Сергей березин врач мрт биография


Ядерный доктор

В 88 центрах томографии ЛДЦ МИБС за год проходят обследования 1,3 млн пациентов. Теперь компания создает первый в стране протонный центр для лечения рака и рассчитывает составить конкуренцию заграничным клиникам.

Аркадий Столпнер создал крупнейшую в стране сеть центров томографии, а теперь строит первый в стране частный центр протонной терапии (Фото: Юрий Чичков для РБК)

Аркадий Столпнер построил крупнейшую в стране сеть центров томографии, бросив вызов государственной монополии на эти услуги: около 1,3 млн россиян в год проходят обследование в компании ЛДЦ МИБС. Теперь Столпнер снова впереди государства — с проектом первого в России Центра протонной медицины.

«Хуачто?!»

Во дворе современного трехэтажного здания в тихом поселке Песочный в одном из районов Санкт-Петербурга высажены молодые деревья. У каждого — табличка: Смоленск, Калининград, Астрахань, Новокузнецк, Томск, Уфа. Сегодня деревьев 66, по числу городов, в которых работают центры сети Лечебно-диагностического центра Международного института биологических систем им. С.М. Березина. Сокращенно — ЛДЦ МИБС.

«ЛДЦ МИБС — это второе в моей жизни неудачное название», — смеется Аркадий Столпнер, основатель и основной владелец компании. Первое было у основанного в начале 1990-х советско-китайского предприятия «Хуато», вспоминает он: «Когда мы куда-нибудь звонили, нас обязательно переспрашивали: «Хуачто?!»

В 1982 году Столпнер окончил Первый Ленинградский мединститут по специальности «лечебное дело». Будучи при этом мастером спорта международного класса по гребле на байдарках, он стал работать врачом со сборными командами. Однажды оказался на курсах иглорефлексотерапии в Ленинградском государственном институте для усовершенствования врачей (ГИДУВ) у завкафедрой Александра Качана, который учился этому в Китае еще в 1960-е годы. Столпнер начал учить китайский и поступил на факультет восточной медицины для иностранцев в Шеньянский медицинский университет.

«В 1990-м мой учитель китайского сказал: «Давай притащим сюда китайских врачей», — вспоминает Столпнер. — Мы это сделали очень быстро, заключив договор с китайскими партнерами, но мгновенно встал на дыбы ОВИР [отдел виз и регистраций]. Нам сказали: «Какие иностранцы? Всех из страны, никаких разрешений не будет». Дали нам месяц на «эвакуацию». Тогда мой учитель по бизнесу Мирон Ефимович Гершгал поехал в Москву в Минфин СССР и через неделю вернулся с зарегистрированным совместным советско-китайским предприятием. Начальник ОВИРа посмотрел на регистрационное удостоверение предприятия и сказал: «Ну вы даете!»

СП арендовало целую поликлинику в Невском районе: десяток врачей лечили пациентов, используя китайский массаж, ту же иглорефлексотерапию, гимнастику цигун, преподавали ушу. Но успешным предприятие было недолго: вскоре экономика страны пришла в упадок, а китайские врачи потребовали ежемесячную зарплату в $1000. «А у меня бухгалтер в 1992 году получал семь долларов плюс два доллара премию!» — вспоминает Столпнер. Через неделю китайцев в Петербурге уже не было. «Коммерческая медицина для меня закончилась», — добавляет он.

Магнитно-резонансная и компьютерная томография в государственных клиниках в 2014 году

3243 исследования в год в среднем по всей стране делалось на одном аппарате МРТ (или 8,9 исследования в сутки)

9483 исследования в год было сделано на одном аппарате МРТ в самом загруженном регионе — Удмуртии (почти 26 исследований в сутки)

3862 исследования в год в среднем по всей стране делалось на одном аппарате КТ (или 10,6 исследования в сутки)

8445 исследований в год было сделано на одном аппарате МРТ в самом загруженном регионе — Томской области (или 23,1 в сутки)

Источник: Росздравнадзор

Но поскольку в Китае уже завязались связи, партнеры стали возить одежду, обувь и прочие дефицитные в то время потребительские товары. К оптовым продажам со временем добавились магазины.

Однажды Столпнер вызвался помочь с бартером Институту метрологии: тот продал в Китай какую-то технику, в оплату должен был получить ширпотреб и не смог бы вернуть живые деньги. «Хуато» решило проблему, продав товары и вернув институту деньги.

«Институт в то время массово увольнял людей, и руководитель одной из лабораторий, академик Аркадий Синельников предложил вместе сделать предприятие. Мы это предприятие открыли, принимали на работу всех уволенных, начали разрабатывать и производить высокоточное оборудование. Основным нашим рынком был Китай: туда мы продавали старые разработки, а заработанные деньги бросали на новые. Оборудование, которое мы тогда разработали и произвели, до сих пор продолжает быть эталонным для страны, — вспоминает Столпнер. — Но это был очень ограниченный рынок, мы его быстро заполнили. Зарубежных заказов практически не стало, а государственных было недостаточно. Когда государство стало посильнее, люди потихонечку от нас вернулись в институт и сейчас продолжают работать. По сути, Синельников так сохранил отрасль».

К концу 1990-х к восточному направлению ненадолго добавилось западное: Столпнер с партнерами стали торговать ценными бумагами на NYSE и NASDAQ. «Видели, как eBay по $40 открывался», — вспоминает он. Правда, акционером eBay Столпнер пробыл недолго: партнеры занимались короткими покупками и продажами.

«Хоть один спросил икру?»

«Ты все время говоришь, что хочешь вернуться в медицину. Есть интересный проект», — с такими словами в 2002 году приятель-однокашник познакомил Столпнера с Сергеем Березиным, к тому моменту врачом отделения магнито-резонансной томографии в одном из институтов города. Именно Березин предложил купить за границей подержанный аппарат МРТ.

В ЛДЦ МИБС работают больше 400 врачей (Фото: Юрий Чичков для РБК)

В то время в Санкт-Петербурге на 5 млн населения было пять томографов — все стояли в государственных клиниках (на одном из них работал Березин). Очереди на обследование нужно было дожидаться месяцами. «Помните бородатый советский анекдот про человека, который пришел в Елисеевский магазин, пару часов постоял у витрины и на вопрос, почему нет черной икры, получил ответ, что она не пользуется спросом: «Вот вы уже два часа стоите, хоть один спросил икру?» — говорит Столпнер. Так же было с МРТ: врачи эти исследования почти не назначали, потому что дожидаться четыре месяца, чтобы посмотреть, что у пациента, например, со спиной, бессмысленно».

Столпнер попробовал купить томограф через российский офис немецкой Siemens. «Менеджер говорит: «Сколько у вас есть денег, миллион? За миллион мы вам продадим 0,3 тесла [напряженность магнитного поля, от нее зависит разрешающая способность аппарата]». Я ответил, что нам нужна машина на 1,5 тесла. Он сказал: «У вас старье работать не будет», — вспоминает свой первый опыт общения с Siemens Столпнер.

Представитель Siemens на вопросы журнала РБК о начале сотрудничества с ЛДЦ МИБС не ответил, ограничившись общими комментариями. В начале 2000-х у Siemens не было никакого опыта, во-первых, работы с частными клиентами в области здравоохранения в России и, во-вторых, — продаж восстановленных машин в Россию, вспоминает Алексей Эйрих, директор направления диагностики сети центров «Медскан», в прошлом — директор по сбыту сектора «здравоохранение» Siemens в России.

Вторые руки

Когда Столпнер начинал бизнес, новый томограф мощностью 1,5 тесла стоил от €1,5 млн и выше, и никто из возможных частных покупателей и представить себе не мог, чтобы потратить такие деньги, вспоминает Эйрих. Поэтому все они рассматривали покупку только машин со вторичного рынка, в первую очередь американского. «Этим путем пошел и Аркадий Зиновьевич, и остальные бизнесмены, начинавшие серьезно заниматься МРТ в нарождающемся частном медицинском бизнесе, — рассказывает Эйрих. — И сейчас, кроме Аркадия и «МРТ Эксперта», подавляющее большинство покупают бывшие в употреблении [а не восстановленные заводским способом] машины».

В 2007–2008 годах Siemens, по словам Эйриха, открыл в Германии завод для восстановления медицинской техники. Компания Столпнера был одним из первых покупателей, кому Siemens стал поставлять оборудование напрямую, говорит Городный. А три года назад ЛДЦ МИБС, по его словам, купил у Siemens 15 восстановленных систем визуализации (13 МРТ и два КТ), и на тот момент это был крупнейший заказ для этого подразделения компании.

По данным Эйриха, из 87 машин, которые сейчас есть у Столпнера и его партнеров по бизнесу, больше половины были куплены бывшими в употреблении [то есть напрямую у прежних владельцев, минуя Siemens], несколько десятков — восстановленными напрямую на заводах Siemens в Германии.

Потерпев неудачу в Москве, Столпнер купил подержанный томограф Siemens мощностью 1,5 тесла за границей самостоятельно. Березин взял на себя описание снимков и остальную медицинскую часть. 23 августа 2003 года партнеры приняли первых пациентов. Базовое исследование — например, томограмма головного мозга или одного отдела позвоночника — стоило 1800 руб., около $60 по тогдашнему курсу. «Абсолютно рыночная история, — говорит Столпнер, — не нужно было искать знакомства и договариваться, нужно было снять трубку и записаться».

Уже 24 августа Березину предложили написать заявление об уходе из института. «[Руководство] Сереже сказало: «Как может человек, работающий на государственной службе, работать на частном «магните?» Я тогда говорил, что через десять лет их будет так же много, как частных стоматологических кабинетов. Вы же не удивляетесь, что стоматологий частных много?» — вспоминает Столнер. Увольнение Березина придало толчок развитию бизнеса: очередь врачей, которые до того были не прочь поработать в новом частном центре, внезапно испарилась, и Сергею Березину пришлось взяться за обучение рентгенологов самому.

Вложенный в первое отделение $1 млн быстро окупился, в 2004 году партнеры поставили второй аппарат, а уже в январе 2005 года готовились к открытию первого регионального центра — в Твери. «20 января официальное открытие, мы готовим презентацию, 19 января Сережа едет за батарейками для пульта — и погибает в автокатастрофе. Нам тогда как будто голову отрезали», — вспоминает Столпнер. Но за полтора года работы компании Березин успел подготовить костяк врачей — большинство из них работают в компании до сих пор.

Чтобы контролировать работу центра в Твери, решили создать консультативный центр: снимки пациентов с тверского томографа через интернет приходили в консультативный центр к врачам в Петербурге. И это тоже, говорит Столпнер, потом оказалось фактором успеха: удалось удаленно контролировать качество работы. После Твери открыли центр в Красноярске. «Стало понятно, что если можно управлять на расстоянии 5000 км, то можно на любом. Мы начали открывать по 10–15 отделений в год», — рассказывает Столпнер.

Лечебно-диагностический центр Международного института биологических систем имени С. М. Березина в цифрах

$123 млн составила выручка ЛДЦ МИБС в 2014 году

$90 в среднем стоит исследование на магнитно-резонансном (МРТ) и компьютерном томографе (КТ) в центрах ЛДЦ МИБС

1,3 млн исследований на МРТ и КТ было проведено в центрах ЛДЦ МИБС за прошлый год

Более 1,35 млн пациентов ЛДЦ МИБС рассчитывает обследовать в 2015 году

$5 тыс. стоит операция на гамма-ноже

1,3 тыс. операций на гамма-ноже ЛДЦ МИБС проводит в год

87 диагностических центров в 66 городах входят в ЛДЦ МИБС

Около 400 врачей работают в центрах ЛДЦ МИБС

До 4,5 тыс. заключений в день обрабатывает сеть ЛДЦ МИБС

25 человек в среднем проходят через одного врача в течение смены

«Они освоили очень правильную и актуальную на тот момент нишу: тогда это был очень дефицитный вид диагностики», — вспоминает Артем Гапеев, гендиректор Clinic Management Group и бывший гендиректор Европейского медицинского центра (ЕМЦ). «Он увидел эту нишу, занял ее, активно развился на большой востребованности МРТ и неискушенности населения и был пионером. Все остальные появились после него», — подтверждает Эйрих. Андрей Глебов, гендиректор московской сети «МРТ 24» и бывший топ-менеджер сети «МРТ Эксперт», сравнивает основателей ЛДЦ МИБС с основателями сети лабораторий «Инвитро»: «Они вовремя поймали волну».

«Тертые калачи»

Стоит ли за Столпнером, построившим огромную сеть диагностических центров по всей стране, административный или другой «нерыночный» ресурс? «Он вырос сам по себе и делает все сам, без нашей помощи. Кажется, что это просто, но на самом деле это нереально здорово», — говорит журналу РБК на условиях анонимности чиновник Минздрава.

Столпнер, говорит Эйрих, «очень дозированно» принимает «игру» с государством, понимая, что сегодня это может быть для бизнеса полезно, а завтра — наоборот. «Аркадий харизматичный человек, врач, помимо бизнеса у него есть еще и врачебная идея. При этом он жесткий, конкретный, нелицеприятный, если это необходимо. Но глубоко порядочный человек», — отзывается о нем Эйрих.

«Такие предприниматели — самые крепкие и тертые калачи, — говорит давний знакомый бизнесмена, также просивший не называть его имени. — У него было время вырасти и очень приличные партнеры, которые росли вместе с ним».

Стартовые инвестиции в ЛДЦ МИБС сделали Столпнер и Виктор Екимов («Мы с ним сели в байдарку-двойку в 18 лет и с тех пор партнеры», — уточняет Столпнер), совладельцем проекта стал Сергей Березин (его долю унаследовала вдова Наталья, сейчас она главный врач компании).

Онкологический центр ЛДЦ МИБС с точки зрения экономики пока неэффективен, признается Аркадий Столпнер (Фото: Юрий Чичков для РБК)

По данным СПАРК-Интерфакса, Столпнер, Екимов и Березина являются совладельцами более 60 юридических лиц, почти все — ООО. Кроме троих основных совладельцев, во многих компаниях есть и другие. Это, по словам Столпнера, местные партнеры и руководители региональных центров. Консолидировать бизнес Столпнер отказывается: сейчас в группе больше 60 юрлиц, у каждого отдельная медицинская лицензия.

Сейчас у ЛДЦ МИБС 87 диагностических центров в 66 городах, в каждом стоит томограф Siemens. Отношение немцев к компании давно изменилось: руководитель подразделения «здравоохранение» Siemens в России Евгений Городный говорит, что компании «связывают долгие годы очень интересного и плодотворного сотрудничества», и называет ЛДЦ МИБС «стратегическим партнером» (комментарий он передал через пресс-службу).

«Рынок всё»

Последние три года ЛДЦ МИБС обследует 1,2–1,3 млн человек в год, из них повторно около 20%. «То есть за последние несколько лет у нас побывало 3–4 млн пациентов. С учетом того, что в средней семье три человека, выходит, 10% домохозяйств страны пользовались нашими услугами», — говорит Столпнер. В 2015 году компания сделает 1,35 млн исследований, но дальше развиваться с той же интенсивностью уже не получится. «Я думаю, что рынок уже очень сильно перегрет», — считает Столпнер.

Отраслевой журнал Vademecum оценивает общее число томографов в стране в 3–4 тыс. В Москве и области, по наблюдениям Глебова, 200–300 «магнитов», из них больше половины — частных. В Санкт-Петербурге, по словам Столпнера, около 50 томографов в государственных клиниках и почти столько же в частных. «Почти 100 томографов на пятимилионный город — это уже заметно больше, чем в Германии или Франции, а есть города, где конкуренция еще жестче», — говорит Столпнер.

Но 80% участников рынка работают в минус, считает Глебов: люди без опыта в этой сфере покупали томографы, рассчитывая, что они станут «нефтяными вышками», но не сумели наладить процесс. Новые центры пытаются привлекать клиентов низкой ценой — 1500 или даже 1000 руб., только чтобы покрыть переменные издержки, «а потом мы видим рекламные объявления высокотехнологичной медицины на сайтах, продающих трусы со скидкой», возмущается Столпнер.

На заре этого бизнеса в России чистая рентабельность ЛДЦ МИБС доходила до 80%. «Это была once-in-a-lifetime opportunity, больше такого, наверное, уже не будет», — говорит Столпнер. Это позволило развиваться на собственные средства, без кредитов и крупных сторонних инвесторов, уверяет он: «Мы не берем денег, мы не даем денег, это для компании закон». Из-за этого «закона» глава «Роснано» Анатолий Чубайс, по словам Столпнера, однажды в шутку заявил, что «с Аркадием у него «огромный конфликт»: бизнесмен отказал «Роснано», предлагавшему больше $100 млн на совместный проект.

«Слово «конфликт» было произнесено тогда мною в ироничной форме, в кавычках», — заявил Чубайс журналу РБК, подтвердив, что Столпнер отказался от инвестиций. «Как я понимаю, не хотел терять время на наши корпоративные процедуры, экспертизы. При этом деятельность Столпнера я и тогда, и сейчас оцениваю высоко», — добавил глава «Роснано».

Конкуренция выросла, и к началу кризиса рентабельность составляла уже 25%, а сейчас «хорошо, если 15%», уверяет Столпнер. Глебов считает, что лидер рынка скромничает: по его мнению, в Москве получить рентабельность в 15% можно, «не обладая сверхспособностями», а при грамотном управлении она может быть и 30%, но от региона к региону она будет различаться, признает он.

В сети «Медси», лидере рейтинга крупнейших медицинских компаний РБК, все же видят рост спроса на услуги магнитно-резонансной и компьютерной томографии. В основном за счет двух факторов, говорит Мария Коломенцева, директор департамента управления бизнес-единицами «Медси»: увеличение интереса к диагностике в принципе, в том числе для раннего исключения онкологических заболеваний, и растущая популярность травмоопасных видов спорта.

Железный шлем и 200 дырок

Здание ЛДЦ МИБС в Песочном, где мы встречаемся со Столпнером, ни снаружи, ни внутри почти не похоже на больницу. В одном из кабинетов трое молодых людей сидят за компьютерами и, кажется, просто мило беседуют. На самом деле мы присутствуем при сложнейшей операции: в соседней комнате на аппарате, внешне похожем на томограф, лежит пациентка с опухолью слухового нерва, которую облучают высокой дозой радиации. Вечером она уедет домой, а опухоль сначала прекратит расти, а в течение года распадется.

«Уже когда мы открывали третий центр МРТ, возникла идея, что нужно начать лечить: через нас проходила масса пациентов, которым требовалось различное лечение», — вспоминает Столпнер. Сначала хотели заняться одной из самых распространенных патологий — лечением грыж межпозвоночных дисков, но это «было скучновато, да и конкурировать пришлось бы с тысячами специалистов». Решили искать высокотехнологичную нишу.

О радиохирургии в России в то время, конечно, слышали, даже был первый аппарат гамма-нож в частной клинике при НИИ нейрохирургии им. Бурденко. «Но на этот рынок войти было сложно: это не «просто железо купить», нужна колоссальная компетенция. «Так мы стали вторым радиохирургическим центром в стране», — вспоминает Столпнер. Он отправил врачей на два года учиться за границу, а в декабре 2008 года ЛДЦ МИБС уже провел свою первую радиохирургическую операцию.

Принцип радиохирургии — однократная доставка большой дозы облучения в маленький объем «мишени» (например, в опухоль). Гамма-нож позволяет делать такие операции на головном мозге, кибернож — на всем теле. Кроме онкологии метод используется при лечении неврологических, функциональных и сосудистых нарушений. Похожим образом, но с меньшими дозами и большим количеством повторений, работает лучевая терапия при лечении онкологических заболеваний.

Первым радиохирургическим аппаратом, который купил Столпнер, был гамма-нож. «Представьте железный шлем, через 200 отверстий в котором радиация идет в нужную зону», — рассказывает он. Запуск радиохирургического бизнеса обошелся примерно в $10 млн, заработанных на первых 20 центрах МРТ. В первый год сделали 350 операций, во второй — 550, в третий — уже 750.

Через три года добавился кибернож: по данным Минздрава, такие есть всего в четырех городах страны. Сейчас у ЛДЦ МИБС есть онкологический центр на 50 коек: кроме гамма-ножа и киберножа там работают два линейных ускорителя для лучевой терапии, аппарат позитронно-эмиссионной томографии, есть собственное производство радиофармпрепаратов, отделение химиотерапии. «Думаю, только в онкологический центр за все время $60 млн мы инвестировали», — прикидывает Столпнер.

«По загруженности наших аппаратов у Аркадия мы видим, что рынок частной лучевой терапии в России ненасыщенный», — говорит Сергей Попов, старший менеджер по продажам американской Varian, одного из поставщиков оборудования ЛДЦ МИБС. В лучевой терапии в стране нуждаются минимум 320 тыс. человек ежегодно, но фактически получают ее только 37% больных, говорится в ответе и.о. директора Федерального центра по проектированию и развитию объектов ядерной медицины Олега Козина на запрос РБК. Нужного лечения, по его данным, не получают больше 100 тыс. человек.

Рентабельность под 80% здесь Столпнеру и не снилась: лечение дорогостоящее, а платежеспособный спрос очень ограничен. В год радиохирургический центр ЛДЦ МИБС лечит около 2500 человек: 1300 — на гамма-ноже, 700 — на киберноже, еще 400–500 человек — на ускорителях для лучевой терапии. Лечение части пациентов оплачивает Санкт-Петербург (в 2015 году — 530 человек, ), 30 человек — Ленобласть, еще 60–80 пациентов — все остальные регионы, единицы лечатся по программам ДМС, рассказывает Столпнер. Подавляющее же большинство — 65% — платят сами.

«Клинико-диагностический центр МИБС располагает сегодня лучшей в России линейкой оборудования для радиохирургии. К сожалению, стационары города не имеют оборудования для таких оперативных вмешательств», — объясняет представитель аппарата вице-губернатора Петербурга Ольги Казанской Наиля Садыкова. Город получает повышение скорости и качества лечения, клиники — дополнительных клиентов и частичное решение проблемы простоя высокотехнологичного оборудования.

ЛДЦ МИБС способен принимать на лучевую терапию вдвое больше пациентов, но государственный тариф ОМС — 100 тыс. руб. за 33 фракции (сеанса облучения) — не покрывает даже прямых затрат, утверждает Столпнер. «Мы берем пациентов по такому тарифу, но, если честно, — дефицит нашего бюджета как минимум 30%. Делаем мы это для того, чтобы врачи были в тонусе», — объясняет Столпнер. Для пациентов, которые платят за свое лечение сами, цена начинается от 156 тыс. руб., (без учета подготовки к лечению, это еще 60 тыс. руб.), указано на сайте компании. «С точки зрения экономики лучевой проект пока неэффективен», — признает основатель ЛДЦ МИБС.

Наперегонки с государством

В июне на Санкт-Петербургском экономическом форуме Аркадий Столпнер и губернатор Санкт-Петербурга Георгий Полтавченко подписали инвестиционное соглашение о строительстве Центра протонно-лучевой терапии. На подписании была министр здравоохранения Вероника Скворцова, которая в 2014 году посещала ЛДЦ МИБС. Для министра визиты в частные учреждения здравоохранения — исключение, а не правило, и это подтверждает, что министерство внимательно следит за развитием перспективного направления медицинской помощи, в том числе и за проектом Столпнера, как одного из пионеров этого направления, говорит советник Скворцовой Игорь Ланской.

На самом деле строительство нового центра на шести гектарах в Приморском районе уже заканчивается — в 2017 году он рассчитывает принять первых пациентов. Протонная терапия — «передовая для России, инновационная история», говорит Гапеев. Этот метод используют в первую очередь, когда нужно облучить глубоко залегающие или расположенные рядом с критическими органами опухоли: головного и спинного мозга, глаза, легкого, печени, а также в детской онкологии. Первый в мире специализированный медицинский центр, использующий протонную технологию, открылся в 1990 году в американском городе Лома-Линда. Сейчас центров протонной терапии в мире несколько десятков, рассказывает Попов из Varian, это направление быстро развивается: одна только Varian с начала этого года подписала контракты на оснащение пяти центров — в Великобритании, США, Голландии и Дании. Varian будет поставлять оборудование и для будущего Центра протонной терапии ЛДЦ МИБС.

Центр онкологии, радиохирургии и стереотаксической радиотерапии ЛДЦ МИБС в Песочном (на фото) расположился по соседству с государственными НИИ онкологии им. Петрова, Российским научным центром радиологии и хирургических технологий и Клиническим научно-практическим центром специализированных видов медпомощи (Фото: Юрий Чичков для РБК)

Сейчас ближайший к России Центр протонной терапии находится в Праге. Есть еще несколько проектов строительства таких центров: дальше других, по словам опрошенных РБК участников рынка, продвинулся проект Федерального медико-биологического агентства (ФМБА) в Димитровграде. Он начался еще в 2010 году и предполагает строительство протонного центра на 1500 пациентов в год, центра позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ) на 10 тыс. человек в год и центра радионуклидной терапии на 2,5 тыс. человек в год.

Изначально проект оценивался в 13,9 млрд руб., запустить его планировалось уже в 2015 году. Затем руководитель ФМБА Владимир Уйба говорил уже о 2017 годе. В ответе Козина из Федерального центра по проектированию и развитию объектов ядерной медицины на запрос РБК говорится, что после повторной экспертизы стоимость проекта оценивается уже в 20 млрд руб., а новый срок ввода в эксплуатацию — третий квартал 2018 года. То есть, если все пойдет по плану, протонный центр Столпнера, который после выхода на проектную мощность позволит лечить 1 тыс. человек в год, станет первым в стране.

1500 квартир можно обеспечивать таким количеством электричества, который требуется для протонного центра ЛДЦ МИБС. «Нам нужно 4,5 МВт. На квартиру положено 3 кВт, на жилой дом обычно — 20 кВт», — говорит Столпнер. Для проекта понадобилось проложить 6 км электрического кабеля. 5 км из них удалось проложить вместе с коммуникациями для Западного скоростного диаметра («по городу я бы их прокладывал годами») — это сильно ускорило проект.

«Когда я выбирал, что строить дальше — пять центров обычной лучевой терапии или один протонной, выбрал протонную: надеюсь, что, будучи единственными с такой услугой на рынке, 1000 пациентов в год мы найдем, а 5000 для лучевой — уже не факт», — говорит Столпнер. Протонная терапия — еще более дорогой метод лечения, чем привычная сейчас лучевая терапия на фотонах: в заграничных центрах она обходится в $100–150 тыс. «Мы думаем, что у нас получится сделать $25–30 тыс., тогда мы за 15 лет отобьем инвестиции», — говорит Столпнер.

«Отбить» нужно будет $140 млн, из которых около $90 млн — валютные затраты на оборудование (в сообщении администрации Санкт-Петербурга о подписании инвестиционного соглашения в июне говорилось о 7,5 млрд руб., 4,4 млрд из которых — оборудование). Валютный скачок серьезно повлиял на экономику проекта, признается Столпнер: «Мы всерьез обсуждали, сможем ли вытянуть протонку». Когда я в третий раз задаю вопрос, из каких источников финансируется новый бизнес, Столпнер заводится: «Слушайте, мы к этому 12 лет идем! Вся компания работает на этот проект, что вас удивляет?» Стройку, по его словам, компания тоже полностью финансирует из собственных средств.

Не слишком ли долгий срок для возврата инвестиций? «Во-первых, просто возврат инвестиций уже давно не приоритет. Во-вторых, все определяется платежеспособным спросом, а не нашим желанием поднять цену: $200 тыс. в США за протонную терапию оплачивают страховые компании, а не сам человек. Мы посчитали минимальную цену, при которой мы сможем окупить проект, — это $25–30 тыс. при 85-процентной загрузке», — объясняет Столпнер. К тому же протонная терапия даст синергетический эффект вместе с уже существующими направлениями бизнеса. «А потом, что, 15 лет — это плохая окупаемость?! Мы никуда не торопимся», — улыбается он.

Теперь Столпнеру предстоит побороться за платежеспособных пациентов, которые пока едут лечиться за границу.

«Я недавно встречался с представителями частного западноевропейского медицинского центра [занимающегося в том числе лучевой терапией], среди их пациентов не так много иностранцев, но большая часть из них — россияне, — рассказывает Попов из Varian. — Если будет возможность лечиться внутри страны с тем же качеством и уровнем сервиса, поток пациентов получится перенаправить».

Столпнер уже договаривается с иностранными клиниками о совместной работе. «Неправильно [в Израиль и Германию] отправлять всех пациентов. Есть вещи, которые они действительно делают лучше. Но очень много мы уже делаем как минимум не хуже, но за гораздо меньшие деньги, — объясняет он. — Договорились с израильтянами, что они будут нас рекомендовать российским пациентам, которые не могут платить за израильскую медицину, но хотели бы получить качественное лечение».

«Чтобы закрыть потребности страны в протонной терапии, нужны Димитровград, они и еще пять раз по столько», — улыбается советник Скворцовой Игорь Ланской. Поэтому Минздрав, по его словам, «поддерживает идею привлечения частников к этому направлению». Смогут ли пациенты лечиться у Столпнера за счет средств ОМС? Минздрав должен включить новый вид медицинской помощи в специальный порядок, после этого Федеральный фонд обязательного медстрахования определит тариф. Для части услуг будущих протонных центров — например, позитронно-эмиссионной терапии — тариф уже определен, напоминает Ланской. Вопрос о тарифах на остальные виды помощи, которые будут оказывать протонные центры, Скворцова, по его словам, уже поручила изучить.

Заболеваемость онкологией растет каждый год, почему частные инвесторы не выстраиваются в очередь за возможностью за $140 млн занять пустой рынок? «Если бы можно было потратить $140 млн, щелкнув пальцами, и чтобы из ларца выпрыгнули бы двое и построили вам центр протонной терапии — я думаю, многие щелкали бы не останавливаясь, — улыбается Столпнер. — Но даже построить — это уже непростая задача. А что они [дальше] делать-то будут? Людей лечить? А они умеют? Я скучнею, когда мне на вопрос, а кто лечить-то будет, отвечают «людей подтянем». Технологии — это не железо, это люди, которые могут эти технологии принять и воплощать в жизнь. Где эти люди? Мы их учим».

Правила доктора Аркадия Столпнера

Аркадий Столпнер рассчитывает, что протонная терапия для больных раком в его клинике будет обходиться в $30 тыс. против $100–150 тыс. в заграничных (Фото: Юрий Чичков для РБК)

«Врач, который не читает литературу по-английски, через год-два становится никем. В мире вся медицина на английском. У нас постоянно работают преподаватели, врачи учат английский, инженеры учат. А как иначе?»

«Средний возраст врачей я не считал, но он хороший — для меня это стимул оставаться на уровне. Мне пациенты говорят: «Вы чаще нам напоминайте, что они в Гарварде учились, а то смотреть на таких молодых страшновато».

«У нас недавно был мозговой штурм. Я сцепился с нашими медицинскими физиками. Они говорят, мы классные, много знаем, почти все умеем. Я отвечаю: очень опасное заблуждение. Нельзя так о себе думать, мгновенно остановитесь в развитии. В радиохирургии вы супер, на мировом уровне. А в лучевой терапии просто хорошие. Зачем себя с российскими физиками сравнивать? Давайте сравнивать себя с лучшими — американцами, японцами, шведами. Конечно, мы хорошие. Но мы же не хотим быть просто хорошими. Не можешь быть лучшим — тогда не надо этим заниматься. Когда мы будем лучшими, тогда и финансовый успех придет».​

Автор: Анфиса Воронина

www.rbc.ru

МИБС 15 лет (ЧАСТЬ 1)

Назад к списку новостей

23 авг. 2018 23.08.2018

Как все начиналось (часть 1)

Ровно 15 лет назад, 23 августа 2003 года, центр магнитно-резонансной томографии на Удельном проспекте принял своего первого пациента. По сути, в этот день родился Медицинский институт им. Березина Сергея – МИБС. Эта короткая аббревиатура сегодня известна по всей стране и за ее пределами.

Но в начале 2000-х группа энтузиастов, решившая поставить первый в стране частный магнитно-резонансный томограф, вряд ли предполагала, что всего за полтора десятка лет будет пройдена дорога от единственного аппарата МРТ до первого российского Центра Протонной Терапии. МИБС, с момента создания взявший вектор на стремительное высокотехнологичное развитие, сумел добиться таких впечатляющих результатов только благодаря слаженной работе команды, которая росла все эти годы. К сожалению, сегодня с нами нет идейного вдохновителя и одного из основателей компании. Сергей Березин трагически погиб через полтора года после открытия первого центра МИБС… Но по сей день в компании работают люди, помнящие, «как все начиналось», некоторые из них поделились своими воспоминаниями.

Аркадий Столпнер, председатель правления МИБС, к.м.н.: «Мы выбрали правильный вектор – на перманентное развитие»

Часть будущей команды МИБС начала складываться еще в конце 1980-х – начале 1990-х, когда мы с моими партнерами только входили в бизнес. Среди проектов были интересные, связанные с высокими технологиями, но мне всегда хотелось заняться тем, на что учился – медициной.

В 2003 году пришел ко мне мой однокашник, Михаил Школьник, и сказал: «Ты все время говоришь, что хотел бы вернуться в медицину. Есть проект». И привел Сергея Березина – с блестящей идеей и с бизнес-планом. Ни о какой сети диагностических центров на тот момент речи не шло: Сергей предлагал создать один кабинет магнитно-резонансной томографии и начать  делать то, что он умел — принимать пациентов. В то время на пятимиллионный Петербург было всего пять машин, и очередь на исследования составляла больше 4-х месяцев.

Я сходил в один из центров, убедился, что услуга очень востребована, и решил войти в проект. Все, что было заработано за предыдущие пятнадцать лет, было вложено в центр МРТ на Удельной. Эффект превзошел все ожидания: буквально через две недели мы принимали по пятьдесят человек в день. Рынок был абсолютно пустой, и следующие пять лет мы стремительно росли.

Самой большой сложностью и главным ограничителем роста был подбор кадров. Причем трудно было найти и медицинский персонал, и инженерный, и обслуживающий.

С врачами, знающими МРТ, было особенно трудно. В городе тогда было не более десятка специалистов этого профиля, работавших, как и Сергей Березин, в государственных клиниках. Сережу уверяли многие коллеги, что с радостью будут сотрудничать с частным центром после его открытия. Но только 23 августа мы открыли кабинет на Удельном проспекте и приняли первого пациента, а 24 августа Сергея уволили с предыдущей работы, и очередь из желающих работать у нас рассосалась мгновенно.

Выход был один – учить самим. Сергей Березин и его наставник Владимир Николаевич  Зейдлиц начали обучать молодых врачей – рентгенологов работе на магнитно-резонансном томографе. Основным критерием отбора в 2003 году и на многие годы после было требование, чтобы человек никогда не сидел на МРТ до прихода к нам, потому что лучше никакого опыта, чем плохой. Второе требование, которое мы предъявляем к кандидатам до сих пор – это желание постоянно развиваться и расти; Сережа с самого начала задал высокую планку и ориентировал нас на внедрение новых методов визуальных исследований, которые еще не применялись в стране.

Так в команде в первый год работы МРТ на Удельной появились первые специалисты – Куплевацкий, Руденко, Лановенко, Залозная… Не все сразу стали работать врачами, но именно эти люди с нами с первого дня и именно они продолжили школу Сергея, подготавливая специалистов для новых центров, открывающихся один за другим. За полтора десятка лет мы обучили более 400 врачей.

Когда-то, в начале 2003 года, я оценил перспективность идеи с точки зрения бизнеса, и понимал, что эффективность может быть очень высокой. Но, если честно, я не мог и  предположить, что наш первый кабинет МРТ на Удельной за пятнадцать лет вырастет в международную сеть из почти 100 диагностических центров, Онкологическую Клинику и Центр Протонной Терапии. Просто мы все оказались в нужное время в нужном месте и выбрали правильный вектор на перманентное развитие.

Наталья Березина, управляющий партнер, главный врач МИБС, к.м.н.: «Мы — семья и сильны именно этим»

Сережа горел идеей создания собственного диагностического отделения сколько я его помню. Он был очень талантлив, харизматичен и настойчив, но быть грамотным врачом и отличным педагогом, не значит быть удачливым бизнесменом. Как раз ни предпринимательского опыта, ни стартового капитала на осуществление этой, как мне тогда казалось, безумной мечты, у нас не было. Зато говорили мы об этом много, даже слишком. Вся серьезность происходящего мне стала очевидна, когда у Сергея появился бизнес-план. Наверное, все недостатки этого документа по части математики просто компенсировались горящими глазами Сережи, его преданностью любимой работе и великолепным знанием тех процессов, которые должны происходить в диагностическом отделении. В любом случае, Аркадий ему поверил, и мне ничего не оставалось, как соответствовать. Кстати, после первой, весьма непродолжительной встречи с Аркадием, я уже не сомневалась, что мы обязаны попробовать — именно тогда я с открытыми глазами включилась в это безумие!

Начался очень тяжелый период: Сережа работал в ЦНИРРИ с той же интенсивностью, как и прежде, но чем ближе была дата открытия нашего центра, тем больше «сюрпризов» нас ожидало. Первая машина, которую мы так ждали, приехала «мертвой»; те коллеги, которые дали свое предварительное согласие участвовать в проекте, в самый последний момент отказались; с основной работы уволили; с кафедры, на которой Сергей преподавал, позвонили с требованием написать заявление… Отвернулись все, кто улыбался ранее, а Березин с язвой желудка день и ночь проводил на Удельной. Отступить было невозможно, и я старалась помогать, как могла. А в 2004-м, уже после открытия второго отделения на Костюшко, мне поручили свой маленький проект — отделение неврологии и эпилептологии, которое мы c Надей Королевой создавали с нуля.

В 2005-м Сережи не стало, и тогда моя жизнь разделилась на «до» и «после». Естественно, думать ни о какой работе я не могла. Аркадий дал мне время, сколько потребуется; но каждый день теребил меня, возвращая к каким-то простым, а потом и не очень, задачам. Они вместе с Виктором просто сделали мое ежедневное присутствие в рабочих процессах таким естественным, что я уже не могла никого подвести. Мы втроем никогда не договаривались о том, кто и что делает, кто за что отвечает — каждый знал, чем он должен заниматься и просто делал свою часть работы. Как будто так было всегда. Сейчас и не представить иного. Порой было очень непросто: мы так стремительно развивались, что зачастую приходилось решать помногу задач одновременно и бегом. Я многому научилась, мы все постигали что-то новое, и теперь я — совсем другая. Но до сих пор я иногда могу представить, как бы поступил Сергей в том или ином случае, и это помогает мне в принятии решений. Так что он с нами все это время.

Но самое главное, что все наши проекты, и Удельная, и любой из региональных, и Клиника или Протонный Центр, не состоялись бы без той команды, что есть сейчас. Я помню, как меня поддержали те, с кем мы начинали в 2003-м, последователи Сергея. Никогда не забуду слова Володи Куплевацкого: «Если тебя не будет в МИБС, я тоже уйду»… Наши отношения внутри коллектива бесценны, все лишнее, как и случайные люди, отваливались сами и так будет всегда. А те, кто остаются, каждый день доказывают свою преданность. Мы — семья и сильны именно этим. Между собой мы часто вспоминаем о том, сколько всего пережито. Это правда. Но у нас, как у компании, все только начинается!

Виктор Екимов, управляющий партнер МИБС: «Совещались ровно пять минут»

Мы работали вместе с Аркадием с начала 1990-х: как он сам говорит «как сели в одну байдарку в студенчестве (оба занимались гребным спортом), так с тех пор и гребем».

За десять лет у нас было несколько проектов, в основном – успешных: и высокотехнологичное производство, и торговля товарами народного потребления. Так нашей командой был заработан первый миллион долларов. Но в начале 2000-х пришло ощущение, что пора что-то менять, искать новую концепцию развития. Тогда-то к Аркадию пришел Сергей Березин со своей замечательной идеей, хотя ему до нас уже отказали в трех или четырех местах.

Мы собрались вместе, Березин показал бизнес-план, что-то рассказывал, доказывал. Я ничего на тот момент не понимал в медицинском бизнесе, но доверился интуиции Столпнера. Мы ушли в соседний кабинет и совещались ровно пять минут. Решили рискнуть — вложить все заработанное в первый в стране частный центр МРТ.

Первые шаги давались непросто, но с 2004 года развитие стало стремительным – пошли региональные проекты. Тогда еще никто не знал, как организовать бизнес в регионах; как лучше работать – с партнерами или без… Я просто проехал по тем городам, которые знал, стараясь найти поддержку и людей, которым можно доверить создание центра. Начали с Твери — это мой родной город. А дальше был ряд городов по маршруту, которым обычно ездил: Воронеж, Ростов, Краснодар, Волгоград… Самое сложное в то время было найти людей: как управленцев, на которых можно положиться на местах, так и медицинский персонал — врачей-рентгенологов и операторов, соответствующих заданным в МИБС стандартам.  Наверное, это был главный тормоз развития нашей сети, хоть и  росли мы в те годы с бешеной скоростью.

Сейчас перед нам другие задачи — центры МРТ открываем за пределами страны, в Беларуси, в Киргизии, а в РФ строим центры ядерной диагностики, перешли на новый виток развития. Считаю, что это единственный правильный путь: бизнес должен развиваться, иначе — стагнация и смерть.

ldc.ru

Врачи МИБС: стоимость и расписание приёма, запись на приём к специалистам — НаПоправку — НаПоправку

акушер-гинеколог ангиолог андролог анестезиолог анестезиолог-реаниматолог венеролог врач МРТ-диагностики врач УЗД врач функциональной диагностики гастроэнтеролог гематолог гепатолог гинеколог гинеколог-эндокринолог дерматовенеролог дерматолог диабетолог диетолог кардиолог кинезиолог клинический психолог ЛОР ЛОР-хирург маммолог-хирург мануальный терапевт массажист невролог (невропатолог) нейрохирург онкогематолог онколог онкоуролог офтальмолог (окулист) офтальмолог-хирург проктолог радиолог реаниматолог рентгенолог рефлексотерапевт сомнолог сосудистый хирург терапевт торакальный хирург уролог уролог-хирург физиотерапевт флеболог химиотерапевт хирург хирург-проктолог эндокринолог эндоскопист эпилептолог

Амбулаторно-поликлинический комплекс МИБС Диагностический комплекс МИБС Клиника онкологии МИБС в Песочном Поликлиника МИБC на Есенина Поликлиника МИБС на 6-ой Советской Центр протонной терапии МИБС

Сортировать по: рейтингу алфавиту

spb.napopravku.ru

Как Аркадий Столпнер создал сеть инновационных центров онкопомощи?

Глава МИБС и наш победитель «ТОП 50» сделал Петербург мировым центром радиологии и диагностики: построил самую большую федеральную сеть диагностических центров и крупнейшую в России частную компанию, занимающуюся оказанием высокотехнологичной и доступной онкологической помощи. Его клиника располагает единственными на Северо-Западе установками гамма-нож и кибернож и заканчивает строительство первого в стране центра протонно-лучевой терапии — пациентов он начнет принимать с 1 октября.

  • Джемпер, брюки и плащ Uniqlo (Uniqlo)

МИБС расшифровывают по-разному. Как все-таки правильно: Международный институт биологических систем или имени Березина Сергея?

В 2003 году мы открывали лечебно-диагностический центр, для которого искали имя. Я спросил совета у приятеля, физика Константина Короткова, он предложил «институт биологических систем». Но название оказалось слишком сложное и громоздкое: мы в год принимали почти полтора миллиона человек, и каждый второй спрашивал, что значит ЛДЦ МИБС. Все эти годы мы думали о ребрендинге, и однажды, уже после смерти Сережи (главврач центра Сергей Березин погиб в автокатастрофе в 2005 году. — Прим. ред.), нас осенило, что БС — еще и его инициалы. Мы отбросили приставку «ЛДЦ», поменяли «международный» на «медицинский», и получился Медицинский институт Березина Сергея. Правда, недавно мне кто-то сказал: «А я всегда думал, что БС — это Березин и Столпнер». Почему я за четырнадцать лет об этом не догадался? (Смеется.)

Судя по истории с неймингом, вы доверяете мнению близких. Главную бизнес-мантру «не заводить совместное дело с друзьями» тоже отвергаете?

Мы консерваторы, как и все медики. Виктор Екимов — мой партнер уже сорок лет. Наташа Березина, вдова Сергея, — пятнадцать, более того, сегодня она моя жена. К тому же все мы одинаково относимся к деньгам: работаем за интерес. У нас не слишком высокие потребительские запросы, мы могли бы вообще ничего больше не делать и наслаждаться жизнью. Но скучно. Хочется серьезные задачи решать.

Однако второму правилу, «не давать и не брать в долг», все-таки следуете. Глава «Роснано» Анатолий Чубайс предлагал вам более 100 миллионов долларов на развитие компании, вы отказались. Почему?

Да потому что главное ограничение скорости нашего развития совсем не финансы, а человеческие ресурсы. Если бы нам дали очень много денег, я просто не знал бы, что с ними делать. Мой приятель из Штатов предложил открыть сто новых центров. Чубайс, кстати, также дерзко мыслил. Но сто центров — это как минимум четыреста врачей, сто директоров, сто инженеров. И каждому директору, которого я найду, вероятно, по объявлению, я должен буду доверить 300–400 тысяч долларов со словами: «Строй, дорогой!» Вам уже смешно? Именно. Я знаю, как обучить, вырастить и подготовить специалиста к серьезным задачам. Но я не знаю, как нанять столько правильных людей.

Вы занимаетесь инновационными технологиями, но ранее открыли центр традиционной китайской медицины. Как это уживается в вашей картине мира?

Очень просто. Я центрист по убеждениям. Истина всегда лежит посередине. С одной стороны, технологии меняют мир, и если мы когда-то победим рак, то с их помощью. С другой, за технологиями врачи перестают видеть людей. Чуть что, пациента отправляют на МРТ и другие сложные исследования, а раздеть и осмотреть забывают. Сбор анамнеза, перкуссию, пальпацию никто не отменял. Восточная медицина со стороны выглядит как сеанс хиромантии: на основании опроса и осмотра пациента доктор выдает полноценный диагноз. Но вековой опыт плюс человеческий глаз дают потрясающий результат. Так что это тоже наука, древняя, гармоничная.

  • Пиджак, футболка и брюки Uniqlo (Uniqlo)

В технологиях нет гармонии?

Есть. Посмотрите на гаджеты — как они эргономичны, как эстетичны. Некрасивая вещь просто не воспринимается как прогрессивная.

А первые аппараты ЭВМ?

Уверен, для современников это была Венера Милосская, не меньше. А сейчас и третий айфон кажется нам уже довольно дурацким на вид.

С чиновниками находите взаимопонимание?

Вполне. Они видят, что вместо того, чтобы тратить миллионы долларов из городского бюджета на покупку еще одного киберножа, можно просто заказать эту услугу для пациентов у нас. Мы можем увеличить нашу пропускную способность вдвое, так что пока не исчерпаем всех ресурсов в Петербурге, второй протонно-лучевой центр открывать не будем. У нас хозяйство плановое, а в нем крайне важна производительность труда. Кстати, от союза предпринимателей «Деловая Россия» МИБС получил премию за самый высокий показатель эффективности. На гамма-ноже в 2016 году мы сделали более 1300 операций, при том, что средняя цифра в мире — 200 с небольшим.

Как оцениваете ваш личный КПД?

Работоспособность у меня выше среднего уровня, а производительность — вполне средняя. Я делаю много бесполезных с точки зрения классического менеджмента вещей. Выбираю цвет обоев в комнате для детей в протонном центре. Потому что понимаю, какую огромную роль играет атмосфера медучреждения для онкологических пациентов. Они должны знать, что болезнь не приговор, а лечение — просто этап в их судьбе. И этот этап не должен быть лишен радостей. В холле американской Mayo Clinic, например, стоит рояль, и каждый гость может на нем сыграть.

Получается, совсем не отдыхаете?

Что вы, очень много отдыхаю (коллеги, сидящие рядом с Аркадием Зиновьевичем, смеются. — Прим. ред.). Если рабочий мейл приходит от меня в полночь, это же не значит, что я не отдыхаю! Лучший отдых — смена деятельности. Отличные мысли по бизнесу появляются в самолете, над облаками хорошо думается, потому что голова не забита рутиной. На тренировках тоже отдыхаю — я профессионально занимаюсь греблей и айкидо. И в поездках, когда тащу за женой-фотографом оборудование, тоже замечательно голова перезагружается. Недавно поднимались снимать горилл в Уганде на высоту 2300 метров с полным рюкзаком фотоаппаратов и линз — отдох­нул по полной.

От сотрудников требуете такой же отдачи?

От сотрудников — только профессионализма. Люди ведь разные: кто-то зануда, кто-то лентяй, я вот, например, могу вспылить. Профессионалы обычно не самые приятные и простые в общении люди.

Профи в медицине — это знания, эффективность лечения, что еще?

Любовь к пациентам, конечно. Ее видно, даже если врач работает только со снимками МРТ. Хороший радиолог говорит с людьми, успокаивает их, объясняет, а не просто выдает заключение. Мы можем научить взрослого человека всему, кроме эмпатии.

МЕСТО СЪЕМКИ

Дом Бака Кирочная ул., 24

Доходный дом Юлиана Бака, основателя газеты партии кадетов «Речь», был построен архитектором Борисом Гиршовичем в 1904–1905 годах в стиле модерн с элементами рококо. Особенностью дома, превратившей его двор в один из самых известных в Петербурге, стали воздушные галереи на уровне второго и четвертого этажей, соединяющие между собой корпуса здания.

Текст: Алла Шарандина

Фото: Александр Огурцов

Стиль: Иван Захаров

www.sobaka.ru

Аркадий Столпнер: «Я центрист по убеждению»

Назад к списку новостей

28 июня 2017 28.06.2017

«Истина всегда лежит посередине. С одной стороны, технологии меняют мир, и если мы когда-то победим рак, то с их помощью. С другой, за технологиями врачи перестают видеть людей. Чуть что, пациента отправляют на МРТ и другие сложные исследования, а раздеть и осмотреть забывают. Сбор анамнеза, перкуссию, пальпацию никто не отменял. Восточная медицина со стороны выглядит как сеанс хиромантии: на основании опроса и осмотра пациента доктор выдает полноценный диагноз. Но вековой опыт плюс человеческий глаз дают потрясающий результат. Так что это тоже наука, древняя, гармоничная», - сказал председатель правления Медицинского института Березина Сергея (МИБС) Аркадий Столпнер в интервью журналу «Собака.Ру».

Напомним: в начале июня лидер МИБС занял первую строчку в рейтинге «ТОП50» журнала «Собака.Ру». Накануне начала голосования Аркадий Столпнер встретился с журналистом издания и ответил на вопросы об истории создании компании. Появившееся в итоге интервью можно прочитать здесь http://www.sobaka.ru/city/city/58715.

Как Аркадий Столпнер создал сеть инновационных центров онкопомощи?

Глава МИБС и наш победитель «ТОП 50» сделал Петербург мировым центром радиологии и диагностики: построил самую большую федеральную сеть диагностических центров и крупнейшую в России частную компанию, занимающуюся оказанием высокотехнологичной и доступной онкологической помощи. Его клиника располагает единственными на Северо-Западе установками гамма-нож и кибернож и заканчивает строительство первого в стране центра протонно-лучевой терапии — пациентов он начнет принимать с 1 октября.

МИБС расшифровывают по-разному. Как все-таки правильно: Международный институт биологических систем или имени Березина Сергея?

В 2003 году мы открывали лечебно-диагностический центр, для которого искали имя. Я спросил совета у приятеля, физика Константина Короткова, он предложил «институт биологических систем». Но название оказалось слишком сложное и громоздкое: мы в год принимали почти полтора миллиона человек, и каждый второй спрашивал, что значит ЛДЦ МИБС. Все эти годы мы думали о ребрендинге, и однажды, уже после смерти Сережи (главврач центра Сергей Березин погиб в автокатастрофе в 2005 году. — Прим. ред.), нас осенило, что БС — еще и его инициалы. Мы отбросили приставку «ЛДЦ», поменяли «международный» на «медицинский», и получился Медицинский институт Березина Сергея. Правда, недавно мне кто-то сказал: «А я всегда думал, что БС — это Березин и Столпнер». Почему я за четырнадцать лет об этом не догадался? (Смеется.)

Судя по истории с неймингом, вы доверяете мнению близких. Главную бизнес-мантру «не заводить совместное дело с друзьями» тоже отвергаете?

Мы консерваторы, как и все медики. Виктор Екимов — мой партнер уже сорок лет. Наташа Березина, вдова Сергея, — пятнадцать, более того, сегодня она моя жена. К тому же все мы одинаково относимся к деньгам: работаем за интерес. У нас не слишком высокие потребительские запросы, мы могли бы вообще ничего больше не делать и наслаждаться жизнью. Но скучно. Хочется серьезные задачи решать.

Однако второму правилу, «не давать и не брать в долг», все-таки следуете. Глава «Роснано» Анатолий Чубайс предлагал вам более 100 миллионов долларов на развитие компании, вы отказались. Почему?

Да потому что главное ограничение скорости нашего развития совсем не финансы, а человеческие ресурсы. Если бы нам дали очень много денег, я просто не знал бы, что с ними делать. Мой приятель из Штатов предложил открыть сто новых центров. Чубайс, кстати, также дерзко мыслил. Но сто центров — это как минимум четыреста врачей, сто директоров, сто инженеров. И каждому директору, которого я найду, вероятно, по объявлению, я должен буду доверить 300–400 тысяч долларов со словами: «Строй, дорогой!» Вам уже смешно? Именно. Я знаю, как обучить, вырастить и подготовить специалиста к серьезным задачам. Но я не знаю, как нанять столько правильных людей. Вы занимаетесь инновационными технологиями, но ранее открыли центр традиционной китайской медицины. Как это уживается в вашей картине мира? Очень просто. Я центрист по убеждениям. Истина всегда лежит посередине. С одной стороны, технологии меняют мир, и если мы когда-то победим рак, то с их помощью. С другой, за технологиями врачи перестают видеть людей. Чуть что, пациента отправляют на МРТ и другие сложные исследования, а раздеть и осмотреть забывают. Сбор анамнеза, перкуссию, пальпацию никто не отменял. Восточная медицина со стороны выглядит как сеанс хиромантии: на основании опроса и осмотра пациента доктор выдает полноценный диагноз. Но вековой опыт плюс человеческий глаз дают потрясающий результат. Так что это тоже наука, древняя, гармоничная.

В технологиях нет гармонии?

Есть. Посмотрите на гаджеты — как они эргономичны, как эстетичны. Некрасивая вещь просто не воспринимается как прогрессивная.

А первые аппараты ЭВМ?

Уверен, для современников это была Венера Милосская, не меньше. А сейчас и третий айфон кажется нам уже довольно дурацким на вид.

С чиновниками находите взаимопонимание?

Вполне. Они видят, что вместо того, чтобы тратить миллионы долларов из городского бюджета на покупку еще одного киберножа, можно просто заказать эту услугу для пациентов у нас. Мы можем увеличить нашу пропускную способность вдвое, так что пока не исчерпаем всех ресурсов в Петербурге, второй протонно-лучевой центр открывать не будем. У нас хозяйство плановое, а в нем крайне важна производительность труда. Кстати, от союза предпринимателей «Деловая Россия» МИБС получил премию за самый высокий показатель эффективности. На гамма-ноже в 2016 году мы сделали более 1300 операций, при том, что средняя цифра в мире — 200 с небольшим.

Как оцениваете ваш личный КПД?

Работоспособность у меня выше среднего уровня, а производительность — вполне средняя. Я делаю много бесполезных с точки зрения классического менеджмента вещей. Выбираю цвет обоев в комнате для детей в протонном центре. Потому что понимаю, какую огромную роль играет атмосфера медучреждения для онкологических пациентов. Они должны знать, что болезнь не приговор, а лечение — просто этап в их судьбе. И этот этап не должен быть лишен радостей. В холле американской Mayo Clinic, например, стоит рояль, и каждый гость может на нем сыграть.

Получается, совсем не отдыхаете?

Что вы, очень много отдыхаю (коллеги, сидящие рядом с Аркадием Зиновьевичем, смеются. — Прим. ред.). Если рабочий мейл приходит от меня в полночь, это же не значит, что я не отдыхаю! Лучший отдых — смена деятельности. Отличные мысли по бизнесу появляются в самолете, над облаками хорошо думается, потому что голова не забита рутиной. На тренировках тоже отдыхаю — я профессионально занимаюсь греблей и айкидо. И в поездках, когда тащу за женой-фотографом оборудование, тоже замечательно голова перезагружается. Недавно поднимались снимать горилл в Уганде на высоту 2300 метров с полным рюкзаком фотоаппаратов и линз — отдох­нул по полной. От сотрудников требуете такой же отдачи? От сотрудников — только профессионализма. Люди ведь разные: кто-то зануда, кто-то лентяй, я вот, например, могу вспылить. Профессионалы обычно не самые приятные и простые в общении люди.

Профи в медицине — это знания, эффективность лечения, что еще?

Любовь к пациентам, конечно. Ее видно, даже если врач работает только со снимками МРТ. Хороший радиолог говорит с людьми, успокаивает их, объясняет, а не просто выдает заключение. Мы можем научить взрослого человека всему, кроме эмпатии.

МЕСТО СЪЕМКИ Дом Бака  Кирочная ул., 24 Доходный дом Юлиана Бака, основателя газеты партии кадетов «Речь», был построен архитектором Борисом Гиршовичем в 1904–1905 годах в стиле модерн с элементами рококо. Особенностью дома, превратившей его двор в один из самых известных в Петербурге, стали воздушные галереи на уровне второго и четвертого этажей, соединяющие между собой корпуса здания.

Текст: Алла Шарандина Фото: Александр Огурцов Стиль: Иван Захаров

ldc.ru

Эксклюзивное интервью председателя правления МИБС Аркадия Столпнера

Время чтения: 5 мин.

Осенью прошлого года Медицинский Институт им. Березина Сергея начал прием пациентов в первом в России и странах СНГ клиническом центре протонной терапии, оснащенном поворотной системой гентри. О том, что побуждает частную компанию инвестировать в прорывные медицинские технологии и о проблемах, связанных с реализацией масштабного проекта, журналу рассказал Аркадий Столпнер.

— Как вы пришли в здравоохранение?

— Меня всегда интересовала биология, поэтому вопрос о выборе профиля вуза не стоял. Окончил Санкт-Петербургский государственный медицинский университет имени академика И.П.Павлова, затем аспирантуру института физической культуры и спорта. Продолжил образование в Китае — в Шеньянском университете изучал восточную медицину. В конце 1980-х пригласил в Петербург китайских врачей, с которыми мы открыли первое совместное советско-китайское предприятие. Собирался работать в этом направлении дальше, но события начала 1990-х нарушили планы. На целых 12 лет я отошел от здравоохранения и занялся бизнесом. Но всегда хотел вернуться в медицину.

Поэтому когда в 2002 году ко мне пришел  врач-радиолог Сергей Березин с замечательной идеей открыть первый в стране частный центр магнитно-резонансной томографии, спрос на которую в то время в десятки  раз превышал предложение, я не раздумывал: вложил в проект все, что заработали  за предыдущие 15 лет – миллион долларов (по курсу того года — около 30 млн рублей). С этого началась история Медицинского Института имени Березина Сергея, названного так два года спустя в память о трагически погибшем Сереже.

С момента создания МИБС прошло 15 лет, и объем наших инвестиций в здравоохранение за эти годы вырос до 15 млрд рублей.

— Как было принято решение построить самый дорогостоящий ваш объект — центр протонной терапии?

— Лет семь назад, после одной из конференций мы с нашим медицинским физиком Егором Андреевым бродили по Чикаго, и он спросил: «А вы точно уверены, что протонный центр стоит 250 млн долларов? Конечно четверть миллиона долларов мы не сможем инвестировать в такой центр, но мне кажется, что это не должно быть так дорого». У меня было такое же ощущение. Не откладывая, позвонил президенту компания Hitachi Proton Therapy, и после разговора с ним подозрения переросли в уверенность – он назвал сумму почти вдвое ниже. Мы поняли, что такие инвестиции можем себе позволить и решили строить протонный центр.

Выглядит как спонтанное решение. На самом деле, проект полностью укладывается в логику динамичного развития нашей компании. Сначала мы создали разветвленную региональную сеть центров визуальной диагностики и начали обследовать сотни тысяч человек в год. Увидели очень много больных людей и захотели их лечить, причем предложить современную высокотехнологичную медицинскую помощь – такую, которую пациенты не могли получить в других медицинских центрах страны.

Решение напрашивалось само собой: десять лет назад, когда мы открыли Онкологическую клинику МИБС на окраине Петербурга, радиохирургия в Российской Федерации находилась в зачаточном состоянии. Мы в Клинике установили аппарат Гамма-нож для облучения опухолей головного мозга, на тот момент он был вторым в стране. Затем появился Кибер-нож, роботизированная установка, которая лечит опухоли  во всем теле. Купили  высокоточные  линейные ускорители для стереотаксической лучевой терапии с широким кругом возможностей — Clinac и TrueBeam. Так была сформирована полная линейка современного оборудования для лучевой терапии, которая предоставляет врачу лучшие возможности в выборе инструмента, оптимально подходящего пациенту.

Но мир-то не стоит на месте, технологии продолжают развиваться. В США, Европе, Японии один за другим открывались центры протонной терапии – самого передового на сегодня метода лечения рака при помощи лучевой терапии. Уверен, через несколько лет в Соединенных Штатах ни одна крупная онкологическая клиника без возможности лечить протонным пучком не будет считаться перворазрядной. Мы не хотели оставаться в стороне от мирового тренда.

Россия до 1990-х годов шла в исследованиях этого метода на одном уровне с США. Но за последние четверть века безнадежно отстала. В стране не было до недавнего времени ни одного клинического центра протонной терапии, только несколько экспериментальных установок  в научно-исследовательских институтах ядерной физики. Они лечили протонами несколько десятков больных в год при потребности в 35-40 тыс. человек.

Наше намерение занять пустующую нишу было закономерным. Реализовав красивый высокотехнологичный проект, мы сохранили свое лидерство в лучевой терапии, но главное – предложили людям с диагностированным раком лечение на том же уровне, который доступен пациентам только в странах с развитой системой здравоохранения.

— Как шло строительство?

— Непросто. Через полтора года после выхода на строительную площадку, в конце 2014-го, грянул экономический кризис, рубль рухнул. Отчасти мы были готовы к этому. Просчитывая проект, предусмотрели пессимистический сценарий, исходя из курса 55 рублей за доллар, при том, что тогда он стоил 28 рублей. В итоге объем инвестиций оказался даже немного меньше, чем предполагали – вместо 140 млн долларов мы потратили 120 млн (около 7,5 млрд рублей). Строили на собственные средства, не привлекая ни сторонних инвесторов, ни банковский капитал.

Должен сказать, что Центра Протонной Терапии не было бы без содействия правительства Санкт-Петербурга и лично губернатора Георгия Сергеевича Полтавченко, который порой в «ручном режиме» помогал пройти бюрократические согласования. Наш проект был признан стратегическим для города: нам выделили участок земли, подвели к его границам инженерную инфраструктуру и построили подъездную дорогу.

— Где вы искали специалистов для первого в стране протонного центра?

— Мы их не искали – мы их вырастили. Специалисты нашей Клиники имеют высокую квалификацию, они лечат на фотонных установках более 3 тыс. человек ежегодно. Поэтому мы сформировали команду врачей-радиологов и медицинских физиков из наших опытных профессионалов.

Но надо понимать, что протонная терапия по сравнению с фотонной намного сложнее в исполнении, в расчетах, в планировании; в наших руках очень мощное оружие, ошибок быть не должно. Поэтому мы вложили в обучение команды значительные средства и в течение года наши специалисты проходили стажировку в протонных центрах США, Европы, Японии.

— Какие преимущества даст протонный центр вам и вашим пациентам?

— С открытием Центра наши врачи получили возможность применять самый точный и щадящий метод лучевого лечения рака, который позволяет разрушать опухоли, ранее считавшиеся некурабельными. Их было невозможно ни удалить хирургически, ни облучить из-за расположения в непосредственной близости к критическим органам, таким как мозг, позвоночник, сердце, печень и другие.

Протонная терапия дает ответ на главный вопрос радиологии: как убить опухоль, не убив пациента? Протоны, тяжелые заряженные частицы, в отличие от лучей – фотонов, в силу своей физической природы летят кучно и теряют энергию точно в мишени, практически не облучая здоровые ткани на своем пути к новообразованию и абсолютно не затрагивая нормальные клетки на выходе из тела. Поворотная система гентри, вращающаяся вокруг стола, на котором уложен пациент, со скоростью 360 градусов в минуту, доставляет протонный пучок таким образом, чтобы проникающий в тело луч не задел жизненно важные органы. Установленное в нашем Центре оборудование, система ProBeam компании Varian, позволяет применять самую передовую на сегодня технологию облучения – так называемое сканирование карандашным пучком. Протонный луч очень быстро, слой за слоем заштриховывает весь  объем опухоли, обеспечивая максимальную точность распределения дозы.

Протонная терапия отличается от традиционной лучевой минимальной токсичностью и в разы меньшими побочными эффектами, как ранними, так и отсроченными. Практически при любых солидных опухолях она оказывается лучше фотонной. Но особенно показан метод в педиатрической онкологии. Растущий организм детей более чувствителен  к воздействию радиации, чем взрослых. Применение фотонов в лечении рака у детей связано с высоким риском когнитивных расстройств, сбоев в работе внутренних органов, блокирования точек роста, возникновения вторичных раков, которые через 10-15 лет появляются в месте облучения. Протонная терапия снижает все эти риски в разы. Поэтому мы считаем детей нашей главной целевой группой и полагаем, что не менее половины пациентов Центра будут из этой группы.  Думаю, мы сможем закрыть 50% потребности страны в лечении   Злокачественных опухолей у детей   протонами.

— С какими проблемами в отношениях с государством вы сталкиваетесь на региональном и федеральном уровне?

— На уровне регионов нам удается выстраивать продуктивный диалог, особенно, как говорил выше, с Санкт-Петербургом. Город является нашим многолетним партнером и ежегодно оплачивает из бюджета 300-400 квот на лечение пациентов на Гамма-ноже и Кибер-ноже. В 2018 году в бюджете Петербурга заложены средства на лечение 100 пациентов в Центре Протонной Терапии.

На федеральном уровне, к сожалению, частные клиники пока отрезаны от финансирования высокотехнологичного лечения. Надеемся, что в этом году будут приняты важные решения, которые кардинально изменят ситуацию. Как сказала посетившая наш Центр Министр здравоохранения РФ Вероника Скворцова, в России должна быть единая система здравоохранения, без разделения на государственную и частную. По словам Вероники Игоревны, после утверждения тарифов протонная терапия будет погружена в систему ОМС. В конечном итоге от этого выиграют пациенты, получившие доступ к инновационному лечению.

mibsnews.ru


Смотрите также