюрьмы в поселке Локоть. Его зовут Николай Иванин, он лично отправлял людей на казнь и заслуживает смерти.

Палату пострадавшего в больнице взяли под охрану, Иванина допросили. Он не стал отпираться. Да, это он командовал тюремной охраной. А после войны жил в Брянске по поддельным документам. Теперь он понимает, что война его настигла.

Среди прочего Иванин вспомнил и про Тоньку-пулеметчицу. Она ведь была его подчиненной. Между ними даже короткий роман случился.

– Она рассказывала, что у нее были братья и сестры, – вспоминал Иванин. – Фамилия? Ну как же, помню. Макарова она.

Это был прорыв. Не редкая, конечно, фамилия, предстоит перелопатить тысячи личных дел. Но игра стоит свеч.

Почти год оперативники КГБ проверяли всех Макаровых страны. Искали женщин по имени Антонина, родившихся около 1920 года, чья военная биография туманна. Подозрительных оказалось не так много. Большинство пришлось отсеять: их фотографии показывали жителям Локоти и арестованному Иванину. Они твердо говорили «нет».

Лишь в одном случаи свидетели засомневались. 55-летняя Антонина Макарова из Серпухова казалась им очень похожей. Иванин даже вызвался опознать ее, и его повезли в Серпухов. Он честно сотрудничал со следствием, и его не стали закрывать в местной тюрьме. Поселили в гостинице под охраной.

Макарова работала продавцом в магазине. Утром Иванин должен был под видом покупателя прийти туда и сказать окончательное слово. Но ночью предатель покончил с собой – удавился простыней. Видимо, не вынес тяжести воспоминаний и предстоящей встречи с женщиной-палачом.

Из Локоти в Серпухов привезли двух знавших Тоньку женщин. Одна за другой они заходили в магазин, долго стояли у прилавка…

И обе твердо заявили: не она. Расследование вновь зашло в тупик.

Но через несколько месяцев оперативников ждала новая удача. Некий сотрудник Минобороны из Тюмени по фамилии Парфенов собирался в загранкомандировку. В СССР перед такой поездкой даже обычного человека тщательно проверяли. А военного – тем более. Каждому приходилось заполнять подробные анкеты, указывать всех близких родственников. Парфенов написал, что у него есть сестра Антонина Гинзбург, 1920 года рождения. А в девичестве она… Макарова.

Командированного допросили. Вниманием к сестре он был немало удивлен. Она, дескать, живет в небольшом белорусском городе Лепель. Участница войны, работает на швейной фабрике контролером швейного цеха. Муж ее тоже ветеран. Уважаемые, в общем, люди. На вопрос, почему он Парфенов, а она Макарова, военный рассказал курьезную школьную историю.

Неужели это та самая Тонька-пулеметчица? В Лепель отправили оперативника КГБ с заданием достать изображение Антонины Гинзбург. Без проблем: лик Антонины висел на Доске почета фабрики. Свидетели в Локоти неуверенно закивали: «Да, очень похожа. Но ведь прошло столько лет. Вдруг это опять ошибка…».

Белорусскому КГБ поручили выяснить как можно больше о контролере швейного цеха. Ошибиться значило оскорбить подозрением заслуженного человека. За Макаровой-Гинзбург установили слежку. Но женщина жила обычной жизнью, ходила на работу, варила борщи мужу и взрослым уже дочерям…

9 мая 1978 года. Ветеран Антонина Гинзбург участвовала в общегородском митинге, выступала перед школьниками, рассказывая о войне. В какой-то момент к ней подошел журналист. Он с интересом расспрашивал Антонину Макаровну о ее боевом прошлом, желая детально описать подвиги в публикации. Позже этот молодой человек, оказавшийся капитаном госбезопасности, направил в Брянск рапорт:

«Старается уйти от ответов на конкретные вопросы относительно действий войскового соединения, в котором воевала. Не смогла назвать командиров батальона, полка и даже дивизии».

Было решено отправить в Лепель локотских свидетелей.

К побегу из Локоти Тонька-пулеметчица начала готовиться заранее. Через поселок часто гнали советских пленных. Однажды, еще в 1942 году, кто-то из полицаев шепнул ей: среди новой партии есть ее тезка – Антонина Макаровна Макарова. Тонька сначала усмехнулась и пожала плечами. Но потом осознала, что такое совпадение может здорово ей пригодиться.

Она уговорила одного из любовников – офицера комендатуры – дать ей побеседовать с пленной. Привела в кабинет, напоила чаем… Оказалось, девушка из Москвы, воевала санитаркой на передовой и попала в плен после контузии. Тонька-пулеметчица аккуратно записала все: номера частей, звания, сведения о родственниках. Тонька была приветлива и доброжелательна. А утром договорилась с тем же офицером и отправила санитарку в строй смертников. И расстреляла без тени сожаления.

Листок со сведениями пригодился. Когда в 1943 году в Локоти стала слышна канонада советских пушек, она выучила его наизусть. А потом увязалась за отступающей немецкой армией. Добежала до Кенигсберга (ныне Калининград). Зимой 1944 года город был окружен, покровителям стало не до Тоньки-пулеметчицы, она оказалась предоставленной сама себе.

Когда наши войска захватили город, Тоньке удалось в неразберихе смешаться с узниками одного из концлагерей. В особом отделе проверяли всех. Тонька без запинки отрапортовала, где служила и как попала в плен расстрелянная ей санитарка. В дивизию отправили запрос и вскоре получили подтверждение правдивости Тонькиных слов. Девушке выдали новые документы и определили служить в госпиталь – тут же, в Кенигсберге.

Так Тонька-пулеметчица начала новую, третью по счету жизнь. Сестричка-фронтовичка ухаживала за ранеными, не страшась самых жутких увечий, для каждого находя время и ласковое слово. Одним из раненых был молодой солдат Виктор Гинзбург из Лепеля. Симпатичная санитарка приглянулась ему. Да и она частенько поглядывала в его сторону. Влюбилась ли она в него? Или просто решила, что в замужестве ей будет безопаснее? Трудно сказать. Свадьбу сыграли там же, в захваченном немецком городе. А потом, демобилизовавшись, отправились в Лепель.

Теперь Тонька-пулеметчица была Антониной Гинзбург. Со временем у супругов появились две дочки, семье дали отдельную квартиру. Антонина работала на фабрике, ее муж – в автомастерской.

Макарова-Гинзбург даже разыскала братьев и сестер, переписывалась, встречалась с ними. А что, она ведь прошедшая плен фронтовичка.

Наверное, женщина так и дожила бы до глубокой старости – без воспоминаний, без угрызений совести. Приближался выход на пенсию. Поэтому Антонина Гинзбург не удивилась, когда ее попросили зайти в собес.

В опознании участвовали две жительницы поселка Локоть. Одна, загримированная, сидела прямо в кабинете. Вторая вместе с одним из оперативников ждала на улице. Договорились так: если свидетельница на улице уверенно опознает пулеметчицу, наступит офицеру на ногу. Но женщина от волнения все перепутала. Она уткнулась лицом в грудь опера, боясь, что наводившая ужас женщина-палач узнает ее. А потом, опомнившись, чуть ли не закричала:

– Да делайте же что-нибудь! Вы что, не видите, что она сейчас уйдет!

Через секунду на улице появились еще два сотрудника КГБ и вторая свидетельница. И той, и другой хватило одного взгляда, чтобы узнать женщину-палача.

– Успокойтесь, – сказал офицер. – Она под наблюдением и никуда не денется. А задержать ее надо тихо, без лишнего шума.

Когда Тоньку привезли в Брянск, она, не отпираясь, начала давать показания. Даже согласилась поехать в Локоть и провести следственный эксперимент. Показала, где ставила пулемет, где полицаи строили обреченных.

Она не боялась суда. К ней в камеру подсадили сотрудницу КГБ, и та узнала: Тонька-пулеметчица уверена, что смертный приговор ее не ждет. Ведь многим дали 10 лет, и к ней, надеялась Макарова-Гинзбург, отнесутся снисходительно ввиду возраста, срока давности и пола.

– Дадут года три, – рассуждала она. – А отсижу два. А потом начну новую жизнь.

Тонька была уверена, что не совершила ничего, что выходило бы за рамки обычного поведения в военное время.

– Времена были такие, я, что ли, в этом виновата, – повторяла она.

Она ни разу не попросила свидания с родными – ни с мужем, ни с дочерьми. Да Тонька и не вспомнила о них, для нее эта страничка уже была закрыта. Если уж предавать, то всех.

А вот супруг на предательство не был способен. Когда жена пропала, он носился по инстанциям, стучался во все двери, пока не выяснил, что она арестована.

– За что?

– Не имеем права сказать…

– Вы не понимаете, я не сдамся.

Виктор принялся писать в ЦК Компартии Белоруссии, потом в Москву. Грозился дойти до Организации Объединенных Наций. И тогда его все-таки пригласили в Брянск к следователю. Усадили за стол и протянули папку с показаниями Тоньки.

– Знаете почерк жены? Читайте…

На следующий день Виктор Гинзбург вернулся в Лепель, собрал вещи, взял дочерей и уехал из города навсегда.

20 ноября 1978 года суд приговорил Антонину Макарову-Гинзбург к расстрелу. У подсудимой на лице не дрогнул ни один мускул. Она завела руки за спину и прошла в автозак. Но тем же вечером написала прошение о помиловании. Потом, когда отказали, отослала еще одно и еще… Она ссылалась на то, что 1979 год – это Год женщины и что ей, представительнице слабого пола и матери, непременно нужно сохранить жизнь. Она придумывала все новые аргументы, писала, что раскаивается и что готова искупить вину… Трудом, но не кровью.

Все прошения Антонины Макаровой-Гинзбург были отклонены. 11 августа 1979 года приговор был приведен в исполнение.

Часть 4Маньяк Чикатило: ошибки, стоившие десятки жизней

Душегуба могли остановить в самом начале кровавого пути. Но вместо него казнили другого человека

Андрей Чикатило сидел перед следователем Генеральной прокуратуры Иссой Костоевым уже несколько часов. Это был не первый допрос, но результат не менялся: маньяк молчал. Следователь, по всем канонам криминалистической науки, заходил то с одной стороны, то с другой… Пытался запугать, грозя суровым приговором, то вдруг превращался в заботливого «друга», желающего помочь. Предъявлял улики, утверждая, что и без показаний арестованного в деле есть все, чтобы его осудить на смерть. Все тщетно, худой долговязый человек в очках с толстыми линзами ушел в глухую оборону, в «несознанку», как говорят частые гости мест не столь отдаленных.

Костоев понимал, что блефует, что улик на самом деле мало, да и те, что есть, лишь косвенные. Толковый адвокат разобьет их в пух и прах, представит дело как попытку осудить невинного человека. На дворе 1990 год, журналы и газеты кишат рассказами о том, как советская судебная система ломала судьбы и отправляла на смерть и в лагеря сотни тысяч невиновных. Еще одна жертва кровожадных опричников, желающих повесить на обычного человека все «глухари»…

Шел уже 8-й день задержания – на десятый по закону нужно было отпускать подозреваемого. Признание нужно как воздух. Но Чикатило молчал! Костоев приказал увести арестованного, захлопнул папку и поднял телефонную трубку. Набрал номер психиатра Александра Бухановского. Они давно не общались, хотя ученый стал неофициальным членом следственной группы. Сегодня Костоев не ждал от Бухановского помощи, врач и так сделал, что мог. Следователь просто рассказывал о возникшей проблеме, просто выговаривался и изливал душу.

– Дайте мне поговорить с ним, – прервал его Бухановский. – Не обещаю, что смогу повлиять, но попытка не пытка.

– Хорошо, приезжайте завтра часикам к девяти, – сказал Костоев.

На следующий день Александр Бухановский положил перед собой стопку листов с отпечатанным на машинке текстом. Привели Чикатило. Сняли наручники, усадили на привинченный к полу стул. Несколько минут он внимательно смотрел на маньяка, а потом попросил Костоева оставить их наедине.

Вышел Бухановский только глубоким вечером. А Чикатило вдруг заговорил. Да так, что не остановишь, Костоев еле успевал записывать. Маньяк не каялся, он скорее хвастался – в подробностях рассказывал о девочках, мальчиках, девушках и женщинах, зверски замученных им и брошенных в лесу.

Дня не хватило, продолжили на следующий. Чикатило признался в 56 убийствах – под Ростовом, в Москве, Ленинградской области… Через несколько дней он стал знаменитым, одним из самых кровавых душегубов в СССР и мире. О нем писали диссертации, книги и снимали фильмы – даже в Голливуде. Его дело навсегда вошло в программу юридических факультетов. Правда, сам Чикатило об этом не узнал.

Что же сказал Бухановский этому извергу? И что толкало Чикатило на невероятную жестокость и жажду убийства?

Первое убийство, в котором признался Чикатило, стало для следователей сюрпризом. Они полагали, что свой кровавый путь он начал в 1981 году. Но оказалось, что еще в 1978 году в Шахтах он убил девятилетнюю Лену Закотнову. То дело давно было закрыто, материалы пылились в архиве. Потому что за это убийство был расстрелян другой человек.

Самое страшное, что изувера можно было остановить еще тогда. Чикатило был уже одной ногой на эшафоте, но сумел «соскочить». Из-за того, что следователи доверяли стереотипам больше, чем себе самим.

Впрочем, в деле Чикатило это была не последняя ошибка.

Закотнову убили в мазанке в Межевом переулке. Этот квартал – злачное место, одноэтажные трущобы советского времени. В покосившихся домиках ютились рабочие и тунеядцы, откинувшиеся с зоны и алкоголики с наркоманами. Рядом течет речка Грушевка. Узкая, грязная и вонючая, с мутной водой и горами мусора. Среди этого мусора и нашли тело Лены. Оно было изрезано множеством ножевых ударов, неподалеку плавал ее школьный портфель.

Одноклассники девочки рассказали, что в тот день она сбежала с последних уроков. Явно куда-то торопилась, но никому ничего не сказала. Знакомая девочка видела ее на остановке с каким-то высоким дядей в очках. Мужчина что-то предлагал, Лена раздумывала, потом согласилась. С остановки они, по словам маленькой свидетельницы, ушли вместе.

Казалось, раскрыть это преступление не составит труда. Дядю быстро нашли, им оказался Андрей Романович Чикатило, 42 лет, педагог. Подозреваемого показали девочке, она неуверенно кивнула. Вроде он.

– Да что вы, помилуйте, – начал Чикатило. – У меня самого двое детей, мальчик и девочка. Вот, взгляните на фото. О каком убийстве вы говорите! Я учитель, работаю с детьми. А свидетельнице показалось.

Все в этом интеллигенте-очкарике не вязалось со звериной жестокостью убийства. Учительствовал и жил он, правда, в другом районе, а дом в Межевом купил по дешевке, хочет сделать из него наполовину склад барахла, наполовину мастерскую. Надо бы осмотреть помещение на всякий случай, но… Тут милиции стало не до интеллигента: появился настоящий подозреваемый.

Рядом с Грушевкой жил Александр Кравченко, отсидевший 10 лет за изнасилование малолетней. Ну конечно, кто же кроме него мог совершить такое злодеяние! Улик не было, но при обыске на чердаке дома Кравченко нашли украденные незадолго до того у соседа вещи. За это Кравченко, как сейчас говорят, «закрыли». Уже через несколько дней он признался и в убийстве Лены Закотновой. Умели тогда убеждать арестованных.

В июле 1983 года Кравченко расстреляли. А о Чикатило в связи с этим делом не вспоминали 12 лет, до самого его признания в 1990 году. Маньяк рассказал, что убивать девочку не хотел. Собирался просто надругаться. Встретил ее на остановке и пригласил в дом, пообещав подарить жевательную резинку. Кто рос в конце 70-х, знает, что тогда значила жвачка. Для детей из бедных семей, а Закотнова была именно такой, это было недосягаемое наслаждение. Чикатило знал это, он умел играть на струнах детской души. Презрев опасность, девочка согласилась пойти с добрым дядей. В доме маньяк стал трогать ее, уговаривать и шептать ласковые слова. Лена начала яростно отбиваться, царапалась, кричала. Тогда Чикатило зажал ей рот, схватил нож и начал наносить удары. По его собственным словам, он почувствовал возбуждение и настоящий, давно забытый оргазм.

Дождавшись темноты, учитель отнес тело к Грушевке и бросил в воду. И вернулся к семье.

В том далеком 1978 году Чикатило вместе с семьей только переехал жить в Шахты. Он устроился воспитателем в ГПТУ № 33. А до этого сменил множество работ и жилищ. Родился в деревне в Харьковской области в 1936 году, пережил войну и оккупацию.

После Победы закончил школу, училище связи, институт инженеров железнодорожного транспорта, филологический факультет Ростовского университета. Высшее образование он получал в основном заочно, но учился до поздних лет. Например, в 1970-м, когда ему уже было 34 года, он заочно окончил педагогический институт по курсу марксизма-ленинизма и литературы.

С женой Евдокией Чикатило познакомила сестра. Свадьбу отпраздновали в 1964 году. Спустя год родилась дочь Людмила, а еще через 4 года – сын Юрий. Тогда будущий маньяк жил уже в Ростовской области. Работал инженером на телефонной станции, был председателем районного комитета физкультуры и спорта. Получив педагогическое образование, учил детей русскому и литературе в школе-интернате. Потом стал мастером производственного обучения в ПТУ. Первое убийство Чикатило совершил, будучи воспитателем в ПТУ № 33 Новошахтинска.

КСТАТИ

Сын Чикатило Юрий Одначев был трижды судим. В первый раз – получил 2 года условно за ограбление вьетнамских челноков. Позже попадал в тюрьму за грабежи и вымогательства и в общей сложности отсидел 12 лет. Он, к примеру, похитил бизнесмена и, требуя денег, показывал ему свидетельство о рождении: «Я сын Чикатило, не шути со мной».

Евдокия позже вспоминала, что дома муж был тихим и спокойным. Никогда не ругался, претензии в свой адрес выслушивал молча. Обожал читать газеты, просто жить без них не мог. Маньяк жил без суеты, по социальной лестнице подняться не стремился, обеспечил семье относительный достаток (у них даже автомобиль был) и считал, что с него достаточно.

Жена и дети не подозревали, почему на самом деле он бросил техническую стезю и выбирал места поближе к детям и подросткам. Не догадывались, что, когда он вместе с домочадцами смотрел телевизор, им овладевали желания настолько страшные, что любой пришел бы в ужас. Но Чикатило привык к ним. Жажда убивать, видеть угасание жизни в глазах жертв казалась ему органичным продолжением его натуры. К убийству Закотновой он шел всю жизнь.

До того этот примерный семьянин пытался удовлетворить сексуальные страсти, не переходя черту. Он пользовался услугами недорогих жриц любви, расплачиваясь деньгами, что удавалось утаить от жены. А денег, судя по всему, было немало. Он даже купил дом в Межевом – специально для встреч с проститутками.

Но взрослые женщины перестали вызывать радость и возбуждение. Тем более за деньги – разве это любовь… Убив девятилетнюю девочку, Чикатило понял, что вот она, его настоящая страсть. Это чувство даже близко нельзя было сравнить с удовлетворением от полового акта. Подобного этот долговязый человек не испытывал раньше никогда. Теперь Чикатило понимал, чего ему не хватало всю жизнь, знал, что жить без этих ощущений уже не сможет.

Оказавшись на грани ареста после первого же убийства, маньяк перепугался. И собственных чувств, и возможности быть пойманным. Три года Чикатило не выходил на кровавую тропу. Пытался совладать с темной стороной собственной личности? Скорее выжидал, пытался продумать будущие нападения до мельчайших деталей, чтобы избежать риска.

Второе по счету убийство Чикатило совершил 3 сентября 1981 года. Жертва – 17-летняя Лариса Ткаченко. Снова годовой перерыв, и после этого волна смертей захлестнула Ростовскую область. В 1982 году на счету маньяка семь человек – это дети от 9 до 16 лет. 1983 – восемь, 1984 – пятнадцать, это был самый кровавый для Чикатило год.

В 1985 году маньяк убивает двоих. В этом году вместе с семьей он перезжает в Новочеркасск и становится инженером на электровозостроительном заводе. Теперь он часто ездит в командировки, расширяется и география преступлений. Так, 31 июля он убивает в Москве, в районе аэропорта Домодедово, 18-летнюю Наталью Похлистову.

И снова годовой перерыв. 1987 – забирает три жизни, в том числе в Ленинградской области и Запорожье. Столько же в 1988-м. 1989 – пять, 1990 – восемь. Последнее убийство Чикатило совершил 22 ноября 1990 года.

Среди более или менее взрослых душегуб выбирал девушек или пареньков с невысоким социальным статусом. Любящих выпить и бродяжек, проституток и вульгарных девиц легкого поведения. Их легче было уговорить пойти с ним, посулить что-нибудь приятное. Знакомился с ними на автобусных остановках, на вокзалах и в парках. Например, к 16-летней Ольге Куприной он подошел в электричке. Она стояла в тамбуре, курила и презрительно оглядывала проходящих мужчин. Девушка уже несколько дней как поругалась с матерью и слонялась по области. В тот момент она от нечего делать ехала до конечной станции и сразу собиралась вернуться обратно в Ростов.

– Может, хочешь на даче отдохнуть? – спросил ее Чикатило.

Девушка оценивающе оглядела интеллигента.

– А деньги у тебя есть? – спросила она. Чикатило кивнул.

– А выпить?

– И это найдется. Тебе понравится, у меня там камин, телевизор. Шашлык сделаем.

Они сошли на станции Казачьи Лагеря. Ольга шла за Чикатило почти 2 километра и все спрашивала капризным голосом:

– Скоро уже?

Маньяк свернул в лес, сказав, что так короче. Потом обернулся, нож блеснул в руке. Чикатило повалил девушку на землю, начал с остервенением бить ножом. Жертва отбивалась, кричала. Чикатило вставил нож ей в рот и вырезал язык. Отрезал соски, орудовал ножом во влагалище, исполосовал все тело и повторял:

– Подожди, сейчас тебе станет очень хорошо.

Подобным образом он действовал всегда. Заманивал детей конфетой, обещанием показать собаку, марки, видеомагнитофон. Тех, кто постарше, соблазнял деньгами или водкой. И будущие жертвы шли за ним, иногда по нескольку километров.

– Мне приходилось часто бывать на вокзалах, в поездах, электричках и автобусах, – рассказывал Чикатило на допросах. – Там бывает очень много всяких бродяг, молодых и старых. Они и просят, и требуют, и отбирают. С утра где-то напиваются… Эти бродяги втягивают и несовершеннолетних. С вокзалов расползаются по электричкам в разные стороны. Приходилось видеть и сцены половой жизни этих бродяг на вокзалах и в электричках. И возникал вопрос, имеют ли право на существование эти деклассированные элементы… Знакомиться с этими людьми не составляет труда. Они сами не стесняются, лезут в душу, просят деньги, продукты, водку и предлагают себя для сексуальной жизни.

Пол жертвы для Чикатило значения не имел – ведь он не вступал в сексуальный контакт. На счету маньяка – 21 мальчик в возрасте от 7 до 16 лет, 14 девочек от 9 до 17 лет, 18 девушек и женщин. Самая младшая его жертва – семилетний мальчик Игорь Гудков. Самая старшая – 44-летняя бродяжка и алкоголичка Марта Рябенко.

Со временем следователи с одного взгляда на труп могли сказать, что это дело рук маньяка, которого называли «мистер Икс».

Тела были изуродованы, Чикатило каждый раз наносил жертве от 40 до 70 ударов ножом. Он испытывал оргазм, отрезая мальчикам гениталии, а женщинам соски, вырезая глаза, откусывая языки и носы… Иногда он уносил эти трофеи с собой.

Следов убийца почти не оставлял. Наверное, в наши дни эксперты-криминалисты что-нибудь обязательно нашли бы. Следы пота или слюны – анализ ДНК многое бы дал. Но тогда о таких технологиях можно было только мечтать. Все преступления совершались в лесу, не с чего снять даже отпечатки пальцев. Правда, еще в начале 80-х на одежде одной из жертв нашли сперму, смогли даже определить группу крови. А много позже Чикатило оставил четкий отпечаток ботинка. Еще в одном случае в руке у убитого мальчика был зажат волос с проседью. Вот и все улики.

Page 4

Назначили новую дату: 5 августа. В тот вечер Феликс пришел в больницу «с вещами». Николай все тщательно проверил: одна веревка с завязанными узлами, чтобы спуститься с потолка хранилища. Еще одна веревка тоньше, ею Феликс должен привязать к ноге зонт. Зубило, чтобы расшатывать кирпичи и выскребать цемент. Ножовка и несколько полотен к ней, чтобы пилить арматуру. Перчатки, фонарь и три бутылки минеральной воды.

Вода – не блажь. Работать предстояло сначала на чердаке, потом в комнате отдыха и хранилище. Даже ночью в этих закрытых помещениях жуткая жара и духота.

Все инструменты уложили в большой рюкзак, в банке его предстояло набить деньгами. Николай предупредил: надо брать пачки с купюрами разного достоинства. Не только новые, но и мятые, бывшие в употреблении. Феликс послушно кивал. Когда за окном начало смеркаться, братья обнялись.

В темноте Феликс поднялся на чердак дома. При свете фонаря он принялся скрести цемент и расшатывать кирпичи. Работа была привычной, но здесь стена поддавалась плохо. Феликс обливался потом, но продвигался гораздо медленнее, чем рассчитывал брат. Он быстро осушил бутылки с водой. «Ничего, ближе к утру будет прохладнее», – думал он.

Когда удалось пробиться через первую стену, Феликс понял, что дальше будет труднее. Бетон оказался очень крепким, сверло продвигалось на микроны, хотя Феликс из последних сил налегал на коловорот. В отчаянии, устроив себе минутную передышку, Феликс вышел на крышу. И тут увидел, что в одном из окон третьего этажа нет решетки, да, собственно, и всей рамы. Грабитель подошел к краю – до окна было чуть больше трех метров. Феликс примерился. Да, он может допрыгнуть. И тогда не нужно пробиваться через стену. Феликс вернулся на чердак и собрал инструменты.

Прыжок оказался для Феликса совсем не трудным. Слегка ударившись коленкой, он очутился в коридоре, нашел нужную комнату и вскрыл зубилом дверь. Два шага прямо, один налево. Мешал стол, Феликс отодвинул его. Тем же зубилом вскрыл паркет и начал сверлить бетонный пол.

Здесь камень тоже сопротивлялся, хотя и был податливее. Феликс сверлил размеренно и методично. По его расчетам, время у него еще было. Но появилась другая проблема: воды больше не было. «Потерплю», – подумал он. Но вскоре он понял, что это не так просто. Работа отбирала слишком много сил, ночь была жаркой, и жажда чувствовалась все сильнее. Нажмем еще, еще…

Вскоре сверло провалилось: есть первое отверстие! Феликс поднес фонарь, луч выхватил внизу пачки купюр, плотно уложенные на стеллажах.

Работать становилось все труднее, лишенный воды организм отказывался слушаться Феликса. Он чувствовал, что может потерять сознание. Феликс вспомнил: брат говорил, что здесь есть туалет. Хоть бы из унитаза попить! Вор выбежал в коридор, нашел дверь, но на ней висела табличка «Ремонт». Феликс рванул, подскочил к крану, крутанул… Ни капли, вода отключена.

В панике Калачян начал дергать одну дверь за другой, вдруг где-нибудь стоит стакан воды. Пусто. Посмотрев на часы, Феликс понял, что закончить работу до рассвета не успеет. Нужно было расстаться с мечтами о богатстве и выбираться, пока еще есть силы для прыжка.

Дверь в палату Николая открылась, он увидел изможденного Феликса с полупустым рюкзаком. Присев на постели, пациент молча выслушал рассказ неудачливого вора. Помолчав несколько минут, Николай сказал:

– Иди домой и поспи. А потом поезжай к банку. Побудь там, посмотри, что да как.

К удивлению Феликса, вокруг банка царила безмятежность. Ни намека, что кто-то заметил следы его ночных потуг. Феликс помчался в больницу.

– Надо довести дело до конца, – сказал обрадованный Николай. – Пойдешь сегодня?

Феликс кивнул. Когда стемнело, он проторенной тропой добрался до комнаты отдыха. С собой он взял уже пять бутылок минеральной воды. И пил теперь экономно, маленькими редкими глотками. Он просверлил еще несколько отверстий по кругу, протолкнул вниз зонт, перепилил встретившуюся арматуру и надавил на бетон. Куски беззвучно посыпались в натянутую парусину. Образовалась дыра 30 на 34 сантиметра. Мало кто верил, что человек может протиснуться в нее. Но Феликс сделал это. Одно плечо опустил вниз, другое поднял к самому уху. И прошмыгнул по веревке.

Не теряя ни секунды, он принялся набивать рюкзак. Сначала новенькие пачки сторублевок, потом по пятьдесят, по 25 и по десять рублей. Как и велел Николай, Феликс старался брать и мятые купюры. Но все сторублевки были новыми, а забивать драгоценное место в рюкзаке мелочью не хотелось.

Наполнив рюкзак, Феликс стал подниматься. Но теперь в дыру не пролезал денежный мешок. Тогда на весу, держась за веревку одной рукой, Феликс развязал рюкзак и начал второй рукой бросать пачки наверх. Потом закинул в комнату отдыха рюкзак и выбрался сам.

Рюкзак весил около 32 килограммов. Два пуда – с таким долго не погуляешь. Выбравшись на улицу и пройдя два квартала, Феликс поймал такси. Водитель удивился: что за турист в такую рань!

– Только с поезда, надо к брату в больницу. Подвези?

Около больницы Феликс попросил подождать, пока он сходит за братом. Даже рюкзак оставил в багажнике. Знал бы водитель, что в нем, наверняка ударил бы по газам.

Соблазн уйти в загул был велик, но братья справились. Деньги спрятали в комнате Николая под половицами. Феликсу босс выделил 3 тысячи мятыми купюрами и еще десять пачек новеньких сторублевок. Первая сумма – для семьи, вторая – на черный день. Пока Николай долеживал в больнице, Феликс съездил в Гюмри, порадовал жену и закопал 100 тысяч под ореховым деревом.

Николай тем временем напряженно думал. Он, конечно, заметил, что все сторублевки одной серии. И понимал, что их ищет вся милиция Союза. Мятые мелкие деньги можно тратить без опаски. Но долго ли на них проживешь – червонцами «всего» 100 тысяч. Такие деньги советский инженер и за жизнь не зарабатывал, но Калачяны собирались не отказывать себе ни в чем и никогда.

И решение пришло. В любой сберкассе можно купить облигации трехпроцентного займа. Это, как сейчас говорят, абсолютно ликвидные бумаги – их всегда можно так же легко поменять на наличность. Так что нужно обменять миллион на облигации, а остальное потратить на «самое необходимое»: квартира, дача, машина, джентльменский набор обеспеченного гражданина. И, конечно, на рестораны и девочек – этот пункт у братьев стоял первым.

КСТАТИ

Кроме других преимуществ, облигации давали доход – 3 процента годовых. Вложив миллион рублей, можно было получить 30 тысяч рублей в год. То есть 2,5 тысячи в месяц. Такие деньги в СССР зарабатывали разве что подпольные цеховики.

Рецепт безбедной жизни был найден. Но в Ереване соваться в сберкассу с «засвеченными» сотенными нельзя. Надо ехать в Москву. В 8-миллионном городе легче затеряться. Да и больше шансов, что в московских сберкассах сотенные не будут изучать слишком придирчиво.

Карине, девушке Николая, места в этом путешествии не было. В Москве Николая ждала другая зазноба – Людмила Аксенова. Они познакомились еще в прошлый приезд братьев в столицу. Людмила и Калачян отдыхали в одном ресторане за соседними столиками. Николай как бы невзначай уронил элегантный золотой браслет (он купил его как раз для такого случая). В зале было темно, Николай улыбнулся Люде, достал сторублевку и поджег, чтобы было лучше видно.

В зале воцарилась тишина. Даже музыканты на сцене перестали играть. Николай поднял браслет и протянул его Людмиле.

– Это ваше, – сказал он.

– Нет, что вы, – смутилась девушка.

– Я хотел сказать, это вам.

Конечно, красавица быстро оказалась в объятьях Николая. И теперь она была надежным запасным вариантом. Людмила готова была примчаться по первому зову, и как раз сейчас она была Николаю очень нужна. В том смысле, что на пути в Москву в сопровождении дамы он бы вызывал меньше подозрений. А ведь он собирался ехать с деньгами, так что предосторожность не лишняя.

Феликс уехал первым и подыскал жилье. Николай и Людмила двинули в путь в конце сентября. Девушка и не подозревала о деньгах, они лежали в чемодане, Николай сделал для них железный ящик и прикрыл его одеждой. У вокзала он погрузил свой и Аксеновой багаж на тележку носильщика:

– Иди, милая, к вагону. Я куплю что-нибудь перекусить.

Девушка засеменила за телегой. А Николай, чуть отстав, следил за ней. Милиция на перроне тщательно проверяла всех пассажиров и привлекающий внимание багаж.

Чемодан был тяжел, носильщик аж охнул, пытаясь затащить его на подножку. К Аксеновой подошли двое постовых и попросили предъявить содержимое.

– Чемодан не мой, а друга. Я не могу его открывать, – пожала плечами девушка.

– Тогда пройдемте в отделение…

Стоявший неподалеку Николай слышал этот диалог. Но не запаниковал.

– Это мой чемодан, парни, что случилось, – выскочил он из толпы.

– Хорошо, – постовые немного успокоились. – Откройте его.

Николай взял милиционеров под руки и отвел в сторону.

– Ребята, не выдавайте меня, – попросил он тоном заговорщика. – Я девушке магнитофон в подарок купил. Хочу на день рождение в Москве подарить. Если сейчас откроем, сюрприза не будет. Вот, возьмите, и разойдемся друзьями.

Николай сунул одному из милиционеров в руку пятерку.

– Маловато что-то, – скривился тот.

Николай достал сотенную.

– Это – последние деньги, – вздохнул он. – Разменяйте, возьмите, сколько считаете нужным. Только мне чуть-чуть оставьте, чтобы до Москвы с голода не умереть.

Надо ли говорить, что это была одна из купюр серии АИ. Она была первой, которую Николай разменял – в киоске мороженого, под присмотром милиции.

В столице братья недолго предавались пороку. Рестораны и пьянки не могли отвлечь Николая от мыслей о том, что что-то нужно делать с целым миллионом рублей. Новенькие купюры словно жгли ему руки.

На авторынке в Южном порту купили машину – зеленый «Москвич». Истратили 13 тысяч рублей в драгоценных червонцах. Но зайти в сберкассу Николай так и не решался: вдруг все кассиры предупреждены?

Своими опасениями Николай поделился с Людмилой. Сказал, что выиграл большую сумму, но боится идти в банк. Все-таки кавказец, могут возникнуть подозрения. И девушка быстро нашла выход. Ее брат, ранее судимый Владимир Кузнецов, работал таксистом. Крутить баранку ему поднадоело, не прочь подзаработать на стороне. С Кузнецовым Николай был знаком. Парень ему нравился, и он нанял его персональным водителем. А заодно договорился и на обмен денег в сберкассах.

Но что-то подсказывало Николаю: в Москве затевать обменные операции пока не стоит. И он был прав – следователи нашли сотенную, которую он разменял на вокзале. Продавец мороженого ничего толком сказать не смог, но родилось предположение: ограбившие банк преступники уехали из Еревана в Москву. Поэтому в столице милиционеры обошли все до одной сберкассы и строго-настрого предупредили кассиров.

В качестве полигона для обмена Николай выбрал Ташкент. Была уже зима, когда вся компания загрузилась в самолет и отправилась в этот южный город. Когда Кузнецов шел в первую сберкассу, братья ждали его за углом. Кузнецов взял тысячу рублей и вернулся с облигациями. Получилось! В банке даже не шелохнулся никто. Повторили, снова получилось. Потом опять и опять. Не было и намека, что в Ташкенте кто-нибудь ищет банкноты АИ. Дельцы до того осмелели, что начали менять по две, а потом по три и даже пять тысяч рублей сразу. Они прожили в Ташкенте два месяца и обменяли больше 100 тысяч рублей.

Весной решили: хватит. Нельзя вечно дразнить судьбу. Обмен можно продолжить позже и где-нибудь в другом месте.

А в Ереване царило уныние, дело об ограблении века неотвратимо превращалось в «глухарь». В Москве не было обнаружено никаких следов похищенных денег. Когда из Ташкента поступил сигнал, туда ринулась вся следственная группа. За несколько дней с помощью местных милиционеров допросили всех кассиров. Оказалось, деньги менял славянин. Составили его словесный портрет, но лицо оказалось не очень примечательным: симпатичный русый парень, особые приметы отсутствуют. Таких – тысячи, даже в Ташкенте – после войны здесь осталось много эвакуированных из европейской части страны.

И все же надежда была. Кассиров сберкасс предупредили, перед каждым повесили портрет. Но случаи обмена вдруг прекратились. Дело в том, что купюры серии АИ заметили только в Госбанке Узбекистана. А пока из сберкасс они добрались туда, прошло несколько недель. Позже выяснилось, что следственная группа прибыла в Ташкент спустя три дня после отъезда братьев. Шли дни, никто больше купюры АИ не менял. Куда могут поехать грабители? Да куда угодно, в Союзе тысячи сберкасс, всех не предупредишь. Оставалось вернуться в Ереван и ждать.

Неизвестность продолжалось до 1 июня 1978 года. Утром в кабинете Аствацетаряна зазвонил телефон. Из Москвы сообщали, что в одной из сберкасс засекли банкноты АИ. И не просто засекли, человек, который менял их, бросил в кассе 3 тысячи рублей и сбежал на зеленом «Москвиче». Аствацетарян вместе с несколькими операми первым же рейсом вылетел в столицу.

Кассирша сберкассы, веселая общительная толстушка, рассказала, как было дело. Около 10 утра к ней на стойку подошел молодой человек (да, он, кивнула она, мельком взглянув на словесный портрет) и попросил поменять на облигации 6 тысяч рублей. Она начала считать ценные бумаги. За ее стойкой была только половина нужного количества.

– Придется подождать, – сказала она, убрала деньги в стол и отправилась за остальными облигациями в служебное помещение.

Взяв бумаги, в зал она вернулась не сразу, потому что немного поболтала с подругой. А вернувшись, увидела, что покупателя облигаций и след простыл. Он бросил деньги и уехал – сотрудники банка видели машину, но не запомнили номер.

– Ясно, – сказал Аствацетарян. – Парень подумал, что девушка звонит в милицию, и запаниковал.

Следователь чувствовал, что такого случая может больше и не представиться. Ориентировку на зеленый «Москвич» разослали еще утром. Но таких машин тысячи. И все же интуиция подсказывала, что до успеха всего шаг.

Все случилось именно так, как и предположил следователь. Прождав несколько минут и заподозрив неладное, Кузнецов выскочил из сберкассы, прыгнул в «Москвич» и помчался домой к сестре. Там его ждали братья. Выслушав рассказ, Николай задумался. За несколько месяцев это первый прокол. Теперь преследователи знают, что они в Москве. Оставаться здесь опасно, нужно уехать хотя бы на время. Но не сейчас, а подождать. Наверняка все вокзалы и аэропорты перекрыты. Автомобильные трассы тоже – не исключено, что «Москвич» заметили у сберкассы и теперь тормозят всех, кто передвигается на подобных. Надо бы избавиться от машины. Но покупать сейчас новую – слишком опасно. К тому же в запасном колесе «Москвича» лежал почти миллион в новых купюрах. «Машину поменяем позже и не здесь», – решил Николай, а вслух сказал Кузнецову:

– Найди гараж и загони «Москвич» туда. Потом вернешься и заляжешь здесь. И чтобы носа не показывал. Я позвоню и скажу, что делать.

Николай с Феликсом отправились на Ленинский проспект. Они снимали комнату в старом двухэтажном доме. Хозяйке они хорошо заплатили, так что она старалась не утомлять постояльцев своим присутствием. После паники в сберкассе братья неделю ждали, стараясь без нужды не выходить на улицу. А потом Николай решил, что все улеглось. Пора было выбираться из города.

Вечером 6 июня участковый Иван Трифонов неспешно обходил свои «владения» во дворах у Ленинского. Он заметил, как в зеленый «Москвич» садятся два кавказца. Они забросили в багажник объемные сумки, водитель быстро нажал на газ. В памяти всплыла ориентировка недельной давности – искали точно такую машину. Трифонов подошел к двери дома.

– А кто это поехал? – спросил он подходившего жильца.

– Да это Валины постояльцы, армяне. Нормальные ребята, не бедокурят.

Яблонская подтвердила, что два парня жили у нее уже давно. Но сегодня сказали, что съезжают. Дела у них срочные, дескать.

– А с кем они общались? – спросил участковый.

– Да девица у одного москвичка, – сказала женщина. – Тот он к ней, то она к нему. Ну и перезванивались. Он мне даже телефон ее оставлял на всякий случай. Где же он? А, вот, держите.

Трифонов думал несколько минут. «Ладно, если не те, то извинюсь», – решил он.

– А позвони-ка туда и скажи, что они сверток забыли, – сказал он женщине. – Скажешь, что не открывала, но на ощупь блокнот или книга.

Хозяйка квартиры удивилась, но просьбу выполнила.

– Спасибо, сейчас решим, что делать, – ответили на том конце провода.

Трифонов вызвал подмогу. Сам остался в квартире, четверо ждали под окнами и перед подъездом.

Жадность пересилила чувство самосохранения: подумав, что забыли деньги, братья решили не оставлять их. Примерно через час в дверь позвонили. Вошел Феликс. Увидев участкового, бывший дворник бросился на него, оттолкнул, вскочил на подоконник и выпрыгнул со второго этажа. Перекувырнулся и…. Встать он не успел, два милиционера скрутили его и надели наручники.

Часом позже задержали и остальную компанию: адрес Людмилы вычислили по номеру телефона.

Братьев этапировали в Ереван. На допросах они рассказали все. Даже о том, как Завен Багдасян на вечеринке раскрыл им свой план. Багдасяна приговорили к 11 годам за пособничество. Феликс на серии следственных экспериментов показал, как пролез в хранилище и выбрался из него. Он не скрывал гордости, когда спортсмен-гимнаст не смог повторить его трюки на канате с рюкзаком денег. Николай тоже рассказывал о преступлении не без гордости. Один из следователей спросил, что он собирался делать с такой прорвой денег, он с насмешкой ответил: «Купил бы диплом юриста и пошел бы работать следователем. Чтобы ловить и сажать коррупционеров и взяточников. Они украли миллиарды, не то что мы».

Выслушав приговор суда – высшая мера социальной справедливости – Николай и Феликс помрачнели. Они понимали, что им грозит расстрел, но огонек надежды все же не угасал до последней секунды. Феликс из клетки смотрел на жену Маруш, ходившую на все заседания суда.

– Вырасти наших детей хорошими и честными, – только и успел крикнуть он, когда конвоиры подхватили его под руки.

Оба брата написали прошения о помиловании. Их отклонили. Однако шанс выжить у Феликса и Николая был. Незадолго до казни Верховный Совет СССР все же сжалился над авантюристами. Однако письмо о помиловании опоздало на сутки – приговор был приведен в исполнение.

КСТАТИ

Спасти братьев Калачян пытался ереванский публицист Зорий Балаян. Он писал очерки об ограблении века и счел, что приговор слишком суров. Молодые парни, один из них – Николай – последний мужчина в своем роду. Балаян принялся стучаться во все двери. Дошел до председателя Президиума Верховного Совета Армении, и тот инициировал дополнительное рассмотрение дело в союзном Верховном Совете.

Мама Николая не вынесла горя – она умерла еще до расстрела. А жена Феликса Маруш и сейчас живет в Гюмри. Ей пришлось несладко. Тогда, в 1978-м, у нее конфисковали и без того скудное имущество. Отобрали и «клад» – зарытые под ореховым деревом 100 тысяч рублей, о которых она и не знала. Зато дочери ее выросли. До сих пор они втайне верят, что папу не расстреляли. Что он сидит где-то в тюрьме без права переписки, но когда-нибудь обязательно вернется к ним.

Часть 3Три жизни Тоньки-пулеметчицы

Девушка по приказу фашистов расстреляла полторы тысячи человек, а потом 30 лет выдавала себя за ветерана

Лето 1978 года. В здание собеса небольшого белорусского городка Лепель входит женщина лет шестидесяти. Она спокойна, хорошо одета и с первого взгляда внушает уважение. Работница собеса выясняет кое-какие незначительные детали ее трудового стажа и полагающихся пенсионных льгот.

– Я Антонина Гинзбург, – говорит дама. – Участница Великой Отечественной, больше 30 лет проработала на Лепельской швейной фабрике.

Девушка сверяет данные в карточке. За соседним столом сидит еще одна работница собеса. Она перебирает бумаги и словно не замечает беседы рядом. Но на самом деле внутри у нее все кипит. «Арестуйте эту женщину!» – кричит все ее существо. Она боится произнести хоть слово. Только когда дама уходит, работница выбегает в коридор и бросается к двум скучающим мужчинам.

Когда Антонина Гинзбург в тот день шла с работы, эти мужчины подошли к ней.

– Вам придется проехать с нами, – сказал один.

– А в чем дело? – запротестовала было дама.

– Там вам все объяснят, гражданка Макарова.

Женщина сразу все поняла. Спокойно села на заднее сиденье «Волги». В Брянск ее везли несколько часов, все это время Макарова-Гинзбург молчала. Лишь иногда она просила у оперативников сигарету, хотя давно бросила курить.

Так закончились поиски, продолжавшиеся больше 30 лет. Преследование нацистских преступников после войны продолжалось по всему миру. Их находили в Латинской Америке и Австралии, разоблачали, несмотря на новые легенды и фальшивые документы. В Советском Союзе по следу затаившихся предателей шли сотни оперативников КГБ. И к концу семидесятых в розыске остались единицы. Среди них – Антонина Макарова-Гинзбург, известная во время войны как Тонька-пулеметчица. Она собственноручно расстреляла больше полутора тысяч соотечественников. А после войны получала награды к годовщинам Победы и рассказывала пионерам о нелегком ратном пути. Это была уже третья ее жизнь. Вдыхая сигаретный дым по пути в Брянск, Тонька-пулеметчица раздумывала, как начнет четвертую. Но сбыться этому было не суждено: Антонина Макарова-Гинзбург стала единственной женщиной, расстрелянной в СССР за послевоенное время.

Первая жизнь Антонины Макаровой началась под Смоленском – она родилась в 1920 году. Правда, при рождении она была вовсе не Макарова, а Парфенова. Новая фамилия появилась, когда Тоню записывали в первый класс школы. Директор спросила, как зовут девочку, но она от волнения не смогла издать ни звука. Тогда кто-то из учителей подсказал:

– Тонька это, Макарова.

Ну да, Макарова, дочь Макара Парфенова. Но директор не понял и записал, как было произнесено. И новая фамилия, как говорится, прилипла. Когда в 16 лет Антонина отправилась получать паспорт, то попросила записать ее как Макарову Антонину Макаровну. В семье она такая была одна: братья и сестры были Парфеновы. Антонина еще не знала, что это обстоятельство поможет ей прожить намного дольше.

Это была обычная советская девушка. Пионерка, комсомолка, красавица. Когда началась война, Антонине шел 21 год. Вместе со сверстницами она записалась добровольцем на фронт. Прошла ускоренные курсы санитарок, получила форму. Правда, роль медработника ей не очень нравилась. Ей хотелось воевать, биться с фашистами. Ее кумиром была Анка-пулеметчица из популярнейшего фильма «Чапаев». Антонина даже попросила знакомых солдат научить ее обращаться с пулеметом. И те научили.

Правда, отличиться в боях она не успела: вместе с сотнями тысяч наших бойцов Тоня Макарова оказалась в так называемом Вяземском котле. Это было одно из самых страшных поражений Красной армии. Осень 1941 года, группа армий «Центр» прорывает оборону советских войск и окружает под Вязьмой 4 армии. Почти 400 тысяч наших солдат убиты, около 600 тысяч попадают в плен. Выбраться удалось немногим.

Дивизия, в которой служила Макарова, была разгромлена. Перепуганная, обезумевшая от вида крови девушка попадает в плен. Среди тысяч других она несколько дней ждет своей участи прямо под открытым небом, на окруженном колючей проволокой поле. Немцы оказались не готовы к захвату такого количества пленных, их негде разместить, не хватает людей для охраны. Каждую ночь несколько красноармейцев пытались бежать. Те, кто не погибал от пуль автоматчиков, лесами пробирались на восток, к своим.

В одну из уже прохладных ночей конца октября Макарова увидела, как один из немолодых уже солдат ползком пробирается к проволочному ограждению. Она тихо окликнула:

– Возьми меня с собой!

– Зачем ты мне, – огрызнулся служивый, но быстро окинул взглядом стройную Тонину фигуру. Девушка этот взгляд заметила и не растерялась.

– Женой тебе буду там, в лесу, – сказала она.

Солдат дал ей знак ползти за ним.

Побег удался, Антонина и ее спутник ползком добрались до леса, а потом вскочили и бежали, пока хватило сил. Потом снова бежали, падали и поднимались опять. К утру они, изможденные, вышли к окраине какого-то села. До вечера с опушки наблюдали за ближайшими домами, потом перемахнули через забор и пробрались в сени.

В прихожей беглецов встретила женщина преклонных лет.

– Накорми, голубушка, оголодали и замерзли, – сказал солдат.

– Поешьте, чем бог послал, а потом на сеновале поспите, – ответила женщина. – Но утром уходите. Немцы беглых ищут, дворы обыскивают.

Ночью Тоня прижалась к спутнику и одарила его обещанными ласками. Звали его Николай. Он не собирался снова идти в бой, намеревался двинуть на юг, на Брянщину, в родное село Красный Колодец. Хотел спрятаться дома и ждать, чем закончится весь этот ад.

Тоню план устраивал. До цели – около 300 километров, нужно было набраться сил.

Два месяца Николай и Антонина пробирались по лесам и опушкам. Не раз были на краю гибели, когда немецкие патрули проходили буквально в нескольких метрах. Осень сменилась зимой, найти ночлег и пищу удавалось не всегда. Беглецы мерзли, согревали друг друга и питались древесной корой. Местные укрывали их, когда могли. Выходивших из окружения в то время было много, красноармейцы пробивались иногда целыми ротами и батальонами. Селяне были уверены, что мужчина и молодая девушка – из их числа. Прятать беглецов долго было опасно, но жители старались снабдить путников теплой одеждой и какой-нибудь снедью.

От встреч с другими красноармейцами Николай и Антонина старательно уклонялись. Сразу ведь поставят под ружье. В тех местах уже действовали партизанские отряды, местные жители не раз предлагали Николаю примкнуть к лесным борцам. Мужчина поначалу кивал с радостью, но потом находил предлог, чтобы избежать этой участи.

Тоня стала Николаю настоящей женой – не только телом, но душой и мыслями. От комсомолки, рвущейся защищать Отчизну, не осталось и следа. Она уже поняла, что не создана для войны, никогда не станет героем, не хочет умереть в этих дремучих лесах во время бесполезных, с ее точки зрения, попыток сопротивления германской военной машине. Советские войска отступали, поражение казалось неминуемым. Зачем отдавать свою жизнь в тщетной борьбе?

В январе 1942 года беглецы достигли цели. До села Николая оставалось километров пять, когда солдат взял спутницу за рукав. Она замечала, что уже несколько дней мужчина был задумчив и неразговорчив. Теперь он грустно, но твердо посмотрел ей в глаза.

– Я не сказал тебе, – начал он и немного помедлил. – В селе у меня жена и двое детей. Тебе со мной нельзя.

– Что?! – девушка не могла поверить. – А как же я!!! Что мне теперь делать?

– Не знаю. Прости, если сможешь.

Николай резко развернулся и зашагал прочь. Макарова догнала его, уцепилась за ватник, за штанину… Николай пытался стряхнуть ее, но девушка вцепилась мертвой хваткой. Тогда мужчина размахнулся и наотмашь ударил ее по лицу.

Макарова очнулась в зимнем лесу одна. Что предпринять? Может, все-таки к партизанам? Нет, об этом Антонина даже думать не могла. Она уже была предателем, даже не осознавая этого.

Девушка встала и пошла – без цели, куда несут ноги. Она бродила так несколько дней, окончательно изголодалась и, наткнувшись на село, направилась прямо в избу. За столом сидел мужчина в форме фашистского полицая. Он вытащил пистолет. Макарова вздохнула и опустилась на лавку. Она была счастлива найти выход, хотя бы такой. В тот момент началась ее вторая жизнь.

Не ведая того, Макарова попала в так называемую Локотскую республику. Это административное образование, в которое входило несколько районов нынешней Брянской области, отличалось от других оккупированных немцами территорий. Республика была создана в ноябре 1941 года, фашисты хотели создать здесь полигон будущего устройства завоеванной России. Они упразднили колхозы и раздали землю частникам. Всю власть передали коллаборационистам, присягнувшим на верность Германии. Порядок поддерживали полицаи из местных, а оккупационная администрация ограничила свои полномочия советами и контролем.

Локотская республика должна была показать, как немцы обустроят завоеванную страну, как прекрасно заживут страдающие под игом коммунистов жители Страны Советов. В республику завозили продукты, жизнь здесь была намного сытнее, нежели в других оставшихся под немецкой армией регионах.

КСТАТИ

Локотский округ превышал территорию Бельгии, его население составляло 581 тысячу человек. Здесь были собственные вооруженные силы, насчитывавшие от 12 до 20 тысяч человек.

Надо сказать, что многие новый порядок приняли. Не то чтобы им нравились немцы, но работать на своей земле и не стесняться относительного достатка – многим это было по нраву. Кто-то шел в полицаи – так можно было гарантировать жалованье и прокорм семье. Другие просто подстраивались под рыночную систему и старались помалкивать.

И все же, как ни пытались заигрывать немцы с населением, подавляющее его большинство было готово бороться с ними до последней капли крови. Леса кишели партизанскими отрядами, полицаи вели с ними ожесточенную борьбу. В столице республики, поселке Локоть, местный конезавод превратили в тюрьму, всегда переполненную. Две, две с половиной тысячи узников постоянно содержались там. В крохотные загоны для лошадей набивали по 25–30 человек. В тесноте люди не могли даже присесть – старики, женщины, дети стояли сутки напролет. Еврейская национальность, родство с партизанами, малейшая им помощь, симпатии к коммунистам или просто выражение недовольства немецкой оккупацией – все это могло стать причиной ареста и последующей казни. А рас стреливали людей порою только для того, чтобы освободить место в камерах для новой партии узников.

Незадолго до того дня, как Макарова переступила порог дома одного из полицаев, партизаны напали на назначенного немцами бургомистра Константина Воскобойника. Глава образцово-показательной республики был убит, полегло много предателей. Полицаи были страшно злы, планировали серию карательных акций. Тот из них, что сидел за столом, принял Антонину за партизанку. Но девушка вдруг сказала:

– Наконец-то я попала к вам. Не могу больше видеть этих коммунистов.

Полицай опустил пистолет. Он отвел девушку к новому бургомистру, бывшему коммунисту Брониславу Каминскому. Больше всего Макарова хотела выжить, согреться, поесть и поспать. Она принялась в самых крепких выражениях ругать советскую власть. Она выражала готовность жить здесь, в Локоти, и служить Германии верой и правдой. Каминский чувствовал, что девушка не врет. Но в ее искренности нужно было удостовериться.

Page 5

А между тем постепенно серия ростовских убийств перестала иметь лишь местное значение. Информация дошла до центрального аппарата МВД, Генпрокуратуры и даже до ЦК партии. «Поймать, обезвредить!!!» – телеграммы-молнии летели в Ростов одна за другой. Из Генпрокуратуры присылают опытного следователя Иссу Костоева. Он подобрал в следственную группу лучшие кадры. Но продвинуться не удавалось.

Когда в 84-м Чикатило убил 15 человек, его дело получило высший приоритет. В Ростовской области началась операция «Лесополоса» – самое масштабное мероприятие, когда-либо проводившееся советским МВД. В нем участвовали все сотрудники правоохранительных органов. Собиралась информация на каждого, кто когда-либо был замечен в сексуальных отклонениях. Милиционеры патрулировали железнодорожные и автовокзалы, станции и автодороги. Ежедневно в воздух поднимались вертолеты, вдоль перелесков дрейфовали машины с оперативниками. Я не любитель голой статистики, но операция «Лесополоса» поражает размахом. Всего проверили 200 тысяч человек, попутно раскрыто 1062 преступления. 48 тысяч граждан с сексуальными отклонениями оказались на специальных оперативных учетах. Может быть, кто-то из них не стал маньяком, потому что попал в учетные карточки…

В вагонах электричек ездили переодетые сотрудницы МВД. Их сопровождали группы оперов – вдруг маньяк клюнет на «живца». Но тщетно: девушки одевались на операцию, как на праздник, они хотели заманить душегуба красотой. А Чикатило выбирал тех, кто проще и доступнее.

В голливудском фильме «Молчание ягнят» сотрудники ФБР приходят в тюрьму к кровожадному убийце-людоеду и просят помощи в поиске орудующего на свободе маньяка. Этот триллер вышел на экраны в 1991 году. Но за несколько лет до того Исса Костоев исполнил такой трюк. Он посетил новочеркасскую тюрьму, где казни дожидался педофил-убийца Анатолий Сливко. Рассказав ему все, Костоев попросил Сливко описать, что толкало его на убийства, и вообще помочь вычислить лесного потрошителя. Сливко счел, что убийства мальчиков и девочек – дело рук разных преступников. Какое-то время следователи руководствовались этой версией, но потом все же отбросили ее.

Члены следственной группы начали даже проверять сотрудников милиции. Вдруг это кто-то свой, знает все розыскные технологии и умело избегает ловушек, зная о них наперед. Отчасти это было правдой. Ведь для дежурств на вокзалах и станциях привлекали и дружинников, Чикатило нередко был среди них. Надев красную повязку, он всматривался в лица прохожих, пытаясь поймать самого себя.

Дело было строго засекречено. Но следователь Исса Костоев пошел на нестандартный шаг. Он обратился к «постороннему», попросил психиатра Александра Бухановского составить психологический портрет преступника. Раньше такого не делал никто. Бухановский изучил обстоятельства преступлений, сопоставил их с известными науке психологическими отклонениями и пришел к выводу, что и мальчиков, и девушек с женщинами убивал один и тот же человек. Убийца, по мнению Бухановского, был гетеросексуалом, и мальчики были для него символическими объектами. Отрезая им гениталии, маньяк в своем воображении превращал мальчиков в существа, близкие к женскому полу. А заодно вымещал детские обиды.

Преступник считает себя талантливым и умным – значительно умнее других людей. Хотя никаких предпосылок к этому нет – скорее всего это личность с весьма посредственными способностями. Вместе с тем он умеет внушать доверие – люди безропотно шли за ним, не ожидая никакого вреда с его стороны.

Бухановский предположил, что убийца страдает от сексуальной несостоятельности. Вонзая клинок в жертву, он словно проникает в нее, то есть делает с помощью ножа то, что не может сделать предопределенным природой образом.

Корень сексуальных отклонений убийцы, по мнению Бухановского, был в детских психологических травмах. Сам душегуб не осознает и не чувствует их, но травмы эти настолько глубоки, что под их влиянием течет вся жизнь лесного потрошителя. Маньяк никогда не перестанет убивать. Он может на время затаиться, но обязательно вернется к своей страсти.

Психологический портрет был отпечатан на 62 страницах. Когда Чикатило поймали, выяснилось, что Бухановский оказался прав очень во многом. Будущий маньяк действительно испытывал мощный стресс в самые ранние годы. Например, у него было недержание мочи, и родители жестко наказывали его за порчу постельного белья. Мать рассказывала маленькому Андрюше, что у него был брат, но в голодное время брата поймали на улице злые люди и съели. Чикатило был так напуган, что долго отказывался выходить на улицу.

В школе мальчик комплексовал из-за плохого зрения и худобы, одноклассники дразнили его очкариком и часто били. Да и с девушками у него не ладилось: когда он впервые попробовал вступить в сексуальную связь, у него ничего не вышло. Возлюбленная осмеяла юношу и разнесла весть о его импотенции по всей деревне.

Проблемы с мужской силой сохранились и в браке. К концу 70-х Чикатило практически перестал исполнять супружеский долг. Их брак длился больше 15 лет, супруга перестала возбуждать его. Но известно, что в начале 80-х у маньяка была любовница – Валентина Дуненкова. Он подсел к ней в электричке, хотел заманить в лес и убить. Но женщина вдруг пригласила Чикатило домой, и маньяк передумал.

Дуненкова никогда не попрекала маньяка слабой потенцией. Они вместе выпивали, занимались оральным сексом. Потрошитель даже поселил ее в той мазанке, где совершил первое убийство. Но через 4 месяца они расстались. А позже Чикатило убил младшую сестру Валентины, 13-летнюю Ирину.

Но все это стало известно гораздо позже. А тогда… Как такой психологический портрет мог приблизить следователей к поимке убийцы? Чем мог помочь следователю рассказ о возможных детских травмах? Никак. Но в докладе Бухановского были очень важные выводы. Например, о том, что маньяку где-то 40–50 лет. Что в жизни он обыкновенный человек. Скорее всего, даже женат и имеет детей. Он физически силен, но трусоват и застенчив.

Это было неожиданно. Ведь милиционеры представляли потрошителя молодым монстром с ножом и стекающей из уголка губ кровью. Искали и ловили именно таких асоциальных персонажей. Например, задержали несколько бывших воспитанников интерната для умственно отсталых. Их долго и всерьез подозревали в убийствах, они признавались, но потом выяснилось, что следователи просто выдают желаемое за действительное, а задержанные слишком легко поддаются давлению. Инцидент даже назвали «делом дураков», следствие лишь потратило на него драгоценное время.

По размеру обуви и траектории нанесенных жертвам ударов криминалисты вычислили, что убийца высок ростом. Так что после портрета Бухановского и этих расчетов вектор поисков изменился. Теперь подозреваемый – высокий, застенчивый, старающийся быть незаметным отец и семьянин лет 40–50.

13 сентября 1984 года. Чикатило садится в автобус № 7, следующий от вокзала Ростова-на-Дону в аэропорт. Он проходит по салону, вглядывается в лица женщин, пытается заговорить, но всякий раз натыкается на недоуменные взгляды. Выходит и едет обратно на вокзал. Он продолжает попытки контактов, но они долго заканчиваются неудачей.

Но вот он все-таки знакомится с дамой, они идут в зал ожидания и садятся рядом. Женщина кладет ему голову на колени, а он прикрывает ее курткой. Дама – проститутка, за деньги она быстро, прямо там, доставляет Чикатило оральное удовольствие.

Женщина уходит, а Чикатило задерживают. Оказалось, что за ним давно следят оперативники, выставившие «хвост» за странным человеком, подходящим под новое описание. Чикатило обвинили в публичном приставании к женщинам и отправили за решетку на 15 суток.

Но это только предлог. Опера уверены, что маньяк попался. В его сумке мыло, веревка, баночка вазелина и большой кухонный нож. Чикатило, правда, не растерялся. Сказал, что работа у него разъездная, связана с частой упаковкой и распаковкой вещей и деталей. Нож с веревкой нужны как раз для этого. Мыло – руки помыть. А вазелин он использует как крем для бритья – он дешевле.

Маньяка допрашивают, он все отрицает. У него берут образцы крови и сравнивают с той, что была в сперме, обнаруженной когда-то на одной из жертв. Но она… не совпадает. У задержанного вторая группа, а в сперме – четвертая.

Как такое может быть? Позже в приговоре суда этот факт объяснялся неким «парадоксальном выделительством». Якобы Чикатило – уникум, у него разные группы в выделениях организма и собственно в крови. Но потом выяснилось – это ерунда. Просто эксперты, изучающие сперму, оказались неаккуратны. В образцы попали «биологические примеси», не позволившие сделать точный анализ. Попросту говоря, образец оказался грязным.

Разочарование оперативников описать невозможно. С наукой они спорить не могли, Чикатило надлежало отпустить. Во второй раз маньяк был на грани разоблачения и второй раз избегал его по чистой случайности. Ошибка экспертов обошлась в 6 лет усилий следствия и в 21 потерянную человеческую жизнь – столько маньяк убил после той экспертизы.

Убийства продолжались. После каждого найденного трупа следовало усиление милицейских нарядов и розыскных мероприятий.

Но не было никаких результатов – вплоть до 1990 года.

Маньяк начал убивать сразу после Нового года – первый случай зафиксирован 14 января, жертвой стал 11-летний Андрей Кравченко. Март, апрель, июль, август, октябрь – в каждый из этих месяцев находили новые изуродованные тела, причем в октябре – сразу два. Милиция сбилась с ног, идут разговоры о привлечении сил из других областей и республик. Чтобы по сотруднику у каждого фонаря поставить.

В конце концов эти меры дали результат. 6 ноября, железнодорожная станция Лесхоз. От платформы идут двое – маньяк Чикатило и 22-летняя Светлана Коростик. Она проститутка, Чикатило договорился с ней о часе любви под сенью деревьев. Прохладно уже, но ничего, по-быстрому ведь.

Коростик сама прилегла на расстеленный плащ. Но у маньяка и на этот раз ничего не вышло, не хватило мужской силы. Подвыпившая девушка начала смеяться и отпускать скабрезные шуточки. Разъяренный Чикатило достает нож. За несколько секунд он исполосовал хохотушку чуть ли не на куски, встал, нашел лужу и тщательно вымыл одежду и нож. И как ни в чем не бывало пошел обратно к станции.

На платформе в тот день дежурил сержант Игорь Рыбаков. Людей было немного, в основном грибники. Милиционер был в штатском, он прохаживался вдоль перрона и откровенно скучал. Но тут он увидел человека в плаще, шляпе и с портфелем. Встретить такого здесь было странно – вокруг один лес, что там мог делать этот интеллигент. К тому же он подходил под описание возможного преступника.

Рыбаков подошел, козырнул и представился.

– Предъявите документы, – сказал он. Чикатило достал паспорт, он всегда носил документы с собой.

– Что вы здесь делаете? – продолжил сержант.

– Ехал в электричке, стало душно, я вышел по лесу прогуляться, – сказал маньяк.

Милиционер вернул документы и козырнул. Через пару минут подошла электричка. Чикатило сел в первый вагон. Он успокоился только когда поезд тронулся. Неужели опять повезло!

У сержанта Рыбакова не было оснований задерживать странного человека. Но имя его он записал и в тот же день подал рапорт: так, мол, и так, на платформе был замечен такой-то, вел себя так-то. И забыл об этом.

Тело Светланы Коростик обнаружили через пять дней. Следователи сразу подняли все рапорты со станции Лесхоз за последние две недели. В них фигурировали многие, но лишь одна фамилия казалась следователям знакомой. Кто-то вспомнил про задержание 6-летней давности и про экспертизу. Следователи поняли: Это он!

Несколько дней за маньяком наблюдали, надеясь взять с поличным, но маньяк выглядел успокоенным, убийство Коростик на какое-то время приглушило его кровавую страсть.

20 ноября 1990 года Чикатило пошел за пивом. Взял трехлитровую банку, прошел несколько кварталов и отстоял в очереди около 40 минут. Но насладиться пенным напитком не успел: у пивной бочки его задержали.

КСТАТИ

В трехлитровую банку Чикатило почему-то залил только одну кружку пива. Оперативники рассказывали, что он не оказал сопротивления и почти всю дорогу молчал. Первые слова он произнес уже у самого Ростова. Сказал: «Это лишний раз говорит о том, что не надо ссориться с начальством». Ему запретили говорить, но через некоторое время Чикатило повторил: «Все-таки с начальством ссориться нельзя». Что значили эти фразы, так и осталось загадкой.

В квартире маньяка нашли ботинки, следы которых похожи на отпечатки башмаков убийцы, взятые много лет назад. И все. Для обвинения этого было явно недостаточно. Косвенные улики. А сам Чикатило молчал 8 дней.

Вот тогда вызвали Александра Бухановского.

Сам Александр Бухановский вспоминает беседу с Чикатило так:

– Мы сидели друг против друга. Сначала я объяснил ему, что я врач и моя задача – помочь ему. Я не следователь и не судья, говорил я, поэтому я не собираюсь оценивать ваши поступки с точки зрения права или морали. Может быть, то, что с вами произошло, – не вина ваша, а беда. И лучше врача никто этого не поймет… Я положил перед ним некоторые выборочные места из моего заочного исследования – там, где я описывал его детство и юность, его семью, родителей. Он прочитал и разрыдался. Во время нашего разговора он вообще часто плакал. Как ребенок. Я дал ему выговориться. Он говорил поначалу сумбурно, а потом все более связно и подробно. Уже к середине дня он впервые в жизни рассказал, что с ним происходило, чем это начиналось, как случилось первое убийство, как это мучило его, о своей тяжелой жизни и о многом другом.

Почему во время визита врача Чикатило раскрылся? Может быть, психиатр помог ему сбросить груз, который маньяк носил много лет? Чикатило раскаялся, понял, что он изверг, и вверил себя судьбе и правосудию?

Но в последующем – и на суде, и после него – Чикатило всеми силами цеплялся за жизнь. Скорее всего, говорить о раскаянии этого маньяка – значит обманывать себя. Скорее всего, расчетливый маньяк понял, что только настаивая на нарушениях собственной психики у него есть шанс сохранить жизнь. Если его признают невменяемым, он отделается лечением, а потом выйдет на свободу. Появление врача было как нельзя кстати, такого шанса могло больше не представиться. И Чикатило с ходу принялся ломать эту комедию. И продолжал ее четыре года.

На самом деле Чикатило вряд ли жалел о сделанном. Вот что он говорил следователям об отношении к жертвам:

– Мне приходилось часто бывать на вокзалах, в поездах, электричках и автобусах… Там бывает много всяких бродяг, молодых и старых. Они и просят, и требуют, и отбирают. С утра где-то напиваются… Эти бродяги втягивают и несовершеннолетних. С вокзалов расползаются по электричкам в разные стороны. Приходится видеть и сцены половой жизни этих бродяг на вокзалах и в электричках. И вспоминалось мне мое унижение, что я не мог никогда проявить себя как полноценный мужчина. Возникал вопрос: имеют ли право на существование эти деклассированные элементы?.. Знакомиться с ними не составляет труда, они сами не стесняются, лезут в душу, просят деньги, продукты, водку и предлагают себя для сексуальной жизни.

Но, делая такие признания, маньяк просил занести в протокол, что на каждое преступление его толкала его психическая болезнь. Даже когда к нему привели жену (та долго отказывалась, а потом смотрела на него как на исчадие ада), он не нашел слов кроме рассуждений о психическом здоровье и необходимости лечения. В многочисленных интервью Чикатило подчеркивал свое нездоровое состояние, прививая обществу убежденность в его ненормальности.

Но эксперты института имени Сербского признали Чикатило вменяемым. Исса Костоев рассказывал, что Чикатило был потрясен, прочитав это слово в заключении экспертов. Однако когда ему сказали, что окончательное решение все же примет суд, маньяк собрался с духом. Шанс еще был.

Зал суда, рассчитанный на 250 человек, был переполнен. Родственники убитых были готовы растерзать маньяка прямо в клетке. Но подсудимый не обращал внимания. Он старательно «корчил психа» – перебивал судей, говорил невпопад, мычал и кричал, даже демонстрировал суду половые органы.

Но судьи спектаклю не поверили. 15 октября 1992 года Чикатило был вынесен смертный приговор. Зал встретил это решение бурными аплодисментами.

Еще полтора года Чикатило строчил прошения о помиловании, письма в прокуратуру, кассационные жалобы в Верховный суд, в газеты и на телевидение. Но 14 февраля 1994 года, в День всех влюбленных, Чикатило привели в подвал Новочеркасской тюрьмы. Прокурор Анатолий Задорожный зачитал указ Бориса Ельцина, в котором президент отказывает маньяку в помиловании.

– Так что, меня расстреляют? – с удивлением спросил Чикатило, словно не понимая, что происходит.

Вместо ответа Задорожный прочитал короткий указ еще раз. Чикатило больше не задавал вопросов. Но выглядел спокойно. Может быть, обдумывал свой следующий шаг. Он был уверен, что расстрел будет не сейчас, что его вернут в камеру и он снова напишет… В Страсбург, в ООН.

Прокурор кивнул на соседнюю дверь. Чикатило энергично шагнул туда. В этот миг прозвучал выстрел.

Часть 5Не двигаться, вас грабят фантомасы

Банда налетчиков в чулках на головах держала в страхе целый город

«Начальнику Уголовного розыска УВД Ростовского облисполкома.

Рапорт.

Оперативным путем были получены сведения, что на Центральном рынке г. Ростова-на-Дону продавец заявляла, что бандиты, напавшие на магазин, являются иностранными диверсантами. Их цель – захватить вертолетный завод.

Старший оперуполномоченный И.М. Сергеев.

Поздней осенью 1968 года такой рапорт вряд ли кто-то принял бы за шутку. В милиции и даже в центральном аппарате КГБ всерьез считали, что в Ростове орудует группа шпионов-диверсантов, заброшенных в Россию с неясными целями. Они нападают на магазины и инкассаторов, способны убить пожилого ветерана. При этом, как утверждали свидетели, в руках у них были диковинные автоматы: маленькие, с короткими стволами, умещающиеся под плащ или пиджак. По описанию автоматы были похожи на знаменитый израильский «узи». Но в Союзе такого оружия не было даже в чертежах. Поражала и убойная сила: выстрел в потолок пробил толстую металлическую балку – отечественным оружейникам такое и не снилось. Да и почерк ограбления был не родной – гангстеры, да и только. Но что делают диверсанты в Ростове? Почему решили ограбить небольшой магазин? Может, хотели добыть средства и развернуть подпольную шпионскую сеть?

В общем, нападение на магазин подняло в «ружье» не только ростовский уголовный розыск, но и все спецслужбы страны. За первым нападением последовало второе, третье… В народе бандитов сневедомым оружием прозвали фантомасами: как в западных боевиках, во время налетов они натягивали женские чулки на голову. Силовики с ног сбились, пытаясь вычислить их. Но почти пять лет сделать это не удавалось.

– Граждане судьи, прошу вас, смягчите наказание. Позвольте мне любым трудом искупить свою вину. Умоляю, не лишайте меня жизни, – парень лет тридцати с курчавыми волосами и неестественно вывернутой рукой растягивает слова. Он чуть не плачет, кажется, что сейчас он перемахнет через перила скамьи подсудимых и бросится на колени. Сцена на самом деле могла растрогать, если не знать, что этот парень – Владимир Горшков, хладнокровный убийца.

На вынесение приговора фантомасам 1 июля 1974 года в суде собрался полный зал. Рядом с Горшковым – Владимир Толстопятов. Он не принимал участия ни в одном налете, но разрабатывал детали каждого. Бандиты почтительно называли его «замполит», потому что он умел побороть сомнения, иногда блуждающие в фантомасовских головах.

По другую сторону от кающегося Горшкова – Вячеслав Толстопятов, брат «замполита». Он хоть и младше по возрасту, но признанный главарь. Вся банда – его детище. Он изобрел те самые автоматы, доводившие до исступления спецслужбы. Толстопятов-младший на полном серьезе заявлял судьям, что собранные после налетов и убийств деньги он планировал пустить на изобретательскую деятельность «во благо социалистической Родины». Главарь не просил пощады. Он был уверен, что вместо расстрела или тюрьмы его пристроят в какое-нибудь секретное конструкторское бюро.

Еще одного бандита на скамье подсудимых не было. Неоднократно судимый рецидивист Сергея Самасюк не раз говорил, что хотел бы умереть на мешке с деньгами. Так с ним и случилось.

Вот такая компания. В телесериале «Однажды в Ростове» (2012) главный фантомас Вячеслав Толстопятов (его играет Владимир Вдовиченков) был показан как проникнутая идеей личность, криминальный борец с режимом. Парень, дескать, увидел расстрел митинга рабочих в Новочеркасске и преисполнился ненависти к власти. Оттого и грабить пошел, что не видел другого варианта борьбы.

Но реальный главарь банды был страшно далек от политических мотивов. Этого красивого, сильного и умного парня с ранних лет интересовали только деньги. Еще в школе он демонстрировал неплохие успехи в рисовании. В старших классах он принялся деньги рисовать. Умудрялся за несколько часов обычными акварельными красками изготовить сторублевку, которую в магазине не могли отличить от настоящей.

Поначалу он выполнял этот трюк изредка, когда средств действительно не хватало. Шел в магазин и разменивал сотенную, покупая хлеб или бутылку воды. Но душа просила все больше. До реформы 1961 года советские купюры были довольно большими. Их хранили и передавали из рук в руки, свернув вчетверо. Толстопятов-младший воспользовался этим, чтобы вдвое увеличить «производство» – рисовал купюру только с одной стороны. И менял их у таксистов по вечерам: ехал на небольшое расстояние, а потом совал водителю сложенную бумажку в темноте.

Так продолжалось до 23 февраля 1960 года – тогда таксист бумажку все-таки развернул. И сдал вундеркинда в милицию. Парень не стал отпираться, обо всем рассказал без утайки. Даже нарисовал купюру обычными карандашами на своеобразном следственном эксперименте.

Талант обошелся Вячеславу Толстопятову в 4 года тюрьмы. Ему было уже 20 лет, и первая «ходка» определила дальнейшую жизнь. Будущий главный фантомас понимал, что не пополнит армию этих муравьев, копошащихся с утра до вечера и надрывающих спины за нищенскую зарплату. Выйдя из тюрьмы, Вячеслав приступил к созданию банды с самого главного – с изготовления оружия.

В конструкторских изысканиях Толстопятову-младшему помогал брат Владимир. Он был ленивым меланхоликом, постоянно грезил об успехе на ниве изобразительного искусства. Но единственная работа, которую он смог найти, – это должность художника в ростовском зоопарке, где будущий «замполит» рисовал таблички перед клетками. Деньги его тоже манили, но старший брат сразу предупредил: перестрелки и погони не его конек, непосредственного участия в налетах он принимать не будет. Но поможет, чем сможет.

Владимир украл у участкового милиционера, которого знал и с которым дружил, малокалиберную винтовку. Распилив ствол на части, братья сделали четыре револьвера. Но этого казалось мало. Толстопятов-младший работал в тире ДОСААФ. Он разглядывал наглядные пособия с рисунками автоматов и думал, как сделать собственный. Нужен был компактный и в то же время мощный вариант, чтобы можно было быстро спрятать под одеждой и также быстро выхватить.

Братья сделали чертежи, а потом приходили на проходные заводов и искали тех, кто может сделать нужные детали. Такая «халтура» в советские годы была очень распространенным явлением. За небольшую плату токари и фрезеровщики могли что угодно выточить. В эпоху тотального дефицита никого не удивляли просьбы изготовить детали для садового или кухонного инвентаря, для авто, бытовой техники… Да мало ли что кому могло понадобиться. Заказывая детали автоматов, Толстопятовы говорили: «это для старой швейной машинки». Дабы никто точно ни о чем не догадался, добавляли в чертежи какие-нибудь ненужные «отростки». А потом за минуты отрезали их у себя в мастерской.

Кстати, о мастерской. Она располагалась в подвале небольшого флигеля на окраине Ростова. Случайно зашедший человек вряд ли нашел бы ее. Дверь в подвал скрывалась за массивным зеркалом, чтобы открыть ее, нужно было произвести хитрые манипуляции с замаскированными кнопками и рычагами. Такое произведение изобретательской мысли Толстопятовых советские люди могли увидеть только в кино. В том числе в знаменитом фильме «Фантомас».

В этом подвале хранилось все оружие. Здесь же Вячеслав Толстопятов делал патроны. Для пистолетов подходили боеприпасы от малокалиберной винтовки. А для автоматов оружейных дел мастер разработал специальный вариант: гильза от штатного патрона с двойным зарядом пороха и пуля из подшипникового шарика.

На изготовление оружия и прочие приготовления ушло 4 года. Всего на вооружении банды было четыре семизарядных револьвера, три автоматических пистолета-пулемета, несколько ручных гранат и даже некое подобие бронежилетов.

К осени 1968 года сформировался и состав банды. Кроме Толстопятовых в нее вошел одноклассник и друг детства Вячеслава Владимир Горшков – это он просил пощады у суда. Последний фантомас – Сергей Самасюк – был, как тогда говорили, деклассированным элементом. Перебивался случайными заработками, тусовался в пивных и несколько раз сидел за драки и хулиганство. Толстопятов-младший познакомился с ним в тюрьме. Особой симпатии они друг к другу не питали, как, впрочем, и особой вражды. После освобождения они не общались, а встретились случайно в начале 1968 года в пивной. Толстопятов предложил Самасюку участие в банде, и тот согласился. «Лучше умереть на мешке с деньгами, чем под пивной бочкой», – сказал он.

Тактику налетов продумывали долго. Каждый раз нужен автомобиль для отхода. Но покупать его опасно. Во-первых, сразу заметят, что братья живут не по средствам. А во вторых, если одна и та же машина «засветится» на нескольких местах преступления, ее легко вычислят. Фантомасы нашли выход: каждый раз перед налетом нужно захватывать машину, связывать водителя, а после «дела» бросать авто в каком-нибудь укромном месте.

Второй вопрос – на какие объекты нападать. Члены банды сходились в том, что нужно искать варианты, чтобы сразу сорвать хороший куш. Кассиры предприятий, перевозящие зарплату, подходили как нельзя лучше. В то время кассиры, обычно женщины, ездили за деньгами в сопровождении одного, максимум двух охранников, не всегда вооруженных.

Но первые попытки выйти на гангстерский путь вышли комом. 7 октября 1968 года трое из четверых фантомасов (старший брат, как и уговаривались, на дело не пошел) попытались захватить «Волгу» Ростовского часового завода. За рулем был Дзерон Арутюнов, он не прочь был подзаработать в свободное водительское время. Вячеслав Толстопальцев «тормознул» Арутюнова и попросил подвезти. В конечной точке ждали Горшков с Самасюком. Они сели на задние сиденья и наставили на водителя пистолеты.

Но Арутюнов не растерялся. Он выскочил из машины и побежал прочь. Бандиты растерялись и не стали стрелять. «Дело» пришлось отменить. Проехав несколько кварталов, фантомасы бросили «Волгу».

Через три дня бандиты предприняли еще одну попытку. На машине знакомого (видно, не решились снова захватывать авто с водителем) они ждали около Октябрьской районной конторы Госбанка, куда приезжали кассиры. Кого конкретно грабить, они не знали. Ждали кого-то с большой сумкой денег. Когда из банка вышла сотрудница бухгалтерии Ростовской обувной фабрики, решили брать. Но пока разбирались, кому нападать, женщина юркнула в поджидавшую ее машину. Фантомасы поехали следом, надеясь напасть у ворот фабрики. Перед самым финишем водитель кассира с нарушением правил повернул через встречную и въехал прямо на фабрику. Вячеслав Толстопятов, сидевший за рулем, повторять финт не решился. Фантомасы снова вернулись ни с чем.

Той осенью они устроили еще четыре нападения. Первым удавшимся стал налет на магазин № 46 в пригородном поселке Мирный. Бандиты знали, что в намеченный день в эту торговую точку должны приехать инкассаторы. Планировалось напасть на них. Но инкассаторы задержались на 40 минут. Бандиты, подумав, что их в тот день не будет, все равно решили действовать.

Вечер 22 октября. В помещение магазина заходят два странных человека. Еще один остался у дверей. На головах у них женские чулки, один достает маленький автомат, дает очередь в потолок и кричит: «Всем оставаться на местах, это ограбление». Покупатели в страхе разбегаются. Страшного вида люди приближаются к прилавкам.

Но две девушки, фамилии их Орлова и Лунева, кассиры самых денежных – мясного и алкогольного – отделов, выхватывают из касс ящики с купюрами и бегут в подсобные помещения. Один из бандитов бросается за ними, но попадает в лабиринт из коридоров и дверей. Поняв, что искать женщин придется слишком долго, бандит возвращается в зал.

Из касс штучного, хлебного и молочного отделов фантомасы выгребли все до копейки и бросились вон из магазина. Но путь им преградил пенсионер Гурий Чумаков. Ветеран войны, всю жизнь проработавший кузнецом, узнал об ограблении от покупателей, подобрал обломок трубы и в одиночку пошел на бандитов. Первыми бежали Горшков и Самасюк. Пенсионер ринулся в бой и нанес им несколько ударов. Те оттолкнули старика, побежали дальше, но Чумаков бросился следом. На его беду сзади бежал еще один бандит. Он остановился, прицелился и дал очередь в спину Чумакову. Пенсионер умер на месте.

Вернувшись в подвал, бандиты были печальны. Выручка составила всего 526 рублей. Это меньше трех зарплат инженера. И за это пришлось рисковать, вступить в бой и убить человека! На середину подвала вышел Владимир Толстопальцев. Он говорил, что, как ни мала сумма, это великий почин. Что бой на улице города – занятие для настоящих мужчин. «Замполит» приводил в пример даже красноармейцев, бравших с боями Берлин, и сравнивал подельников с ними. В заключение он сказал, что отступать теперь некуда, остается учиться на ошибках.

Вся история банды фантомасов – это описание подвигов простых советских людей. Я отдаю себе отчет в вычурности этой фразы, но не хочу формулировать иначе. Продавщицы 46-го магазина, не побоявшиеся вооруженных бандитов, пенсионер Гурий Чумаков, прошедший войну и не задумываясь ринувшийся на защиту социалистической собственности. Позже, на суде, рассказывая о первом налете на магазин, Толстопятов-младший назовет Чумакова врагом. И не соврал: пенсионер и другие люди были по-настоящему их врагами.

Page 6

После этого приговора Джумагалиев вновь продемонстрировал невиданную волю к исцелению. Правда, на этот раз в закрытой психушке ему пришлось провести побольше времени – 8 лет. Все эти годы он демонстрировал вполне здравый рассудок. Выполнял все рекомендации врачей, все успешнее и успешнее проходил тесты и обследования, в общении с другими пациентами демонстрировал предельное миролюбие и добродушие. Всем своим видом он показывал: «Я безопасен и не представляю угрозы для общества».

Конечно, человеку, пившему кровь и поедавшему плоть ближних, сразу поверить никак не могли. Но в конце концов все-таки поверили. Как? Объяснить это невозможно. Наверное, такова была советская психиатрия: здоровых диссидентов эксперты готовы были признать психами, а каннибала-душегуба – выздоравливающим и неопасным.

Ноябрь 1989 года. Подающего надежды пациента переводят из закрытой, затянутой в колючую проволоку лечебницы для преступников в обычную психбольницу. Ему настолько доверяют, что в машине кроме водителя и самого Джумагалиева едет только санитар. На светофоре пациент вдруг резко открывает дверь и пускается бежать. Только его и видели. На ноги поднимают всю милицию Казахстана. Но выздоравливающего и след простыл. Проходит месяц, еще один… Поиски не дают результата. Кто-то вроде бы видел его где-то в горах, на место выезжает группа, но тщетно.

Позже он рассказывал, что действительно жил в горах. Питался подножным кормом, собирал травы и менял их на продукты у жителей горных селений. Жил в шалаше или пещере, ловил рыбу, мелкого зверя. По крайней мере, такова была его версия.

– Мне коробок спичек – больше ничего не надо, – говорил он позже. – Я здоровье поправил на природе: там боярышник, шиповник, яблоки, травы разные. Звери меня не трогали, а птицы даже об опасности предупреждали.

Милиция между тем бросила на розыск все силы. Солдаты воинских частей прочесывали местность, устраивали засады на горных перевалах. Над горами начали зависать вертолеты. Шум их моторов был слышен издалека, и беглец всегда успевал спрятаться. Из Москвы пригласили команду дельтапланеристов – спортсмены бесшумно взмывали над ущельями и с высоты выискивали дым костра. Результат нулевой.

Душевнобольному Джумагалиеву удавалось скрываться дольше, чем хитроумным преступникам. В горах он провел два года. За это время ему удалось ввергнуть в панику даже московскую милицию. В 1990 году на столичном почтамте обнаружили странное письмо. Его опустили в почтовый ящик в центре Москвы. Пункт назначения – Бишкек. На нем не было достаточного количества марок, такие письма обычно возвращаются отправителю. Но в графе «обратный адрес» лишь значилось: Николай Джумагалиев. Это имя ничего не говорило почтовым служащим. Чтобы найти отправителя, они обратились в милицию. А вот там быстро сообразили, кто может быть автором письма. Конверт вскрыли и с ужасом прочли такие строки: «…теперь вернусь не скоро. Здесь очень много красивых женщин, никто и не заметит их пропажи».

Переполох поднялся страшный. Джумагалиева объявили во всесоюзный розыск, московская милиция дежурила дни напролет усиленными нарядами. Слухи просочились в газеты, москвичи были в ужасе. А между тем это письмо – намеренная дезинформация. Джумагалиев написал его там же, в горах, и попросил знакомого опустить по случаю в Москве. Потому что ему надоели вертолеты с дельтапланами, вот он и решил пустить ищеек по ложному следу.

Наверное, маньяк мог скрываться еще долго. Но ему самому надоела жизнь отшельника. Помните, у О’Генри есть рассказ, где бродяга каждую осень совершал незначительное преступление и отправлялся зимовать в тюрьму. Джумагалиев попытался проделать тот же трюк. Украл несколько овец из стада – да так, чтобы его обязательно поймали. Когда его поместили в кутузку, он прикинулся глухонемым китайцем. Ничего, дескать, не помню, даже имени своего. Сажайте меня в тюрьму поскорее. Но милиционеры послали запрос в Москву, и вскоре людоеда опознали.

Людоед снова попал в психбольницу, но… В это трудно поверить, но через три года его снова признали выздоровевшим и отпустили. Он божился, что с прошлым давно завязал, вернулся в родной Узун-Агач и попытался наладить мирную жизнь. Но люди не приняли его. Женщины сторонились, мужчины открыто плевали в лицо. Граждане требовали оградить их от этого исчадия ада. В какой-то момент Джумагалиев не выдержал и снова ушел в горы. Потом вернулся и сам попытался снова попасть в лечебницу. Но его… не пустили. Выздоровел так выздоровел.

Впрочем, вскоре и врачи, и милиция переменили свое мнение. Дело в том, что в горах, где скитался маньяк, снова нашли расчлененные тела. Доказательно привязать их к людоеду оказалось непросто, но версия маньяка о двух годах здорового питания кореньями оказалась под сомнением. В 1995 году было решено снова отправить его в больницу за колючей проволокой.

КСТАТИ

Джумагалиев содержится в психиатрической лечебнице в поселке Актас в 35 километрах от Алматы. Ее открыли в 1972 году, сюда направляли душевнобольных преступников со всего СССР. Лечебница охраняется как тюрьма, но режим здесь более мягкий. «Постояльцы» могут пользоваться телефонами, в отделениях стоят телевизоры с DVD. К больным могут приходить родственники или оставлять передачи.

Не так давно, в сентябре 2014 года, Джумагалиеву предъявили еще одно обвинение – в убийстве молодой девушки неподалеку от Актюбинска. Перебирая нераскрытые дела, сыщики наткнулись на «глухарь», очень похожий на дело рук (и зубов) людоеда. Молодая студентка была убита в загородном доме. Убийца отрезал ей голову и срезал мясо с костей.

Одного из оперативников отправили в актасскую лечебницу. Под видом пациента он сдружился с людоедом и попытался выведать, не бывал ли он в Актюбинске. И людоед с удовольствием все рассказал. Оказывается, в 1990 году, якобы «скитаясь в горах», маньяк действительно побывал в этом городе. Как-то проходил мимо частного дома и увидел девушку у окна. Она переодевалась. Джумагалиев страстно возжелал ее, залез в окно и… Мясо он забрал с собой и позже съел.

Скольких еще убил неоднократно выздоравливающий людоед, остается только гадать. Сам маньяк нового суда не боится. Его ведь точно не казнят и не посадят. Разве что лечить будут чуть дольше. Сейчас тихо и мирно живет в лечебнице. Однажды, в порыве отчаяния, он написал прошение о том, чтобы его казнили. Не могу, дескать, больше выносить жизни в неволе. Власти, естественно, отказали. Врачи говорят, что на самом деле он мечтает не о смерти, а о свободе. Надеется, что ему когда-нибудь снова поверят и отпустят. И тогда он обещает поселиться в глуши, подальше от людей. Чтобы не было соблазна.

Часть 7Перевал Дятлова: маршрут в никуда

Девять молодых туристов погибли больше полувека назад, но тайна их смерти до сих пор не разгадана

Не всегда тайное становится явным. Бывают загадки, однозначной разгадки которых не будет никогда. Мы можем строить версии, подтверждать и опровергать предположения, находить новые аргументы. Способных поставить точку фактов нет и не будет, и потому самые невероятные, мистические и фантастические гипотезы имеют такое же право на жизнь, как и выкладки исследователей, претендующих на научную достоверность. Тайны озера Лох-Несс и Бермудского треугольника, Тунгусский метеорит и многочисленные НЛО, убийство Кеннеди и пропажа малазийского «Боинга» в океане… Каждый, изучив известные факты, волен составить собственное суждение о причинах. Но это все равно будет лишь суждение.

К таким загадкам можно отнести гибель 9 молодых, полных сил туристов-лыжников в горах Северного Урала 2 февраля 1959 года. Больше полувека исследователи ломают копья в спорах о причинах этой трагедии, а журналисты и писатели развивают на ее основе самые невероятные художественные ходы. Дело даже не в самом факте гибели людей – что поделаешь, экстремальный туризм часто уносит жизни. Но обстоятельства развернувшейся в 1959 году драмы настолько загадочны, что захватывают воображение каждого, кто рискнет в нее погрузиться.

Это был обычный зимний поход, один из многих. Не прогулка выходного дня, конечно, а маршрут высшей категории сложности. За 16 дней ребята должны были преодолеть 350 километров на лыжах через ущелья и перевалы на 25-градусном морозе… Но для молодых парней и девушек из советских турклубов такой вызов природе не был чем-то из ряда вон.

Старший группы, студент 5 курса Уральского политехнического института Игорь Дятлов, не раз участвовал в таких «моционах». Это был крепкий улыбчивый парень, компанейский, харизматичный, страстный радиолюбитель и походник. Тогда, в январе 1959 года, в группу к нему подобрались ребята, которых он хорошо знал. Студенты УПИ Саша Колеватов, Юра Юдин, Зина Колмогорова и Люда Дубинина; выпускники Рустем Слободин, Юра Дорошенко, Георгий Кривонищенко, Коля Тибо-Бриньоль. Десятым участником похода стал старший товарищ Семен Золотарев. Ему было уже 38 лет, он работал инструктором турбазы.

Из Свердловска стартовали 23 января. На поезде добрались до Серова, потом в Ивдель и дальше на автобусе в поселок Вижай. На попутке, открытом грузовике, доехали до заброшенного поселка рудника 2-й Северный. Заночевав здесь, 28 января вышли на маршрут. Он был проложен с восхождением на некоторые вершины. Бывалые лесники предупреждали ребят: будьте осторожны, на голых заснеженных горах ветер порой достигает ураганной силы, запросто может сдуть. Но парни и девчонки со свойственным молодости задором отвечали: «Для нас это первый класс».

Во 2-м Северном ждало первое разочарование: во время поездки в кузове грузовика Юру Юдина продуло, у него жутко разболелась нога. Парень всю ночь боролся с болью, но утром сдался. Сказал, что не хочет быть обузой всей группе, а потому остается. Ребята заново разделили вещи, попрощались и тронулись в путь. Юдин вернулся в Свердловск. Он стал единственным, кто выжил из той команды.

Девять смельчаков, весело отправившихся в зимнее приключение, живыми больше никто не видел. Тревогу забили 15 февраля – родители и знакомые туристы знали, что в этот день дятловцы должны выйти на финиш, в поселок Вижай. Вестей не было. Подождали несколько дней, тревога усиливалась. 19 февраля развернули масштабные поиски. В горы забросили несколько групп, среди которых были и бывалые туристы, и местные жители, охотники народа манси. Через шесть дней, 25 февраля, на склоне высоты 1079, что рядом с горой Холатчахль, удалось найти палатку.

КСТАТИ

Сейчас перевал на этой безымянной раньше высоте называется «Перевал группы Дятлова». Правда, для краткости большинство именуют его просто перевалом Дятлова.

Дятловцы поставили палатку по всем правилам: расчистили на склоне ровную площадку, положили на нее восемь пар лыж и натянули тент, закрепив его на воткнутых в наст лыжных палках. До вершины перевала оставалось около 300 метров. Часть палатки, обращенная к вершине перевала, была засыпана снегом, превратившимся в плотный наст. Стойка у входа – та, что ближе к подножью высоты, – была целой и стояла. Вторая была повалена и засыпана.

Внутри палатки никого не было. Когда ее очистили от снега, оказалось, что в ней много вещей. Печка с дровами внутри, лыжные ботинки, валенки и рюкзаки, телогрейки и одеяла… А сверху, на ледяной корке на крыше палатки, лежал фонарь. Оказалось, что это фонарь руководителя группы Игоря Дятлова. Его попробовали включить, и лампочка загорелась.

По правому борту палатки было несколько разрезов, по размеру достаточных, чтобы через них пробрались люди. Но где же они сами? От палатки вниз по склону вели следы – 8 пар. Их не занесло, было даже видно, что многие шли без обуви, а кто-то – обутый лишь на одну ногу. Через 300 метров следы обрывались. Продолжив путь вниз, спасатели вошли в лес и у высокого кедра нашли следы костра, а рядом… два мужских тела. Это были Юра Дорошенко и Георгий Кривонищенко, на них были только рубашки и брюки, позже эксперты нашли у них ожоги на руках и ногах.

Расстояние от кедра до палатки – около 1,5 километра по прямой. На этой условной прямой чуть позже нашли еще три тела. Ближе всех к кедру был Игорь Дятлов. Слегка припорошенный снегом, он лежал на спине, обняв ветки березы. На 200 метров выше под 20-сантиметровым слоем снега нашли Рустема Слободина. Эксперты установили, что он довольно долго дышал в снег – перед его лицом образовалась обледеневшая выемка. Еще выше и тоже под слоем снега нашли останки Зины Колмогоровой.

У всех пятерых на лице были ссадины и порезы. Расположение тел и позы троих – тех, что были на тропе, – говорили, что они погибали, двигаясь вверх. На них были свитеры и лыжные костюмы, но не было курток или телогреек. У Слободина на одной ноге был валенок, на другой только носок. На ногах других погибших обуви не было, только носки.

Оставшихся четверых долго не могли найти. Только 4 мая примерно в 70 метрах ниже кедра у ручья в снегу на глубине в 2,5 метра удалось обнаружить настил из бревен и лапника. А чуть позже – тела оставшихся участников похода. Люда Дубинина застыла, стоя на коленях лицом к склону. Саша Колеватов и Семен Золотарев лежали вместе «грудью к спине» у кромки ручья. Тело Коли Тибо-Бриньоля лежало прямо в воде ручья.

Последние четверо были одеты в телогрейки. Видимых телесных повреждений у них не было, казалось, все умерли от холода. Но когда эксперты провели вскрытие, оказалось, что у троих еще при жизни были серьезнейшие травмы. У Тибо-Бриньоля – вдавленный перелом правой височно-теменной области размером 9 на 7 сантиметров. Как будто кто-то с силой ударил его чем-то тяжелым по голове, но ухитрился не оставить наружных следов. У Семена Золоторева были сломаны пять ребер. У Люды Дубининой сломаны четыре ребра с одной стороны и еще шесть с другой. Кроме того, эксперты диагностировали у нее кровоизлияние в правом желудочке сердца.

Вот такая картина предстала перед поисковиками и следователями: разрезанная палатка с брошенными вещами и 9 погибших, трое из которых еще при жизни подверглись необъяснимому, но весьма мощному физическому воздействию.

В палатке нашли дневник Дятлова. Из записей следовало, что первого февраля группа попыталась подняться на гору Холатчахль, но из-за сильного ветра не успела. Решили ночевать прямо в снежном поле – опыт подобных ночевок у Дятлова был. А то ведь возвращаться вниз – только время терять.

Проявили пленки фотоаппаратов дятловцев. Вот ребята на тропе, вот на привале. Смеются, развлекаются, ни единого намека на тревогу. А вот и последний кадр: вокруг буран, они – в капюшонах по самые глаза – ставят палатку посреди снежной пустыни. Это и есть место ночевки на склоне.

Что же заставило туристов в спешке покинуть палатку в одних носках и почти без теплых вещей? Паника, ужас, чья-то злая воля? Но следов присутствия кого бы то ни было, кроме членов группы, на склоне не нашли. И это при том, что искали очень тщательно: версию, согласно которой группа погибла по чьему-то злому умыслу, отрабатывали в первую очередь. Первыми под подозрение попали местные охотники-манси. Может, они увидели палатку, вспороли, залезли и повыгоняли всех мощными тумаками? Но следов борьбы не было. Нетронутыми остались ценности, в том числе фотоаппараты и деньги. А манси… Они, вообще-то, и мухи не обидят. Они всегда очень приветливы с туристами, неизменно дают им кров и еду.

К тому же выяснилось, что разрезы на палатке были сделаны изнутри. Первой это обнаружила портниха из поселка Ивдель, куда привезли улики. Одного взгляда ей было достаточно, чтобы сделать такой вывод. Позже его подтвердили эксперты. Значит, никто не врывался в палатку, а разрезы сделаны, чтобы выбраться из нее? Зачем? Вся история становилась все более запутанной.

В отсутствие официальной версии произошедшего постепенно начали появляться мифы и легенды. Охотники вспомнили, что неподалеку от места гибели туристов иногда наблюдали какие-то странные свечения – огненные шары в небе размером с полную луну. Подобные аномалии видели и члены поисковых отрядов, они рассказывали об огромных падающих звездах, свет которых разливается над горами. Что это могло быть? По одной из версий, то были отделяющиеся ступени ракет, испытания которых в то время активно проводились. Но даже если так, как это могло объяснить странное поведение дятловцев? Тем не менее следователи специально запросили данные о запусках ракет у Минобороны. Оказалось, что в ночь с 1 на 2 февраля их не было.

Следователи изучили все доступные улики. Исследовали весь склон высоты 1076, отправили на экспертизу одежду и вещи дятловцев. И вдруг на одежде последней найденной четверки обнаруживается радиационный фон. Только на двух вещах – на свитере Люды Дубининой и на шароварах Саши Колеватова. Следы настолько слабы, что физики-ядерщики посоветовали и внимания на них не обращать. Следователи все же попытались объяснить их появление. Но не смогли.

В общем, больше вопросов, чем ответов. Следователи смогли установить лишь одно: что бы ни произошло с группой Дятлова, это случилось без вмешательства посторонних лиц. Что-то заставило людей покинуть палатку, после чего они погибли на морозном ветру (согласно метеосводкам, в ту ночь на высоте 1079 было 29 градусов ниже нуля и ветер порядка 20–25 метров в секунду). А как же травмы у людей? Говоря сухим юридическим языком, установить их происхождение не представляется возможным. Возможно, люди упали с высоты. Или наоборот, попали под камнепад. Да что угодно… Но криминала в происшедшем следствие не увидело. И уголовное дело было закрыто с такой формулировкой: «Следует считать, что причиной гибели туристов явилась стихийная сила, преодолеть которую они были не в состоянии».

Немудрено, что после такого вывода следующие полвека версии гибели группы Дятлова множились со скоростью бактерий. Первой появилась так называемая «лавинная» гипотеза. Дескать, на палатку сошла снежная лавина, которая стала причиной травм троих туристов. Дятловцы, в панике от опасности новой лавины, спускаются со склона, но гибнут, не выдержав схватки с холодом.

Противники этого предположения выдвигали ряд контраргументов. Во-первых, следов лавины на месте не было. Да и склон не слишком крутой – всего 20–23 градуса. Во-вторых, если бы лавина была, снежные глыбы накрыли бы всю палатку, похоронив в ней всех до одного. А если она не сошла, а лишь грозила сойти… Может, дятловцы спасались от лавинной опасности? Но тогда бы они ушли не вниз, а в сторону – каждый турист знает, что уйти от лавины можно только так. К тому же они бы взяли теплые вещи, а не бежали бы, словно в панике.

Но что же тогда произошло? Может, молодые люди решили выпить «для сугрева», переборщили, устроили драку, переломали друг друга и… Что «и»? Даже самой безудержной пьянкой вряд ли объяснишь бегство на полтора километра вниз на морозе и без обуви. К тому же экспертиза наверняка обнаружила бы в телах алкоголь, а его не было.

Кто-то считает, что на студентах испытывали новейшие допинг-препараты. Их действие якобы не было изучено, в случае с группой Дятлова такой препарат мог вызвать безотчетную панику у всех девяти и привести к описанными последствиям. Опровергнуть такую гипотезу невозможно. Как, в общем-то, и подтвердить.

Целый куст версий касается неопознанных летающих объектов. Вдруг неподалеку от палатки упала ракета или какая-то ее часть, вызвала выброс некоего газа, спасаясь от которого дятловцы и бежали что есть сил. Но может ли представлять опасность газовое облако при ураганном ветре? Да и нет никаких следов падения крупных предметов в районе высоты 1079.

Американский режиссер Донни Эйчар выдвинул предположение, согласно которому туристы стали жертвами воздействия инфразвука. Подобного тому, что издает море в том же Бермудском треугольнике. Он пять лет изучал данные о трагедии и пришел к выводу, что в горах Северного Урала в ночь на 2 февраля 1959 года имела место «идеальная буря», мощнейшие ветры создали воздушные воронки, мини-торнадо, сопровождаемые низкочастотными звуковыми колебаниями огромной мощности. Этот звук, не слышимый ухом, может сеять безотчетную панику, что якобы и произошло с группой Дятлова. Тоже не подтвердишь и не опровергнешь…

Может быть, на дятловцев напали беглые заключенные? Или охранники, которые искали беглых заключенных? Или дикие звери?

А может быть, студенты стали свидетелями секретных испытаний и их ликвидировали, дабы не предавать их огласке? Конспиролог Алексей Ракитин пошел дальше, предположив, что кто-то из участников похода был сотрудником разведки. В Уральских горах он якобы должен был передать американцам важную дезинформацию, но янки раскрыли заговор и ликвидировали всех свидетелей. Это ж надо так завернуть! С этим даже спорить язык не повернется. Но и эта, и другие предположения об участии в трагедии людей или животных разбиваются о тот факт, что их на высоте 1079 не было. Никого, кроме группы Дятлова.

Можно, конечно, предположить, что следы были, но их скрыло следствие по каким-то неведомым соображениям особой секретности. Но все равно странно. Будь то зэки или иностранные шпионы, они выбрали какой-то извращенный способ убийства. Двоим сломать ребра, третьему проломить череп, а потом подождать, пока все замерзнут насмерть.

Сделаем небольшое отступление, перенесемся из 1959 года на 30 лет в будущее.

29 октября 1988 года, долина реки Уса на юге Полярного Урала. Группа из 16 туристов-лыжников встает лагерем на склоне горы Рай-Из. Как и дятловцы, молодые люди формируют в снегу ровную площадку и ставят на нее палатки. Снежный покров на склоне, как правило, имеет два слоя. Сверху плотный наст, фактически ледовая корка, а снизу рыхлый снег. Корка образуется из-за того, что днем под солнцем снег слегка тает, а ночью замерзает. Эта корка бывает толщиной до полуметра, настоящая снежная плита.

Туристы, выравнивая площадку, обрубили эту плиту снизу, лишая ее опоры. В любой момент она может съехать на палатку, придавив ее.

В 1988 году на Рай-Из так и произошло. Плита подмяла палатки и людей, 13 человек мгновенно погибли. Откопаться удалось только троим, в том числе руководителю группы Михаилу Еремкину. Под снегом он провел 15 часов.

Чуть раньше, 6 февраля 1982 года, на Полярном Урале погибла тургруппа Олега Романова. Подрезанная снежная плита накрыла 7 молодых ребят. Их нашли спустя полгода, следов схода ледяной плиты на месте уже не было.

КСТАТИ

Гибель отдельных туристов и целых групп – явление не уникальное. Только в лыжных походах с 1975 по 2004 год в России погибло более 120 человек.

Эти примеры нашел турист и исследователь Евгений Буянов, автор книги «Тайна гибели группы Дятлова». По его мнению, обе трагедии очень похожи на то, с чего началась цепочка событий, закончившаяся смертью дятловцев. Буянов называет эту версию лавинно-холодовой, потому что снежная плита нанесла туристам травмы, а гибель наступила из-за холода и ветра.

Кстати, первым такую версию выдвинул не Буянов, а участник поисков погибших свердловчан и многолетний спутник Игоря Дятлова Моисей Аксельрод. Он обратил внимание на фонарик, забытый Дятловым на крыше палатки и найденный сверху смерзшегося снега. Его ведь даже не припорошило. Значит, за 25 дней, прошедших со дня трагедии, осадков на высоте не было. То есть в тот момент, когда Дятлов клал фонарь, палатка уже была завалена снегом или льдом.

От палатки вниз вели только 8 пар следов. Значит, одного члена команды несли на руках, он получил травмы не где-нибудь, а в палатке или рядом с ней. А теплые вещи дятловцы не взяли потому, что не смогли добраться до них – раскопать ледяную плиту голыми руками им было не под силу.

– Версия схода снежной плиты объясняет все странности этой трагедии, – говорит Евгений Буянов.

Если следовать версии Буянова, 1 февраля 1959 года 9 туристов во главе с Игорем Дятловым начинают восхождение на высоту 1079. Они рассчитывают вернуться вниз в тот же день, но погодные условия здорово осложняют путь. Колючий встречный ветер заставляет молодых ребят и девушек по сантиметрам отвоевывать пространство у высоты. К трем часам дня они останавливаются. До темноты времени не так много, нужно либо идти назад и разбивать палатку у подножья, либо ставить лагерь прямо здесь.

Дятлов выбирает второй вариант, иначе все дневные усилия напрасны. Утром можно будет закончить восхождение, спуститься и продолжить поход. Ребята ставят палатку, обрезая склон: снежно-ледяная плита почти касается крыши.

На последней фотографии группы запечатлен момент выравнивания площадки. Один из парней опирается на нетронутый снег. Наст такой плотный, что выдерживает его вес. Но девять экстремалов не видят опасности. Они забираются в свое укрытие, наскоро ужинают, пишут последние записи в дневники, шутят и болтают. Ребята одеты в брюки, свитера и носки. При таких ночевках телогрейки обычно кладут на дно, обувь – под голову, а одеялами накрываются сверху. Люди прижимаются друг к другу, согреваясь собственными телами. Скоро под завывания ветра они засыпают.

Позже эксперты вычислят, что смерть большинства из них наступила через 6–8 часов после ужина. То есть покинуть палатку им, скорее всего, пришлось около полуночи. Именно тогда громада снежной плиты бесшумно съехала на спящих людей. Ее траектория была такой, что толстая ледяная корка, крошась и распадаясь на глыбы, накрыла не всю палатку, а лишь ее часть. Основной вес пришелся на Семена Золоторева и Люду Дубинину, плита придавливает их, ломая ребра. Коле Тибо-Бриньолю сдавливает голову, проламывая череп.

Внутри палатки темнота, крики и стоны. Люди начинают метаться, кого-то зажало, кто-то просто пытается приподняться, но наталкивается на отяжелевший и провисший брезент. Игорь Дятлов не пострадал. Он не понимает, свободен ли выход, можно ли к нему подобраться. В любом случае, чтобы выбраться через него, нужно развязать веревки на двух слоях шнуровки. На это нет времени, нужно спасать друзей, с которыми произошло… пока не понятно что. Дятлов берет нож и режет свободный борт палатки.

Руководитель группы выбирается наружу, за ним еще шестеро – те, кто не пострадал. Все вместе они вытаскивают раненых. А потом ту одежду, что удается найти рядом с разрезом. Остальная завалена снежно-ледяными глыбами. Каждая минута на адском пронизывающем ветру – пытка. Восемь туристов берут одного на руки и двигаются вниз.

Почему же они не уходят в сторону от возможной лавины? Потому что опасности лавины нет, кусок плиты уже сошел и остановился, движение может продолжиться, но лишь на несколько метров. Их главные враги сейчас – 29-градусный мороз и ветер. Нужно добраться до ближайшего леса, где есть надежда на спасение хотя бы от одного из них.

Там можно будет решить, как действовать дальше.

В этом отступлении нет безотчетной паники. Действия Дятлова и других предельно логичны: они делают все, чтобы помочь раненым товарищам и спастись от пронизывающего холода. Эх, если бы удалось взять теплые вещи…

Сколько занял спуск, остается гадать. Ребята добираются до леса, вокруг деревья, но спасения от холода и ветра все равно нет. Раненых ведут еще ниже – туда, где на берегу ручья есть обрыв и глубокие снежные сугробы. Здесь выкапывают яму, она может укрыть от ветра. Собирая силы, ребята сооружают для раненых настил, отдают им всю теплую одежду: ведь трое несчастных не могут согреть себя движением.

Одновременно у кедра собирается костер. В темноте, заиндевевшими руками парни и девушки ломают ветки, в кровь обдирая руки и лица. Без теплых вещей, без печки не выжить, костер у кедра должен стать плацдармом и одновременно маяком для тех, кто пойдет назад в палатку. Нужно попытаться принести хоть что-то – кусок тента, одеяла, обувь…

Огонь костра не согревает: ветер мгновенно уносит тепло. Ребята протягивают руки и ноги к самым углям, но лишь обжигают кожу.

Тепло стремительно покидает тела. Трое во главе с Игорем Дятловым отправляются наверх. Они идут, пока есть силы. Останавливаются, снова делают несколько шагов. Но какой-то шаг для каждого становится последним.

Та же участь постигает Юру Дорошенко и Георгия Кривонищенко, оставшихся у костра. В одних рубашках они не могут согреться и засыпают навсегда. Оставшись без поддержки, погибают и раненые у ручья. С ними оставили Сашу Колеватова, до последнего он пытается согреть Семена Золотарева собственным телом…

Это версия – одна из многих. Но она, на мой взгляд, наиболее логично описывает то, что могло случиться. Работая над книгой, Евгению Буянову удалось познакомиться с материалами закрытого дела. Документы убедили его, что сход снежной плиты – единственное возможное объяснение. К такому же выводу пришел и Михаил Еремкин, руководитель группы, попавшей под такую же плиту в 1988 году.

Почему же тогда спасатели не обнаружили у палатки следов лавины? А слой смерзшегося снега, на котором лежал фонарь, – это ли не следы? Ведь прошло 25 суток, каждый день солнечные лучи подтапливали снег, превращая плиту в небольшую корку. А как быть со следами радиации на одежде погибших? Буянов объясняет их так: эти следы обнаружены в тех местах, где одежда погибших соприкасалась с грунтом у ручья. Не исключено, что в то время в том районе выпадали осадки с некоторой дозой радиоактивности: реакторы-то на Урале есть. И часть этой радиации, совершенно незначительная, от земли попала и на одежду.

КСТАТИ

Юрий Юдин, единственный выживший из группы Дятлова, всю жизнь пытался разобраться в причинах трагедии. Он не верил в то, что это несчастный случай. Юдин скончался в 2013 году и завещал похоронить себя в той же могиле, где покоятся его товарищи-дятловцы.

Конечно, к версии Буянова может быть масса и других вопросов. Но будь возможность получить новые факты, ответы наверняка бы нашлись.

Сейчас мне бы хотелось сказать о другом. Если бы тогда, в 1959 году, следствие не остановилось на невразумительной формулировке о непреодолимых событиях… Если бы вместе с туристами-профессионалами версия о сходе снежной плиты была проверена и оценена… Если бы всех тех, кто уходит по маршруту в заснеженные горы, предупреждали об опасности подрезанных ледяных плит, то, возможно, не случилось бы трагедий в 83-м и в 88-м году. Тогда остались бы живы 20 человек из групп Михаила Еремкина и Олега Романова. Рассказы о шпионах и инфракрасном шуме помочь им были не в состоянии. А вот анализ профессионалов и предупреждение об опасности могли бы спасти.

Page 7

Бандитам еще не раз приходилось сталкиваться с тем, что их, вооруженных, не боялись простые люди. Им оказывали сопротивление, когда они меньше всего этого ждали. Обычные люди, которых они считали мусором, в конце концов и поймали их. Читая строки материалов дела, невозможно отделаться от мысли, что сейчас, в наши дни, такую самоотверженность вряд ли встретишь. А тогда…

5 ноября 1968 года фантомасы нападают на машину ростовского управления магистральных газопроводов. За рулем Виктор Арутюнов (он лишь однофамилец его коллеги, упоминавшегося выше). Самасюк садится на пассажирское сиденье, Вячеслав Толстопятов подходит к водительской двери и, наставив на Арутюнова пистолет, приказывает выйти. Но Виктор не пугается, нажимает на газ. Толстопятов кричит Самасюку: «стреляй!». Тот выхватывает пистолет, жмет на курок, но из-за тряски мажет, попадает в сидящего рядом шофера только с третьего выстрела.

Арутюнов с ранением грудной клетки выводит машину на трамвайные пути и теряет сознание. К месту действия приближается трамвай. Вагоновожатая по фамилии Цуник слышит выстрелы и все видит. Она останавливает рогатый транспорт, поворачивается к пассажирам и говорит:

– Товарищи, впереди нападение на автомобиль. Надо помочь водителю и задержать преступников.

Самасюку и Толстопятову оставалось лишь удирать, сверкая пятками. На них бежали с десяток пассажиров и сама Цуник, вооруженная ломиком для перевода стрелок. Догнать бандитов не удалось, но очередной налет был сорван. Виктор Арутюнов остался жив.

25 ноября 1968 года бандиты угоняют автомобиль радиотехникума. Связав водителя, они едут к отделению Госбанка, дожидаются женщину-кассира и с выстрелами в воздух отбирают деньги. Добыча – 2700 рублей. Через месяц – новое нападение на продовольственный магазин. Куш – 1500 рублей.

Следующее нападение – на кассира химзавода имени Октябрьской революции. Но тут их ждала неудача. Мешок с деньгами несла не женщина, а охранник Плужников. Когда Вячеслав Толстопятов попытался вырвать мешок, Плужников не испугался. Не отдав мешок, охранник забежал в проходную завода, на ходу достал допотопный револьвер, развернулся, и открыл огонь.

Бандиты решили спасаться бегством. Горшков и Толстопятов попытались выбросить из машины водителя Коваленко, привезшего кассира. Но и тот не испугался и не отдал ключи. В него, пожилого человека, дважды стреляли, но ничего не добились. На подмогу из проходной выскочили люди, и фантомасам снова пришлось спасаться бегством.

Коваленко остался жив. А вот бандитам охранник Плужников причинил ущерб: из револьвера он попал Горшкову в спину.

КСТАТИ

Горшкову вообще не везло. Трижды в фантомасов стреляли, и каждый раз пуля попадала в него. Вячеслав Толстопятов даже прозвал его пулеулавливателем. А сам Горшков на суде сказал, что он является инвалидом бандитского труда.

Ту первую пулю Горшкову кстати, так и не вытащили. Она застряла в спине и обросла тканью. Он лечился почти полгода. За это время Самасюка задержали за пьяную драку и посадили на полтора года. Фантомасам пришлось затаиться.

А что же милиция? Сказать, что фантомасов просто искали, значит здорово приуменьшить. Когда по городу пошли слухи об иностранных диверсантах, в Ростов прислали спецгруппу КГБ. Правда, уже через месяц стало понятно, что действуют не посланцы иностранной разведки, а обычные уголовники. Агенты КГБ уехали домой, предоставив разбираться местному угрозыску.

Но зацепок почти не было. Баллистическая экспертиз не давала ничего: оружие-то самодельное. Из-за чулок на лицах опознание было затруднено. В милиции сформировали специальные мобильные группы по 2–3 человека на машинах, они дежурили по всему городу. Но эти машины всегда прибывали на место с опозданием в несколько минут.

По городу ползли слухи один страшнее другого. Женщины боялись устраиваться кассирами в магазины, а в день зарплаты сотрудникам бухгалтерии выделяли усиленную охрану.

Несколько раз бандиты чуть не попались. Когда у проходной химзавода ранили Горшкова, милиция начала проверять всех, кто на следующий день не вышел на работу. Мужчин, подходящих по возрасту и комплекции, оказалось всего 14 человек. Участковым районов, где жили эти люди, приказали проверить их дома. Обошли 13 человек – всех, кроме Горшкова. Когда участковый пришел к нему по месту прописки, то не застал (бандит отлеживался в секретном подвале). А родители признались милиционеру, что сын – передовик производства – взял больничный, чтобы съездить с друзьями на рыбалку. Родители сами верили этому, поверил и участковый. Он доложил наверх, что Горшков чист.

Еще один случай произошел осенью 1972 года. Фантомасы решили ограбить инкассаторов у дверей продовольственного магазина «Стелла». Выяснили, что машина приезжает туда в конце маршрута, и денег в мешках должно быть немало. Бандиты захватили «Волгу», водителя связали и засунули в багажник. Подъехали к магазину, засели в засаде.

Ожидание затянулось, Самасюк сбегал в магазин за вином – согреться по чуть-чуть. Потом еще по чуть-чуть. В конце концов троица напилась так, что о налете и речи быть не могло. Они даже поссорились в салоне, начали возню, из-за чего один из пистолетов непроизвольно выстрелил. Пуля пробила крышу и шляпу Самасюка, пройдя в нескольких миллиметрах от виска.

Операцию решили отложить. Толстопятов-младший развез друзей по домам, а на обратном пути врезался в дерево. Рядом остановилось несколько машин. Толстопятов был без сознания, сердобольные граждане повезли его в больницу. Другие граждане, услышав стуки в багажнике, открыли его и выслушали невероятную историю водителя. Он повторил ее прибывшим милиционерам, но те решили, что сначала нужно составить протокол, а уже потом разбираться. Драгоценные минуты утекли, Толстопятова и след простыл. По пути он пришел в себя и уговорил сердобольных граждан высадить его у ворот больницы. Сам, дескать, дойду. Естественно, главарь банды тут же скрылся, и примчавшиеся в больницу милиционеры никого не застали.

Сгубить банду мог и длинный язык. Однажды Горшков в пивной услышал, как принявший уже не в меру Самасюк хвастается своим друзьям-алкоголикам, что фантомас – это он и есть. Что это он грабит магазины и кассиров. Алкоголики над этим только посмеялись. А Горшков сразу рассказал обо всем главарю. Толстопятов-младший привез Самасюка в секретный подвал, поставил к стенке и дал очередь над головой.

– В следующий раз не промахнусь, – сказал он вмиг протрезвевшему подельнику.

Вообще отношения в банде вряд ли можно назвать дружескими. Только братья находили общий язык между собой. Самасюка Толстопятов-младший считал отморозком, был уверен, что когда-нибудь от него придется избавиться. Самасюк тоже был недоволен, считал, что ему дают долю меньше, чем он заслужил. Он пытался поднять вопрос о старшем брате – дескать, на дело не ходит, жизнью не рискует, а деньги получает. Но главарь понимал, что без мозгов брата они, быть может, давно были бы за решеткой или в гробу. Иногда Самасюк залезал в «общак» банды. По этому поводу были скандалы, но все оставались при своих.

При своих оставался и Горшков, хотя и он часто высказывал недовольство. Он был уверен, что достоин большей доли, поскольку он – самый пострадавший из банды. Но и ему главарь не давал ничего сверх оговоренного. Не надо, дескать, подставляться.

Толстопятов-младший вообще вел себя странно. Такое впечатление, что он действительно собирался когда-то прекратить грабежи и заняться изобретательством. Он, например, написал в местную газету письмо, в котором предложил сдать всю группировку в обмен на гарантии устройства в конструкторское бюро. Это письмо обнаружилось позже, а тогда автора сочли обычным городским сумасшедшим. На что рассчитывал младший брат? И что он изобретал? Вот что сказал об этом на процессе гособвинитель Юрий Костанов:

– Они изобретали либо оружие, либо «двигатель без топлива», светильник типа «утренней зари» и трансформатор энергии.

Это абсурдные попытки во второй половине двадцатого века создать вечный двигатель. Или усложненный вариант того же вечного двигателя – «трансформатор энергии», состоящий из батарейки от карманного фонарика, к которой подключается гроздь электромоторчиков, вращающих, в свою очередь, электрогенераторы. И это должно обеспечить электроэнергией чуть ли не целый город средней величины. Прямо какой-то «Днепрогэс» от батарейки! Или взять светильник из нескольких лампочек для карманного фонарика, который будто бы способен осветить пол-Ростова. Не хочу вдаваться в технические подробности. Отмечу философскую основу этих, с позволения сказать, изобретений. По сути своей они – это попытка получить что-либо из ничего, получить проценты с не вложенных денег, жать там, где не пахал и не сеял. Ведь эти изобретатели в кавычках и учиться ничему не хотели, а черпали технические идеи из популярного журнала «Техника – молодежи».

Самасюк отсидел, Горшков выздоровел – в конце лета 1971 года банда снова была в полном составе. 25 августа фантомасы нападают на кассира предприятия УРН-112. Толстопятовы следили за этой конторой больше месяца. Когда кассир с деньгами поднялась на второй этаж, ее встретили автоматной очередью в потолок. Женщина и ее охранник отдали деньги. Бандиты выскочили во двор и захватили стоявший там автобус – иного транспорта не нашлось. Отъехав несколько кварталов, фантомасы скрылись. На сиденье они бросили тяжелый мешок, в котором было 500 рублей разменной мелочью.

Добычей банды стали 17 тысяч рублей – это уже достойный куш. В следующий раз должно быть больше. 16 декабря 1971 года – налет на инкассаторов у сберкассы. В тот день фантомасы вновь столкнулись с сопротивлением. Один из инкассаторов был внутри сберкассы, второй – Иван Зюба – находился в машине. На требование отдать деньги Зюба ответил отказом. И даже открыл огонь из своего нагана. Но Толстопятов-младший убил его наповал очередью из автомата. Бандиты заскочили в инкассаторскую машину, покрышки взвизгнули. Но тут из сберкассы выскочил второй инкассатор и начал стрелять вслед.

Преступникам удалось уйти. Но Горшков снова был ранен – на этот раз в руку. Пуля раздробила кость, Толстопятовым пришлось подкупить хирурга, сделавшего операцию дома и по секрету. Этого хирурга потом тоже судили, дали 2 года за сокрытие преступления. Раненого налетчика снова искали по всему городу. Но Горшкову удалось поправиться. Правда, рука срослась неправильно и позже доставляла ему немало беспокойства.

У сберкассы фантомасам удалось взять 20 тысяч рублей. Но нужно было еще больше. Толстопятовы понимали, что на них идет облава и что нужно сворачивать преступный промысел. Может быть, даже уходить в бега. Но делать это нужно с большими деньгами.

Нужный объект нашелся – организация «Южгипроводхоз». Здесь работали несколько тысяч сотрудников, в день зарплаты можно было рассчитывать на сумму около 200 тысяч рублей. За кассирами наблюдали несколько месяцев. Толстопятов-старший досконально выяснил график подвоза денег. Налет решили проводить внутри здания, около окошечка кассы на втором этаже. «Замполит» заметил, что охранник, как правило, доводит женщину лишь до лестницы. Дальше она уже вроде как в безопасности. Отобрать мешок у хрупкой дамы и скрыться – дело верное.

Но 7 июня 1973 года, когда бандиты заняли пост у кассы, охранник почему-то решил подняться. Вокруг кассы слонялось несколько человек, они ждали зарплаты. Горшков выстрелил вверх и отобрал мешок у охранника. Бандиты двинулись вниз по лестнице. Но люди, сообразив вдруг, что рискуют остаться без денег, пошли за ними.

С улицы все это выглядело весьма необычно. Горшков и Самасюк с автоматами в руках вдвоем тащат мешок денег. За ними движется негодующая толпа. Грузчик Володя Мартовицкий, молодой и здоровый парень, был во дворе. Поняв, что происходит, он двинулся на грабителей. Парень был на голову выше Горшкова, и рукопашный поединок не сулил последнему ничего хорошего. Толстопятов-младший, оценив это, крикнул: «Пригнись!». И разрядил почти весь рожок в Мартовицкого. Грузчик погиб на месте.

КСТАТИ

В северной части Ростова-на-Дону одна из улиц названа в честь погибшего грузчика Владимира Мартовицкого.

Выстрелы услышал младший сержант Алексей Русов. Он был за углом, кинулся на звук, доставая на бегу револьвер из кобуры. Толпа в страхе разбежалась. Бандиты спешили к захваченному раньше «Москвичу». Горшков и Самасюк продолжали нести мешок с деньгами, они бросили его на заднее сиденье и запрыгнули сами. Главарь банды сел за руль. Русов начал стрелять вслед машине. Самасюк вскрикнул, через секунду схватился за плечо Горшков. Толстопальцев-младший надавил на газ, машина понеслась.

Казалось, фантомасам снова удастся ускользнуть. Но в многоэтажке рядом с балкона второго этажа за сценой наблюдал замполит Ростовского противопожарного управления Виктор Салютин. Внизу его ждала служебная машина с водителем. В несколько прыжков по лестнице Салютин оказался внизу, крикнул Русову прыгать на заднее сиденье. Машина рванула с места.

Погоня продолжалась минут 10. По пути к догоняющим присоединились еще две патрульные машины, шансы фантомасов таяли. В конце концов «Москвич» прижали к обочине. Бандиты не оказали сопротивления. Вячеслав Толстопятов с поднятыми руками вылез из-за баранки. Раненого Горшкова выволокли и отправили в больницу. А Самасюк так и остался внутри: пуля Русова попала ему в сердце. Как и мечтал, он умер на мешке с деньгами. Куш был действительно большим: 124 тысячи рублей.

На следствии фантомасы рассказали все без утайки. Наверное, надеялись, что раскаяние поможет смягчить приговор. Но их участь была предрешена. Ведь за послевоенные годы это был первый процесс по статье «бандитизм». Уже много лет считалось, что бандитов в СССР нет. Фантомасам вменялось 14 налетов с общим ущербом в 150 тысяч рублей. За такое – только высшая мера. 6 марта 1975 года смертный приговор троим оставшимся в живых фантомасам был приведен в исполнение. Правда, в народе еще долго ходили слухи, что на самом деле их не расстреляли, что они работают в том самом секретном конструкторском бюро, о котором мечтали, и изобретают батарейку, способную обеспечить электричеством целый город.

Часть 6По следу людоеда

Маньяк предпочитал познавать женщин, употребляя их в пищу

Как же злодеи любят оправдывать себя, объяснять свои действия высшими мотивами и заботами об общественном благе. Дейл Карнеги в книге «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» приводит несколько примеров таких оправданий. Известный убийца Кроули по прозвищу Два Нагана писал: «Под моим пиджаком усталое, но доброе сердце, которое никому не причинит зла». А когда Кроули вели на казнь, он сказал: «Вот что я получаю за то, что защищал людей».

Знаменитый гангстер Аль Капоне, проливший реки крови, с грустью говаривал: «Я потратил лучшие годы жизни на то, чтобы помогать людям приятно проводить время. И все, что получаю взамен, – это оскорбления и существование загнанного человека».

Таким примерам нет числа. Начальник тюрьмы Синг-Синг говорил Дейлу Карнеги, что среди заключенных лишь единицы считают себя дурными людьми. Большинство пытаются логично объяснить свои поступки, в том числе и отвратительные злодеяния. «Они стараются оправдать свои антиобщественные действия в собственных глазах, приходя к твердому убеждению, что их вообще не следовало сажать в тюрьму».

Вот и Николай Джумагалиев оправдывал себя борьбой со скверной, стремлением очистить общество от порока и избавить мир от ветреных женщин. И это говорит каннибал, самый известный маньяк-людоед советского и постсоветского пространства. Он убивал представительниц слабого пола, пил их кровь, зубами рвал плоть. На его счету больше 10 отнятых жизней, неизвестно даже точно, сколько. Его именем пугали детей, из-за его преступлений девушек не выпускали на улицу. И при всем при том Джумагалиев жив. И даже надеется оказаться на свободе.

Джумагалиев называет себя потомком Чингисхана, неявно подчеркивая при этом свое превосходство над окружающими. Он молодо выглядит, в 63 года ему не дашь больше 50-ти. Он давно живет за колючей проволокой – в спецлечебнице под Алматой. Шьет, ремонтирует радиоаппаратуру. Врачи говорят, что он вежливый, тихий, спокойный и… неопасный. Его, дескать, можно бы и в обычную лечебницу перевести. А потом и отпустить, если будет хорошо себя вести.

Однако все, кто имел отношение к делу Джумагалиева, уверены: делать это нельзя ни в коем случае. Много лет назад людоеда уже признавали излечившимся. Он выходил на свободу, и вскоре где-то неподалеку находили расчлененное женское тело. «Выздоровление – это обман», – говорят бывшие следователи и оперативники. И добавляют, что, возможно, сама болезнь тоже обман, позволивший людоеду избежать сурового наказания. Впрочем, разве можно представить, что на то, что делал этот душегуб, способен здоровый человек?

Николай Джумагалиев родился в Казахстане, в поселке Узун-Агач неподалеку от Алма-Аты. Его отцом был казах, а мама – приезжая из Белоруссии. Оба поселились в поселке за 9 лет до рождения Коли, работали в колхозе, сына воспитывали в строгости.

Впрочем, на учебе, а потом и работе Николая это никак не сказалось. С трудом окончив 9 классов, он поступает в железнодорожное училище. Окончив, едет на работу в городок Гурьев (ныне Атырау), потом отправляется в армию. Служил Джумагалиев в войсках химической защиты в Самарканде. Демобилизовавшись, он пытается поступить в Казахский университет, но на экзаменах его ждет провал. Подает заявление в училище водителей, но его не принимают и туда.

Это короткое описание раннего жизненного пути будущего чудовища вряд ли дает понимание того, что произошло в его голове позже. Может быть, эти неудачи привели к перевороту в сознании и ненависти к окружающим? Ведь именно после провала в университете и автошколе Джумагалиев совершает первый нестандартный поступок, отличающий его от большинства молодых людей того времени. Он уезжает. Не просто едет на какую-нибудь комсомольскую стройку, а отправляется скитаться по всей стране.

За три года будущий убийца побывал в Якутии, Коми, Магадане, Мурманске и Салехарде. Добрался даже до Чукотки. Был матросом, электриком, бульдозеристом и чернорабочим. Когда Джумагалиев в 1977 году вернулся в родной Узун-Агач, устроился работать в пожарную охрану. Внешне это был все тот же веселый и беззаботный парень. Но в душе – совсем другой человек. Позже он признавался, что вернулся с лютой ненавистью в душе. Он ненавидел представительниц слабого пола и с трудом держал это чувство внутри.

Вообще отношения с женщинами у Джумагалиева складывались удачно. Не высокий, но крепко сбитый… Будучи плодом смешанного брака, он унаследовал черты и казахские, и славянские, что делало его привлекательным, если не сказать красивым. Николай без проблем знакомился с девушками и добивался их благосклонности. По его воспоминаниям, у него часто было по несколько любовниц сразу, так что в утолении плотских желаний Джумагалиев отказа не знал. Но девушки эти были, как правило, несколько легкомысленны. Они любили дискотеки и кабаки, могли изменить и даже предать. Будущий маньяк пользовался ими, как и они пользовались им. Он тоже любил выпить, поесть и заняться сексом. Но не мог воспринять ни одну из партнерш как спутницу жизни.

А в глубине души Николай мечтал о крепкой семье, детях и жене, верной и послушной. Ему нравились девушки европейской внешности, но именно они больше всего раздражали его своей ветреностью и распутством. Во время трехлетнего вояжа Джумагалиев встретил прекрасную возлюбленную, идеал. Он влюбился и долго ухаживал, но дама сердца отвергла его притязания. Мягко и тактично она сообщила молодому человеку, что не любит его и никогда не полюбит. С разбитым сердцем кавалер бросается в пучину все новых сексуальных приключений.

– Девушки меня любили, но я не знаю за что, – говорил маньяк следователям. – В 1977 году я заразился сифилисом от Татьяны П. Она тогда жила в Узун-Агаче. А в мае 78-го подцепил трихомоноз от девушки по имени Люба. Одновременно я сожительствовал с Татьяной Я.

Может быть, разлад в психике спровоцировали эти венерические заболевания? Трудно сказать. Но именно тогда, в 77-м, ему стали сниться расчлененные женские тела. Они плыли в какой-то странной мутной реке. «Медленно так плывут руки, ноги, торсы…» – говорил Джумагалиев.

Впрочем, возможно, рассказы о снах – сказки для психиатров. У будущего людоеда была и другая причина ненавидеть женщин. В его воспитании сызмальства смешивались советская и мусульманская идеология. Вторая брала верх, он слушал наставления отца, с благоговением читал Коран и привык воспринимать прекрасный пол как второсортных существ. Со временем светская жизнь вытеснила религиозные догмы, Джумагалиев предавался всем известным порокам. Но отношение к женщинам только усугубилось. «От них, от женщин, все несчастья – тюрьмы, преступления», – говорил будущий каннибал.

Желание употребить в пищу человеческую плоть пришло к Джумагалиеву задолго до первого убийства. Сначала это была просто тяга лишать жизни распутниц, к которым он относил весь женский род. Маньяк внутренне выносил приговор половине человечества, и вердикт казался ему логическим продолжением аксиомы «женщина – зло». И в то же время его непреодолимо влекло к женскому телу, его все больше охватывало желание слиться с ним, познать его целиком. Наверное, это противоречие и привело к зачаткам каннибализма, которые какое-то время удавалось подавлять усилием воли.

В 1976 году вышла книга «Черный туман». Это был сборник статей и произведений для пропагандистов атеизма, разоблачающих религию и ее роль в обществе. На трехсот страницах в числе прочего расписывались ужасы, которыми были отмечены религии мира на протяжении столетий. Как ни удивительно, но именно в этой атеистической книге Джумагалиев нашел оправдание собственным жутким стремлениям.

– Я прочел там, что древние германцы пили кровь, чтобы получить сверхъестественные способности и чтобы прорицать, – вспоминал людоед. – Еще там написано, что если перерезать человеку горло и пристально смотреть, то можно увидеть, как душа покидает тело. Я тоже хотел прорицать. И хотел увидеть душу.

В общем, с обоснованиями логичности нечеловеческих стремлений у Джумагалиева было все в порядке. Вот, например, еще одно объяснение, вышедшее из его уст: «Я встал на сторону животных. Делал с людьми то, что они делают с животными».

Если бы Джумагалиева сразу поймали как людоеда, не известно, как бы сложилась его судьба. В те времена с жестокими убийцами не церемонились. Экспертам просто не дали бы найти в его разуме болезнь, не позволили бы признать невменяемым. Но в августе 1979 года людоеда арестовали не за убийство с целью употребить в пищу человеческую плоть. В пьяном угаре Джумагалиев случайно застрелил коллегу-пожарного. Тогда его впервые отправили на обследование психиатров в институт им. Сербского, те признали его больным шизофренией и отправили на принудительное лечение. То, что Джумагалиев каннибал, выяснилось позже. Но подвергать сомнению поставленный ранее диагноз в экспертном сообществе не принято.

А между тем до выстрела в коллегу Джумагалиев оставил за собой пять изуродованных трупов. Первую жертву нашли 25 января 1979 года. Мальчишки играли в лапту, мяч закатился за помойку… Побежавший за ним паренек остолбенел от ужаса: кругом кровь и тело женщины с вырезанными кусками мяса.

Вот как сам Джумагалиев описывал это убийство:

– Охоту я любил всегда, но на женщину шел в первый раз. Когда я вышел на трассу Узун-Агач – Майбулак, то увидел какую-то молодую бабу. Она шла одна. У меня внутри все заколотилось, я кинулся за ней. Услышав шаги, она обернулась, но я догнал ее и, схватив рукой за шею, поволок в сторону свалки. Она стала сопротивляться, и тогда я ножом перерезал ей горло. Потом я пил ее кровь. В этот момент со стороны посёлка Фабричный появился автобус. Я лег на землю и притаился рядом с убитой. Пока я лежал, у меня замерзли руки. Когда автобус проехал, я отогрел руки о тело женщины и, раздев, стал её разделывать. Я вырезал у трупа груди вместе с полосками жира, вырезал икры, отделил таз и бедра. Затем все эти части сложил в рюкзак и принес домой. Часть жира я растопил, а часть засолил и кушал как сало. Один раз, прокрутив мясо на мясорубке, даже сделал пельмени. Два раза жарил сердце и почки. Мясо тоже жарил. Но оно было жесткое, готовить его на собственном жиру приходилось долго. Мясо этой женщины я кушал около месяца. В первый раз я ел человечину через силу, а потом привык.

22 апреля маньяк убивает и разделывает пожилую женщину, прихожанку Церкви адвентистов седьмого дня. Джумагалиев подстерег ее после вечерней молитвы. А 21 июня глубоко ночью он проник в частный дом в родном поселке, убил еще одну пожилую женщину и ее дочь. В комнате рядом спала пятилетняя девочка, внучка хозяйки. Она услышала шум, испугалась и заперла дверь в комнату. Маньяк стучался, скребся, уговаривал ее открыть. Но девочка звала маму, отказывалась говорить с кем-то кроме нее. Так она спасла себе жизнь.

Через неделю, 27 июня, Джумагалиев убивает еще одну женщину. Жажда крови приходит спонтанно. Вот как он рассказывает о том вечере:

– Моя сожительница Татьяна Я. рассказала мне, что девушка по имени Валентина украла у нее личные вещи. Татьяна заявила в милицию. Я поругал Татьяну за то, что она заявила ментам, и приказал ей привести вечером эту воровку ко мне домой. Потом я пошел к знакомым пить водку. Когда я вернулся вечером к себе, то увидел какую-то молоденькую и симпатичную девушку. Сама Татьяна Я. находилась во времянке вместе с моей сестрой Зоей. Мы с девушкой немного посидели, а затем я раздел ее, и мы занялись сексом. Все происходило с ее согласия. Потом я подумал, что в комнату может войти моя любовница. Я поднял Валентину с кровати и на руках отнес в сарай во дворе. Там мы еще раз совершили половой акт, но я не был удовлетворен. И тут у меня возникло желание задушить девушку. Сжав ее шею обеими руками, я стал ее душить. И в этот момент я вновь захотел ее. Затем я взял свой нож и аккуратно перерезал ей горло. Я стал сосать ее кровь и опять возбудился. Совершив с ней еще один половой акт, я понял, что она уже умерла. Расчленив тело по суставам, я сложил мясо в бочку, а то, что осталось, зарыл в огороде.

Суд за убийство пожарного остановил эту кровавую одиссею. Но не прошло и года, как людоед «вылечился» и вышел на свободу.

За пять убийств на Джумагалиева и тени подозрения не пало. Находя изувеченные трупы, милиция искала скорее зверя, а не человека. Может быть, это какой-нибудь бомж, удовлетворяющий и голод? А Джумагалиев… Да он обычный веселый парень-выпивоха. Женщин он любит, они любили его, зачем ему их убивать? Да, пристрелил товарища, ну так псих же, что с него взять.

Следов с мест преступлений не хватало, чтобы оформить хоть какую-то версию. Информацию засекретили, но слухи все равно просачивались. Началась паника, родители запрещали девушкам выходить из дома по вечерам и требовали найти изверга-убийцу. Но в милиции только руками разводили.

Пока Джумагалиев «лечился», в Узун-Агаче стало спокойнее. Но уже осенью 1980 года поселок потрясла новая страшная находка. Прохладный ноябрьский вечер, за околицей маньяк флиртует с развязной девицей. Зашли за кусты, прилегли на подсыхающую траву… И тут Джумагалиев вспомнил о книге «Черный туман» и о душе, которую можно увидеть. Девушке оставалось жить пару секунд. Поцеловав ее на прощание, Джумагалиев достал нож и без всяких эмоций полоснул по тонкой шее. «Смотрел, смотрел, но так никакой души и не увидел», – с сожалением вспоминал он.

13 декабря того же года маньяк убивает еще одну девушку, выследив ее в пустынном месте за поселком. А через 5 дней о людоеде Джумагалиеве узнала вся страна.

В тот вечер каннибал выпивал в гостях у друзей. Гулянка затянулась до глубокой ночи. В числе гостей была приезжая девушка, которая приглянулась людоеду. В какой-то момент Джумагалиев вывел ее в другую комнату, в то время как в гостиной продолжался банкет.

– Я совершил с ней половой акт, – рассказывает маньяк. – А потом вдруг решил сделать эксперимент: еще раз посмотреть – вылетает душа или нет. Она задремала, и тогда я ее ударил. Подставил тазик для стока крови. Тогда же сделал несколько глотков крови. Потом отрезал от шеи кусочек мяса… Начал ее разделывать: отчленил голову, руки, дальше не успел.

Кто-то из друзей заглянул в комнату. Увидев, что там творится, он с криком выбежал. Друзья разбежались в мгновение ока. Прибывшие на место милиционеры застали измазанного кровью голого человека, топором рубящего труп. Джумагалиев вдруг вскочил, замахнулся топором и пошел на стражей порядка. Милиционеры инстинктивно расступились, а маньяк с криком побежал в темноту. Догонять его бросились не сразу – слишком велико было замешательство. Но той же ночью его все-таки задержали – в том же обнаженном виде он прятался в доме одной из своих родственниц под полом.

КСТАТИ

Убивал Джумагалиев в знаменательные для себя даты. Вот что он заявил на суде: «Татьяну Г. я принес в жертву в годовщину смерти своей бабушки, а Валю – 13 декабря 1980 года, в качестве жертвы к 100-летию со дня рождения своего дедушки». Какие годовщины еще он отмечал, неизвестно.

Суд над извергом состоялся 3 декабря 1981 года. Джумагалиев много и с удовольствием рассказывал о собственных зверствах. Он ни капли не сожалел и вообще не считал, что делал что-то ужасное.

– Я убивал женщин по нескольким причинам, – говорил он. – Во-первых, я удовлетворял так свою половую страсть к ним. Во-вторых, я чувствовал непреодолимое влечение к женскому телу: так я стремился его познать все целиком. Поэтому и ел женское мясо. В-третьих, это мое мщение женщинам за то, что они нарушают законы природы. Мужчина должен быть выше женщины во всем, но в жизни все идет не так. Я хотел нагнать страх на всех женщин в округе.

Новую экспертизу проводили в том же институте Сербского в Москве. Но какое может быть обследование, раз диагноз уже есть. Его и к врачам-то привезли всего на один день.

– Меня там помнили и отнеслись сочувственно, – рассказывал маньяк. – Только одна врачиха все заглядывала в глаза и спрашивала: «А меня бы ты съел?».

Судьей была женщина. Но все, что она могла сделать, это снова признать его невменяемым и отправить в закрытую лечебницу. Так она и сделала. Казалось бы, на этом закончится история кровавого людоеда. Но…

iknigi.net

Легенды советского сыска. Оборотень, Мозырь 1981 год XX века.

1983 год. В белорусском городе Мозырь происходит серия жестоких преступлений. Убит инспектор рыбнадзора и сотрудник прокуратуры. Сыщики выдвигают множество версий, но вычислить неуловимых убийц, а главное, понять цель злодеяний -- не удается. Наконец, по горячим следам милиция задерживает предполагаемых бандитов. По непонятной причине, вскоре они охотно пишут чистосердечные признания, хотя, им грозит расстрел. Дело можно считать раскрытым, но в это время происходят новые загадочные убийства. Лишь позже выяснится, что за банда действовала в Белоруссии. Почему за решетку отправили невинных людей? Как в погоне за наградами фабриковали липовые дела? И как удалось обезвредить настоящих убийц? 1980-е были для СССР периодом застоя во всех сферах жизни общества. В стране была стабильность, но стабильность без развития. Престарелые лидеры – Брежнев, Андропов, Черненко, - сменяли друг друга, едва пробыв у руля год. Все острее стал проявляться дефицит товаров народного потребления. Словно предчувствуя свою гибель, административно – командная система с удвоенной силой решала многие не стоящие того проблемы на самом высоком уровне, с демонстративной легкостью и широким резонансом принимая напускно-волевые постановления. Вместе с тем, граждане Союза были относительно счастливы, благодаря активной пропаганде КПСС. Беларусь – республика показательная. Руководство на съездах и пленумах рапортует о трудовых победах, рекордно низком уровне преступности. Лето 81-го нарушает эту гармонию цифр в официальных отчетах. 10 июля здесь, на озере Большие Савищи в 13 километрах от Мозыря были обнаружены тела следователя мозырьской прокуратуры и инспектора местного рыбнадзора. Здесь началась громкая и невероятно запутанная история, о которой до сих пор вспоминает пресса и пишут в мемуарах оперативники. Убийство сотрудников правоохранительных органов во времена Советов было ЧП Союзного масштаба. К тому же при осмотре места происшествия было установлено, что пропало табельное оружие инспектора рыбнадзора! По тем временам факт который боялись придавать огласке. Уголовное дело возбудили незамедлительно. Имена убитых были хорошо известны. Семен Дмитриевич Кузьменков и Владимир Васильевич Кузьменко. Авторитет сотрудника прокуратуры был для советских граждан непререкаем, да и у инспектора рыбнадзора, по словам жителей города, врагов не было. Все знали его как неконфликтного и мудрого человека. На ноги подняли всю милицию района, дело тут же взяли под особый – негласный - контроль в Минске. Уже первые данные экспертиз дали ответ на вопрос как наступила смерть инспектора и следователя. Обоим нанесены множественные ранения твердым тупым предметом, но погибли они от утопления. Это означало одно – совершено дерзкое преднамеренное убийство. Для небольшого полесского городка это было происшествием из ряда вон. В начале восьмидесятых Мозырь называли «маленькой Швейцарией». Здесь только начиналось строительство Белорусского нефтеперерабатывающего завода. В перспективе это давало городу множество рабочих мест, приток высококвалифицированных специалистов и рядовых служащих. Город разрастался и богател на глазах. Однако для многих рыболовство, а точнее незаконный вылов рыбы оставались основным приработком. Город стоит на реке Припять, рыбакам-нелегалам есть где развернуться. Концевич Виталий Григорьевич, В 1981 г. старший следователь по особо важным делам прокуратуры Гомельской области Это моя эпоха была Мозырь - город красавец. НПЗ строился тогда. Приносил только хорошие вещи, рабочие места. Тогда каждый имел свою моторную лодку. Рыбалкой занимался. Город браконьеров. Когда осмотр проводили – изъяли две машины сетей. Участковй знает, что если рыба надо – будет 5, 10, 200 кг., сколько надо. Весть об убийстве Кузьменкова и Кузьменко облетела Мозырь и окрестности в считанные дни. Версия о том, что к дерзкому убийству причастны браконьеры на первоначальном этапе была основной. Мало кто сомневался, что инспектор и следователь наткнулись на группу любителей ловли сетями или запрещенными электроудочками. Но если так, кто ради сокрытия мелкого, наказуемого штрафами преступления взял на душу столь тяжкий грех, как убийство? Словно в ответ на размышления следователей, в мозырьский отдел милиции пришла анонимка. На листке бумаги неизвестный автор написал: «Следователя и рыбинспектора убил Николай Зухта. А в приятелях у него ходит целая компания рыболовов любителей, которые днюют и ночуют на Припяти, зарабатывая на жизнь продажей рыбы». Информация хоть и была анонимной, но требовала проверки. Зухту и еще пятерых его товарищей вызвали на допрос. И кто бы мог подумать, что сведения из анонимки подтвердятся. Трипутень Геннадий Николаевич, В 1981 году начальник уголовного розыска Мозырского ГРОВД Это были все браконьеры. Мы изъяли у них сетей на полный кузов. А вы можете себе представить, что на то время – это был 81 год - изъять сеть. Это жизнь. Средства добычи преступным путем. Сегодня эту сеть можно купить на рынке, тогда эти сети плелись не механическим путем, это все в ручную и дорого было и труд был сплести ее. Дело уже получило большой резонанс. Такое убийство просто не могло остаться нераскрытым. По указанию сверху из Гомеля в Мозырь присылали молодых и перспективных специалистов в раскрытии преступлений Ивана Игнатовича и Виталия Концевича. Но, когда те прибыли на место, расследовать, по сути, уже было нечего. Сразу пятеро из шестерых задержанных по анонимке рыбаков дали признательные показания. Они сознались, что убили следователя и рыбинспектора, дабы бы те не привлекли их к ответственности за браконьерство. Упомянутый в анонимке Николай Зухта уверенно называл зачинщиком убийства своего подельника по фамилии Збаровский. Но вот незадача. Именно Збаровский из них шестерых упорно отрицал свою причастность к убийству. Ничего удивительного, по тем временам за подобное преступление была предусмотрена расстрельная статья. Но вину Збаровский отрицал не голословно! Работал он дальнобойщиком и в те дни ездил с грузом в Севастополь. Вернулся только вечером того дня, когда тела убитых уже нашли. Оперативники проверили показания Збаровского. В отделе автобазы Мозыря подтвердили: водитель был в рейсе с 6-го по 10-е июня и все командировочные документы в порядке! К этому времени экспертиза уже установила, что тела инспектора Кузьменко и следователя Кузьменкова пролежали в воде около двух суток. Значит, убиты они были 8 июня и Збаровский никак не мог быть в числе убийц. А раз так, непонятно почему во всех показаниях Николая Зухты роль организатора убийства принадлежит именно Збаровскому? Концевич Виталий Григорьевич. В 1981 г. старший следователь по особо важным делам прокуратуры Гомельской области Но Николиай Иванович Игнатович с самого начала, когда изучил дело, сказал – не нравится мне эта группа. Что их объединяет? Харсеке на тот момент ну лет 19 было, Володкович – под 50. Денисов и Галай – тоже где-то за 40, Зухте - 30 и Збаровскому за сорок лет. Их объединяет лишь то, что все они жители станции Мозырь. Раньше они между собой не контактировали, поэтому с самого начала это вызывать сомнения. Следственная группа терялась в сомнениях, а тщательно разрабатываемая версия убийства рассыпалась на глазах. Было принято решение – о нецелесообразности версии и необходимости доложить в подробностях о ходе следствия в Прокуратуру БССР. В Минск отправился следователь Николай Игнатович. Однако в столице на совещании у высокого руководства в своем убеждении, что следствие идет по ложному пути, он оказался одинок. Не помогли упоминания о том, что в показаниях подозреваемых полно несоответствий, что так и не обнаружен украденный в совхозе рыболовецкий невод, которым группа преступников ловила рыбу. Не приняли во внимание даже то, что табельное оружие убитого Кузьменкова – пистолет ТТ, который убийцы прихватили с собой, ни у одного из задержанных так и не был найден. Николай Иванович не сумел убедить высшие чины в невиновности задержанных браконьеров, и был отстранен от ведения дела. В прокуратуре республики постановили: группу по расследованию резонансного и противоречивого Мозырского дела возглавит следователь по особо важным делам Михаил Жевнерович. Бывший партизан и талантливый специалист, Михаил Кузьмич не раз награждался за талантливое раскрытие дел. В прокурорских кругах знали – расследование особо важных дел - его конек. Более того, Жевнерович был лучшим следователем в Беларуси и одним из первых во всем Союзе. Сазанков Светлан Григорьевич. В 1981 г. начальник УВД Гомельского облисполкома, генерал-майор милиции. Человек был приятный, простой, по внешним данным, общительный, всем нравился все уважали, был на весу. Существовало такое мнение, что если Жевнерович взялся за дело, то он его обязательно доведет до логического завершения. Михаил Жевнерович, действительно, медленно, но верно шел к раскрытию дела. С задержанными предпочитал беседовать сам, иногда тратил не допросы по пять-шесть часов. Как итог - в декабре 1981 года дело об убийстве сотрудника прокуратуры и рыбинспектора было направлено в суд. В апреле 1982-го все задержанные рыбаки - Николай Зухта и четверо его товарищей - были осуждены. Учитывая чистосердечные признания, в приговоре не было исключительной меры наказания. Лишь длительные сроки лишения свободы. Концевич Виталий Григорьевич, В 1981 году старший следователь по особо важным делам прокуратуры Гомельской области. Только в отношении Харсеко было лет семь-шесть, Зухта получил 15 лет. Денисову и всем остальным 11-12. Ну все, дело окончено. Рассматривал верховный суд, судья Пыльченко, как сейчас помню. Ну все, Жевнерович оказался прав, мы не правы. Общественность Мозыря успокоилась. Справедливость восторжествовала, убийцы за решеткой. Жизнь в городе потекла своим чередом. Кто бы мог знать, что это была лишь первая глава одного из самых неординарных уголовных дел в истории советской Белоруссии. Никто не знал, что сделанные выводы и принятые решения окажутся слишком поспешными и по сути своей неверными. Весной 1983 года в Мозыре с его провинциальными окрестностями, был отмечен ряд странных преступлений. С пугающей периодичностью из местных хозяйств начал пропадать скот. Поначалу списывали на то, что пастух недоглядел, да и хищение совхозной собственности в те годы было не самым редким преступлением. Но обстановка накалялась ещё и удручающей статистикой совершения краж из сельских магазинов. Всё вместе это делало район отстающим по показаниям раскрываемости преступлений. Сазанков светлан Григорьевич. В 1981 году начальник УВД Гомельского облисполкома, генерал-майор милиции. В республике на тот период была очень сложнея обстановка с точки зрения систематического совершения краж. Во всех регионах. Гомельская область не составляла никакого исключения, это объяснимо тем, что все торговые предприятия на селе располагались в плохо приспособленных помещениях, без сигнализации, во многих или в большинстве случаев не было сторожей, и в эти объекты легко было проникнуть и забрать то, что кому-то нравилось Это сегодня преступление вроде кражи лошади или бычка, мешка муки или удобрений скорее вызывают улыбку. А во времена Советов в уголовном кодексе была уникальная статья «за хищение социалистической собственности в особо крупных размерах». Наказание предусматривалось вплоть до расстрела. Серию краж необходимо было прервать. Виновных найти и наказать. Решили усилить патрулирование в окрестностях Мозыря. На служебном транспорте сотрудники милиции по двое отправлялись по заранее согласованному маршруту в ночной рейд и могли остановить любого подозрительного гражданина, потребовав предъявить документы. Допустить совершение очередного преступления было просто нельзя! Ещё бы! Приближалось 1 мая, и ничего не должно было омрачить светлый день труда и мира. Знаменитый праздник «Первомая» берет свое начало, как ни странно, с подавления чикагской полицией 1 мая 1886 года беспорядков, вспыхнувших во время демонстрации местных рабочих. В Российской империи этот праздник впервые был отмечен в 1890 году проведением первомайской стачки рабочих в Варшаве. На следующий год в Петербурге состоялась первая маевка. С 1897 года маевки стали носить политический характер и сопровождаться массовыми демонстрациями. В 1917 году 1 мая впервые отпраздновали открыто. Во всех городах страны миллионы рабочих вышли на улицы с лозунгами Коммунистической партии «Вся власть Советам», «Долой министров-капиталистов». По настоящему «массовым праздником» 1 мая стал с образованием СССР. Это действительно был праздник для советских трудящихся. Усилиями большевиков майские гуляния были превращены в некое подобие латиноамериканских карнавалов, носивших, правда, «обязательный характер», с «идеологически выверенными» транспарантами, лозунгами и улыбками. «Лучшие из лучших» удостаивались чести пройтись по главной площади страны перед Мавзолеем. Но такими избранными были не сами рабочие, а их «представители» — главным образом лидеры и активисты профсоюзного движения. В преддверии светлого первомайского праздника на плановое ночное патрулирование отправились лейтенант мозырьской милиции Михаил Мартинович и сержант Александр Царенко. Дежурство предстояло непростое. Народ уже начинал отмечать Первомай. Ночь обещала быть шумной. Около 4 часов ночи на въезде в Мозырь на перекрестке «Станционный» патруль обратил внимание на автомобиль ГАЗ-52. Что машина, полная людей в такое время делает на задворках города? О подозрительной автомашине Михаил Мартинович тут же сообщил по рации в участок. Что произошло дальше, не знал никто. Но больше ни лейтенант Мартинович, ни сержант Царенко на связь с дежурным не вышли. Тревогу подняли утром, когда патруль не вернулся в участок. В квадрат, где исчезнувшие милиционеры в последний раз выходили на связь, выехала вторая патрульная машина. После получасовых поисков один из опергруппы наткнулся в траве на тело человека в форме. Это был Михаил Мартинович. На теле были видны многочисленные ранения, словно лейтенанта милиции несколько раз ударили в спину шпагой или мечом. Но и это ещё было не все. Недалеко от обнаружения тела милиционера на проселочной дороге стоял тот самый автомобиль ГАЗ-52, о котором патруль успел сообщить по рации дежурному. Но в нем никого не было. Стало ясно: группа нарвалась на вооруженных преступников, которые оказали сопротивление и, по всей видимости, сумели скрыться. Однако где же второй патрульный – Александр Царенко? Где служебный автомобиль? Если он бросился преследовать бандитов, то почему не может выйти на связь? Никак не хотелось думать, что сержант милиции мог быть с преступниками заодно – уж больно толковый и обязательный парень. Оперативники очень скоро нашли не самый утешительный ответ на эти вопросы. Третье убийство сотрудника правоохранительных органов в одном районе! За такое в советское время лишали пагонов и званий! Чрезвычайное происшествие, тем более для тихой Белоруссии, которая в сравнении с другими республиками Союза была не самой криминогенной по статистическим показателям. Но ситуация лишь усугублялась. Надежды найти напарника убитого Михаила Мартиновича живым не оправдались. Несколько часов спустя на рассвете 1 мая в реке Припять был обнаружен служебный милицейский автомобиль с телом Александра Царенко в салоне. Концевич Виталий Григорьевич. В 1981 году старший следователь по особо важным делам прокуратуры Гомельской области Шок был, такого представить не могли, что на первое мая машину поднимают из реки с трупом сотрудника милиции. Тем более, что было абсолютно ясно - это не ДТП. Пока единственное, с чем можно было работать – это брошенный преступниками ГАЗ-52. По госномеру оперативники сразу же выяснили, кому принадлежит автомобиль. Это оказалась служебная машина автобазы «Калинковичи», и закреплена она за передовиком труда Василием Коновальчуком. Но искать хозяина, вызывать на допрос не пришлось. Он пришел сам. Уже через сутки на столе следователя лежали признательные показания Василия Коновальчука. В которых тот рассказал, как он и его братья в ночь на 1 мая везли в служебной машине тушу украденного в соседнем хозяйстве теленка. Причем делали они это не в первый раз. Концевич Виталий Григорьевич. В 1981 году старший следователь по особо важным делам прокуратуры Гомельской области Коновальчуки высматривали скот на фермах – Владимир – высматривал, как охраняется. И потом ночью они выезжали туда уводили бычка, убивали, тут же в теч 10 минут убивали. Шкуру и внутренности быка закапывали, а мясо грузили в продуктовую машину. Василий работал на продуктовой машине, она возила в основном мясные продукты – грузили и сдавали. Выяснилось, что кроме старшего брата Владимира, в деле замешены ещё и его сыновья Константин и Геннадий. А в многочисленных кражах скота принимал участие еще и третий из братьев Коновальчуков - Григорий. Вызванные на допрос они подробно рассказали, что бычка украли в совхозе «Прудок» и уже ехали домой с разделанной тушей, когда их остановила патрульная машина. Когда сержант Мартинович потребовал открыть кузов авто, те поняли, что договориться не получиться. Концевич Виталий Григорьевич. В 1981 году старший следователь по особо важным делам прокуратуры Гомельской области Видя, что ничего не получается, Коновальчук Василий взял металлический штырь, сантиметров тридцать такой, который они использовали для убийства животных, подошел сзади и нанес Мартиновичу несколько ранений. Мартинович побежал в лес в горячке. Володя открыл кузов авто выскочили Григорий, Геннадий и Константин. Они напали на Царенко, оглушили и сели в его авто. Мартиновича оставили в лесу, а машину с телом Царенко столкнули в реку Припять. Но почему брат Василий пришёл в милицию с повинной? Оказалось, что после кровавой предпраздничной ночи «клан» Коновальчуков собрался на семейный совет. Там старший из братьев, Владимир, вынес решение: вину за содеянное должен взять на себя Василий. Чтобы «искупить грех» тот должен пойти и повеситься в местном лесу. Таким образом, дескать, и следствие пойдёт по ложному пути, и от себя они подозрение отведут. Самое удивительное то, что Василий Коновальчук согласился пойти на столь жуткую и неоправданную жертву. Мало того что принял оглашенную участь, так ещё и нацарапал на стволе дерева прощальное послание жене и детям! Но жажда жизни оказалась сильнее. Концевич Виталий Григорьевич. В 1981 году старший следователь по особо важным делам прокуратуры Гомельской области Произвели очную ставку. Василий говорит: братка, я признался, рассказал. Между ними возникает конфликт. Владимир сказал: ты о моих детях подумал? Ну так получилось, они все всё знают. Григорий рассказал и Константин рассказал все. Признания Коновальчуков заставили содрогаться даже оперативников. Ведь они столкнули в воду автомобиль с ещё живым сотрудником милиции. Впрочем, главное удивление было ещё впереди. Рассказывая о совершенных вместе с отцом и братьями преступлениях, самый младший из Коновальчуков – Геннадий - невзначай упомянул: что как-то в местечке Шестовичи они стащили в совхозе рыболовный невод. Стоп. А не тот ли это невод, который так и не нашли год назад в деле об убийстве следователя и рыбинспектора? Концевич Виталий Григорьевич. В 1981 году старший следователь по особо важным делам прокуратуры Гомельской области Вызвали на допрос Коновальчука Василия. Ну он такой был более коммуникабельный, с ним можно было договориться. Беседовали, беседовали, он давал показания. Я говорю – а теперь давай спокойно вернемся к убийству рыбинспектора. Он побледнел, чуть ли не в обморок упал – вы и это знаете? Знаем. Только жизнь сохраните! Ну не от нас это зависит, говорю, но будет твое признание рассмотрено судом. То, что два самых громких мозырских убийства последних лет дело рук братьев Коновальчуков, повергло общественность в шок. Но не потому, что семья была культурной и хорошей, о браконьерской стороне их жизни соседи знали. Резонанс вызывало то, что по делу об убийстве следователя Кузьменкова и рыбинспектора Кузьменко уже осуждены пять человек. Значит на лицо судебная ошибка? За решеткой сидят невиновные?! 9 декабря 1983 г. на заседании бюро ЦК КПБ заслушивался доклад «о фактах грубого нарушения законности работниками правоохранительных органов республики». Причиной разбирательства стала статья «Тень одной ошибки» в печатном органе союзного масштаба - газете «Известия». Справка: Газета «Известия» появилась в марте 1917 года, когда был учрежден Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. «Известия» стали официальным печатным органом новой власти, на её страницах публиковались самые важные документы Октябрьской революции – «Декрет о мире» и «Декрет о земле». «Известия» стали первой советской газетой, у которой появились собственные корреспонденты. А в 1924 году была создана широкая сеть корпунктов, в том числе за рубежом. К опубликованию материалов в издании относились крайне осторожно – ведь читает весь Союз. Может быть поэтому любая мало-мальски сенсационная статья вызывала в стране невиданный резонанс. Появление статьи белорусского собкора «Известий» Матуковского для многих стало полной неожиданностью. Уже сам факт обсуждения публикации на уровне высшего партийного руководства республики был исключительным. Сазанков Светлан Григорьевич. В 1981 году начальник УВД Гомельского облисполкома, генерал-майор милиции. Когда читаешь эту статью, то в отношении этих заключенных таике слова написаны, что хочется плакать, а то что они должны были быть осуждены по другим преступлениям никто не вспоминает, делают их невинными жертвами. Но, так или иначе, ошибка была совершена. Все было подано как сенсация, конечно сенсационность была и все это было озвучено на весь Советский Союз. В те годы на выступления в печати реагировали жестко и решительно. Против советских людей совершена ошибка? Значит, виновные должны быть непременно наказаны! После статьи в Известиях, на все ведомства Мозыря как из рога изобилия посыпались проверки сначала из Прокуратуры Республики, а потом и Прокуратуры Союза. Фактически свои поспешили разобраться со своими же. Время было такое. Несколько оперативников и прокурорских работников тут же угодили за решетку. Впрочем, в их виновности разбирались не дольше, чем когда-то в виновности пострадавших браконьеров. Трипутень Геннадий Николаевич. В 1981 году начальник уголовного розыска Мозырского ГРОВД. Группа, которая занималась уже нами, возглавил ее некий специалист, следователь значит прокуратуры, генеральной прокуратуры СССР Прошкин такой, вот он возглавил. Более того в эту группу непонятно почему включили следователя Каугуры из Латвии. Какое отношение Латвия имеет, ну и Соболь наш с прокуратуры республики. Ну и дело пошло. Дело надо было провести, я понимаю, надо было найти крайних. Мне честно сказал тот же Прошкин. Ты если скажешь то, что я тебе напишу, ты получишь восемь лет. Следоватеоль будет с прокуратуры СССР. Все. Все понятно стало и вопросов нету. Тем временем почти все братья Коновальчуки давали подробные показания об убийстве рыбинспектора и следователя. Преступники признались, что Кузьменко и Кузьменков застали их за незаконным ловом рыбы. Они оглушили инспектора, связали следователю руки, забрали деньги, пистолет и утопили обоих в реке. Лодку Кузьменкова и Кузьменко они спрятали здесь же в кустах, предварительно забрав из нее пару килограммов рыбы. Но как такие разные по возрасту и предпочтениям люди могли стать слаженной жестокой бандой? Ведь старший сын Владимира - Константин – учился в престижном университете, был на хорошем счету, отлично играл на баяне – душа компании. Младший - Геннадий - на тот момент вообще был несовершеннолетним. Концевич Виталий Григорьевич. В 1981 году старший следователь по особо важным делам прокуратуры Гомельской области Анализировали эту группу – она была создана Владимиром Коновальчуком. Он обладал авторитетом непререкаемым у младших братьев и сыновей – что он сказал, то и делали. Несмотря на то, что Василий и Григорий имели свои семьи, взрослые уже мужики, но что сказал Коновальчук Владимир, то и выполняли. Хотелось ему мяса, рыбы – пожалуйста. Машина была государственная, разрешали возле дома оставлять, они ею и пользовались. На заседании суда 14 декабря 1983 года Коновальчукам было предъявлено обвинение более чем по двадцати различным преступлениям – от кражи до убийства. Григорий получил максимальный по тем временам срок лишения свободы - пятнадцать лет, несовершеннолетний Геннадий – семь. Владимир, Василий и Константин были приговорены к исключительной мере наказания – расстрелу. Ситуацию с мозырьским делом вынесли на обсуждение не куда-нибудь, а сразу на пленум ЦК. Первым секретарем ЦК КПБ в то время был Слюньков, случившееся обсуждали всю ночь. Шапки с голов высокопоставленных чиновников слетели моментально. Постановлением высшего партийного органа с вынесением строгих выговоров были уволены министр внутренних дел БССР Николай Жабицкий, прокурор республики Адам Могильницкий, их заместители, более десятка прокуроров, следователей и судей. Сазанков Светлан Григорьевич. В 1981 году Начальник УВД Гомельского облисполкома, генерал-майор милиции. Если начать министров освобождать, то министров не хватит, и министр не в состоянии дойти до каждого конкретного дела. Все, кто выполнял взятые на себя обязательства, был в почете. В МВД, тожде как ведомство, и в системе внутренних дел тоже было это соревновательство, и была высокая требовательность, чтобы показатели росли. Весь вопрос заключался в том, что иногда эти требования об этих показателях превышали реальные возможноти по их достижению. Громких преступлений в Советском союзе было не так уж и мало. Но почти всегда это были резонансные дела «с разрешения», за которыми молниеносно следовали раскрытия и суровые наказания. Что же касается так называемых «невинно осужденных» Зухты и его подельников. То они все равно заслуживали наказания. За браконьерство. И по стечению обстоятельств провели за решеткой как раз столько, сколько предусматривал закон. Преступление же братьев Коновальчуков стало темным пятном на безупречности системы наказания. Под вопрос была поставлена честь Союзного правосудия. И, по сути, этот вопрос так и остался незакрытым. Так или иначе, дело братьев Коновальчуков еще и сегодня с содроганием вспоминают на Гомельщине не только родные и близкие убитых, но и люди в погонах, которые ощутили тень одной - чужой – ошибки, на своих жизнях.

mozyrxxvek.blogspot.com

Журнал "Планета"

Сентябрь 2017Вернуться к номеру >>Теги: криминал

Тридцать лет тому назад, 19 мая 1987 года, судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР вынесла приговор «витебскому душителю» – Геннадию Михасевичу, признав его виновным в умышленных убийствах 33 женщин в течение четырнадцати лет в 1971 – 1985 годах на территории Витебской области. Некоторые женщины были изнасилованы, некоторые ограблены.

С окончанием следствия в историю отечественной криминалистики был вписан собственный серийный убийца. Так была поставлена точка в самой кровавой из глав так называемого «Витебского дела». Но, к сожалению, не в деле целиком.

Первая жертва

Для белорусских правоохранителей эта история началась скупыми, но точными словами протокола. «16 мая 1971 года… в 48 м от грунтовой дороги, отходившей от шоссе Полоцк – Новополоцк, в борозде, вблизи посаженных в том месте яблонь, был обнаружен труп… ноги и туловище которого были покрыты кусками дерна, а лицо присыпано землей. От указанной грунтовой дороги до места обнаружения трупа вел след волочения, проходивший по пашне, а затем по лугу. В начале его находились туфли и брошка потерпевшей, а на шее трупа разорванная цепочка». Погибшей оказалась 19-летняя Людмила Андаралова, жительница деревни Экимань под Полоцком.

Было установлено, что смерть наступила в результате механической асфиксии вследствие сдавления шеи руками, кроме того, нападавший затыкал жертве рот. Для перемещения тела убийца использовал веревку, которую привязал к рукам Людмилы, что было установлено при анализе ссадин.

В тот момент никто не знал, что дело нужно расследовать как серийное убийство, выделяя все возможные приметы почерка убийцы: нападение на идущую в одиночестве женщину, удушение руками, разувание, уволакивание тела в сторону, присыпание землей. Эти детали повторяются. Но понятие «серийное убийство» в ту пору белорусским правоохранителям было знакомо только в теории, но не в следственной практике. К тому же авторитетные ученые утверждали, что это отвратительное явление характерно лишь для буржуазных стран. Так что уголовное дело развивалось обычным путем: установление обстоятельств гибели, круга знакомых лиц, выявление возможностей и мотивов, поиск и закрепление доказательств.

В конечном итоге следователь прокуратуры Михаил Жавнерович привлек к суду признавшегося в убийстве О.Г. Глушакова. Вина подтверждалась совпадением отпечатка следа на месте преступления с одной из его туфель и результатами следственного эксперимента, в ходе которого обвиняемый указал место убийства, описал жертву и ее одежду.

Глушаков был осужден и отправился в места лишения свободы.

Новые удары

Прошло полгода с обнаружения тела Люды. 29 октября в одно из отделений милиции Витебска поступило заявление о нападении неизвестного мужчины на женщину на окраине города за керамзитовым заводом. «Внешность преступника я не рассмотрела. Он молодой, рост выше среднего, одет в серое пальто. Сначала он обогнал меня и прошел вперед, потом пошел навстречу. Поравнявшись со мной, остановился, спросил, который час. Я наклонилась, чтобы посмотреть на часы, и почувствовала, что у меня на шее оказалась веревка, которую преступник стал затягивать. Я успела рукой перехватить ее изнутри и не давала затянуть петлю. Преступник одной рукой удерживал шнур, но затянуть не мог, второй рукой закрывал мне нос. Мне попали в рот его пальцы, и я их кусала. В ходе борьбы я упала лицом вниз. Он продолжал меня давить. Я кричала. Преступник неожиданно оставил меня и убежал. Оказалось, что мои крики услышали школьники и бежали с фонариком ко мне».

Эта женщина стала единственной, кому удалось спастись. Больше ошибок он не совершал. В руки милиционеров попала веревка с каплями крови первой группы. Других зацепок не было. Укрылось от следствия и то, что раздосадованный неудачей убийца тем же вечером совершил новую, успешную попытку на другом конце Витебска. «Утром 30 октября 1971 года в ельнике, в 12 м от грунтовой дороги, которая вела из поселка Руба к поселку Новый, был обнаружен труп гражданки К., который находился в положении сидя под елкой, опираясь спиной на ее ветку. В рот трупа был вставлен кляп из части шарфа потерпевшей». Она возвращалась из гостей. Неизвестный напал на нее, изнасиловал и задушил. Сначала руками, затем шарфом.

Впереди было 13 лет кошмара. В разных районах Витебской области пропадали женщины. Некоторые – бесследно. Тела большинства находили удушенными. Убийства расследовали разные люди, выдвигались отдельные версии. Какие-то дела повисали нераскрытыми, но самое страшное, что некоторые были раскрыты… С 1971 по 1985 год к уголовной ответственности было привлечено 14 непричастных. Один был приговорен к высшей мере наказания и расстрелян, еще один в местах заключения ослеп, некоторые отсидели полные сроки за умышленное убийство – 10, 12, 15 лет, прежде чем были реабилитированы.

Первое время между убийствами следовали относительно длительные паузы, что тоже не способствовало объединению дел в одно. Третью жертву душитель убил 15 апреля 1972 года, четвертую – 30 июня, а пятую – уже 11 апреля 1973-го. Постепенно паузы сокращались.

Распределение ролей

Одна из жертв была задушена стеблями ржи. Дело долго оставалось нераскрытым. В конце концов его поручили уже упомянутому Михаилу Жавнеровичу. Следователь выдвинул версию, что убийство совершено молодыми людьми с собакой, которых видели неподалеку. Оставалось найти подходящих. Трое приятелей – учащийся Николай Янченко, студент физкультурного техникума Валерий Пашкевич и военнослужащий Валерий Ковалев – и вправду порой гуляли в окрестностях, да и дворняжка у Ковалева имелась.

Янченко задержали за мелкое хулиганство на 10 суток, но допрашивать стали об убийстве! Жавнерович давил на него, манипулировал, уговаривая признаваться. Заявлял, что ему все известно, что приятели потянут его за решетку, они уже признаются и валят на него, хоть он, видимо, сам не убивал. Потребовалось два месяца, чтобы Николай дал показания против друзей. Ковалева задержал военный патруль. Следователь обработал и его, и тот заявил, что убивали Пашкевич и Янченко. И только Пашкевич вины не признал и полностью отрицал свое участие.

Некоторые допросы и очные ставки записывались на видео – сейчас их может посмотреть любой пользователь интернета. Вот Янченко достаточно уверенно излагает, как Ковалев майкой и жгутом душил жертву. А вот Пашкевич начинает свою речь словами: «Они тебя что, били?» И хотя понятно, что многие преступники хитрят и отрицают причастность, поражает то достоинство, с которым Валерий ведет себя на допросе. «Меня там не было – и все! Чего это я буду брать на себя то, что я не делал….Вам виднее, где правда (следователю). Я хочу у вас спросить, где правда действительно? Если Янченко был, пускай Янченко отвечает... Вы роли (в совершении преступления) никак распределить не можете. Вы мне в первый день сказали, что я убийца, а роли уже 7 месяцев распределяете!»

Ну а Жавнерович подталкивает подследственных распределить роли самостоятельно, решить, кто организатор, кто исполнитель, а кто только укрыватель, потому что следствию «сложно». Также он прямо предлагает Пашкевичу доказать, что приятель его оговаривает.

Позже Янченко рассказывал, как постепенно его подводили к признанию. С самого начала дали понять, что из клетки его уже не выпустят, предлагали признаться только в сокрытии. Рассказывали о роли его друзей в убийстве так, что самому стало казаться, что они и вправду убили и хотят свалить на него. Показывали место преступления, подсказывая, какой след тут можно обозначить своим. Следователь несколько раз предлагал передать записку родным. Но содержание ее тщательно контролировал: в ней должно было содержаться признание типа «оступился, каюсь, мне нет прощения, больше не повторится». И родные поверили в виновность молодого человека!

В суде первые пару дней все трое отрицали вину, заявляли о давлении и избиениях. Но затем адвокат убедил Ковалева, что признание – единственный способ избежать расстрела.

Все трое были осуждены. Янченко отсидел 2 года. Пашкевич – 12. Ковалев был признан организатором и главным исполнителем убийства. Его приговорили к 15 годам, из которых пришлось отсидеть 12,5. Он вышел на свободу через 4 месяца после задержания настоящего убийцы. В 1986-м все трое были реабилитированы.

Убийство у железнодорожной насыпи

2 февраля 1984-го в пригороде Витебска возле железнодорожной насыпи недалеко от станции Лучеса нашли тело Татьяны Кацубо. Еще 13 января Таня ушла из общежития и бесследно исчезла. Девушка была удушена шейной косынкой и изнасилована.

Этот эпизод стоит особняком. Во-первых, в силу места обнаружения тела, его расследовала транспортная, а не территориальная прокуратура. Во-вторых, об этом эпизоде написано больше, чем о прочих, потому что следователь Валерий Сороко, впоследствии осужденный за правонарушения при расследовании, написал о нем книгу, а она, в свою очередь, повлекла и множество интервью и комментариев других участников.

Следствие отрабатывало разные версии. Проверяли знакомых Татьяны, ее коллег, бродяг, которые обосновались на зиму на дачах неподалеку от станции. Особый интерес вызывали мужчины, попадавшие ранее под подозрения в изнасилованиях.

Через неделю милиция выявила, что напротив места обнаружения тела в карьере в день убийства работала бригада: три шофера самосвалов, бульдозерист и экскаваторщик. После допросов стало ясно: под вечер в день убийства работа напрочь остановилась. Кто уехал по своим делам, кто решил выпить, а кто – привезти добавку. А один из троих шоферов, Олег Адамов, на некоторое время якобы исчез с глаз коллег.

Следователи заинтересовались его связями и вышли на некую Валентину М., девушку, которая вела асоциальный образ жизни. Та, пусть и не сразу, дала показания, что Олег домогался ее. Позже она отказалась от своих слов, сказав, что оговорила Олега, чтобы от нее отвязались, потом снова подтвердила прежнее заявление. В общем, свидетелем Валентина была не самым надежным. Требовались более весомые доказательства.

Милиция подкараулила Адамова у пивной и задержала его на 15 суток за нецензурную брань. Весь этот срок его интенсивно допрашивали по делу об убийстве. И вскоре подозреваемый дал признательные показания, а затем на следственном эксперименте относительно точно указал место убийства. Как рассказывает он сам, сломало его предъявление следователем липовой экспертизы: якобы и его кровь, и сперма совпали с найденными на месте преступления. В действительности же экспертиза показала только, что группа крови убийцы может совпадать с группой крови Адамова.

В своих воспоминаниях Сороко пишет, что мысль предъявить липу у следователей была: «Мы оба внимательно прочитали акт судебно-медицинской экспертизы. И у меня тотчас зародилась мысль: изготовить еще один экземпляр заключения, в котором бы, в отличие от первого, был вполне определенный вывод о том, что… сперма принадлежит именно Адамову». «Если мы сделаем еще одно заключение, в котором категорично будет утверждаться, что сперма принадлежит Адамову, и если он – убийца, ему будет некуда деваться, и он во всем сознается. А тогда мы его признательные показания сверим с показаниями дела».

Адамов несколько раз отказывался от признания и затем снова сознавался. Следственная группа прекрасно понимала, что до отправки в суд признание требовалось подкрепить объективным доказательством, например обнаружением пропавшей сумки Татьяны. Снова и снова Олега допрашивали о том, куда он дел сумку. Он дал несколько версий. По одной из них, он отнес сумку в свой сарай, подержал ее какое-то время там, а затем выкинул в стоящий возле его дома мусоровоз.

В сарае у Адамова провели обыск и обнаружили под диваном фотографию, относительно которой мать Олега пояснила, что это сестра Олега с подругой. Однако в деле будет фигурировать снимок погибшей Татьяны! Сам Адамов не сомневается, что фото подменили. Впоследствии на суде факт подмены посчитают установленным, но виновного не выявят. Сороко же в своей книге признает только, что в протоколе осмотра фотографии он и еще один следователь «расписались за понятых».

Дело направили в суд, но он вернул его на доследование. После уточнения деталей, произведенного уже другими следователями, суд Витебской области в декабре 1984 года приговорил Олега Адамова к 15 годам лишения свободы. Он провел за решеткой год и 8 месяцев. Реабилитировали его только после признания настоящего убийцы, указавшего на место сокрытия сумки.

Мозырское дело

Сложно сказать, в какой именно момент стала преобладать версия о том, что страшные убийства – дело рук одного преступника. Несомненно одно: существенное значение имел грандиозный скандал, разразившийся в связи с так называемым «мозырским делом».

В ночь на 9 июля 1981 года на озере Большое Осовище в Гомельской области были убиты следователь Мозырской межрайонной прокуратуры Владимир Кузьменков и инспектор Мозырской межрайонной инспекции «Белрыбвода» Семен Кузьменко. Экспертиза показала, что обоих мужчин утопили. Пропал принадлежавший инспектору пистолет ТТ. Возбудили уголовное дело и вскоре задержали пятерых местных жителей.

Следствие шло полтора года, все подследственные признали вину в двойном убийстве и похищении невода. Трое получили по 15 лет лишения свободы, еще один – 8 лет, еще один, к самому убийству непричастный, – 2. А пока прокурор раздумывал, не слишком ли мягкий приговор вынесен судом, произошла другая трагедия.

Ранним утром 30 апреля 1983 года лейтенант милиции Мартинович и сержант Царенко на патрульной машине заметили в окрестностях Мозыря грузовик, двигавшийся в ночи без света фар. Ему просигналили остановиться, но автомобиль лишь ускорился. Патруль начал преследование, доложив о происшествии по рации в дежурную часть. Через 15 минут патруль сообщил, что грузовик задержан, в кабине – водитель и пассажир, документов нет.

А затем патруль замолк и не отвечал на вызовы. И не мог ответить: оба милиционера были убиты множественными ножевыми ударами. Убийцы не догадывались, что еще в самом начале преследования Мартинович сообщил госномер грузовика. Преступники были задержаны оперативно.

Это оказалась целая банда, причем состоящая из родственников – трое братьев Коновальчуков и двое сыновей старшего из них. В грузовике правоохранители нашли украденную в совхозе тушу бычка. Следствие шло своим чередом, банда оказалась причастна как минимум к десятку хищений в районе. И во время одного из допросов младший, 16-летний Геннадий, упомянул невод, украденный ими два года назад. Следователь стал расспрашивать подробности и выяснил, что тогда же у брата Геннадия появился пистолет.

Оружие нашли. А экспертиза установила, что это ТТ, принадлежавший убитому два года тому инспектору рыбнадзора Семену Кузьменко! Он вместе со следователем Кузьменковым в тот злополучный день наткнулся на браконьеров Коновальчуков, и те утопили их. Но ведь по этому делу за решетку уже отправились 5 человек! Братьев Коновальчуков приговорили к исключительной мере. Младшие участники банды получили 15 и 7 лет.

Так выяснилось, что наказаны были непричастные. Старое дело об убийстве на озере подняли, прочитали прежние протоколы. Обнаружилось, что обвинение основано на признаниях обвиняемых, а вещественные доказательства отсутствуют. Обвиняемые заявляли о воздействии на них недозволенными методами. Вскрылись факты давления на подозреваемых, избиение, рукоприкладство.

Полетели головы. Свои посты оставили прокурор республики Могильницкий и министр внутренних дел Жабицкий, их заместители и судья, отправивший за решетку невиновных. Привлек внимание и тот, кто непосредственно расследовал убийство на озере Большое Осовище. Им оказался наш старый знакомый – следователь по особо важным делам прокуратуры БССР Михаил Жавнерович. Дела, которые он вел ранее, включая убийства женщин в Витебской области, начали проверять. Ситуацию в БССР разбирали с участием генерального прокурора Советского Союза.

Человек на красном запорожце

В результате проверок все дела об удушениях женщин, раскрытые и нераскрытые, наконец собрали на одном столе. Это был стол следователя Николая Игнатовича, отстаивавшего версию о связи убийств. Для работы создали целую бригаду следователей, которую с августа 1985 года возглавил замначальника следственного управления прокуратуры БССР Алексей Лапшин. Дело было на особом контроле в Минске и в Москве, доклады отправлялись ежедневно.

А душитель как с цепи сорвался. За один только 1984 год нанес 12 смертельных ударов! На январь 1985-го в области было 22 нераскрытых убийства! Города заполнялись тревожными слухами, женщины опасались выходить на улицу. Но затем наступило затишье.

В глаза сыщикам бросилось, что в последние годы большинство убийств совершались вблизи автомобильных дорог, ведущих от Полоцка к Лепелю и Витебску. Похоже, душитель обзавелся транспортом. Одна свидетельница сообщила, что ее подруга в день гибели села в красный запорожец. Это была зацепка. Проинструктированные участковые начали обход владельцев таких машин. В области их оказалось 7 тыс.!

И убийца занервничал. 16 августа 1985 года в газету «Витебский рабочий» пришло отправленное из Витебска письмо от имени организации «Патриоты Витебска», призывающее предавать смерти «коммунистов и их легавых собак». Письмо намекало, что «патриоты» расправляются с предателями, указывая дату одного из убийств. Следователи не усомнились, что убийца пытается направить их по ложному следу. Преступник прокололся. Теперь в руках следствия был образец его почерка. Кроме того, с конверта получили образцы слюны, подтвердившие первую группу крови.

Вскоре последовали два новых удара. 27 октября в лесу под Полоцком нашли тело пропавшей еще 5 сентября Тамары Кравченко, а 28 октября в окрестностях деревни Павловичи Витебского района обнаружили тело удушенной Валентины Пироговой. Во рту у нее была записка: «За измену – смерть. Патриоты Витебска». Почерк совпал с письмом в редакцию.

Началась масштабная проверка образцов почерков. Экспертам предоставили 60 тыс. бланков телеграмм, 80 тыс. подписных абонементов на газеты, несколько тысяч квитанций на проведение техосмотра, 150 тыс. образцов почерка из личных дел сотрудников 300 организаций области, 312 тыс. листков в паспортных столах! Особое внимание уделялось отобранным более чем 4 тыс. объяснений владельцев красных запорожцев.

Буквально в шаге от цели оказались графологи из КГБ. В числе прочего они проверили образцы почерков выпускников Городокского сельскохозяйственного техникума за последние 10 лет. Вот только убийца закончил его 11 лет назад!

Нужный образец почерка был взят 25 ноября участковым инспектором Полоцкого РОВД В. Веретенниковым у 38-летнего жителя деревни Солоники Полоцкого района Геннадия Михасевича. Через несколько дней эксперт А. Турлаев сообщил, что имеется сходство образца с почерком «патриотов». Для уверенности назначили повторную экспертизу и взяли образцы почерка подозреваемого из личного дела по месту работы и прежней учебы. 7 декабря вывод Турлаева подтвердили еще трое экспертов. Пришло время совершить арест.

Но убийца чувствовал, что петля сжимается. Дом оказался пуст, запорожец был в гараже. Его взяли спустя почти сутки 9 декабря у родственников жены, в кармане лежал билет до Одессы.

На первом допросе арестованный уверял, что его однажды остановили неизвестные бандиты и, угрожая жизни, продиктовали ему письмо «патриотов». Но со второго допроса под давлением неопровержимых улик он стал давать признательные показания, называя новые даты и жертв. Михасевич рассказывал подробности, которые мог знать только преступник, а при выезде указывал как место убийства, так и место захоронения трупов и выбрасывания их вещей. У него была хорошая память, он помнил многие детали и огорчался, если что-то забывал или путал.

Когда его привезли в Экимань, он безошибочно привел на место, где в 1971 году убил свою первую жертву, Люду Андаралову. А затем с ходу указал колодцы, в один из которых выкинул сумку Татьяны Кацубо… Тела 5 убитых нашли только благодаря его признаниям!

Судебно-медицинская экспертиза в НИИ общей и судебной психиатрии им. В.П. Сербского признала Михасевича вменяемым. В общей сложности следователи Лапшин и Игнатович задокументировали 37 эпизодов. Дело занимало 173 тома, были допрошены 227 свидетелей, приобщено 60 видов вещественных доказательств.

И вот наконец прозвучали слова протокола о предъявлении обвинения:

– Город Витебск, 17 декабря 1985 года. Следователь по особо важным делам при прокуроре БССР советник юстиции Игнатович, рассмотрев материалы уголовного дела №412 об убийстве Пироговой и других и принимая во внимание, что по делу собраны достаточные доказательства, дающие основания для предъявления обвинения Михасевичу Геннадию Модестовичу 1947 года рождения в том, что он в двадцать первом часу 27 октября 1985 года на поле вблизи деревни Павловичи Витебского района умышленно путем удушения руками и с помощью петли из платка потерпевшей убил 19-летнюю Пирогову Валентину, а в предшествующие годы на территории ряда районов Витебской области таким же способом убил многих других женщин. Итак, постановление вам объявлено сегодня, 17 декабря 1985 года. Сущность предъявленного обвинения вам ясна?

– Да!

planeta.by


Смотрите также