Ника турбина биография стихи


Стихи Ники Турбиной

Маме Мне не хватает Нежности твоей, Как умирающей Птице – воздуха, Мне не хватает Тревожного дрожанья губ твоих, Когда одиноко мне… Мне не хватает смешинок В твоих глазах, Они плачут, Смотря на меня... Почему в этом мире Такая черная боль? Наверно, оттого,

Что ты одна?

1981

*** Дождь. Ночь. Разбитое окно. И осколки стекла Застряли в воздухе, Как листья, Не подхваченные ветром. Вдруг – звон… Точно так же

Обрывается жизнь человека.

1981

Воспоминание Я хочу с тобой одной Посидеть у дома старого, Дом стоит тот над рекой, Что зовут воспоминаньем. След ноги твоей босой Пахнет солнцем Лета прошлого, Где бродили мы с тобой По траве, еще не кошенной... Голубели небеса, Исчезая за околицей, И звенели голоса, Вот и все, Что нам запомнилось. И отсчет всех дней Подошел к концу, Стаей птиц Все дни Собрались у ног. Покормить их чем?

Не осталось строк.

1981

*** День утонул в ночи. Улицы спят в дожде. Дом превратился в тень. Еле заметен столб. Комната без углов. Стулья во сне скрипят. Им неуютно в дождь Возле стола стоять. Милый, любимый пес, Ты почему не спишь? Я подойду к тебе, Ночь отведу от глаз. Вспомним с тобою день. Солнца размах лучей. Звонкую звень ручья.

Вот и проснулась я.

1981

*** Вы умеете пальцами слушать дождь? Это просто! Дотроньтесь рукой до коры дерева, И она задрожит под вашими пальцами, Как мокрый конь. Дотроньтесь рукой До оконного стекла ночью. Вы слышите? Оно боится дождя, Но оно должно охранять меня От мокрых капель, Я поглажу капли пальцами Через стекло. Дождь! Дверь! Послушай, дверь, Отпусти меня! Улица полна звона ручьев. Я хочу пальцами услышать дождь,

Чтобы потом написать музыку.

1981

*** Я закрываю день ресницами, Но почему-то мне не спится. Я думаю о дне ушедшем, Но не дошедшем До встречи с ночью. Об улицах, замученных людьми, О фонарях, Которые светить устали. О доме том, В котором я не сплю. Но сон тревожной серой птицей Подлетает вдруг ко мне И захлопнул мне ресницы На заре. Просыпайся ты, малышка, В утро-рань, И увидишь – отдохнул Твой фонарь. Смех заполнил перекрестки дорог,

И до вечера день далек.

1981

Этюд Море куполом под ногами, Солнце в горы уходит спать. Море, тихо шурша губами, Обнимает волной маяк. Мы спускаемся быстро к дому, Чтобы ночь обогнать в пути. Засыпая, блестя огнями,

Город мой утонул в ночи.

1981

*** Я слушаю дождь По пальцам своим. Капельки собираются В моей ладошке И, замолкая, превращаются В огромную слезу. Как больно ты плачешь, небо! Я отнесу твою слезу Моему коню. Он устал с дороги, Он храпит. И земля у его копыт

Превратилась в грязь.

1981

Маме Я надеюсь на тебя. Запиши все мои строчки. А не то наступит, точно, Ночь без сна. Собери мои страницы В толстую тетрадь. Я потом Их постараюсь разобрать. Только, слышишь, Не бросай меня одну. Превратятся

Все стихи мои в беду.

1983

*** Пересадили сердце тем, Кому больней живется. Чаще бедой наполненная чаша Бывает выпита до дна. Но матери лицо родное, Морщинка горькая у рта В тебе не отзовется горем. И переполнена душа Весельем, радостью и смехом. И места не осталось там Знакомым, горестным чертам. Не торопитесь соглашаться Живое сердце кинуть в таз. Года прожитые – не час, А вечность. И нельзя с нуля жизнь начинать

Средь бела дня.

1983

Девочка­-сон Она, девочка-сон, Живет только во тьме. А днем стоит, повернувшись к стене. И только ночью попадает в страну, Где каждая сказка живет наяву. Я в этот мир попадала не раз. Но девочка – сон,

А я среди вас.

1983

*** Я стою у черты, Где кончается Связь со вселенной. Здесь разводят мосты Ровно в полночь – То время бессменно. Я стою у черты – Ну, шагни И окажешься сразу бессмертна. Обернулась – за мною дни, Что дарили мне столько света. И я Сделать последний шаг Не могу. Но торопит время. Утром меркнет моя звезда,

И черта обернется мгновеньем.

1983

Лица Бывают такие лица, В которых даже за полночь В глазах остаются блики От восходящего солнца. Шагаю дорогой пыльной, Гудят усталые ноги. Но верю я в эти лица,

И делают их не боги.

1983

Я обманула Вас Я обманула Вас, Что миг бывает вечность. Что с перелетом птиц Кончается тепло. И позабыты мной давно Ночей волшебных заклинанья, Что радость так близка – Дотронешься случайно, Ладонь твоя Поднимет шар земной. Я обманула Вас? Нет! Подарила тайну, Которая известна

Мне одной.

1983

Кукла Я как сломанная кукла. В грудь забыли Вставить сердце. И оставили ненужной В сумрачном углу. Я как сломанная кукла, Только слышу, мне под утро Тихо сон шепнул: «Спи, родная, долго-долго. Годы пролетят, А когда проснешься, Люди снова захотят Взять на руки, Убаюкать, просто поиграть, И забьется твое сердце...»

Только страшно ждать.

1983

*** О, как мы редко Говорим друг другу Надежные и нужные слова! Поэтому найти Так трудно друга, Поэтому одна. Так хочется добрей смотреть, Хоть миг, Но горло рвет Злобливый коготь. Так хочется Обнять весь мир, Но у ладони Черный ноготь. Так хочется Дарить цветы – Считаю потно мелочь. Как хочется Поджечь мосты И позабыть,

Что надо делать.

1983

*** Информация человечества Собирается в слово «Вечность». Вечен свет, Если ночь его Не убьет. Вечен мир. Если смертью Не разорвет Шар земной. Он прозрачен И чист, Как январский снег... Пожалей его, Человек. Пожалей свой дом, Он частичка твоя, Сын твой там Или дочь – Это тоже земля. Информация человечества Обрывается только Вечностью.

1983

*** Я играю на рояле, Пальцы эхом пробежали, Им от музыки тревожно, Больно и светло. Я играю на рояле, Слов не знаю, Нот не знаю. Только странно Мне от звука, Что наполнил дом. Он распахивает окна, В вихре закружил деревья. Перепутал Утро с ночью Этот тайный звук. Я играю на рояле, Пальцы тихо замирают. Это музыка вселенной, –

Тесен ей мой дом.

1983

*** Как хочется Укрыться одеялом И заново обдумать день, Который пробежал Так быстро, Был заполнен Людьми, бумагами И шумом городским. Я время ощущаю Только ночью, Тогда мне слышен Гулкий бой часов. Секунды собираются В минуты, И тьма распахивает Створки окон. Я слышу время! Вот оно идет По Красной площади, Сворачивает влево И заполняет сразу Полземли. Я слышу крик ребенка. Он родился на счастье? Нет, не знаю. Может быть, на боль. Об этом мне расскажет Только утро. А я хочу Увидеть ночью мир. Такая голубая, Такая невесомая, земная. Я буду вечным

Сторожем твоим.

1984

*** Что останется после меня, Добрый свет глаз или вечная тьма? Леса ли ропот, шепот волны Или жестокая поступь войны? Неужели я подожгу свой дом, Сад, который с таким трудом Рос на склоне заснеженных гор, Я растопчу, как трусливый вор? Ужас, застывший в глазах людей, Будет вечной дорогой моей? Оглянусь на прошедший день – Правда там или злобы тень? Каждый хочет оставить светлый след. Отчего же тогда столько черных бед? Что останется после тебя, Человечество,

С этого дня?

1984

Засуха Какая засуха в стихах! А хочется воды напиться... И расплескать ее в строках... Какая засуха в душе! Что стало миражом живое Лицо твое, И даже море Похоже на сухой песок... Такая засуха во всем, Что окружало нас с тобою! И вырваться нельзя на волю

Не оживив умерших слов.

1984

*** Не дозвонились До меня друзья. А может, просто Денег не хватило. Но опустела вдруг Моя квартира, Как много дней Я прошлым здесь жила. Но отрывала лист календаря, Чтоб убедиться, Как бегут недели. Все улицы запутаны метелью. Не дозвонились

До меня друзья.

1984

Колизей Собирал Колизей много веков И друзей и врагов. И стоит у стен гул – Камень до сих пор не уснул. Проведу рукой по ступеням лет – Отпечатала эпоха здесь свой след. Дикой кошки узкие глаза Поострей ножа. И не хватит сил повернуть назад –

На разрушенной стене вороны кричат.

Рим, 1985

Венеция Запеленали город мостами – В каменном платье Венеция встала... Ей ожерелье из белых домов Брошено под ноги И островов Не сосчитать – Даже ночи не хватит...

Так отчего эта женщина плачет?

Венеция, 1985

Джино В маленьком ресторанчике, где терпко от запаха моря, Звучит итальянская песня – о чем-то поют двое. Плиты от солнца горячие – даже сквозь босоножки, И под столом бродит за день уставшая кошка. Лениво вино льется в синеющие фужеры... Нам было так спокойно... Как быстро минуты

летели!

Италия, 1985

Древний Рим Молчат пустые города, Но путь мой только лишь туда. В пыли, усталая бреду... Глаза потухшие витрин... Здесь улицы – как поезда, Жаль, стрелочник их позабыл... Где, кто, когда, в какие дни Здесь бил свинцовой пеленой? Висит молчанье надо мной... И не вернуться мне домой. И мне не надо платья, чтоб Как в былые времена Мне говорили: «Как мила!» Соленый ветер, пот и пыль Съедают кожу мне до дыр, Но некому тут плакать. А если слезы на глазах – Ты не услышишь, где и как Над ней висит проклятье. Пусть город, это видно, дом.

Но не ужиться нам вдвоем.

Италия, 1985

День рождения Нечаянно я забыла День рожденья своего. А может быть, нарочно не хочу Я часовую стрелку повернуть Обратно в детство. Боюсь я потерять Ту тайну жизни, Что бережно мне Отдавали люди,

Забыв себя...

1981

*** Сломав цветок, Не вырастишь его. Убив ручей, Воды ты не напьешься, Я семь ступеней Жизни прохожу, Но не могу понять, Которая из них –

Мой день рожденья.

1981

Лошади в поле Лошади в поле, Трава высока. Лошади в поле Под утренним светом. Быстро росинки бегут до рассвета, Надо успеть напоить всю траву. Лошади в поле, Цокот копыт. Тихое ржанье, Шуршанье поводьев. Солнце, как шар, Отплыв от земли, Теплые пальцы К гривам подносит. Лошади с поля уйдут, Но до ночи В травах примятых Останутся точки

От конских копыт.

1981

Улица Убегает улица Вверх. И поймать ее – просто Смех. Полечу я за ней Вдаль. Оглянусь вдруг назад – Жаль. Жаль оставленный мной Дом, Маму, плачущую за окном. Плеск волны у меня За спиной, Лай собаки, бегущей За мной. Убегай-ка, улица, Ты одна, Ведь тебе-то

Я не нужна.

1981

Кто я? Глазами чьими я смотрю на мир? Друзей? Родных? Зверей? Деревьев? Птиц? Губами чьими я ловлю росу, С листа, опавшего на мостовую? Руками чьими обнимаю мир, Который так беспомощен, непрочен? Я голос свой теряю в голосах Лесов, полей, дождей, метели, ночи. Так кто же я? В чем мне искать себя? Ответить как

Всем голосам природы?

1982

Не я пишу свои стихи? Не я пишу свои стихи? Ну, хорошо, не я. Не я кричу, что нет строки? Не я. Не я боюсь дремучих снов? Не я. Не я кидаюсь в бездну слов? Ну, хорошо, не я. Вы просыпаетесь во тьме, И нету сил кричать. И нету слов... Нет, есть слова! Возьмите-ка тетрадь И напишите вы о том, Что видели во сне, Что было больно и светло, Пишите о себе. Тогда поверю вам, друзья:

Мои стихи пишу не я.

1982

*** Убаюкайте меня, укачайте, И укройте потеплее одеялом. Колыбельной песней обманите, Сны свои мне утром подарите. Дни с картинками, Где солнце голубее льда, Под подушку утром положите, Но не ждите, слышите, Не ждите.

Детство убежало от меня.

1982

Бабушке Я печаль твою развею, Соберу букет цветов. Постараюсь, как сумею, Написать немного слов О рассвете ранне-синем, О весеннем соловье. Я печаль твою развею, Только непонятно мне, Почему оставшись дома, Сердце болью защемит. От стены и до порога Путь тревогою разбит. И букет цветов завянет – В доме не живут цветы. Я печаль твою развею.

Станешь счастлива ли ты?

1982

*** Я – полынь-трава, Горечь на губах, Горечь на словах, Я – полынь-трава... И над степью стон. Ветром оглушен Тонок стебелек – Переломлен он. Болью рождена Горькая слеза. В землю упадет…

Я – полынь-трава.

1982

*** Ребенок учится ходить, Ему нужна рука. Ребенок учится писать, Рука ему нужна. Бегут минуты и часы, Мы стрелки подведем. И вырастает человек, И за руку вдвоем идет. И раннюю зарю Встречает он любя. И руки к солнцу протянул – Надежда велика. Ребенок учится ходить, Один он упадет. И за собой его рука

Во все века ведет.

1982

Синяя птица В самую полночь Дверь отворится. И прилетит вдруг ко мне Странный волшебник, Синяя птица В образе детства, На легком коне. Он прилетает с рифмой скользящей, Ну-ка попробуй, поймай. И, ускользая, голос манящий, Слышу, зовет меня вдаль. В даль одиночества, В даль расставаний, В слезы, прощанье И радость потерь. Всадник, летящий С рифмой скользящей, Ты в наговоры не верь. А попроси у меня на прощанье В час недомолвок, В час звездной зари Маленький дар – За крылатую рифму –

Сердце мое забери.

1982

*** Благослови меня, строка, Благослови мечом и раной, Я упаду, Но тут же Встану. Благослови меня,

Строка.

1983

*** Жизнь моя – черновик, На котором все буквы – Созвездья. Сочтены наперед Все ненастные дни. Жизнь моя – черновик. Все удачи мои, невезенья Остаются на нем, Как надорванный

Выстрелом крик.

1983

*** Колки пальцы, Как у веточки сосны Накрахмалены иголки до весны, Колки пальцы Расстаются лишь зимой – Разутюжена дорога мостовой... И по скользкому по льду Так хочется бежать! Только пальчики-иголки Не хотят пускать... Они ждут, Когда ударит жгучий свет, И тогда по льду

Дороги больше нет.

1983

*** Каждый человек Ищет свой путь. Но все равно Попадает на ту дорогу, По краям которой Стоят жизни и смерть. Я бы дольше Хотела идти По той стороне, Где не заходит солнце. Но за днем Всегда наступает ночь. Поэтому

Я ищу тропинки.

1983

Междугородные звонки Междугородные звонки! Вы с Богом наперегонки. Вокруг планеты – Кто кого? От крика лопнуло стекло, Которое меж ним и мной. Долой звонки, Звонки долой. Мы будем молча говорить, Глаза – в глаза, Чтоб сохранить Больной от воплей Шар земной, Пусть он зашелестит травой, И ветер закружит листвой Над раненой моей землей. ...Мы будем молча говорить О том,

Как детство не убить.

1983

Гаданье Гадают сейчас На времени, Карты ушли в историю. Кому выпадает черная – Бросают туда бомбу. Не карты, А люди раскинуты На бедном Земном шаре, И каждый боится вытащить Кровью залитые страны. Как жаль, что Я не гадалка. Гадала бы Только цветами, И радугой залечила Земле нанесенные

Раны.

1983

*** Не спится мне, И времени не спится, И тяжесть дня Не даст Сомкнуть ресницы. Но непослушен, Как он непослушен, Мой проводник По сумрачным лесам. – Не спорь, устала ты, – Я слышу тихий шепот, – Не бойся ничего, Иди за мной, Там дивные сады, И вечный день, И дождь совсем Не колкий, Там целый год На новогодней елке Подарки дарит Детям Дед Мороз. И не уколется Душа твоя О лица злые, Увидишь бал цветов, Он будет для тебя. Я это счастье Не дарю другому. Пусть будет вечен сон, Так лучше для тебя. – Не спится мне... Пусть лучше

Мне не спится!

1983

Город похож на раковину Город похож на раковину – Слышишь протяжное – «у-у-у...» Ухает море радостно На берег поутру... Галька похожа на мидию – Чуть солонит губы, И синева неба – Из васильков клумба... Брызги, как крики чаек – Не соберешь вместе... И итальянским солнцем

Ты обжигаешь плечи...

Италия – Абруцци, 1985

Кассета Наговори мне целую кассету веселых слов... И – уезжай опять. Я буду вспоминать тебя и лето Не только клавишу нажав... Чешуйками дождя покрыты, Как две большие рыбы у причала Стояли корабли. Нас в них качало, Как в люльке... Но это был не страх, а счастье. Тогда не ждали мы ненастья. Оно пришло чуть-чуть поздней... Нас позабыли, или мы забыли Те города и улицы? Дымом окутан город. Он уже не наш. Магнитофон собрал всю память нашу, Нажму я только пальцем

На клавишу.

1985 – 1987

Чем кормите ребенка своего Чем кормите ребенка своего? Грудью? Кашей? А я – строкой... Что говорите, укладывая в колыбель? Усни, родной? А я ему – не надо спать! Буду тебя качать Утром и днем, В сад поведу гулять, Там мы будем вдвоем... Только ночью не спи, А со мной говори. Родила тебя – не помню когда – В дождь ли, в снег ли, В солнечный свет, – Это ты лучше знаешь меня. Ты превратишься в волшебную силу. Вечный ребенок...

Не спи, мой милый!

1985–1987

Стихи мои похожи на клубок Стихи мои похожи на клубок Цветных, запутанных ребенком ниток... Я утром их стараюсь разобрать В отдельные красивые клубочки, Но к вечеру – какая ерунда! – И пол, и стены, улицы, дома – Все перепутано! Стихи похожи На длинное цветное покрывало, Нет, на дорогу, по которой мне Предстоит катить клубок свой век... Так пусть запутает ребенок нити – Нельзя идти одним прямым путем! И цветом Одним нельзя заполнить целый мир!

Пусть радугой окажутся слова.

1985–1987

*** Верните музыку колоколов, Там стон веков. Хрустальным куполом Под небеса Звенят леса. Гудит река, И заводи тишь Услышь. Во все времена Слыхала страна Зов. Так что же сейчас Набата звон В ров? Вечная музыка – Пять узлов в кулаке. Колокол –

Сердце в человеке.

1985–1987

*** Не побеждайте победителей, Судьба им выпала на круге. И выстрела на старте сила Вас отдаляет друг от друга. А побежденным – камнем в спину, Терновником тропа устелена. Непобедимы победители,

Но это до поры, до времени.

1985–1987

*** Дайте тему! К черту добрые слова. Кровь на белые листы – Закружилась голова. Дайте тему! Днем с огнем, Аж в глазах темно.

Не дописано мое полотно.

1985–1987

*** У слова есть всегда начало, Хоть в боли сказано, Хоть в радости. Я в одночасье потеряла Все буквы, что стоят в алфавите. На перекрестке рифмы встретились, Но светофора нет – авария. Неужто мне уже отказано Рассвет собрать в стихочитание? И не найти былые строки, Что были временем описаны. Я по дорогам вечным странствую,

Но, оказалось так бессмысленно.

1985–1987

*** Не забывайте добрые слова И добрые дела Не засыпайте хламом, Иначе будет вам обманом

Предсказанная временем судьба.

1985–1987

www.found-helenaroerich.ru

Все стихи Ники Турбиной

Асфальт ночью горячий.

Пятки уже прирастают

                            к земле.

Это такая тяжёлая

Дорога

         до крематория.

Я печаль твою развею,

Соберу букет цветов.

Постараюсь, как сумею,

Написать немного слов

О рассвете ранне-синем,

О весеннем соловье.

Я печаль твою развею,

Только непонятно мне,

Почему, оставшись дома,

Сердце болью защемит.

От стены и до порога

Путь тревогою разбит.

И букет цветов завянет –

В доме не живут цветы.

Я печаль твою развею,

Станешь счастлива ли ты?

1982

Благослови меня, строка,

Благослови мечом и раной.

Я упаду,

Но тут же

Встану.

Благослови меня,

Строка.

1983

Будь проклят день,

Неприрождённые

                    убийцы,

Зачатые в преддверье

                    снов.

Когда ушную раковину

                    слов

Лишили голоса,

Распяли душу.

Всë потеряли,

Не успев

          дослушать.

В моей опочивальне

Тает снег.

Я варежки вяжу

                    кому-то.

Под утро ты придёшь,

Как будто

Не проходило

                   столько лет.

Распеленаю пряжу –

Тебе уже не вяжут.

Вам одиночество к лицу.

На полустоптанных страницах,

Как правда

Ищет нож к лжецу,

Так ты отпугиваешь лица.

Врач!

Заткните

Трещину в стенке

Безумным Винсентом.

Гениальность – позор?

Гениальность бесценна,

Чудачества вздор.

Распрямите полотна,

Рождённые

Мозгом растопленным,

Его и моим мозгом

Поэма великая

Соткана.

Е.А.Евтушенко

Вы – поводырь,

А я – слепой старик.

Вы – проводник.

Я – еду без билета.

И мой вопрос

Остался без ответа,

И втоптан в землю

Прах друзей моих.

Вы – глас людской.

Я – позабытый стих.

1983

Годы пройдут,

Память увянет.

Помни одно –

Реквиемом станет

Мой монолог уходящий.

Знаками время заменится.

Люди изнанку жизни

Услышат.

Беды, страданья

Новый примут обет.

Нечаянно я забыла

День рожденья своего.

А может быть, нарочно не хочу

Я часовую стрелку повернуть

Обратно в детство.

Боюсь я потерять

Ту тайну жизни,

Что бережно мне

Отдавали люди,

Забыв себя…

Сломав цветок,

Не вырастишь его.

Убив ручей,

Воды ты не напьёшься.

Я семь ступеней

Жизни прохожу,

Но не могу понять,

Которая из них –

Мой день рожденья.

1981

с днём рождения

Душа-невидимка,

Где ты живёшь?

Твой маленький домик,

Наверно, хорош?

Ты бродишь по городу,

Бродишь одна,

Душа-невидимка,

Ты мне не видна.

1983

Жизнь моя – черновик,

На котором все буквы –

Созвездья.

Сочтены наперед

Все ненастные дни.

Жизнь моя – черновик.

Все удачи мои, невезенья

Остаются на нем,

Как надорванный

Выстрелом крик.

1983

Измождённая,

Как старуха.

На лицо надвинуты руки.

Я бросаю тебе монетку.

Это – мама

          глядит из клетки.

Ищите правду в самих себе,

В глаза детей почаще смотрите.

А то заладили: «Распяли Христа!..»

Да вы на руки свои поглядите.

Ведь легче узреть чужую ложь,

В неё и камень летит со свистом.

Чем ближе к сердцу – острее нож,

Ещё острее – по горлу бритвой.

Мирным не назовёшь

Крик боли на нашей планете.

А мы все двери скорей на засов,

Будет покойно на этом свете…

Так пусть на том вы горите в аду,

И дети, сожжённые в Хиросиме,

Не проведут вас по тонкому льду –

Вода окажется гильотиной.

Вечный укор нашему времени –

Глаза идущих в печи Дахау.

И страшно земле от этого бремени.

Но не утихли творцы напалма –

Горят города, земля горит,

Пальцы чернеют от пепла брата.

У вас душа никогда не болит,

И вам неведомо чувство расплаты.

Так пусть рождённые вами дети

(А вы подобных себе творите)

Не повернутся лицом ко времени

И с поля брани уйдут убитыми.

Как по площадке

Детской песочницы,

Блуждаю по колкому

                              окну.

Ножницы, дайте ножницы,

Ненужную перерезать

Пуповину мою.

Когда наступает утро,

Полночь становится колкой.

Теряя капли-минуты,

Вечность кажется долгой.

У вечности нет предела,

Есть только время на выход.

Глазами чьими я смотрю на мир?

Друзей, родных, зверей, деревьев, птиц?

Губами чьими я ловлю росу

С листа, опавшего на мостовую?

Руками чьими обнимаю мир,

Который так беспомощен, непрочен?

Свой голос я теряю в голосах

Лесов, полей, дождей, метелей, ночи.

Но кто же я?

В чём мне искать себя?

Ответить как

Всем голосам природы?

1982

Я как сломанная кукла.

В грудь забыли

Вставить сердце.

И оставили ненужной

В сумрачном углу.

Я как сломанная кукла,

Только слышу, мне под утро

Тихо сон шепнул:

«Спи, родная, долго, долго.

Годы пролетят,

А когда проснёшься,

Люди снова захотят

Взять на руки,

Убаюкать, просто поиграть,

И забьётся твоё сердце…»

Только страшно ждать.

1983

Лошади в поле,

Трава высока.

Лошади в поле

Под утренним светом.

Быстро росинки бегут до рассвета,

Надо успеть напоить всю траву.

Лошади в поле,

Цокот копыт.

Тихое ржанье,

Шуршанье поводьев.

Солнце, как шар,

Отплыв от земли,

Тёплые пальцы

К гривам подносит.

Лошади с поля уйдут,

Но до ночи

В травах примятых

Останутся точки

От конских копыт.

1981

Захватив запястьем белый вырез

У корней окрашенных волос,

Ты елозишь, как огонь в камине,

На диване из зелёных слёз.

Мама, мама, колыбель сатина

Рыжего, как чёлка на глазах.

Обними покрепче Августина –

Со святыми легче в небесах.

Многие думают,

Я опоздала –

Поезд ушёл.

Новые рельсы

Жизнь проложила,

Время умножило

Чувство любви.

Просто я вечер

Сменила на утро.

Мне помогли.

Л. Загудаевой

Не спится мне,

И времени не спится.

И тяжесть дня

Не даст

Сомкнуть ресницы.

Но непослушен,

Как он непослушен,

Мой проводник

По сумрачным лесам.

– Не спорь,

Устала ты, –

Я слышу тихий шёпот. –

Не бойся ничего,

Иди за мной.

Там дивные сады

И вечный день,

И дождь совсем

Не колкий.

Там целый год

На новогодней ёлке

Подарки дарит

Детям Дед Мороз.

И не уколется

Душа твоя

О лица злые,

Увидишь бал цветов,

Он будет для тебя.

Я это счастье

Не дарю другому.

И будет вечен сон,

Так лучше для тебя. –

Не спится мне...

Пусть лучше

Мне не спится!

1983

Не я пишу свои стихи?

Ну хорошо, не я.

Не я кричу, что нет строки?

Не я.

Не я боюсь дремучих снов?

Не я.

Не я кидаюсь в бездну слов?

Ну хорошо, не я.

Вы просыпаетесь во тьме,

И нету сил кричать.

И нету слов…

Нет, есть слова!

Возьмите-ка тетрадь

И напишите вы о том,

Что видели во сне,

Что стало больно и светло,

Пишите о себе.

Тогда поверю вам, друзья:

Мои стихи пишу не я.

1982

Опрошу всех богов

О законах любви, –

Тебя просветить.

Поведу

В мною срубленный дом

Из стволов,

Что зовутся любовью.

Донный,

Самотканый палас

Из посевов души постелю.

Из окна покажу

Необъятную даль,

Где гуляет простор у крыльца.

Улыбки развешу

По стенам жилья.

На стол

Доброту моих рук набросаю.

Двери настежь открою

Для друзей ли, врагов –

Счастьем надо делиться.

Зачем,

Когда придёт пора,

Мы гоним детство со двора?

Зачем стараемся скорей

Перешагнуть ступени дней?

Спешим расти.

И годы все

Мы пробегаем,

Как во сне.

Остановись на миг!

Смотри,

Забыли мы поднять

С земли

Мечты об алых парусах,

О сказках,

Ждущих нас впотьмах.

Я по ступенькам,

Как по дням,

Сбегу к потерянным годам.

Я детство на руки возьму

И жизнь свою верну ему.

1983

По гулким лестницам

Я поднимаюсь к дому.

Как ключ тяжёл,

Я дверь им отопру.

Так страшно,

Но иду безвольно

И попадаю сразу в темноту.

Включаю свет,

Но вместо света лижет

Меня огонь,

Палящий и живой.

Я отраженья в зеркале

Не вижу –

Подернуто оно

Печальной пеленой.

Окно хочу открыть –

Стекло, смеясь

И холодом звеня,

Отбрасывает

В сторону меня.

И я кричу,

От боли сводит щёки,

Слеза бежит

Сквозь сонные глаза.

И слышу шепот,

Тихий мамин шёпот:

«Проснись, родная,

не пугайся зря».

1983

Подожди,

Я зажгу фонарь

Осветить откос,

По которому

Ты скатишься во тьму.

Предел мечтам моим

Не наступил.

Брожу по жизни,

Словно маленький ребёнок

По белой простыне,

Бросая душу

В пропасти надежд.

Она то упадёт,

Сражённая ударом,

То может так запеть,

Что новые придут слова,

Простые, добрые,

Которым нет аналогов.

Проскочить

Мимо лжи на коне,

Гриву в узел связать.

Радость детям дарить,

Усмехаясь невзгодам.

Расстегнуть

           все застёжки души,

Согревая людей

Потаённою силой

Великой любви.

Доказать,

Что Родину

           страстно люблю.

Умереть

На земле моей русской.

Разминулись дороги

На пристани.

Где теперь поезда?

Две косички упали,

Как исповедь,

На твои покрова.

Лучше выйду

В рубашке белой:

«Ах, немножко в крови!»

Что вы сделали,

Люди?

Сделали.

Господи, помоги!

Пожалейте меня, отпустите.

Крылья раненые не вяжите,

Я уже не лечу.

Голос мой оборвался болью,

Голос мой превратился в рану.

Я уже не кричу.

Помогите мне, подождите!

Осень.

Птицы летят на юг.

Только сердце сожмётся страхом,

Одиночество – смерти друг.

1983

Распушусь,

Накроюсь шалью,

Каблучки.

Буду весело смеяться от тоски.

Пойду в хлев,

Рядом лягу.

Эй, Бурёнка моя,

Конец один:

Ты – на бойню,

Я – на помойку.

Встретимся – стыдно.

Перепутали наши билеты,

Одного оказались цвета.

Ступеньки вверх,

Ступеньки вниз –

Кружится голова.

Ступеньки вверх,

Ступеньки вниз –

Как жизнь моя мала!

Но не хочу

Я верить в то,

Что смерть придёт ко мне,

Что не увижу никогда

Я снега в январе,

Весной

Я не сорву цветов

И не сплету венок.

Прошу!

Не надо лишних слов,

А просто верьте в то,

Что утром снова день придёт,

И будете опять

Ступеньки вверх,

Ступеньки вниз,

Летя по ним, считать.

1981

Города горят,

И леса горят.

По стране идет

Чёрным шагом

Враг.

Смертью смотрит

Глаз,

И рукой своей

Враг заносит меч

Над землёй моей.

И закрыл крылом

Страшный ястреб

Свет.

И кричит земля:

– Мне покоя нет.

Отчего вы,

Люди,

Хуже зверей,

Убиваете даже

Малых детей? –

Города горят,

И леса горят.

По земле идёт

Чёрным шагом

Враг.

1983

Сестре Маше

Спи, моя печальная,

Девочка, спи.

Пусть тебе приснятся

Пеночные сны.

Я тебя укрою

Нежными ветрами.

Пусть тебя качают

Сонники полей.

Пусть расскажет полночь

О тропинках колких,

Над тобой склонились

Травы-шелкодонки.

Тонкие колосья,

Диска колечки.

Все они курносые

С азиатским косом.

А с рассветом тени

От ветвей акаций

На щеке запутаются

Завитками снов.

Тяжелы мои стихи –

Камни в гору.

Донесу их до скалы,

До упору.

Упаду лицом в траву,

Слёз не хватит.

Разорву свою строфу –

Стих заплачет.

Болью врежется в ладонь

Крапивá!

Превратится горечь дня

Вся в слова.

1981

Убаюкайте меня, укачайте

И укройте потеплей одеялом.

Колыбельной песней обманите,

Сны свои мне утром подарите.

Дни с картинками,

Где солнце голубее льда,

Под подушку утром положите.

Но не ждите, слышите,

Не ждите,

Детство убежало от меня.

1982

Удила закушу,

Пеной брызну.

Всех друзей облюю,

После взвою.

Что ты делаешь,

Маленькая,

Теперь уже старенькая?

Уронила в руки волосы –

Как пшеничная вода.

А напьёшься –

Вмиг накатится

Серебристая волна.

Время горького дыханье

Подступило, не унять.

Как трава ещё не вялая,

Только стоит ли срывать?

Завтра поутру оглянешься –

Вышел год.

Уронила в руки волосы –

Твой черёд.

1983

Устали холодные ветры.

Распяли Христа во дворе.

И дети шныряют, как вепри

В чужой, запустелой траве.

Метёт тротуары дворник.

Ночник погасил свой свет.

И капли забытой крови

Давно потеряли цвет.

Утром, вечером и днём

Думай только лишь о том,

Что на город ночь садится,

Словно филин за окном.

Утром, вечером и днём

Ночь тихонько входит в двери,

Ноги вытерев у входа,

Будто опасаясь встретить

Лучик дня,

Который прыгал

Час назад по одеялу.

Утром, вечером и днём

Думай только лишь о том,

Как ночами страшно воет

Ветер, что живёт в трубе.

Как врывается он в окна,

С криком разбивая ставни,

Листья жёлтые прилипнут

К мокрому от слёз стеклу.

Не люблю я ночью думать

О тревожных, страшных сказках,

Буду лучше засыпать я

Утром, вечером и днём.

1981

Как часто

Я ловлю косые взгляды.

И колкие слова

Как стрелы

Вонзаются в меня.

Я вас прошу – послушайте!

Не надо

Губить во мне

Минуты

Детских снов.

Так невелик

Мой день,

Я так хочу добра

Всем,

И даже тем,

Кто целится

В меня.

1983

Стрела вонзилась глубоко,

Её не вытащить руками.

А что слова,

Уж их сказали,

Хотя и было нелегко.

Пусть буду

Прошлым я твоим,

Но только не сжигайте кожу,

Которую сейчас я сброшу.

Что-то хрустнуло в фальшивом мире.

Стекает прочность жизни

По водосточным трубам.

…Вроде, речка, хорохорясь,

Падает с уступа,

Рассказывая,

Что была свидетелем

Романа «Сотворение»…

Помог прохожий:

Зашёл случайно,

Стихи читал,

           мне посвящённые,

В рифмы дерзкие мысли собирал,

Едва коснувшись слова,

Умнó и храбро о жизни рассуждал

В сумятице знакомых челобитий.

По стеклу окна он рисовал

Мою судьбу

           гуашью разноцветной,

Запивая солёными слезами.

А я сливала жизнь в водопровод

И торопилась к речке.

Эй, заходите.

Здесь головы меняют

                              больным поэтам:

Чуть износилась – отвинтят,

И будешь опять мстителем.

Боль разрывает стихию,

Эхом в меня вонзаясь.

Мне бы дойти до пристани,

Да голоса не хватает.

Я закрываю день ресницами,

Но почему-то мне не спится.

Я думаю о дне ушедшем,

Но не дошедшем

До встречи с ночью.

Об улицах, замученных людьми,

О фонарях,

Которые светить устали.

О доме том,

В котором я не сплю,

Но сон тревожной серой птицей

Подлетает вдруг ко мне

И захлопнул мне ресницы

На заре.

Просыпайся ты, малышка,

В утро-рань

И увидишь – отдохнул

Твой фонарь.

Смех заполнил перекрестки дорог,

И до вечера день далёк.

1981

Я играю на рояле.

Пальцы эхом пробежали,

Им от музыки тревожно,

Больно и светло.

Я играю на рояле,

Слов не знаю,

Нот не знаю,

Только странно

Мне от звука,

Что наполнил дом.

Он распахивает окна,

В вихре закружил деревья.

Перепутал

Утро с ночью

Этот тайный звук.

Я играю на рояле,

Пальцы тихо замирают.

Это музыка вселенной –

Тесен ей мой дом.

1983

Я не хотела умирать,

Летать пыталась –

Не свершалось.

А умерла,

          то потешалась

Над бренной

дерзостью мечты.

Я обманула Вас,

Что миг бывает вечность.

Что с перелётом птиц

Кончается тепло.

И позабыты мной давно

Ночей волшебных заклинанья,

Что радость так близка –

Дотронешься случайно,

Ладонь твоя

Поднимет шар земной.

Я обманула Вас?

Нет!

Подарила тайну,

Которая известна

Мне одной.

1983

Андрею Вознесенскому

Я позвонила Вам в ночь.

Зачем мой палец

Крутит диск телефонный?

Зачем я боюсь тишины?

Как это просто –

Сказать Вам слово.

Молчите Вы.

И ветер с воем

Стучит Вам в двери –

Заприте их.

И далеки все слова-неверья,

Забудьте их.

Пусть не дрожит

Ваших глаз треугольник,

Ваш телефон молчит…

Коснусь я только

Рукой осторожной

Всех бед твоих.

Ты лучше выйди

В мой сад осенний,

Наш телефон там – ночь.

Зажмурься только,

И все ненастья

                    отступят прочь.

И голос мой отзовётся

                    в листьях,

Как в проводах.

Ты подожди ещё

                    мгновенье,

Послушай,

Как тревожно стонут

Во тьме деревья,

Им жаль себя…

Но ты уходишь,

Спеша из ночи,

Боясь себя.

И дверь свою

На звонок телефонный

Откройте смелей –

Там нет меня.

Я номер Ваш

Наберу осторожно,

Но не скажу,

Кто я.

Я стою у черты,

Где кончается

Связь со Вселенной.

Здесь разводят мосты

Ровно в полночь –

То время бессменно.

Я стою у черты –

Ну, шагни,

И окажешься сразу бессмертна.

Оглянулась – за мною дни,

Что дарили мне столько света.

И я

Сделать последний шаг

Не могу.

Но торопит время.

Утром меркнет моя звезда

И черта обернулась мгновеньем.

1983

Я трамваем не поеду,

Осень рельсы заметает.

Я останусь просто дома

У раскрытого окна.

Соберу в ладони звуки,

Как туманы собирают

Утром дворники в корзины,

Поторапливая день.

Ветер листьями закружит,

Не спуститься по ступенькам.

И захлопнется окошко,

Битым зазвеня стеклом.

Я трамваем не поеду,

Звуки осень обгоняют.

Я останусь просто дома

У разбитого окна.

1983

Я – полынь-трава,

Горечь на губах,

Горечь на словах,

Я – полынь-трава.

И над степью стон

Ветром оглушён.

Тонок стебелек –

Переломлен он.

Болью рождена,

Горькая слеза

В землю упадёт…

Я полынь-трава.

1982

Page 2

В основу этого эссе о Нике Турбиной (1974–2002) положено предисловие к первому посмертному и наиболее полному изданию её произведений – книге «Чтобы не забыть», в которую вошли стихотворения из книг «Черновик» и «Ступеньки вверх, ступеньки вниз…», а также неопубликованные стихи и дневниковые записи поэта.

Составителем, редактором, автором предисловия и, собственно говоря, издателем названной книги стал поэт, учёный и бизнесмен Александр Ратнер, живущий в Днепропетровске.

Презентация уникальной книги прошла 17 декабря 2004 года в Москве в Театре музыки и поэзии под руководством Елены Камбуровой. В этот день Нике Турбиной могло бы исполниться 30 лет.

Позже книга «Чтобы не забыть» была отмечена престижными дипломами нескольких крупных международных книжных фестивалей и ярмарок.

По просьбе редакции «45-й параллели» Александр Ратнер включил в своё эссе строчки из стихов и записок Ники, семь её фотографий разных лет (цифру 7 содержат день и год рождения поэта) и дарственную надпись маме и бабушке на первой книжечке стихов «Черновик» с предисловием Евгения Евтушенко.

В подборке «Жизнь моя – черновик» читатели альманаха найдут 27 (по количеству прожитых лет) поэтических текстов Ники, когда она была по сути ребёнком. Столько же текстов повзрослевшей Ники редакция «45-й параллели» намерена разместить полгода спустя.

Подобно большинству одарённых людей, Ника Турбина имела трудный характер, который, как и поэтический дар, обнаружился у неё в детстве. Вся она была сплав этих двух компонентов – таланта и характера, которые, проявляясь в том или ином соотношении, чаще усложняли её и без того непростую жизнь. Это ощущали окружающие Нику люди, в первую очередь близкие, да и она сама. Ощущали все, но лишь немногие понимали, что выше сил человеческих нести ту психологическую ношу, которую судьба, как набитый свинцом рюкзак, взвалила на плечи ялтинской школьницы и с годами лишь увеличивала этот груз.

В конечном счёте судьба Ники Турбиной случилась трудной, как её характер, трагической и короткой, как её стихи, что «само по себе и не ново» для поэтов такого уровня. Но судьба эта была ещё и уникальной, ибо на вершине славы Турбина оказалась не в конце, а, наоборот, – в начале жизни.

Судите сами: стихи девочки-первоклассницы с подачи Юлиана Семёнова напечатала «Комсомольская правда», через год в Москве выходит первая книга её стихов с предисловием Евгения Евтушенко (кстати, до сих пор единственным, на мой взгляд, глубоким и доброжелательным анализом творчества Ники), затем – она становится участницей международного поэтического фестиваля «Поэты и Земля» в Италии, на котором её наградили «Большим Золотым Львом Венеции», а дальше – поездка в Соединенные Штаты, где она встречалась с Иосифом Бродским…

Вторая же половина жизни Ники Турбиной прошла, увы, в бесславии и безвестности. «Я всё сказала о себе в стихах еще ребёнком, – писала Ника, – тело женщины мне не нужно было».

Многие полагают, что трагедия Турбиной заключалась в том, что она в двадцать семь лет не могла писать лучше, чем в семь. Не совсем так, точнее, совсем не так! Если бы в конце жизни она написала то, что в семилетнем возрасте, может быть, это не вызвало бы таких восторгов и эпитетов в её адрес, так как тогда речь шла бы о талантливых взрослых стихах взрослого человека. А вот взрослые (да ещё какие!) стихи девочки воистину потрясают. Ведь нас всегда дивят недетские рассуждения детей, а здесь – недетские стихи девочки, по сути ребёнка. Это, мне кажется, удивительнее, нежели прекрасные стихи для детей пожилого автора.

Кроме того, на основании чего в большинстве публикаций делается вывод о затухании с возрастом поэтических способностей Ники? Только лишь на основании образа её жизни? Или потому, что новые стихи в периодике почти не появлялись, новые книги после «Ступеньки вверх, ступеньки вниз…», изданной в 1991 году, не выходили? Здесь нет корреляции: можно писать, но не публиковаться, сознательно или в силу иных причин. И Турбина писала, до самой смерти, в тетрадях и на клочках бумаги, ручкой, карандашом и губной помадой. Не могла не писать. Хотя был период, о котором она сказала: «Я начинаю ощущать, что бросила меня строка».

Дар Божий у Ники не угасал, просто вектор его ещё больше смещался в сторону грусти, безысходности, ухода из жизни:

Асфальт ночью горячий.

Пятки уже прирастают к земле.

Это такая

            тяжёлая

Дорога

            до

                крематория.

Рядом с этими строками в общей тетради в клетку – рисунок автора: извилистая дорожка к домику с трубой, из которой идёт дым.

Перечитайте также её записки, датированные несколькими последними годами жизни: «Стихи пошли, как ливень дождевой», «Думаю о стихах. Стараюсь найти новую форму…», «Меня преследовала первая строфа. Она убойной силой… ломилась и ломала дверь, туманя мозг мой слабый, укрепляя душу…» и т.д.

Интересно, что, родившись в Ялте, Ника практически ничего не написала о море, к которому в школьные годы часто убегала в одиночку – наверное, потому, что на берегу ей, астматику, легче дышалось. Но задыхалась Ника не столько от астмы, сколько от окружающей действительности. Для неё «что-то хрустнуло в фальшивом мире», в котором проходила её земная жизнь. Однако, живя в нем фактически, она в то же время пребывала в своём, доступном лишь её рассудку мироздании, представляя, что «расписанные звёздами тропинки» судьбы начинаются от окна её комнаты на четвёртом этаже дома по Садовой улице. Окно как бы разделяло для неё два мира. Поэтому Ника с детства любила сидеть на подоконнике. Сидела она на нём и в последние мгновения своей жизни:

Как по площадке детской песочницы,

Блуждаю по колкому окну.

Ножницы, дайте ножницы,

Ненужную перерезать пуповину мою.

«Киллер-судьба» дала ей эти ножницы 11 мая 2002 года.

Ничем не отличалась Ника от своих сверстников только в школе. Дома же она постоянно ожидала звук, посещавший её по ночам; он был не вдохновением, а сигналом свыше, который, пройдя через неё, превращался в стихи, зачастую короткие, потому что каждая строка несла нечеловеческую нагрузку:

Тяжелы мои стихи –

Камни в гору.

Вот что об этом своём состоянии писала сама Ника: «Я звук ждала. Он приходил. И наполнялась я энергией чудовищного мига, непонятного, как рожденье человека».

Если же звук не приходил, Ника невероятно нервничала, не спала до утра и уставала настолько, что иногда вынужденно пропускала занятия в школе. Она была как бы проводником между небесами и землёй, между Всевышним и людьми. В реальном же мире ей трудно было ориентироваться. Понимая это, её мама, Майя Анатольевна Никаноркина, и бабушка, Людмила Владимировна Карпова, которых Никуша, как они её называли, обожала, заменяли ей поводыря.

Примерно в середине жизни Ника Турбина оказалась в Москве. Новый огромный город, новое окружение, новая жизнь. Находиться рядом с ней постоянно не мог никто. Поэтому она порой «делала много ошибок, дулом направленных на себя». Иногда это было осознанно, иногда – нет, но часто – знаком протеста против того, что её как поэта забывали, печатали не её стихи, а сплетни о ней, избегали общения и не отвечали на телефонные звонки.

Будь у Ники, как прежде, поводырь, она бы уверенно шла за ним. Но поводыря не было. Были многие, ненадолго бравшие на себя эту роль, но с ними Ника лишь сбивалась с дороги:

Брожу по жизни,

Словно маленький ребёнок

По белой простыне,

Бросая душу

В пропасти надежд.

Девочка, по её выражению, «была изначально больна непониманием времени, людьми, не разбиралась в себе сама». Эпизодически она училась в институте культуры, снималась в кино, выезжала за границу, выходила замуж, навещала Ялту, пробовала себя на радио и телевидении. А еще – влюблялась, увлекалась режиссурой и, конечно, писала, не только стихи, но и записки, прочитав которые, кое-кто из считавших себя её ангелами-хранителями узнают, как их оценивала Ника Турбина и что в то же время она думала о себе и о своей жизни, которую, по её словам, «растренькала смеясь, тусуясь с ворами души моей».

К сожалению, я не знал Нику лично и потому живу с ощущением, что если бы мы встретились, то мне не пришлось бы писать о ней сейчас в прошедшем времени:

Диво-девочка, Ника-Никушка,

Что тебе предсказала кукушка?

Неужели она по секрету

Кануть юной пророчила в Лету?

Неужели была ей охота

Напророчить два майских полёта

Из окошка в московской квартире?

Ты служила мишенью, как в тире,

Для стрелков, что умели вприсядку

Бить без промаха в душу-десятку...

Я от мысли едва ли не вою,

Что тебя не увидел живою

И к тебе не явился воочью,

Словно звук, ожидаемый ночью.

В судьбе Ники Турбиной отразились все «добрые традиции» отношения нашего общества к таланту: при жизни – если не травля, то забвение, после смерти – если не запоздалое восхищение, то спекуляция причастностью к судьбе творца.

Как в воду глядела Ника, написав: «Когда умру, тихо станет. Те, кто любил меня, от горя напьются. Кто зло таил, напишут каверзные слова, обрадованные, что вновь в печати можно засветиться».

Ранний уход поэта из жизни усиливает впечатление от написанного им. Особенно, если уход этот был предопределён самим поэтом еще в дошкольном возрасте. Ника Турбина жила с таким предчувствием более двадцати лет, она не однажды и по-разному пыталась свести счёты с жизнью, но давший ей свою искру Господь не торопил события и снова дарил ей время на реанимацию души и тела:

Я не хотела умирать.

Летать пыталась – не свершалось,

А умерла, то потешалась

Над бренной дерзостью мечты.

Сравните две судьбы – Ники Турбиной и Владимира Высоцкого. Последнего уничтожали тем, что вообще не публиковали, чему он огорчался до слёз. Нику же публиковали с семи лет, у неё вышли две книги стихов, и обе в Москве, она выступала по Центральному телевидению, о ней писали, говорили, её возили, приглашали, носили на руках – и вдруг всё это резко прекратилось. Выдержать такой контраст в юности психологически труднее, чем лавину славы в детстве.

В конечном счёте оба – Высоцкий и Турбина – ушли молодыми и встретились на Ваганьковском кладбище.

Ника ушла из жизни двадцатисемилетней, в лермонтовском возрасте. Но если Лермонтов был убит сразу и одним человеком, то Нику убивали долго и многие, пулями невнимания, непонимания, равнодушия, зависти к её таланту, молодости, внешности. «Родилась я, – писала она, – уже птицей раненой. А набросились все, ровно солнце я затмила».

Она не хотела уходить из жизни и цеплялась за неё, как за подоконник окна, с которого от неловкости случайно соскользнула и на мгновение зависла со стороны улицы. Путь Ники в бессмертие был равен расстоянию от окна пятого этажа до земли:

Каждою клеткой тела

Девичьего дрожа,

Ты над Москвой летела

С пятого этажа.

Господи, как нелепа

Гибель от высоты.

Не из окна – из неба

Выпала, Ника, ты.

Видимо, годы вышли

Все на твоём веку,

Если тебя Всевышний

Не удержал вверху.

В ласточку-одиночку

Превращена судьбой,

Ты долетела, точку

Ставя сама собой.

Конечно же, книга «Чтобы не забыть» должна была появиться раньше, но слава Богу, что наконец-то вышла, чтобы напомнить всем о жившей недавно рядом с нами Нике Турбиной, Поэте с большой буквы, и познакомить с её творчеством новое поколение, ибо на родине последняя книга Ники была издана почти два десятилетия назад.

Первым шагом на пути к этой книге было издание в 2003 году пьесы «Ника» Людмилы Карповой, бабушки поэта. При подготовке и редактировании рукописи я окунулся в жизнь семьи, её уклад, круг общения, мир интересов, многократно перечитывал неопубликованные стихи и записки, каждый раз – и это первый признак таланта неординарного – по-новому воспринимая мысли автора. Всё это происходило в ялтинской квартире на улице Садовой, в которой Ника 17 декабря 1974 года родилась и провела полжизни, где она незримо присутствовала в гостиной, когда мы колдовали над пьесой и, забегая вперёд, обсуждали её книгу.

Наряду с известными стихами Ники Турбиной, в книгу включены также её неопубликованные стихи. Это далеко не всё, что до сегодняшнего дня было сокрыто от глаз читателя. Читая их, нетрудно убедиться, насколько они ёмки, невзирая на краткость. При этом не смущают ни отдельные огрехи формы, ни слабые рифмы или их отсутствие, равно как и порою сбивчивый ритм. Всё это второстепенно перед озарёнными оптимизмом строками:

Улыбки развешу по стенам жилья,

На стол доброту моих рук набросаю,

Двери настежь открою для друзей ли, врагов –

Счастьем надо делиться.

Определив для себя, что «поэзия – уникум, область ненужной печали» и что «отсутствие полёта для души равно дыханию без воздуха», Ника, невзирая на в основном мрачные краски своей поэтической палитры, искренне писала о заветных желаниях:

Доказать, что Родину страстно люблю,

Умереть на земле моей русской.

Ей достаточно было всего двух строк, чтобы описать собственную судьбу и судьбу своих стихов:

Я – мать-одиночка

У моих стишочков.

Впервые читатель познакомился и с замечательными записками в прозе «Чтобы не забыть», представляющими собой дневниковые размышления Ники Турбиной в последние годы её жизни. Зачастую эти записки – прекрасные белые стихи, как, например, «Не надо слов, они не существуют...» Своего рода прозаические миниатюры, они являются не только дополнением к стихам Ники, но и к нашим представлениям о ней, уже взрослой, размышляющей о современной жизни, любви, творчестве, взаимоотношениях между людьми, отношении к Богу. Хотя записки и разноплановы, но, как и в стихах, здесь явно присутствует свой стиль, в первую очередь заключающийся в своеобычных расстановке и сочетании слов в предложениях. Вначале это кажется странным, но постепенно, по мере чтения, понимаешь, насколько такой приём органичен для автора.

К сожалению, многие стихи и записки Ника сожгла.

В книге «Чтобы не забыть» всё, даже название, написано самой Никой Турбиной, она просто не составляла её, скорее всего, не думала об этом или не могла по разным причинам. Написать за Нику невозможно, можно только за неё объединить это невозможное под одной обложкой, что и было сделано к 30-летию поэта.

Не сомневаюсь, что так же, как когда-то Господь подарил Нике свою искру, он уже подарил ей частицу своей вечности, у которой «нет предела, есть только время на выход». Да иначе и быть не может, ведь всего за треть обычной человеческой жизни Ника Турбина успела

Расстегнуть все застежки души,

Согревая людей потаённою силой

Великой любви.

Александр Ратнер,

специально для альманаха «45-я параллель»

Днепропетровск, 2004-2008.

Иллюстрации:

фотографии Ники разных лет;

автограф на первой книге «Черновик» (Москва, «Молодая гвардия», 1984):

«С любовью. Ника Турбина. 1995 г. Москва – Ялта».

Подборки стихотворений
Поэмы, новеллы и стихи в прозе
  • Покой делает человека бегемотом № 8 (176) 11 марта 2011 г.

45ll.net

Ника Турбина

Ника Турбина стала настоящим феноменом в литературе. Сочинять стихи девушка начала ещё в раннем детстве. Причем темой для произведений была взрослая и зрелая лирика, Ника писала о любви. Турбина поразила весь мир: стихи поэтессы-гения нельзя отнести к какому-то направлению, они стоят особняком. Биография Ники похожа на её стихи: короткие и полные драматизма.

Детство и юность

Ника Георгиевна Турбина родилась 17 декабря 1974 года в Ялте, в семье она была единственным ребенком. Её мать – популярная художница Майя Турбина, девочка была внучкой писателя Анатолия Никаноркина.

Ника Турбина и ее мама Майя Турбина

Ранние годы жизни омрачала болезнь, Ника страдала астмой. Как говорили родные, по ночам девочка почти не спала. В то же время американские врачи сказали её бабушке, которая повсюду путешествовала с Никой, что при таких нагрузках ребёнок должен посещать консультации психолога.

Ника Турбина и ее дедушка Анатолий Никаноркин

В 1985 году Турбины переехали жить в столицу, там девочка посещала школу №710. В Москве мама Ники вышла замуж во второй раз и родила вторую дочь – Марию.

Творчество

В возрасте 4 лет просила маму и бабушку записывать стихотворения, которые, по её словам, говорил ей Бог. Первое записанное стихотворение – «Алая луна». В 1981 году Ника пошла в 1 класс, постепенно слава о «чудо-ребёнке» разнеслась за пределы полуострова. Когда стихи Ники попали к Юлиану Семёнову, их напечатала «Комсомольская правда».

Ника Турбина в детстве

В возрасте 9 лет у Турбиной в Москве уже вышел сборник стихов «Черновик». В будущем эту книгу перевели на 12 языков. Евгений Евтушенко написал к этому произведению предисловие. Поэт принимал активное участие в жизни юной поэтессы.

Благодаря его поддержке девочка на равных вошла в литературные круги столицы, а в 10 лет выступила на фестивале «Поэты и Земля». Там Нике присудили главный приз – «Золотого льва».

Ника Турбина читает свое стихотворение «Я полынь-трава»

В 1989 году Нике исполнилось 15 лет, и она сыграла роль в художественном фильме Аян Шахмалиевой «Это было у моря». Картина рассказывает о воспитанницах интерната, где царили жестокие нравы. В то время публично свои стихи девушка давно уже не читала.

Ника поступила во ВГИК и пыталась запустить телевизионный проект о неудавшихся самоубийствах. После, в 1994 году, Турбину без экзаменов приняли в МГИК, курс вела Алёна Галич, которая стала не только любимой учительницей, но и близкой подругой.

Ника Турбина с книгой «Черновик»

В то время психика Ники была сильно нарушена, но, несмотря на это, первый семестр Турбина проучилась очень хорошо. Снова начала сочинять стихотворения, вела дневники. Писала Ника на каждом клочке бумаги, в том числе губной помадой, когда под рукой не было карандаша.

Затем девушка уехала с возлюбленным в Ялту, а к экзаменам так и не вернулась. Восстановиться в институте получилось не сразу, и только на заочное отделение.

Личная жизнь

В 1990 году у поэтессы случился нервный срыв, после чего она уехала в Швейцарию. Официальной причиной выезда указывалась учёба, но по факту Ника лечилась в психиатрической клинике в Лозанне. Там же она заключила официальный брак со своим лечащим психиатром, синьором Джованни: до этого они были знакомы по переписке. Он писал, что якобы «лечил пациентов её стихотворениями».

Ника Турбина и ее муж Джованни

Муж девочки был профессором, на момент заключения брака ему было 76, а Нике – 16 лет. Девушку он не обижал, но постоянно пропадал на работе. Турбина увлеклась алкоголем и через год внезапно вернулась домой. О профессоре молодая девушка никогда больше не вспоминала.

По возвращении домой Ника влюбилась с первого взгляда в бармена, который работал в гостинице «Ореанда», на тот момент девушке было 17 лет. Буквально на второй день знакомства девушка уже собиралась замуж. Константин хорошо относился к Нике, но сразу сказал, что жениться не собирается.

Ника Турбина и Александр Миронов

Тогда у юноши была знакомая в Японии, и парень собирался ехать к ней на ПМЖ. Но Ника была так влюблена, что погасить её чувства было невозможно. Этот сложный роман продлился 5 лет.

Личную жизнь Ники сложно назвать удачной, последним сожителем талантливой поэтессы стал Александр Миронов.

Последние годы и смерть

В мае 1997 года произошла трагедия. В тот день Ника и её друг Александр выпивали, у молодых людей возникла ссора. Турбина бросилась к балкону, как сама потом признавалась, «в шутку», но не удержалась и повисла. Оба тут же протрезвели: парень схватил её за руки, а Ника пыталась забраться обратно. Но сорвалась. Девушку спасло только дерево, за которое она, падая, зацепилась.

Ника Турбина

У Ники было множество серьёзных повреждений, в том числе повреждение позвоночника и перелом ключицы. Благодаря договоренностям Алёны Галич Турбину должны были положить в специальную американскую клинику. Для получения скидок собрали множество подписей, но когда пришло согласие от американцев, мать Ники неожиданно увезла её в Ялту. Там девушка попала в психиатрическую больницу после буйного припадка: такого раньше никогда не происходило.

Обстоятельства смерти девушки достоверно неизвестны. 11 мая 2002 года Ника с Александром Мироновым находилась в гостях у знакомой Инны, которая жила на той же улице. Друзья употребляли спиртные напитки. Когда Саша и Инна отправились в магазин, Ника ожидала их, сидя на подоконнике 5 этажа, свесив ноги вниз.

Могила Ники Турбиной

Эта поза была её любимой, Турбина не боялась высоты. В один момент, скорее всего, Ника неудачно повернулась, с координацией у неё всегда было плохо. Прохожий, гуляющий неподалёку с собакой, увидел, как девушка повисла на окне, и услышал крик:

«Саша, помоги мне, я сейчас сорвусь!».

Но трагедия была неизбежна.

Чтобы отпеть Нику в церкви, Алёна Галич просила работников милиции не записывать смерть подруги как самоубийство. Поэтому графа о причине смерти осталась незаполненной: там поставлен прочерк. Также Алёна добилась, чтобы прах Ники захоронили на Ваганьковском кладбище. Похороны поэтессы состоялись 25 июня 2002 года, ровно через 40 дней после трагической смерти девушки. Ниша, где упокоен прах Ники Турбиной, находится в 72 секции.

Документальный фильм о Нике Турбиной

За год до гибели девушки Анатолий Борисюк снял документальный фильм под названием «Ника Турбина: история взлёта». Тогда он сообщал, что все забыли Нику, её талант и гениальность. Анатолий в одном из интервью сказал:

«Ей 26 лет, вся жизнь впереди, а такое ощущение, будто она уже её прожила почти до конца».

Поклонники создали Интернет-сайт Ники Турбиной, там можно найти стихотворения и фотографии поэтессы.

Библиография

  • 1984 – «Черновик»
  • 1991 – «Ступеньки вверх, ступеньки вниз»
  • 2004 – «Чтобы не забыть»
  • 2011 – «Стала рисовать свою судьбу: стихотворения, записки»
Page 2
эссеист, поэт, философ Ральф Уолдо Эмерсон писатель, блогер, сценарист, психолог, сантехник Слава Сэ писатель-фантаст Дин Кунц писательница Вероника Рот писатель Халед Хоссейни писательница Джордж Элиот писатель Орхан Памук писательница, переводчица Яна Вагнер писатель Андрей Валентинов психолог, писатель Роберт Чалдини писатель, журналист, сценарист Александр Житинский мистик, целитель, писатель Эдгар Кейси писатель, блогер Фредрик Бакман писатель, правозащитник, политик, диссидент Владимир Буковский поэт, переводчик Чуя Накахара писатель Павел Паршиков писательница, сценарист Камилла Лэкберг писатель Франк Тилье писатель, литературовед Евгений Водолазкин писатель, бард Михаил Елизаров

24smi.org

Биография Ники Турбиной

Турбина Ника Георгиевна (1974-2002) – поэтесса-вундеркинд, её называли чудо-ребёнок, потому что стихи, которые поразили весь мир, она писала в детском возрасте.

Бессонное детство

Ника появилась на свет в крымском городе Ялта 17 декабря 1974 года. Семья, в которой родилась маленькая хрупкая Никуша (так ласково звали её родные), была интеллигентной и довольно известной. Её дедушка, Анатолий Никаноркин, – писатель и автор нескольких поэтических сборников. Бабушку, Карпову Людмилу Владимировну, сама Ника называла «осколком интеллигенции». А мама девочки, Майя Анатольевна Турбина, была художницей.

С рождения Нике поставили диагноз – тяжёлая форма бронхиальной астмы. Приступы удушья были настолько сильными, что маленький ребёнок боялся засыпать по ночам. Это был страх того, что можно заснуть и задохнуться во сне. Она была ещё совсем маленькой, когда стали проявляться её замкнутость, необщительность, даже какая-то странность, крошечный ребёнок задавал не по-детски взрослые вопросы.

У девочки было два любимых занятия – подолгу смотреть в окно или разговаривать со своим отражением в зеркальном трюмо. А потом появилось третье – к ней стал приходить Звук. Так она говорила о Голосе, который слышался маленькой девочке и нашёптывал слова, слагая их в строки и рифмы. Свои бессонные ночи Никуша проводила в кроватке, обложенная со всех сторон подушками. Крошка хрипела, тяжело дышала и что-то шептала на своём детском языке.

Нике было около четырёх лет, когда мама впервые разобрала ночные бормотания дочери. Это были стихи – многогранные и ритмичные, пронзительные, как заклинание, порой трагические, непонятные своими недетскими переживаниями и взрослостью. Бабушку и маму такие стихотворения сразу напугали. Это могло произойти когда угодно, но чаще всего по ночам малышка звала взрослых и почти в приказном тоне говорила: «Пишите, мне стихи диктует Бог». Поэтические строки распирали девочку, лились из неё и не давали покоя.

Вполне естественно, что первой реакцией мамы и бабушки был шок. Они консультировались с докторами, психиатрами. Родные просили врачей помочь, спрашивали: «Что это? Талант? Как сделать так, чтобы она перестала сочинять?» Но медики разводили руками и говорили, что сейчас, прежде всего, надо вылечить астму у измученного бессонницей ребёнка, а не думать о её стихах.

Бабушка обращалась дальше, в клиники Киева и Москвы, умоляя докторов хоть как-то сделать, чтобы девочка перестала писать и нормально жила, потому что из-за этих стихов крошка вообще не спала, а вместе с ней обессилили от бессонных ночей мама и бабушка.

Это не было сумасшествием. Ребёнок бессознательно молил защитить её от боли и постоянного страха смерти, и Бог посылал ей защиту именно в таком виде. В конце концов, мама взяла тетрадь и стала выводить старательным почерком всё, что ей диктует дочь. Потом Никины стихи родные стали показывать своим знакомым, а те в один голос твердили, что их непременно надо дать почитать кому-то из известных поэтов.

Признание гениальности

Первым обратил внимание на девочку-вундеркинда писатель Юлиан Семёнов. Шёл 1982 год, Нике было семь лет. Семёнов строил дачу неподалёку от Ялты и проживал в то время в гостинице, в которой заведующей бюро обслуживания работала Никина бабушка. Однажды писателю срочно потребовалось лететь в Москву, и бабушка Ники заказывала ему машину до аэропорта Симферополя. Перед самым отъездом она прямо-таки всунула Семёнову в руки тетрадь со стихами внучки и попросила прочитать. Юлиан Семёнович сначала выказал недовольство, но, перевернув несколько страниц, сказал: «Гениально!»

Ведь не каждому взрослому дано придумать такие строки:

«Глазами чьими я смотрю на мир? Друзей? Родных? Зверей? Деревьев? Птиц? Губами чьими я ловлю росу

С упавшего листа на мостовую?»

Через какое-то время Семёнов прислал в Ялту корреспондента «Комсомольской правды», чтобы написать статью об уникальной девочке. В марте 1983 года в газете впервые были напечатаны стихи маленькой поэтессы.

Девочку пригласили в Москву, где в Доме литераторов она познакомилась со знаменитым поэтом Евгением Евтушенко, сыгравшем в её последующей жизни немалую роль. Здесь же состоялось её первое публичное выступление.

Позже Турбина с Евтушенко стали выступать на литературных вечерах дуэтом. Так маленькая поэтесса из Крыма в одночасье стала знаменитой на весь Советский Союз. В конце 1983 года, когда Нике было девять лет, вышел её первый поэтический сборник под названием «Черновик». Предисловие к книге написал Евгений Евтушенко, который назвал восьмилетнего ребёнка черновиком взрослого человека. Только сама Ника уже никак не походила на черновик, она была взрослым человеком, имеющим своё удивительное ощущение мира. Сборник имел тираж 30 000 экземпляров, и его смели с прилавков книжных магазинов в одно мгновение.

Триумф

Конечно, первая реакция читателей была такова, что стихи принадлежат взрослому человеку, пережившему несчастную любовь, потери, расставания, тоску, разлуку. Ведь в этих стихах, которые писал ребёнок, не было птичек и зайчиков, солнышка и ручейков. В них шла речь о тяжких днях и сумрачных лесах, криках раненой птицы и волчьих тропах. По стране поползли слухи, что девочка не сама пишет стихи, а её мама – неудавшаяся ранее поэтесса. Но на эти обвинения маленький поэт отвечал новыми, ещё более глубокими стихами.

Евтушенко помогал Нике организовывать концерты и гастроли по стране. О юной поэтессе писали газеты и журналы, её показывали по телевидению. В скором времени вряд ли можно было найти человека в СССР, который бы не слышал и не знал о Нике Турбиной.

С 1985 года её семья перебралась на постоянное жительство в Москву, где Ника пошла в школу № 710. Хотя на самом деле она там только числилась, времени на учёбу у девочки не оставалось совсем.

Была выпущена пластинка со стихотворениями Турбиной, а знаменитая советская певица Елена Камбурова спела несколько текстов Ники. Поэзия юной девочки была переведена на двенадцать языков. Турбина выступала с концертами в домах отдыха, получая по 150 рублей за один вечер. Потом началась череда зарубежных гастролей, везде Нику сопровождала бабушка. Поэтессе рукоплескали в Италии, а в Америке в 1986 году предлагали эмигрировать.

Кульминацией этого триумфа стала победа Ники на венецианском фестивале «Земля и поэты». Девочка получила престижную награду в области искусства «Золотого льва», которой до этого была удостоена лишь одна русская поэтесса – Анна Ахматова. Только Анна Андреевна получила эту награду, когда ей было уже за шестьдесят, а Нике Турбиной едва исполнилось двенадцать.

Как только не называли журналисты юную поэтессу:

  • эмоциональный взрыв;
  • поэтический Моцарт;
  • блистательный талант;
  • ребёнок Пушкин;
  • последовательница Ахматовой;
  • пришелец из космоса.

Этот феномен стали изучать специалисты. А Турбина тем временем продолжала собирать полные залы. Свои стихи она читала на манер Вознесенского, тихонько ладошкой отбивая ритм и переходя с крика на шёпот. Из зала ей присылали записки с вопросами, она мило и наивно по-детски на них отвечала. У девочки спрашивали, кем она хотела бы стать, когда вырастет, и Ника честно говорила – актрисой.

Период забвения

Все ждали от Ники новых стихов, ещё большего взлёта, но этого не случилось. Она писала свои гениальные стихи до двенадцати лет, потом начался переходный возраст и рифмы ушли…

Мама Ники второй раз вышла замуж и родила ещё одну дочь Машу. Тогда Турбина написала: «Слышишь, только не бросай меня одну. Превратятся все мои стихи в беду». У девушки совершенно не складывались отношения с отчимом и сводной сестрёнкой. Её мать говорила, что до тринадцати лет Ника как будто сидела в коробочке, а потом вырвалась из неё в образе неуправляемого чертёнка. Она пила снотворное и водку, резала себе вены, пыталась выброситься из окна. Быть может, ребёнок просто боялся входить во взрослую жизнь. Но у матери порой не оставалось сил, женщине было настолько сложно, что иногда хотелось взять кувалду и стукнуть родную дочь по голове.

Все эти страшные изменения привели к тому, что с Никой перестал общаться Евтушенко. Он ждал от девушки какого-то ещё большего чуда, этого не произошло, и поэт разочаровался, прекратив всяческое с ней общение. Ника почувствовала, что в ней, живом человеке, разочаровались, и находила спасение в пагубных привычках и дурных компаниях. Быть может, если б Евтушенко был с ней рядом, ничего дурного не произошло. Сказка гениальной девочки оборвалась так же быстро, как и началась.

В 1989 году режиссёр Аян Шахмалиева пригласила Нику в свой фильм «Это было у моря», где девушка сыграла одну из главных ролей ‒ Свету Дзугутову. Картина о жестоких нравах воспитанников специального интерната – детей с проблемами позвоночника.

После выхода фильма в жизни Турбиной наступило полное забвение, вдобавок ко всему началась перестройка. Ника продолжала писать стихи, но они теперь были никому не нужны. Разваливался Советский Союз, а людей больше интересовало, где купить колбасу, чем новый поэтический сборник.

В 1990 году у девушки произошёл нервный срыв, и она уехала на лечение в Швейцарию. Там она вышла замуж за давнего поклонника своего творчества, а также её лечащего врача – итальянца из Лозанны, профессора-психолога синьора Джованни. Он был старше Ники на шестьдесят лет, имел свою собственную клинику и огромное поместье.

Через год она вернулась на родину, о своей семейной жизни предпочитала не вспоминать.

Находясь в Швейцарии, вместо того, чтобы вылечиться от нервного срыва, Турбина наоборот начала сильно пить. Приехав в Россию, она долгое время не могла устроиться на работу. Ника поступила во ВГИК на курс Армена Джигарханяна, предпринимала попытки по запуску нового телевизионного проекта о неудавшихся самоубийцах.

Последние годы жизни

С 1994 года Турбина стала студенткой Московского института культуры. Она попала на режиссёрско-актёрский курс к Алёне Галич, дочери поэта Александра Галича, которая стала для девушки не только любимым преподавателем, но и лучшим другом. Несколько раз Ника давала Алёне письменные обещания, что больше никогда не будет пить. Но каждый раз срывалась. При этом в любом состоянии она не переставала писать, на каждом клочке бумаге огрызками карандашей. Только стихи её теперь слушали лишь те, кто желал разделить с ней постель либо рюмку водки.

Потом наступил момент, когда Ника поняла, что рухнуло всё. Из института её отчислили, денег не было, жить стало негде. Всё так резко навалилось, что она почувствовала: сил больше нет, «поехала крыша». Весной 1997 года в нетрезвом состоянии Ника выпала из окна пятого этажа, но чудом осталась жива, зацепившись во время падения за дерево. Мать после этого увезла её в Ялту, где поместила в психиатрическую больницу.

Несмотря на все тяготы жизни, Ника всегда оставалась доброжелательной и ожидала добра по отношению к себе. Она пила, курила, ругалась матом, но при этом никогда не была стервой, не умела мстить, зато могла прощать – по-настоящему, навсегда. Она очень трепетно относилась к жизни, для Ники было невыносимым, если при ней кто-то обижал детей или собак. В ней оставалось что-то по-детски очаровательное и беспомощное, быть может, поэтому абсолютно не возникало чувства брезгливости, которое обычно вызывают опустившиеся люди.

За год до смерти Ники украинский режиссёр и телевизионный ведущий Анатолий Борсюк снял документальный фильм «Ника Турбина: История полёта». После интервью с ней он говорил, что увидел перед собой никому не нужного человека. Ей было всего 26 лет, считается, что вся жизнь ещё впереди. Но в случае с Никой, казалось, что она свою жизнь уже прожила почти до конца. Он снял и показал этот фильм в надежде, что найдутся люди, которые ей помогут.

11 мая 2002 года Ника погибла. Она снова упала из окна пятого этажа, в медицинском заключении написали, что причиною смерти была травма, по милицейскому определению произошло самоубийство. Тело гениальной поэтессы пролежало в морге больницы Склифосовского восемь дней. Потом о её смерти узнала Алёна Галич, она же и проводила Нику в последний путь, родители из Ялты приехать не смогли.

Нику кремировали в Николо-Архангельском крематории, родные хотели перевезти урну с её прахом в Ялту, но Алёна Галич добилась разрешения похоронить Турбину на Ваганьковском кладбище. От чудо-ребёнка осталось лишь две тоненькие книжечки стихов, полных недетской скорби.

stories-of-success.ru

Турбина Ника

«Будущее — это худшая из всех абстракций. Будущее никогда не приходит таким, каким его ждешь. Не вернее ли сказать, что оно вообще никогда не приходит? Если ждешь А, а приходит Б, то можно ли сказать, что пришло то, чего ждал? Все, что реально существует, существует в рамках настоящего». Борис Пастернак.

 

Ника Турбина, она же - маленькая хрупкая девочка Никуша родилась 17 декабря 1974 года в Ялте.

Ее мама Майя Турбина была художником, бабушка Людмила Владимировна Карпова по словам самой Ники – «осколком интеллигенции», а дедушка Анатолий Никаноркин – писателем и автором нескольких поэтических книг. Ника была странным, необщительным, внутренне замкнутым ребенком с серьезными взрослыми вопросами. Она с рождения болела бронхиальной астмой, и мало спала из-за распространенного явления среди больных астмой – боязни сна и удушья во сне. Любимым занятием маленькой Ники было долгое стояние у окна или разговор со своим отражением, глядя в зеркальное трюмо, а еще к маленькой Нике приходил Звук. Именно так она называла неведомо откуда звучавший Голос, наполненный строками и рифмами. Маленькая Никуша бессонными ночами сидела в кроватке, обложенная подушками, тяжело и хрипло дыша, и нашептывала что-то на своем птичьем языке. В четыре года мама Ники поняла, что это были стихи – ритмичные, пронзительные заклинания, непонятные своей взрослостью, многогранностью, трагизмом и недетскими переживаниями. Стихи пугали маму и бабушку. Людмила Владимировна позже рассказывала: «Это могло случиться когда угодно, но чаще всего ночью. Она звала нас с мамой и приказывала: «Пишите». Стихи словно распирали ее, не давая покоя:

Глазами чьими я смотрю на мир?Друзей? Родных?Зверей? Деревьев? Птиц?Губами чьими я ловлю росуС упавшего листа на мостовую?Руками чьими обнимаю мир,Который так беспомощен, непрочен?Я голос свой теряю в голосахЛесов, полей, дождей, метели, ночи...

Первой реакцией мамы и бабушки был шок. Они стали показывать измученную бессонницей девочку врачам. На все их вопросы: «Откуда талант?» и «Как заставить ребенка не писать стихи?», - врачи только разводили руками: «Что мы можем сделать? Ну, пишет - и пусть пишет. А астму лечить надо». Бабушка Ники вспоминала: «Она создавала радость в течение всей нашей жизни. Но с Никушей всегда были проблемы. Когда она совсем маленькая была, писала сложные стихи, до 12 лет вообще не спала. Я обращалась к врачам в Москве, в Киеве, умоляла - сделайте так, чтоб ребенок не писал стихи, чтобы можно было нормально жить. Потому что когда Никуша не спала, мы с ней тоже не спали. Жизнь была очень сложная на этом фоне». Мама и бабушка показывали Никины стихи своим московским знакомым, и бабушка позже вспоминала: «Открыл Нику Юлиан Семенов. Причем сделал это очень по-доброму, нежно, с желанием помочь». Нике было тогда семь лет. Семенов строил недалеко от Ялты дачу, и ему срочно понадобилось лететь в Москву. Нужна была машина до Симферополя, а Никина бабушка работала заведующей бюро обслуживания в гостинице «Ялта», где жил Семенов, и она убедила Семенова прямо при ней раскрыть папку со стихами внучки. Знаменитый писатель, крайне недовольный этим, прочитал несколько стихотворений и вдруг воскликнул: «Это же гениально!». Через месяц по его просьбе в дом к Турбиным приехала корреспондент «Комсомольской правды», впоследствии написавшая статью о гениальной девочке-поэтессе. Никины стихи появились в «Комсомольской правде» 6 марта 1983 года – и так окружавшие маленькую Никушу взрослые нашли выход ее безумной поэтической энергии.

 

6 марта 1983 года маленькая Ника Турбина проснулась знаменитой, и вскоре последовало приглашение в Москву, где в Доме Литераторов состоялось ее первое выступление и судьбоносное знакомство с Евгением Евтушенко. Так появился дуэт Евтушенко-Турбина, который очень часто показывали по советскому телевидению. Ее первая книга была сметена с прилавков, несмотря на тираж 30 тысяч экземпляров. В конце 1984 года Ника Турбина уже была известной советской поэтессой, выступавшей на литературных вечерах, а ее первый 62-страничный сборник, из которого восемь страниц занимало предисловие Евгения Евтушенко, был издан под названием «Черновик».

 

«Название этой книги, - писал Евтушенко, - мы выбрали вместе с Никой. Восьмилетний ребенок в каком-то смысле - это черновик человека». Но на самом деле Ника уже была человеком со своим огромным удивительным миром и ощущениями.

 

В заглавном стихотворении сборника она писала:

Жизнь моя - черновик,На котором все буквы -Созвездья.Сочтены напередВсе ненастные дни.Жизнь моя - черновик.Все удачи мои, невезеньяОстаются на нем,Как надорванныйВыстрелом крик.

Все тексты в сборнике по объему, нерву и качеству были подобны этому. Восьмилетняя поэтесса обладала трагическим, абсолютно недетским мироощущением. Первой реакцией читателей было ощущение, что автор пережил горечь любви, боль расставания, потерь и смертельную тоску. Во время чтения ее стихов читателя охватывал озноб. В них были тяжесть дня, сумрачные леса, крик, раненая птица и волчьи тропы. Это привлекало и завораживало, но и настораживало. Не все верили, что девочка пишет сама. Ходили слухи, будто ее мама Майя Анатольевна - неудавшаяся поэтесса, вот, мол, она и... Но из предисловия Евтушенко было известно, что Никин дедушка Анатолий Никаноркин был автором нескольких поэтических книг, и что Ника училась в «той самой ялтинской школе, где когда-то училась гимназистка Марина Цветаева». Обвинения в несамостоятельности так достали маленькую поэтессу, что она ответила стихотворением:

Не я пишу свои стихи?Ну хорошо, не я.Не я кричу, что нет строки?Не я. Не я боюсь дремучих снов?Не я. Не я кидаюсь в бездну слов?Ну хорошо, не я…

На самый дурацкий вопрос, который можно задать поэту: «Как Вы пишете?» - Турбина отвечала: «Я начала сочинять стихи вслух, когда мне было три года... Била кулаками по клавишам рояля и сочиняла... Так много слов внутри, что даже теряешься от них...» Стихи буквально душили ее.

«Помогите мне запомнитьВсе раздумья и сомненья.Дайте руку!Я хотела бСердца ощутить биенье».

Кроме книги у Ники вышла пластинка со стихами. Слова для конверта написала Елена Камбурова, которая спела несколько Никиных текстов. Пластинка стала лучшим ответом всем сомневающимся. Евтушенко вспоминал: «Уже сразу после первых строк, произнесенных ею, отпали все сомнения в том, что ее стихи - это плод литературной мистификации. Так могут читать только поэты. В голосе было ощущение особого, я сказал бы, выношенного звона». Вскоре, не без помощи Евтушенко, у Ники начались поездки по всей стране, выступления и поэтические концерты. «Ее возили выступать по домам отдыха за 150 рублей», - вспоминала бабушка Ники Людмила Владимировна Карпова, которая, сопровождала внучку во всех ее заграничных поездках. О Нике было снято несколько фильмов, ее имя не сходило с газетных полос, а ее стихи были переведены на десятки языков. Советский детский фонд выделил ей именную стипендию, и худенький подросток с прической а-ля Мирей Матье, очаровательной родинкой над губой приковывал взгляды и завораживал публику не только в Советском Союзе - ей рукоплескали в Италии и США, а в Колумбийском университете даже проводилась конференция о технике перевода стихов русской поэтессы. В 1986 году, во время пребывания в Америке, Нику и ее бабушку два часа не выпускали из аэропорта, интересуясь - не хотят ли они эмигрировать?

Кульминацией была поездка в Венецию на фестиваль «Земля и поэты» и получение в 1986 году престижнейшей премии в области искусства – «Золотой лев».

 

Ника стала второй русской поэтессой, удостоившаяся этой награды. Первой была Анна Ахматова и она получила эту премию, когда ей было более шестидесяти лет, в то время, как Нике едва исполнилось двенадцать. Ника была настоящим феноменом, который изучали специалисты. Она собирала залы, где читала свои стихи на манер Вознесенского, срываясь с крика на шепот, и отбивая ладошкой ритм. Она забавно отвечала на записки, сообщая о желании пойти в актрисы. Бабушка Ники рассказывала, что когда они были в США, их пригласил к себе Иосиф Бродский и выделил на встречу всего лишь двадцать минут, так как после неё принимал итальянских переводчиков. Этот визит для Ники был незапланированным, но не принять такое приглашение она не могла. Встреча свелась к интереснейшему диалогу двух поэтов, бабушка сидела молча в стороне, но Ника имела несчастье упомянуть имя Евтушенко, которого боготворила, и в которого была влюблена, не зная, что её кумир для Бродского хуже, чем красная тряпка для быка и между поэтами существовала давнишняя ссора, доходящая моментами до откровенной вражды. Едва Ника произнесла фамилию Евтушенко, как Бродский безостановочно в течение сорока минут, забыв о стоящих за дверью итальянских переводчиках и побагровев от гнева, обвинял своего собрата по перу во всех смертных грехах, выказывая абсолютную нетерпимость, а маленькая девочка с ужасом слушала взрослые рассуждения великого поэта. Ей было страшно, ведь таких ужасных взрослых ситуаций в жизни Ники, лишенной детства - было много. Сама Ника вспоминала в одном из интервью: «...я с детства моталась по всем странам мира, выступала перед огромными аудиториями. А в Штатах на меня накидывались очень крутые репортеры с провокационными вопросами, которые можно было задавать политическому деятелю. Смешно: стоит взрослый идиот и задаёт ребёнку дикие вопросы... Я думала: «Ты же взрослый человек, у тебя есть всё, ты что идиот? Или как?».

 

Кем был Евтушенко в судьбе девочки Ники – продюсером, покровителем, восторженным почитателем, хотелось ли ему за счет феномена Ники напомнить читателю и слушателю о себе – мнения близких и друзей Ники не совпадают. Но когда Нике исполнилось 13 лет, Евтушенко стал отдаляться от нее, перестал приглашать и звонить. Коротко отмахивался от журналистов – «Вдруг писать перестанет, зачем она тогда нужна?» - хотя Ника надеялась на своего кумира. Вспоминала бабушка Турбиной: «Помню, мы сидели с ней в маленьком кафе на одном из каналов Венеции, а рядом за столиком Евгений Александрович. Ника смотрела на него с обожанием, а мне все твердила: «Буль, купи мне красивое белое платье и туфли. Я хочу поразить Евтушенко!»

Евгений Александрович!Хотелось написатьЦветным фломастером:3 - зеленым,Д - красным.Здравствуйте!Но радуга цветаКуда проще радуги слов.Рев мотора, самолета зов.Не хватило времениНи у меня, ни у вас,Тайна одиночества -Вечен час…

Каковы истинные причины расставания Евтушенко и Ники, возможно, мы никогда не узнаем, но есть мнение очень близкого друга Ники Альберта Бурыкина: «О Евтушенко даже у мамы и бабушки Никуши были мнения разные. Я Майе сказал как-то: «Я его не понимаю», - «А его никто не понимает» - ответила она. По итогам разговоров могу сказать следующие причины: «Ника так сильно изменилась, что Евтушенко прекратил с ней общение. Изменение было страшным, и я его понимаю. В общем, это был не просто протест с её стороны, а мегапротест 13-летнего подростка». Поведение Ники было очень русским, до дури, и Евтушенко, будь он в народной парадигме, принял бы это (как принял и выдержал я эту чернуху). Но Евгений Александрович был в нашей «элите», проникся её духом - тем, который с Никой был несовместим. Поэтому он принял точку зрения своих ближних по элитарной тусовке: «Ника умерла, там мясорубка, русская показала свою суть!». Я думаю, просто он любил себя в общении с нею, а не её. Иначе бы прощал выходки Ники - ради неё. У некоторых было мнение, что, выводя Нику в мир, её убивают. Детская психика для этого мало приспособлена. Похоже, Евгению Александровичу «капали на мозги», что он грешит. Это чувство вины - а он не мог не ощущать свою вину (подспудно) за то, что с Никой получилось - конечно, не способствует общению. То есть: «Ах, я виноват в том, что помогал? Так не буду общаться вообще!» Думаю, с Никой у него были некоторые ожидания чуда, которые не сбылись. Это разочарование. А в живом человеке нельзя разочаровываться, именно это Ника восприняла как предательство. Жизнь человека всегда ценнее наших о нём ожиданий. Но, как поэт, он пошёл на поводу у себя, а не у любви, которая всегда МЕЖДУ, которая не может быть собственностью одной из сторон. Думаю, вот это разочарование (убийственное) и было почти главной причиной, по которой он поставил на любом общении с Никой жирный крест. У меня стойкое ощущение и проверенное мнение, что ему помогли с ней расстаться. Поэта ведь легко просчитать - на какие кнопки нажать. Помогли - потому, что рядом с нею он бы удержал её от многих пагуб. А Ника в приличном варианте многим ОЧЕНЬ влиятельным людям была не нужна. И не только здешним. Это самый существенный пласт в том, почему Евтушенко и Ника расстались. Но, к сожалению, это почти табуированная тема. Политика. В принципе, вариант Талькова, только растянутый во времени. И с большими для русской культуры последствиями…»

 

Ника, действительно - очень изменилась, ведь казалось, что сказка будет длиться вечно. Но она оборвалась столь же внезапно, как и началась. Отстранился и «забыл» Евтушенко, закончились выступления, перестали звонить журналисты, и наступила тишина – предвестница забвения. Говорят, что Ника перестала писать стихи – но нет, она не перестала. И это были уже совсем другие строчки. Многие считали астму причиной ее способности сочинять стихи, и как только болезнь отступит – закончится сочинительство. Но болезнь никогда не оставляла Нику, напоминая о себе резкими вспышками и приступами удушья. Переходный возраст сказывается на любом ребенке своим собственным этапом взросления, сопровождаемым неизбежным бунтарством и нестабильностью поведения. И вот девочка - бунтарь, жившая стихами, видевшая больше, чем многие ее сверстники, не умеющая жить в мире ровесников и взрослых, вернулась к обыденной прозаичной жизни. Наступило временя перестройки, народ больше интересовали цены на водку и колбасу, нежели успехи юных талантов. В СССР происходили новые события - с конца 1986 года стали публиковаться запрещённые прежде литературные произведения, показываться лежавшие на полках фильмы. В 1987 году были созданы первые негосударственные телеобъединения, появились ночные выпуски ТСН, молодёжные программы «12-й этаж» и «Взгляд», программы Ленинградского телевидения, а в фильме Сергея Соловьёва «Асса» прозвучала песня группы «Кино» «Хочу перемен». В семье Турбиных тоже произошли перемены. Семья переехала в Москву, и Ника ходила в обычную школу, где ее не понимали и не принимали. Мама Ники Майя Анатольевна вышла замуж и родила второго ребенка. Все внимание мамы и бабушки сосредотачивается на младшей Маше, и тогда Ника в отчаянии в одном из своих стихотворений пишет: «…Только, слышишь, не бросай меня одну. Превратятся все стихи мои в беду».

 

Взрослеющая Ника, не нашедшая общего языка с новой семьей, бунтует. «Нам с ней стало очень сложно, - говорила Майя Анатольевна, - с ней начались беды: Ника резала себе вены, выбрасывалась из окна, пила снотворное. Я так понимаю, что ей просто было страшно входить в жизнь…». С 13-ти лет она практически жила одна: «Я в 13 с половиной лет ушла из дома и больше не возвращалась. А по хозяйству - и посуду мыла, и стирала, и с собаками гуляла. От каких-то ударов бытовых любой нормальный родитель, который себя уважает, естественно, своего ребенка будет оберегать. Зачем же его кидать под колеса машины?» Она не понимала - как жить, если все этапы пути нормального поэта - слава, аплодирующие залы, автографы поклонникам на обложках собственных книжек, международные премии - уже позади?.. Она просто бродила как сомнамбула, бормоча под нос никому не нужные строки. Но публично свои стихи Ника не читала. Не было у нее в самостоятельной жизни и средств к существованию.

В 1990 году в ее жизни появился мужчина. Версии их знакомства различны – по одной он был давнишним поклонником Никиной поэзии, по другой, он был ее лечащим врачом. Но очевиден факт, что 16-летняя Ника вышла замуж за 76-летнего профессора-психолога синьора Джованни, итальянца из Лозанны, владельца собственной клиники. Но она не смогла жить в другой стране, и через год сбежала из швейцарской виллы своего мужа. Ника позже не любила о нем вспоминать, и отвечала на вопросы о своей семейной жизни коротко и уклончиво: «Все было красиво и трагично, как растоптанная роза». И добавляла: «Кроме России, я жить нигде совершенно не могу. Хотя это звучит банально, патриотический идиотизм, видимо, во мне присутствует». Альберт Бурыкин рассказывал о том периоде жизни Ники: «Как-то мне Ника говорит о побеге из-за границы, от этого престарелого мужа, как её унижали, - в общем, детектив, я плачу. А рядом Майя (мама Ники), как-то так кивает мне, с иронией. Я посокрушался с Никой, а потом без неё спрашиваю - что за ирония-то? – «Так она эту историю каждый раз по-новому рассказывает!» В общем, милая Нюшка - ребёнок, верит, в то, что внутри неё живёт, а как там было реально – внешние люди расскажут только версии. Я думаю, ей надоел бардак, бедность, чернуха начала 90-х, кофе на голодный желудок. Дёрнулась по глупости, а любви не было. И у него, и у неё тем более. Совсем, увы…» В Швейцарии Ника начала пить. Пить так же истово, как писала стихи. Черные провалы стали ее постоянными спутниками.

В дальнейшей биографии Ники Турбиной масса белых пятен. Нет определенности даже с местом ее учебы. Известно, что она была в разное время студенткой ВГИКа и института культуры. Ее приняли в институт без экзаменов, потому что Ника практически не умела писать так, как это было принято. У нее была своя особенная манера письма, которую очень тяжело было расшифровать - с пропуском гласных. Такая скоропись помогала записи постоянно бушующих строк. В школьной программе у нее тоже были большие пробелы. Альберт Бурыкин рассказывал: «Я присутствовал при её учёбе в институте культуры, мотался туда с нею, даже иногда писал сочинения за неё. Потом ходил во ВГИК с Майей вымаливать, чтобы её не отчислили за прогулы. О других институтах просто не знаю. Думаю, если что-то ещё и было - то как здесь - чуть вначале, а потом учёба прекращается. Еще помню, когда в институте культуры проверили её учебный сценарий фильма, реакция была такая: «Так Вы всё умеете, чему мы Вас будем учить?» Сценарий начинался очень кинематографично – камера, берущая церковную службу сверху, наезжая с уровня куполов вниз, под гул молитвы, в море огня горящих свеч». Турбина мечтала стать режиссером. Из дневника Ники: «Мне кажется, я могу быть режиссером-постановщиком. Я так чувствую!». Ее курс вела Алена Галич, дочь поэта. Между педагогом и ученицей завязалась дружба. Алена постоянно пыталась помочь Нике адаптироваться в новой взрослой жизни. Но институт Турбина так и не закончила. Пыталась проявить себя на актерском поприще – в 1989 году снялась в художественном фильме «Это было у моря». Это был фильм режиссёра Аян Шахмалиевой, и картина рассказывала о воспитанницах специнтерната для детей с больным позвоночником, в котором царили довольно жестокие нравы. В 1990-х годах Ника пробовала вести передачу на одном из московских FM-каналов. Она даже выступила в качестве топ-модели – несколько ее снимков было опубликовано в «Плейбое». А незадолго до смерти ей удалось снять фильм «Жизнь взаймы» - её размышление о самоубийстве, на фоне её же интервью с Марком Розовским.

Затем и до конца жизни, вместе со своим гражданским мужем Сашей Мироновым, она работала в театре - студии «Диапазон» на окраине Москвы. И все время продолжала писать стихи. Писала на клочках бумаги, на салфетках, тут же забывала про них, писала снова, рвала в клочья. Жаловалась, что никому ее стихи больше не нужны. «Зачем я их пишу? Не надо мне жить!… Если бы хоть 5 человек пришло меня послушать, ну, хоть один человек!» Увы, стихи приходилось читать лишь самой себе, да опухшим от пьянства случайным приятелям.

Зарешечено небоТропинками судеб -Миллиарды следов.И надежда, что будетТолько то, что хотелось,Что бы было светло.Над землею холодноеСолнце взошло.И расколоты судьбы,Как грецкий орех,Кто-то взял сердцевину,А под ноги грех.

Взрослая Ника Турбина, пусть даже и пишущая стихи, оказалась никому не нужна. Ажиотаж вокруг малолетней поэтессы спал, у Ники не было ни образования, ни профессии, она толком даже не овладела грамотой. Никто не позаботился о том, чтобы чудо-ребенок, в трансе диктовавший стихи, восхищавшие весь мир, выучился грамотно писать. Никто не подсказал девочке, как дальше раскрывать и шлифовать свой поэтический дар. На глазах у равнодушных взрослых Ника Турбина превращалась в морального, на их взгляд, урода, абсолютно неприспособленного к жизни. И на смену стихам пришли наркотики и алкоголь. То, что Ника страдала алкоголизмом, не скрывали ни ее мама и бабушка, ни Алена Галич: «Увы... Никуша страшно напивалась. Никакие зашивания на нее не действовали. Она тут же вырезала ампулы. Врачи говорили - это уникальное явление, на нее не действуют никакие методы. НИ-КА-КИЕ! Это была страшная трагедия!… Один раз, на втором курсе ее учебы в Университете культуры, я, взбешенная поведением Ники, потребовала от нее расписку. Она написала: «Я, Ника Турбина, обязуюсь своей преподавательнице Алене, что пить не буду, и опаздывать на занятия не буду». Через три дня она опять запила.

О ней забыли и те, кто дал ей путевку с большой мир – Евгений Евтушенко и Альберт Лиханов. Взрослая Турбина с иронией вспоминала свою встречу с Лихановым: «Сейчас я вас посмешу. Месяц назад меня нашла каким-то левым путем секретарь детского писателя Альберта Лиханова. Я пришла к нему. Лиханов долго на меня пялился, задавал совершенно хамские вопросы. Наконец, я говорю: «Альберт Анатольевич, зачем я вам вообще нужна? Я свое время потеряла». – «Я книгу пишу. Вы, как подопытная, мне очень нужны. Очень интересно наблюдать, как из маленьких гениев дураки вырастают».

Лица уходят из памяти,Как прошлогодние листья.Осень оставила толькоУтра хмурого привкус.Лица уходят, но изредкаК сердцу подходит холод.Вспомнятся желтые листья.Это - как встреча с болью,Это - как встреча с прошлым,С чьим-то портретом разбитым.Горько от настоящего,Страшно жить позабытым.

Великий дар Поэта обернулся для Ники Турбиной даром великого Отчаяния, а поэтическое вдохновение – алкогольным бредом. Некогда блистательно-красивая Ника замкнулась в себе, вместе с ней в небольшой квартирке на окраине Москвы жили только две кошки и собака. Людям Ника особо не доверяла. Впрочем, никто из людей рядом с ней долго не задерживался. О ней все забыли. От редких журналистов она отмахивалась как от назойливых мух, а на вопрос «Как вы представляете свое будущее?» - размыто отвечала: «Никак. У меня будущего нет, я живу сегодняшним днем и глупыми сентиментальными женскими надеждами. Посмотрим. Но я пишу, это меня еще поддерживает». Но в ночь с 14 на 15 мая 1997 года в четыре часа утра Ника Турбина упала с балкона пятого этажа. У нее были сломаны позвоночник, оба предплечья, разбиты тазовые кости. Деньги на лечение собирали всем миром – ялтинские и московские друзья, помог один американский бизнесмен. Ника перенесла 12 операций, и в дальнейшем о происшествии напоминали неимоверные боли в спине и многочисленные шрамы. Журналистам Турбина с усмешкой впоследствии сказала, что просто вытряхивала коврик, и поскользнулась: «Неудачно упала с пятого этажа. Осталась жива».

 

Ника была полна противоречий. Детские «самоубийства», дурацкие выходки - были у неё постоянно. 8-летняя Ника написала, предсказывая свою смерть:

Дождь, ночь, разбитое окно.И осколки стеклаЗастряли в воздухе,Как листья,Не подхваченные ветром.Вдруг - звон...Точно так жеОбрывается жизнь человека.

Волнение и дрожь пробирают, когда читаешь эти пусть по-детски несовершенные по форме, но такие по-взрослому жуткие и мрачно-пророческие строки.

Этажи бесконечны.И в проеме оконБудет лиц бессердечье… (1982)

* * *

Нужно жить начать!Только вот зачем?

Но, несмотря на такую свою жизнь Ника всегда сохраняла оптимизм. Она никогда не унывала, хотя могла рыдать час от отчаяния, но потом внутренне собиралась и брала себя в руки. Она не поддавалась течению судьбы, и старалась проложить свой путь среди обстоятельств, иногда чрезвычайно жестоких и безысходных. Ее острому уму было свойственно в любом физическом состоянии схватывать суть происходящего, искать оптимальное решение, отсеивая мелочи, и учитывая главное, а так же лаконичность мысленных определений. Она была доброжелательна и надеялась на ответное добро. Ей была свойственна чисто женская надежда на любовь и безоглядная открытость, хотя при этом она была совершенно непредсказуема во всём и не умела держать слово в быту. Ей было сложно находиться в социуме, брать на себя социальные обязательства и исполнять их из чувства долга. Но ей была свойственна самоирония, постоянное подшучивание над собой и крайняя бережность к своему дару. Она не была стервозной, не умела мстить, и умела прощать. И прощать навсегда. И сама поражалась в других великодушию. Нике была свойственна хирургическая жёсткость в отношениях с людьми, некая отчаянная бесчувственность, приобретённая в юношеской ломке характера, постоянный поиск чистоты, и преклонение пред чистотой в других людях. Пусть Ника была нестойкой в своих чувствах, зато была стойкой в своих мысленных обретениях. Несмотря на мучительное безволие в отношении искушений, она умела моментально «развернуть коней» даже на неверном пути и «на полном скаку». Чувства никогда не овладевали ею до конца, и у нее всегда была возможность всё изменить.

Духовный фон в жизни Ники для внимательного глаза был виден всегда, даже в моменты ее невыносимого своеволия, а ее судьба не была расслабленностью или случайностью, а ежедневным и осознанным духовным выбором. Ника совершенно не принимала фальшь в других и фальшь в себе, и была болезненно привязана правде, которой в ее жизни было очень мало, а сама она часто давала авансы доверия, и обмануть её было очень не сложно.

Отношение к жизни у нее было очень трепетным, особенно к беззащитной жизни. Если при ней обижали детей или били собак - это было для неё невыносимо. К рождению ребёнка она относилась с болью, мистично и нежно. Она очень ценила свою жизнь, успех и устроенность. Но устроить свою жизнь ей мешало неумение сдерживать свой слишком взрывной характер.

У слова есть всегда начало,Хоть в боли сказано,Хоть в радости.Я в одночасье потерялаВсе буквы, что стоят в алфавите.На перекрестке рифмы встретились,Но светофора нет - авария.Неужто мне уже отказаноРассвет собрать в стихочитание?И не найти былые строки,Что были временем описаны.Я по дорогам вечным странствую,Но, оказалось так бессмысленно.

За год до её трагической гибели Анатолий Борсюк снял документальный фильм «Ника Турбина: История полёта». Позже он рассказывал: «Не знаю, почему так её жизнь складывается, кто в этом виноват. У меня вообще был вариант названия фильма «Спасибо всем». Все забыли Нику, — не только те, кто ею непосредственно занимался, но и почитатели её таланта, публика, страна. Со всеми покровителями, фондами, чиновниками, журналами все кончено. Ей и писем больше не пишут. О ней никто не помнит, она никому не нужна. Ей 26 лет, вся жизнь впереди, а такое ощущение, будто она уже её прожила почти до конца. Она бодрится, практически не жалуется. Собственно… и пять лет назад не жаловалась. Работы у неё толком нет, образования нет. Но… в ней что-то от ребёнка осталось. Нет отвращения, какое вызывают иногда опустившиеся люди. Её жалко. Я чувствую внутри себя определённую ответственность, но единственно полезное, что могу сделать — снять и показать фильм. Вдруг найдутся люди, знающие, как ей помочь».

Говорили, что Турбина обладала даром предвидения. Уже после смерти Ники Людмила Владимировна со слезами на глазах признавалась журналистам: «Ника предчувствовала свою смерть. Однажды она сказала: «Буль, я умру в 27 лет. Хотя до этого буду десятки раз умирать».

* * *

Я стою у черты,Где кончается связь со вселенной.Здесь разводят мостыРовно в полночь -То время бессменно.Я стою у черты.Ну, шагни!И окажешься сразу бессмертна.

Предсказание Ники оказалось пророческим - она погибла 11 мая 2002 года, за полгода до своего 28-летия. В справке о смерти Турбиной в графе «причина смерти» стоял прочерк, а в медицинском заключении было указано, что смерть наступила в результате травмы. Ручкой было дописано: «Падение с пятого этажа, место и обстоятельства травмы неизвестны». Милиция дала определение - самоубийство. Уголовное дело не было заведено. В смерти Ники было много загадок. Одна из соседок Ники рассказывала: «Я услышала крики и выглянула в окно. Напротив дома стояли двое мужчин и показывали руками вверх. На карнизе окна пятого этажа, вцепившись в него руками, висела девушка. Она кричала: «Саша, я сейчас упаду! Помоги мне! Саша, я сорвусь!» Я бросилась звонить в «скорую», а когда выбежала на улицу, девушка уже лежала на земле. Удар был настолько сильным, что джинсы на ней лопнули. Когда приехала «скорая», она была еще жива. Врачи пытались вставить ей трубку дыхательного аппарата в горло, но девушка слабым движением руки выбила ее изо рта. Я не выдержала и ушла в квартиру. До сих пор в памяти ее красивое и почему-то очень спокойное лицо». Когда прибыла милиция, дверь в квартиру никто не открыл. После этого сосед заметил распахнутое окно подъезда на втором этаже. Создавалось впечатление, что кто-то все же был в квартире и успел сбежать до прихода милиции, выбравшись через окно в задний двор.

Альберт Бурыкин рассказывал: «Смерть Ники наступила в результате точно не самоубийства, - возможно, из-за несчастного случая. Поэтому её и смогли отпеть в церкви. Об этом я однажды написал: «Бог не взял её, когда она хотела уйти, но взял, когда хотела остаться». Ситуация здесь зеркальна той, что была за 5 лет до этого (в мае 97-го), - и дом напротив, расположенный зеркально через улицу Расплетина, и сама она - не устало разжавшая руки, как 5 лет назад, а кричавшая больше минуты – «Помогите!» Люди пытались раскрыть внизу ветровку, чтобы смягчить удар - но это было бессмысленно, очень высокий полёт. Я с 90-х перенял от Ники дурную привычку сидеть на окне, свешивая ноги, она так делала постоянно. Возможно, в этот раз - просто не повезло. После операций её координация была нарушена. Да и ведь у неё были большие планы, в частности, Камбурова пригласила Нику сделать свой спектакль в её театре - за месяц до трагедии. Впрочем, в этой майской истории 2002-го есть ещё некоторые детали уголовного характера, которые следствие к делу не приняло, списав смерть на несчастный случай. Были показания жителей дома, что в те же минуты с другой стороны дома из подъездного окна 2-го этажа (этого же подъезда) на улицу спрыгнул мужчина и убежал. Дверь квартиры, из которой упала Ника, была заперта снаружи. Есть много нестыковок в версии следствия. Жаль, что имя Ники страдает из-за этой неясности».

А что же Евтушенко? На вопрос, что он думает об этой трагедии, Евгений Александрович ответил: «Да, ужасное известие... Как все случилось?...Талантливая была девочка, с необыкновененкой. Знаете, я ведь помогал Нике издать ее первую книжку стихов здесь, в России, а затем в Италии, в Англии. Считаю, человеку надо дважды приходить на помощь: когда он делает первый шаг в самостоятельной жизни и когда пытается подняться, впервые оступившись. С Никой у меня связано много воспоминаний. Всяких. Но пока рано говорить об этом. Больно».

Тело погибшей поэтессы было увезено в морг больницы имени Склифосовского, где оно пролежало несколько дней невостребованным, и после было кремировано. Алена Галич узнала о трагедии на 8-й день: «В начале мая я была занята переездом на новую квартиру. К тому же Саша Миронов, сожитель Ники, скрывал ее смерть от всех. Насколько я знаю, он просто беспробудно пил, и ему некогда было заниматься похоронами Ники». Саша – бывший «афганец», в прошлом талантливый актер, но, по словам Алены, «безвольный человек и тихий алкоголик». Хотя бабушка Ники вспоминала о Саше Миронове с благодарностью, считая его надежным парнем, который взял все заботы о Нике на себя.

Проводить Нику Турбину в последний путь пришли лишь Алена Галич с сыном и Саша Миронов с друзьями. Родители Ники в это время находились в Ялте и не могли выехать из-за отсутствия денег. Алена рассказывала о похоронах Ники: «Саша выпроводил нас из морга, сказав, что никуда гроб нести не надо. Якобы тело кремируют прямо в Склифе. И он, и дружки его ушли вместе с нами - они направлялись куда-то на пьянку. Я даже не сообразила, что он врет и при морге нет никакого крематория. …Склифовские служащие тащили гроб с приколотой к нему запиской: «На кремацию в Николо-Архангельский крематорий». Родственники хотели забрать урну с прахом Ники домой, в Ялту, и похоронить на местном кладбище рядом с могилой ее дедушки. Но благодаря усилиям Алены Галич Нику разрешили похоронить на Ваганьково.

Ровно через 40 дней после ее трагической смерти - 25 июня 2002 года Нику похоронили на Ваганьковском кладбище.

 

Послесловие.

 

Почти 28 лет своей жизни Ника Турбина пыталась приспособиться к обыденной нормальности бытия. Да, тяжело, практически невозможно жить у постоянно извергающегося вулкана, да, тяжело, практически невозможно принять явление, выходящее за рамки общепризнанной нормальности. Но кто дал определение этой нормальности? Жизнь человека бесценна, и все что нам дано в этой жизни – это любовь. Любовь, дающая понимание и принятие любой нормальности или ненормальности. Любовь, позволяющая нам трепетно и бережно относиться к жизни и будущему наших детей. Любовь, требующая ответственности перед собой и другими за слова, мысли и поступки.

Две тоненькие книжицы стихов, сумка с бумагами, оставленная на полу московской квартиры, и разрозненные, зачастую противоречивые воспоминания – вот и все, что осталось от чудо-ребенка, маленькой девочки с огромными глазами, полной недетской скорби.

 

Когда-то Ника сказала, что человек похож на стихи:

Однажды в снегК нам пришел человек,Он был похож на стихи.Нас было четверо,Нам было весело.Был жареный гусьИ не пришедшаяЕще ко мне елка.А он был одинок,Потому что былПохож на стихи.

В память о Нике Турбиной состоялось 2 вечера её творчества в Театре музыки и поэзии под руководством Елены Камбуровой - в 2002-м и в 2004-м годах, оба – 17 декабря, в день Никиного рождения. На втором вечере были Майя и Людмила Владимировна (она была ведущей), Саша Миронов, около сотни гостей. После вечера Елена Антоновна выложила немногим оставшимся собственноручно засоленную огромную рыбу, вечер был светел, совсем не было чувства, что её нет рядом…

Автор текста - Татьяна Халина.

tunnel.ru

Поэтесса Ника Турбина: биография, творчество, книги, стихи и отзывы читателей

Ника Турбина, биография которой вызывает искренний интерес многих любителей яркой, пронизывающей поэзии, – ребенок-феномен, поэтесса-вундеркинд, прожившая очень короткую и полную драматизма жизнь.

Девушка умерла в 27 лет, но испытала за этот период столько, сколько другим не доводилось прочувствовать за все время существования.

Непонятный дар свыше

Родилась Ника в 1974 году. С самого детства она болела бронхиальной астмой и практически не спала по причине распространенного явления у таких больных: страха заснуть и задохнутья во сне. Бессонными ночами маленькая Ника сидела в кроватке, хрипло и тяжело дышала и что-то нашептывала на своем языке. В 4 года мама девочки поняла, что это стихи – пронзительные ритмичные заклинания, наполненные трагизмом, взрослостью, недетскими переживаниями. Шок – первая реакция мамы и бабушки. Эти рифмованные строки (не детские: про травку и солнышко, а зрелая, не по годам взрослая лирика) пугали родных, но по просьбе Ники мама с бабушкой сидели возле нее, чаще всего по ночам, и записывали произносимое. Причиной наполнения ее сознания стихами Ника называла Звук – внутренний голос, приходивший неведомо откуда и звучавший в ее голове. Близкие люди старались максимально помочь девочке: ходили по многим врачам, прося помощи в том, чтобы Ника стала нормально спать, а не писала в ночное время не по-детски серьезные строки. Медики лишь настаивали на лечении астмы, не пытаясь объяснить столь непонятный феномен.

Ника Турбина, биография которой интересует умы многих литераторов, была странным, необщительным ребенком, внутренне замкнутым, с серьезными взрослыми вопросами. Любимым ее занятием в детстве было продолжительное стояние у окна или разговор с собственным отражением.

Язык поэтессы достаточно тяжело отнести к какому-либо направлению, ее стихи особенные, по напряженности сравнимы разве что с творениями Анны Ахматовой (чью славу девочке пророчили в будущем). Ника – вторая советская поэтесса после Ахматовой, получившая престижную награду «Золотой Лев», только Анне на момент награждения было 60 лет, а Нике – 12. Девочка себя называла ночным человеком и говорила, что только по ночам чувствует себя защищенной от мира, от толпы, шума, проблем. Именно в это время она становилась сама собой.

Евтушенко - Турбина

О девочке мир узнал с легкой руки писателя Юлиана Семенова. Бабушка, Людмила Владимировна, практически заставила его прочесть несколько стихотворений, когда литератор проживал в ялтинской гостинице, где женщина возглавляла отдел обслуживания. «Гениально!» - воскликнул Семенов, пораженный стилем написания глубокомысленных поэтических строк маленькой 7-летней девочкой, и попросил корреспондента «Комсомольской правды» написать статью об этом чудо-ребенке. О Нике Турбиной огромная страна узнала в марте 1983 года. Девочку пригласили в Москву, первое ее выступление состоялось в Доме Литераторов, там же произошло знакомство с Евгением Евтушенко, сыгравшим важную роль в жизни Ники.

Девочке исполнилось всего 9, когда был опубликован ее первый 62-страничный сборник «Черновик» (с 8-страничным предисловием Евгения Евтушенко), сразу сметенный с прилавков, несмотря на 30-тысячный тираж, и переведенный на 12 языков. Название этой книги было совместно выбрано двумя поэтами.

Первым впечатлением читателей, соприкоснувшихся с миром Ники Турбиной, было ощущение, что автор строк познал горечь любви, боль потерь и расставаний, смертельную тоску. Не всем верилось, что девочка пишет сама: многие думали, что сочинитель строк - ее мама – неудавшаяся поэтесса, пытавшаяся реализоваться через дочь. Помимо книги, вышла пластинка со стихами Ники, ставшая лучшим ответом сомневающимся в ее таланте особам. В детском голосе, читавшем собственные стихи, было ощущение особого, выношенного звона, наполненного невероятным трагизмом и драмой.

Биография и личность Ники Турбиной быстро привлекли внимание общественности, слава о чудо-ребенке разлетелась по всему Советскому Союзу и за его пределами. В конце 1984 года Ника уже была знаменитой советской поэтессой, постоянно участвовавшей на литературных вечерах. Девочка ездила с гастролями по всей стране, времени на школу не оставалось. Во всех заграничных поездках Нику сопровождала бабушка. О девочке был снят не один фильм, ее имя не сходило с газетных страниц, а стихотворения переведены на десятки языков. Нике рукоплескали не только в Советском Союзе, выделившем Турбиной именную стипендию, но и в Италии, США. Ника Турбина, биография, стихи – все было настоящим феноменом, активно изучаемым специалистами. Молодая поэтесса собирала залы, где декламировала стихотворные строки на манер Вознесенского, отбивая ритм ладошкой и срываясь с крика на шепот.

Предательство

Нике исполнилось 13 лет, и Евгений Евтушенко начал отдаляться от нее, со временем полностью прекратив общение (молча, не объясняя причин) с девочкой, которая за эти годы привязалась к нему, как к отцу. Возможно, поэт в какой-то степени ожидал чуда от Ники, а потом, разочаровавшись, просто отошел в сторону. Но в живых людях разочаровываться нельзя.

Будучи взрослой, Ника Турбина, биография которой очень трагична, в одном из интервью рассуждала, что мужчина, скорее всего, испугался и подумал, что зачем тратить на нее свое время, а вдруг девушка больше писать не будет. Это очень сильно повлияло на ранимую Нику, своим дальнейшим поведением выражавшую мегапротест против неожиданного предательства. Изменилась и сама девушка, и отношение к ней окружающего мира, еще некоторое время назад принимавшего юное дарование восторженно. Закончились публичные выступления, перестали беспокоить журналисты, история поэтессы-вундеркинда Ники Турбиной стала неинтересна общественности: наступила предвестница забвения – тишина.

Прошу, не оставляй меня одну…

Семья поменяла место жительства и перебралась в Москву, где Ника посещала обычную школу. Там ее не принимали и не понимали. Девочка по-прежнему писала стихи, но это были уже совершенно другие строки. Мама - Майя Турбина - второй раз создала семью и родила ребенка, ставшего для нее и бабушки теперь центром Вселенной. В своих пророческих строках Ника писала:

Только, слышишь,Не бросай меня одну.Превратятся

Все стихи мои в беду.

Ника не нашла с новой семьей общего языка: она бунтовала, резала себе вены, пила снотворные препараты, выбрасывалась из окна. В 13 лет она ушла из дома, приняв решение жить отдельно. После нескольких лет славы и успеха девочка впервые оказалась без мамы и бабушки – совсем одна.

Взрослая Ника

В 1990 году 16-летняя Ника вышла замуж за итальянца – психолога синьора Джованни, владеющего в Швейцарии клиникой. Ему на тот момент было 76 лет. В чужой стране девушка смогла выдержать только год, после чего вернулась обратно в Москву. В Швейцарии Ника Турбина, биография которой стала мало интересовать современное общество, пристрастилась к спиртному, причем пила она неистово - так же, как писала стихи.

Далее в ее судьбе много белых пятен. Краткая биография Ники Турбиной имеет много непроверенных сведений: некоторое время проучилась в институте культуры и во ВГИКе, куда была принята без экзаменов; манера письма Ники была не такой, как общепринято: особенной, с пропуском гласных. Такой стиль написания помогал поэтессе вести записи бушующих в ее голове все время поэтических строк. Во время учебы Ника сильно подружилась с Аленой Галич – дочерью поэта, преподававшей на ее курсе и постоянно пытавшейся помочь девушке адаптироваться в непривычной для нее жизни. Мечтавшая стать режиссером и имевшая к тому неплохие задатки, одаренная девушка так и не закончила институт. Позже она пыталась проявить себя на кинематографическом поприще и снялась в фильме «Это было у моря» режиссера Аян Шахмалиевой о воспитанницах специнтерната для детей с болезнями позвоночника и жестоких реалиях их жизни в этом заведении. В 90-е годы Ника попробовала себя в роли радиоведущей на одном из московских радиоканалов и даже выступила в качестве модели: несколько снимков девушки было опубликовано в «Плейбое». За некоторое время до смерти Нике удалось снять фильм-размышление о самоубийстве «Жизнь взаймы» - на фоне ее же интервью с Марком Розовским.

Далее Ника вместе с гражданским мужем Мироновым Александром работала на окраине Москвы в театре-студии «Диапазон», продолжая все время писать: на салфетках, клочках бумаги; тут же о них забывала, рвала в клочья и начинала писать новые, жалуясь, что стихи не нужны никому. Взрослая Ника Турбина, не имевшая образования, профессии, стала никому не интересна. Никто даже толком не позаботился, чтобы девочка научилась грамотно писать, никто не посчитал нужным подсказать ей, как раскрывать поэтический дар и шлифовать его. Девушка, абсолютно не приспособленная к жизни, опускалась на глазах у равнодушных взрослых; в ее быту главное место стали занимать алкоголь и наркотики. Родные знали о зависимости девушки, старались ее лечить, но все попытки были безуспешны. Ника замкнулась в себе, перестала доверять людям, с ней в небольшой квартире жила собака и две кошки.

Ники больше нет

В мае 1997 года Ника выпала с балкона 5-го этажа. Сломала тазовые кости, предплечья, позвоночник, перенесла 12 операций, деньги на которые собирали всем миром. Журналистам впоследствии девушка сказала, что вытряхивала коврик и не удержала равновесие.

11 мая 2002 года Ника вновь выпала из окна. На этот раз девушку спасти не удалось. По словам мамы и бабушки, Ника как-то сказала: «Я уйду в 27, но до этого буду умирать десятки раз», а в одном из интервью рассказывала, что у нее не будет ни детей, ни внуков, она не доживет до того возраста, когда захочет рожать. Возможно, это был несчастный случай, потому что Ника очень любила сидеть на подоконнике, свесив ноги.

По просьбе Алены в графе о причине смерти поставили прочерк, иначе девушку не смогли бы отпеть, и благодаря ее хлопотам поэтесса Ника Турбина, биография которой столь трагична, была похоронена на Ваганьковском кладбище. В последний путь Нику Турбину провожала Алена Галич и ее сожитель, имевший также проблемы со спиртным. Родители в этот момент находились в Ялте и не смогли приехать по причине отсутствия денег.

Ника Турбина: биография, список книг, отзывы читателей

В процессе чтения стихов Ники Турбиной практически каждого читателя охватывает озноб. В этих строках тяжесть дня, привлекательность ночи, сумрачность лесов, запутанные волчьи тропы. Все это привлекает, завораживает, настораживает. Читателю становится просто не по себе. Создается ощущение, что в темноте голосом Ники звучит крик раненой птицы, не сумевшей найти дорогу в свете нового дня, ослепшей от ярких лучей солнца и шума внешнего мира. Всего было опубликовано четыре книги Ники Турбиной: в 1984 году дебютная «Черновик», вышедшая тиражом 30 000 экземпляров, «Ступеньки вверх, ступеньки вниз» (1991 год, тираж 20 000 экземпляров), «Чтобы не забыть» (2004 год), «Стала рисовать свою судьбу» (2011 год, тираж 1800 экз.).

fb.ru


Смотрите также