Михаил гусман биография личная жизнь


Семь я Михаила Гусмана - МК

или Как тассовец в свои 65 стал терапевтом

— Твой друг, азербайджанский писатель Максуд Ибрагимбеков, гениально сказал: «Жизнь — большое удовольствие, но, к сожалению, одноразового пользования». Время идет. 65 лет...

— Эта цифра, как и другие «паспортные», относится лишь к анализу мочи — возраст человека определяется только его ментальным состоянием. Как у него работает мозг — столько ему и лет. Кстати, Максуду 11 мая исполнится 80. Почитай его новую книжку — как он о женщинах пишет! Для меня нет большего пиршества, чем разговор по душам с такими же молодыми (без кавычек) людьми, как Миша (именно Миша, а не Михаил Михайлович) Жванецкий, Шура Ширвиндт, Сергей Юрский, с упомянутым Максудом. Светлые, ярчайшие умы. А с какой блистательной, новаторской лекцией выступил на днях Евгений Примаков? А ты говоришь «цифры»! Ерунда.

— Почти статистический вопрос — что сегодня означают слова «семья Гусмана»?

— Для меня тут не статистика важна. Я бакинец. Воспитывался в почтении к слову «семья» — и как к кругу людей родственно близких, и как к обобщенному понятию. Одноклассники были моей семьей, учителя входили в эту семью. У меня была прекрасная институтская семья — Бакинский иняз, по первому образованию я преподаватель английского. Мне везло с комсомольской семьей, нашей с тобой, Сергей. Ну, а самые дорогие и близкие мне люди — любимые жена Джема, сын Вадик, старший брат Юлик. И члены его семьи, жена и дочка, их потрясающий внук, играть с которым истинное наслаждение. В этом году мы вместе встречали Новый год.

— Где, если не секрет?

— Племянница Лола — хороший юрист, работает за рубежом. У нее дома и встречали. Причем несколько раз — и по московскому времени, и по бакинскому, и по местному. Классически, по-семейному — с оливье, индейкой, компотом. Я вообще не поклонник больших застолий и посиделок, компанию близких и друзей по принципу «а поговорить?» предпочитаю всему. Почти 17 лет моя семья — это ТАСС и тассовцы. Говорю без натяжки.

— Что изменилось с приходом в ТАСС нового гендиректора, Сергея Михайлова?

— Пришел молодой, современный, высокопрофессиональный человек.

— Он не обижается, что Гусмана чаще видит на телеэкранах, чем себя? Руководители ревнивы.

— Каждый существует в своем жанре. У меня, как у журналиста, жанр более публичный. Он руководитель, а значит, более закрытый. Мне в жизни в разных обстоятельствах говорили: «А не слишком ли много Гусмана?» На это всегда был ответ: «Я такой, какой есть». Да, после такой масштабной личности, как Виталий Игнатенко, 21 год руководивший ТАССом, Сергею Михайлову было непросто. Но надо отдать должное: он настроен решительно и за два года очень много сделал. Ему удалось модернизировать ТАСС, сделать его и более эффективным, и более молодым. Процесс в самом разгаре, но результат уже налицо.

— Насчет результата: ТАСС, как и раньше, «уполномочен заявить», что возглавляет список информагентств России?

— ТАССу не с кем сравниваться. Великое агентство, уникальный бренд, национальное достояние, если хочешь.

— А МИА «Россия сегодня»?

— Это другая ниша. Была допущена чудовищная ошибка: две разные институции, созданные одна еще при царе, другая в советское время, — ТАСС и АПН (позже РИА «Новости») — по субъективным и отчасти объективным причинам стали работать, «залезая на поля» друг друга. Государство, понятно, задумалось: зачем стране два похожих информагентства? И на высоком уровне было принято совершенно верное решение: ТАССу — тассово, ну а коллегам — новые ответственные задачи. Так и появилось МИА «Россия сегодня» — в объяснимой нише, которую занимало, скажем, американское ЮСИА (USIA). Оно тоже называлось информагентством, а на деле монстр с многомиллиардным бюджетом, десятками тысяч людей, который занимался пропагандистским продвижением образа США в мире. ЮСИА идеологически и взорвало коммунизм. ТАСС же — классическое государственное информагентство (я с уважением отношусь к друзьям-коллегам в «Интерфаксе», но нас даже не очень-то и ловко сравнивать).

— У нас же под 80 процентов СМИ учреждаются или финансируются государством!

— Неоднозначная проблема, вот и все. Прежде всего, нет нормального рекламного рынка в стране, а реклама — источник жизни для печатных СМИ. Точка. Весь рекламный рынок — он огромный — сфокусирован на телевидении.

— Я о другом: забрав деньги из бюджета, власть «возвращает» их народу через свои СМИ в виде приглаженной, «позитивной» информации, чаще всего не отражающей реалии. По сути, речь об опосредованной цензуре. Дмитрий Медведев в свое время сказал, что разгосударствление СМИ необходимо. Почему ситуация не меняется?

— Здесь евстигнеевской фразой из фильма «Место встречи изменить нельзя» — «старший приказал» — ничего не решишь. Хотим мы или нет, без помощи государства большинство региональных СМИ не выживет.

— Бюджет ТАСС растет?

— Увы, очень медленно. Мы у себя так говорим: у нас зарплаты хорошие, но маленькие. А в чем вопрос?

— Выходит, что ведущие государственные СМИ еще больше укрепляются — как инструменты, которыми управляет власть?

— Я противник позиционировать все СМИ под одну гребенку — у каждого своя конструкция, к которой нужен свой подход государства. (Звонит телефон, разговор, на счастье, прерывается: МГ обстоятельно говорит, похоже, с одним из наших послов в Африке о предстоящем интервью для его авторской телепрограммы «Формула власти».)

■ ■ ■

— А что, кстати, с «Формулой власти»? Куда делась передача?

— Никуда не делась, смотрите внимательно телеканал «Россия-24». Выходит во вторую и четвертую субботу, с повтором в воскресенье. 17 января была программа с премьер-министром Монако, через неделю — программа с президентом Мальты.

— Раньше ее ставили в эфир очень поздно. Что-то изменилось?

— У ТВ свои законы. Моя задача — сделать достойное интервью, чтобы на базе его получилась интересная программа. С каналом замечательные отношения, там очень талантливый человек — главный редактор Женя Бекасов.

— А вот политические, не сказать бы политизированные, «ток-шоу» ставят выгодно — в прайм-тайм. Ты их смотришь?

— Отвечаю. Не буду никогда комментировать работу коллег! Могу о всех говорить только уважительно, с пониманием, что каждый делает свое дело как умеет. Точка.

— В твоей приемной огромная книга — Конституция России. Декоративно-подарочная, видимо? А на столе, для работы, есть Конституция? Вопрос в лоб.

— Та Конституция весит 10 килограммов, а та, что в столе, брошюрного формата. Недавно участвовал на ТВ в одном из ток-шоу — дискутировали как раз насчет конституционных норм. И готовясь к этой программе, дважды, как Библию, прочел нашу Конституцию. Скажу искренне — высокоточно написанный документ.

— Не кажется, что те, чьи действия ты не хочешь комментировать, часто работают на грани и этических норм, и, я думаю, законов; или переходят эту грань — по темам разжигания розни, ненависти?

— Пикейно-жилетные стенания — не мой жанр. Повторюсь — это работа коллег. Чтобы их обсуждать, надо брать ситуацию в стране, в мире, внешние факторы, внутренние, состояние общества. Не уверен, что в рамках газетной полосы могу высказаться столь объемно. Знаешь, что это мне напоминает? Лет семь назад я интервьюировал великого Генри Киссинджера для фильма «Россия — США: из прошлого в будущее», который оказался чуть ли не пророческим. Сорок минут беседовал с Киссинджером, тот подробно и интересно говорил и, когда закончил, спросил: «Ну и сколько останется из нашей беседы в вашем фильме?» Показал два пальца: «Две минуты?». И оказался прав — на экране в итоге осталось полторы минуты всего.

■ ■ ■

— Мерси за намек... Я прочитал, что родственники Гусманов — выходцы с Украины, с Донбасса.

— Мой прадед из Енакиева, из местечка Чаусы, владел мельницей, оттуда родом и Виктор Янукович, и бывший — покойный ныне — премьер-министр Израиля Шарон. А прадед по материнской линии из Киева, прабабка из Харькова. Мы же бакинцы в третьем поколении.

— На Украине что-то осталось? Могилы, памятные места?

— Увы, никогда не был конкретно в тех местах.

— Ты вот упомянул Януковича, не могу не спросить о его февральской пресс-конференции в Ростове, которую ты вел. На тебе не было знаменитого желтого галстука от Версаче — непростая была роль?

— ...Прошел год, утекло гигантское количество чистой, не очень чистой и откровенно грязной воды. Не знаю, насколько это интересно читателю?

— Интересно, уверен!

— Ситуация понятна, и здесь не нужна конспирология: в марте 2012 года я несколько часов беседовал для «Формулы власти» с президентом Украины Виктором Федоровичем Януковичем. Непростым было то интервью. Мои координаты остались у его окружения, пресс-службы, охраны, которые и обратились ко мне — я, кстати, в тот момент сопровождал парламентскую делегацию России в Израиле, — прошло всего пять дней, как Янукович исчез с Украины, но был еще действующим президентом, хочу подчеркнуть.

— Украинский кризис — это правильное слово? Или российско-украинский? А может быть, российский? Как можно остановить эту беду?

— Ты задал один из первых вопросов про семью. Для меня все, что произошло на Украине, не может восприниматься иначе как с болью. Но украинский народ был, есть и останется во веки веков братским народом. Независимо от политической конъюнктуры, лидеров, обстоятельств. Кто бы и что бы ни говорил, все это рано или поздно уйдет. Нас не разорвать.

— Трудная тема. А что ты думаешь о времени сегодняшнем, ты за него и себя в нем отвечаешь?

— Отвечаю. В каждом времени есть — не хочется говорить банально — плюсы и минусы. Но некоторые времена особо требуют внутренней собранности, моральной чистоплотности, максимального соответствия самому себе. Когда не проявить беспринципность — уже принципиально...

■ ■ ■

— Еще раз об ответственности. За эти год-два жизнь жестко тестировала нас, журналистов. Кто-то в итоге стал пропагандистом, солдатом «информационных войн». Кто-то рискнул остаться «цепными псами демократии», как говорит Алексей Венедиктов. Что происходит с журналистикой России и медиасообществом? Нет ощущения, что дела плохи?

— Ненавижу высокомерное брюзжание на эту тему некоторых мэтров. Наша журналистика — это не только и не столько малообразованный юноша из газеты «Кайфплюс» или стервозная девочка-дурочка с радио «Отзвук Урюпинска», но и прежде всего Овчинников, Стуруа, те же Гусев и Фронин, тот же Венедиктов и Муратов, Васильев и Шакиров, Доренко и Млечин, Букалов и Головнин, Свистунова и Голикова. Все они разные, но очень сильные в нашей профессии. И их сотни.

Профессия журналиста сродни профессии врача. Значит, среди нас могут быть «хирурги», «терапевты», «гинекологи». И, пардон, «проктологи», которые любят пообсуждать проблему нетрадиционной ориентации. А есть еще «патологоанатомы». Когда человек уже политический труп, а иногда труп физический, они становятся такими смелыми, такими мужественными, такими бескомпромиссными! Честно говоря, в своей деятельности я, если хочешь, папин сын, «терапевт». Мне не нужна современная аппаратура, «томографы» и аппараты УЗИ — мне достаточно старенького фонендоскопа. Чтобы приложить ухо к груди человека и услышать сердце. А скальпель — это не мое.

— Ловлю на слове. Если ты из медицинской семьи — бери историю болезни: «Пациент — Россия. Диагноз. Назначения врача. Январь 2015 года». Слабо сделать запись?

— (Пауза.) Первое: не считаю, что пациент так уж серьезно болен. Ну а диагноз такой: сердечная недостаточность.

— А как лечить?

— (Гусман задумался секунд аж на 20.) ...Когда я был маленький, папа меня брал с собой на посещение больных, особенно друзей. Как и он в таких случаях я бы назначил как минимум: «Проветривайте помещение. Пациенту нужно больше свежего воздуха!»

■ ■ ■

— Расскажи о сыне, Вадике, я его очень люблю.

— Я тоже. Завершив медицинскую учебу в американском колледже и университете, он в итоге врача в себе не нашел, а посему занялся политологией, журналистикой, тоже работает в ТАССе. Пишет диссертацию — по мерам безопасности Каспийского бассейна. Мне с ним очень интересно, спорим до хрипоты.

— Не могу не спросить про брата, Юлия Соломоновича Гусмана. Он в порядке, говоря на американский манер?

— На этот же манер и отвечу: у Юлика все о'кей. Недавно в Баку и Москве прошла премьера его фильма «Не бойся, я с тобой! 1919». В данный момент готовит спектакль в Театре Российской армии, даст бог, к 100-летнему — в феврале — юбилею Владимира Яковлевича Зельдина.

— Он по-прежнему такой же ироничный, как и ты?

— У меня чувство иронии приобрело некую остервенелость. Я стал злее. У Бабеля его герой Беня Крик говорил: «Мине портят характер». И «мине» тоже.

— Ты веришь в приметы?

— Не люблю возвращаться. Если приходится, то обязательно посмотрю в зеркало. Останавливаюсь перед перебегающей дорогу черной кошкой. Всегда стучу по дереву. Береженого бог бережет.

— И все-таки. Кем вы считаете себя, господин-товарищ Гусман? Международником? Журналистом? Чиновником?

— Может быть, это будет звучать легкомысленно, прошу меня правильно понять, но я... Словом, я — Миша Гусман. Сюжетный пессимист, но исторический оптимист.

— Раньше бы спросили: какими трудовыми подвигами встречаете юбилей?

— 23 января в издательстве «Терра» выходит моя третья книга — «ФОРМУЛА ВЛАСТИ и еще 65 интервью». Вот держи — еще теплая. Первая была «ФОРМУЛА ВЛАСТИ: 55 интервью в золотом галстуке». Вторая — «ФОРМУЛА ВЛАСТИ: 60 интервью в золотом галстуке». Логику цифр объяснять не надо? Всего было около 300 интервью.

— Последние метры дистанции… ответь по принципу «да — нет». Готов?

— Готов!

— Каспаров или Карпов?

— Каспаров. Нет, оба! Великие чемпионы!

— Порошенко или Янукович?

— Порошенко. Сегодня.

— Навальный или Лимонов?

— Ни один.

— Конфеты «Роше» или «Красный Октябрь»?

— «Красный Октябрь». Они вкуснее.

— Обама или Путин?

— Путин и... Хиллари Клинтон. Это прогноз.

23.15 — мы завершили. В меню юбилейного разговора был чай, тассовские пирожки, печенье. Мы были трезвы в своих чувствах.

Гусман остался работать. Журналист, как и врач, — профессия круглосуточная.

www.mk.ru

Цельность и любовь: формула семьи Михаила Гусмана

Однажды известный фотограф Юрий Рост оказался проездом в Баку. Решил скоротать время у своего друга Юлия Гусмана — режиссера, члена жюри КВН. Только адреса не знал — надеялся на таксиста. «Где Юлик Гусман живет, не знаю, — покачал головой водитель. — А где доктор Гусман живет, знаю». Юрий Рост велел везти его туда и не ошибся — он попал к отцу своего друга. Кардиолога Соломона Гусмана и его жену Лолу Юрьевну знал, без преувеличения, весь Баку. Об этом рассказывается в книге «Формула жизни», только что вышедшей в издательстве «Терра». Ее автор — Михаил Гусман, первый заместитель генерального директора ТАСС, ведущий передачи «Формула власти», брат Юлия Гусмана. Михаил Соломонович, выросший в Баку, почитает родителей как истинно восточный человек. Он летает на родину каждый месяц и посещает могилу отца и матери.

В одном из интервью Михаил Гусман говорил, что задумал эту книгу «как памятник» родителям. Но она получилась скорее похожей на добротную телепередачу: герои предстают в ней живыми. Отец — жесткий и бескомпромиссный, мать — мягкая, иногда даже слишком доверчивая.

Но оба — одинаково прямые и цельные. Отец — великолепный доктор, диагност от бога, чуткий к больным и непримиримый к предателям.

Если уж Соломон Гусман заявлял кому-то: «Я вам больше не подам руки», то при встречах буквально заводил ладони за спину. «Должен заметить, что сделать подобное крайне трудно, — признается Михаил Гусман. — Я попробовал както. Это практически невозможно — не ответить на предлагаемое рукопожатие».

Мать — доктор педагогических наук, профессор и проректор Института иностранных языков, умевшая в каждом студенте разглядеть «звездочку».

Баку стал не просто местом действия, а, можно сказать, третьим героем книги. Шумный многонациональный город, где жизнь большую часть года протекала во дворах, где на религиозные праздники полагалось угощать всех соседей, независимо от веры. Маленький Миша обходил соседей с тарелками мацы, на Новруз-байрам жильцы с первого этажа баловали их с братом пахлавой, на Пасху соседка тетя Настя отрезала кусок кулича. Город, в котором за неуважение к старому человеку наказывали с восточной изобретательностью. Соломон Гусман однажды брел по солнцепеку, и над ним подшутил водитель-юнец: затормозил, будто желая подвезти, а когда старик почти дошел до машины, дал по газам. Друзья доктора заметили его подавленное настроение, расспросили, вычислили обидчика. Вечером нахала привел извиняться его собственный отец… Михаил Гусман не замалчивает и некоторые неприятные стороны бакинской жизни — а подчеркивает, что родители делали все, чтобы в них не замараться. Если Соломон Гусман узнавал, что кто-то из коллег принял от пациента хотя бы маленький подарок, он не то, что переставал подавать руку — просто прекращал работать с этим человеком. А мать во время приемных кампаний, печально знаменитых взятками, специально уезжала из Баку.

В орбиту семьи Гусманов попадало множество известных людей. В 1925 году в больницу, где работал юный Соломон, уложили Сергея Есенина — во время приезда в Баку поэт злоупотребил кавказским гостеприимством. А с Владимиром Маяковским у однокурсницы Соломона был роман, и однажды юноша предоставлял им на вечер свою квартиру. Дружил Соломон Гусман и с партийным чиновником Джамалом Магомаевым, с радостью следил за эстрадными успехами его племянника Муслима. Полад Бюльбюль-оглы — певец, а ныне Чрезвычайный и Полномочный Посол Азербайджана — обожал грузинское лобио, которое у Гусманов готовили бесподобно. Многие друзья семьи — в том числе писатель Леонид Зорин, актер Сергей Юрский — оставили воспоминания о Соломоне Гусмане и его супруге.

Они включены в «Формулу жизни» в виде монологов, перемежающих авторский текст. И это еще больше роднит книгу Михаила Гусмана с хорошей телепередачей.

СПРАВКА

Михаил Гусман родился 23 января 1950 года в Баку. Заместитель генерального директора информационного агентства ТАСС (с 1999 года). Заслуженный работник культуры РФ (2001), лауреат Государственной премии России (2002).

Подписывайтесь на наш канал в Яндекс. Дзен!

Подписывайтесь на канал «Вечерней Москвы» в Telegram!

Видео дня. Преступники используют Хеллоуин для совершения преступлений

news.rambler.ru

Михаил Гусман: биография, творчество, карьера, личная жизнь

Будущий журналист и телеведущий появился на свет в Баку 23 января 1950 года. Отец Гусмана был подполковником медицинской службы, в годы войны он занимал должность главного терапевта Каспийской военной флотилии. Мама была актрисой, потом – переводчицей, профессором Азербайджанского института иностранных языков. У Михаила есть не менее знаменитый старший брат Юлий.

В 1970 году младший Гусман окончил в Баку институт иностранных языков, через три года – Высшую партийную школу. После этого Михаил Гусман более десяти лет работал в Комитете молодежных организаций Азербайджана, потом руководил пресс-центром Комитета молодежных организаций Советского Союза.

После краха СССР Михаил Соломонович трудился на разных должностях в информационных агентствах России. В 1999 году он стал одним из заместителей гендиректора ИТАР-ТАСС, а потом и первым заместителем руководителя этого агентства.

Гусман не только любит брать интервью. Иногда он и сам рассказывает о своей семье и жизни.

Прадед Гусмана долго жил на Украине, где у него была своя мельница близ Еникаева. В XIX веке в мире начался нефтяной бум. Часть многочисленной семьи деда отправилась зарабатывать деньги в Баку, тогдашний центр российского нефтяного промысла.

Михаил Соломонович поддерживает тесные отношения со своим старшим братом Юлием. Оба Гусмана обладают отменным чувством юмора и самоиронией. Себя Михаил считает  не чиновником, не журналистом и не международником, а историческим оптимистом.

Михаил называет себя поздним ребенком – когда он появился на свет, отцу было 46 лет. Свою маму Михаил считает женщиной потрясающего ума и таланта. Она превосходно разбиралась в английской филологии. Языкознание она выбрала для себя после встречи с будущим мужем. Для этого ей пришлось отказаться от театральной карьеры.

Мама Михаила и Юлия подняла целый пласт в языкознании: ее докторская диссертация была посвящена новой для своего времени проблеме двуязычия. От нее, по всей видимости, любовь к иностранным языкам передалась и Михаилу.

За годы своей журналистской деятельности Михаил Гусман взял более трех сотен интервью. Среди гостей в его студии были первые лица государств. Как журналист-международник Гусман исколесил почти всю планету.

Те, кто хорошо знает Михаила Соломоновича, отмечают его талант собеседника, полемиста и советчика. Он всегда тактичен и никогда не комментирует работу своих коллег публично. С любым человеком разговаривает уважительно, с большим пониманием. Заместитель директора ТАСС считает, что каждый сотрудник агентства делает свою работу так, как умеет, в соответствии со своим образованием и способностями.

www.kakprosto.ru

Мир в сети : Семь я Михаила Гусмана

Он взял около 300 телеинтервью у первых лиц государств мира, родил сына и построил дом. Знаменитый 601-й кабинет в ТАССе, где он работает вот уже 17 лет, — давно уже его дом, куда всегда хочется заглянуть. Наш герой, я знаю, и дерево посадил, причем не одно: вдоль и поперек исколесив планету замысловатыми маршрутами журналиста-международника, побывав в невесть скольких странах, он стал ВИП-персоной, а их, как известно, первыми зовут на закладку аллей и парков.

Впрочем, не это главное в Михаиле Гусмане — первом заместителе генерального директора ТАСС, заслуженном работнике культуры и лауреате Государственной премии России. У меня, знающего его около 30 лет, всегда вызывал восторг его талант собеседника, советчика и полемиста. Последнее качество в нашем разговоре сыграло решающую роль. Повод был подходящий — 23 января Михаилу Соломоновичу исполняется 65.

— Твой друг, азербайджанский писатель Максуд Ибрагимбеков, гениально сказал: «Жизнь — большое удовольствие, но, к сожалению, одноразового пользования». Время идет. 65 лет...

— Эта цифра, как и другие «паспортные», относится лишь к анализу мочи — возраст человека определяется только его ментальным состоянием. Как у него работает мозг — столько ему и лет. Кстати, Максуду 11 мая исполнится 80. Почитай его новую книжку — как он о женщинах пишет! Для меня нет большего пиршества, чем разговор по душам с такими же молодыми (без кавычек) людьми, как Миша (именно Миша, а не Михаил Михайлович) Жванецкий, Шура Ширвиндт, Сергей Юрский, с упомянутым Максудом. Светлые, ярчайшие умы. А с какой блистательной, новаторской лекцией выступил на днях Евгений Примаков? А ты говоришь «цифры»! Ерунда.

— Почти статистический вопрос — что сегодня означают слова «семья Гусмана»?

— Для меня тут не статистика важна. Я бакинец. Воспитывался в почтении к слову «семья» — и как к кругу людей родственно близких, и как к обобщенному понятию. Одноклассники были моей семьей, учителя входили в эту семью. У меня была прекрасная институтская семья — Бакинский иняз, по первому образованию я преподаватель английского. Мне везло с комсомольской семьей, нашей с тобой, Сергей. Ну, а самые дорогие и близкие мне люди — любимые жена Джема, сын Вадик, старший брат Юлик. И члены его семьи, жена и дочка, их потрясающий внук, играть с которым истинное наслаждение. В этом году мы вместе встречали Новый год.

— Где, если не секрет?

— Племянница Лола — хороший юрист, работает за рубежом. У нее дома и встречали. Причем несколько раз — и по московскому времени, и по бакинскому, и по местному. Классически, по-семейному — с оливье, индейкой, компотом. Я вообще не поклонник больших застолий и посиделок, компанию близких и друзей по принципу «а поговорить?» предпочитаю всему. Почти 17 лет моя семья — это ТАСС и тассовцы. Говорю без натяжки.

— Что изменилось с приходом в ТАСС нового гендиректора, Сергея Михайлова?

— Пришел молодой, современный, высокопрофессиональный человек.

— Он не обижается, что Гусмана чаще видит на телеэкранах, чем себя? Руководители ревнивы.

— Каждый существует в своем жанре. У меня, как у журналиста, жанр более публичный. Он руководитель, а значит, более закрытый. Мне в жизни в разных обстоятельствах говорили: «А не слишком ли много Гусмана?» На это всегда был ответ: «Я такой, какой есть». Да, после такой масштабной личности, как Виталий Игнатенко, 21 год руководивший ТАССом, Сергею Михайлову было непросто. Но надо отдать должное: он настроен решительно и за два года очень много сделал. Ему удалось модернизировать ТАСС, сделать его и более эффективным, и более молодым. Процесс в самом разгаре, но результат уже налицо.

— Насчет результата: ТАСС, как и раньше, «уполномочен заявить», что возглавляет список информагентств России?

— ТАССу не с кем сравниваться. Великое агентство, уникальный бренд, национальное достояние, если хочешь.

— А МИА «Россия сегодня»?

— Это другая ниша. Была допущена чудовищная ошибка: две разные институции, созданные одна еще при царе, другая в советское время, — ТАСС и АПН (позже РИА «Новости») — по субъективным и отчасти объективным причинам стали работать, «залезая на поля» друг друга. Государство, понятно, задумалось: зачем стране два похожих информагентства? И на высоком уровне было принято совершенно верное решение: ТАССу — тассово, ну а коллегам — новые ответственные задачи. Так и появилось МИА «Россия сегодня» — в объяснимой нише, которую занимало, скажем, американское ЮСИА (USIA). Оно тоже называлось информагентством, а на деле монстр с многомиллиардным бюджетом, десятками тысяч людей, который занимался пропагандистским продвижением образа США в мире. ЮСИА идеологически и взорвало коммунизм. ТАСС же — классическое государственное информагентство (я с уважением отношусь к друзьям-коллегам в «Интерфаксе», но нас даже не очень-то и ловко сравнивать).

— У нас же под 80 процентов СМИ учреждаются или финансируются государством!

— Неоднозначная проблема, вот и все. Прежде всего, нет нормального рекламного рынка в стране, а реклама — источник жизни для печатных СМИ. Точка. Весь рекламный рынок — он огромный — сфокусирован на телевидении.

— Я о другом: забрав деньги из бюджета, власть «возвращает» их народу через свои СМИ в виде приглаженной, «позитивной» информации, чаще всего не отражающей реалии. По сути, речь об опосредованной цензуре. Дмитрий Медведев в свое время сказал, что разгосударствление СМИ необходимо. Почему ситуация не меняется?

— Здесь евстигнеевской фразой из фильма «Место встречи изменить нельзя» — «старший приказал» — ничего не решишь. Хотим мы или нет, без помощи государства большинство региональных СМИ не выживет.

— Бюджет ТАСС растет?

— Увы, очень медленно. Мы у себя так говорим: у нас зарплаты хорошие, но маленькие. А в чем вопрос?

— Выходит, что ведущие государственные СМИ еще больше укрепляются — как инструменты, которыми управляет власть?

— Я противник позиционировать все СМИ под одну гребенку — у каждого своя конструкция, к которой нужен свой подход государства. (Звонит телефон, разговор, на счастье, прерывается: МГ обстоятельно говорит, похоже, с одним из наших послов в Африке о предстоящем интервью для его авторской телепрограммы «Формула власти».)

■ ■ ■

— А что, кстати, с «Формулой власти»? Куда делась передача?

— Никуда не делась, смотрите внимательно телеканал «Россия-24». Выходит во вторую и четвертую субботу, с повтором в воскресенье. 17 января была программа с премьер-министром Монако, через неделю — программа с президентом Мальты.

— Раньше ее ставили в эфир очень поздно. Что-то изменилось?

— У ТВ свои законы. Моя задача — сделать достойное интервью, чтобы на базе его получилась интересная программа. С каналом замечательные отношения, там очень талантливый человек — главный редактор Женя Бекасов.

— А вот политические, не сказать бы политизированные, «ток-шоу» ставят выгодно — в прайм-тайм. Ты их смотришь?

— Отвечаю. Не буду никогда комментировать работу коллег! Могу о всех говорить только уважительно, с пониманием, что каждый делает свое дело как умеет. Точка.

— В твоей приемной огромная книга — Конституция России. Декоративно-подарочная, видимо? А на столе, для работы, есть Конституция? Вопрос в лоб.

— Та Конституция весит 10 килограммов, а та, что в столе, брошюрного формата. Недавно участвовал на ТВ в одном из ток-шоу — дискутировали как раз насчет конституционных норм. И готовясь к этой программе, дважды, как Библию, прочел нашу Конституцию. Скажу искренне — высокоточно написанный документ.

— Не кажется, что те, чьи действия ты не хочешь комментировать, часто работают на грани и этических норм, и, я думаю, законов; или переходят эту грань — по темам разжигания розни, ненависти?

— Пикейно-жилетные стенания — не мой жанр. Повторюсь — это работа коллег. Чтобы их обсуждать, надо брать ситуацию в стране, в мире, внешние факторы, внутренние, состояние общества. Не уверен, что в рамках газетной полосы могу высказаться столь объемно. Знаешь, что это мне напоминает? Лет семь назад я интервьюировал великого Генри Киссинджера для фильма «Россия — США: из прошлого в будущее», который оказался чуть ли не пророческим. Сорок минут беседовал с Киссинджером, тот подробно и интересно говорил и, когда закончил, спросил: «Ну и сколько останется из нашей беседы в вашем фильме?» Показал два пальца: «Две минуты?». И оказался прав — на экране в итоге осталось полторы минуты всего.

■ ■ ■

— Мерси за намек... Я прочитал, что родственники Гусманов — выходцы с Украины, с Донбасса.

— Мой прадед из Енакиева, из местечка Чаусы, владел мельницей, оттуда родом и Виктор Янукович, и бывший — покойный ныне — премьер-министр Израиля Шарон. А прадед по материнской линии из Киева, прабабка из Харькова. Мы же бакинцы в третьем поколении.

— На Украине что-то осталось? Могилы, памятные места?

— Увы, никогда не был конкретно в тех местах.

— Ты вот упомянул Януковича, не могу не спросить о его февральской пресс-конференции в Ростове, которую ты вел. На тебе не было знаменитого желтого галстука от Версаче — непростая была роль?

— ...Прошел год, утекло гигантское количество чистой, не очень чистой и откровенно грязной воды. Не знаю, насколько это интересно читателю?

— Интересно, уверен!

— Ситуация понятна, и здесь не нужна конспирология: в марте 2012 года я несколько часов беседовал для «Формулы власти» с президентом Украины Виктором Федоровичем Януковичем. Непростым было то интервью. Мои координаты остались у его окружения, пресс-службы, охраны, которые и обратились ко мне — я, кстати, в тот момент сопровождал парламентскую делегацию России в Израиле, — прошло всего пять дней, как Янукович исчез с Украины, но был еще действующим президентом, хочу подчеркнуть.

— Украинский кризис — это правильное слово? Или российско-украинский? А может быть, российский? Как можно остановить эту беду?

— Ты задал один из первых вопросов про семью. Для меня все, что произошло на Украине, не может восприниматься иначе как с болью. Но украинский народ был, есть и останется во веки веков братским народом. Независимо от политической конъюнктуры, лидеров, обстоятельств. Кто бы и что бы ни говорил, все это рано или поздно уйдет. Нас не разорвать.

— Трудная тема. А что ты думаешь о времени сегодняшнем, ты за него и себя в нем отвечаешь?

— Отвечаю. В каждом времени есть — не хочется говорить банально — плюсы и минусы. Но некоторые времена особо требуют внутренней собранности, моральной чистоплотности, максимального соответствия самому себе. Когда не проявить беспринципность — уже принципиально...

■ ■ ■

— Еще раз об ответственности. За эти год-два жизнь жестко тестировала нас, журналистов. Кто-то в итоге стал пропагандистом, солдатом «информационных войн». Кто-то рискнул остаться «цепными псами демократии», как говорит Алексей Венедиктов. Что происходит с журналистикой России и медиасообществом? Нет ощущения, что дела плохи?

— Ненавижу высокомерное брюзжание на эту тему некоторых мэтров. Наша журналистика — это не только и не столько малообразованный юноша из газеты «Кайфплюс» или стервозная девочка-дурочка с радио «Отзвук Урюпинска», но и прежде всего Овчинников, Стуруа, те же Гусев и Фронин, тот же Венедиктов и Муратов, Васильев и Шакиров, Доренко и Млечин, Букалов и Головнин, Свистунова и Голикова. Все они разные, но очень сильные в нашей профессии. И их сотни.

Профессия журналиста сродни профессии врача. Значит, среди нас могут быть «хирурги», «терапевты», «гинекологи». И, пардон, «проктологи», которые любят пообсуждать проблему нетрадиционной ориентации. А есть еще «патологоанатомы». Когда человек уже политический труп, а иногда труп физический, они становятся такими смелыми, такими мужественными, такими бескомпромиссными! Честно говоря, в своей деятельности я, если хочешь, папин сын, «терапевт». Мне не нужна современная аппаратура, «томографы» и аппараты УЗИ — мне достаточно старенького фонендоскопа. Чтобы приложить ухо к груди человека и услышать сердце. А скальпель — это не мое.

— Ловлю на слове. Если ты из медицинской семьи — бери историю болезни: «Пациент — Россия. Диагноз. Назначения врача. Январь 2015 года». Слабо сделать запись?

— (Пауза.) Первое: не считаю, что пациент так уж серьезно болен. Ну а диагноз такой: сердечная недостаточность.

— А как лечить?

— (Гусман задумался секунд аж на 20.) ...Когда я был маленький, папа меня брал с собой на посещение больных, особенно друзей. Как и он в таких случаях я бы назначил как минимум: «Проветривайте помещение. Пациенту нужно больше свежего воздуха!»

■ ■ ■

— Расскажи о сыне, Вадике, я его очень люблю.

— Я тоже. Завершив медицинскую учебу в американском колледже и университете, он в итоге врача в себе не нашел, а посему занялся политологией, журналистикой, тоже работает в ТАССе. Пишет диссертацию — по мерам безопасности Каспийского бассейна. Мне с ним очень интересно, спорим до хрипоты.

— Не могу не спросить про брата, Юлия Соломоновича Гусмана. Он в порядке, говоря на американский манер?

— На этот же манер и отвечу: у Юлика все о'кей. Недавно в Баку и Москве прошла премьера его фильма «Не бойся, я с тобой! 1919». В данный момент готовит спектакль в Театре Российской армии, даст бог, к 100-летнему — в феврале — юбилею Владимира Яковлевича Зельдина.

— Он по-прежнему такой же ироничный, как и ты?

— У меня чувство иронии приобрело некую остервенелость. Я стал злее. У Бабеля его герой Беня Крик говорил: «Мине портят характер». И «мине» тоже.

— Ты веришь в приметы?

— Не люблю возвращаться. Если приходится, то обязательно посмотрю в зеркало. Останавливаюсь перед перебегающей дорогу черной кошкой. Всегда стучу по дереву. Береженого бог бережет.

— И все-таки. Кем вы считаете себя, господин-товарищ Гусман? Международником? Журналистом? Чиновником?

— Может быть, это будет звучать легкомысленно, прошу меня правильно понять, но я... Словом, я — Миша Гусман. Сюжетный пессимист, но исторический оптимист.

— Раньше бы спросили: какими трудовыми подвигами встречаете юбилей?

— 23 января в издательстве «Терра» выходит моя третья книга — «ФОРМУЛА ВЛАСТИ и еще 65 интервью». Вот держи — еще теплая. Первая была «ФОРМУЛА ВЛАСТИ: 55 интервью в золотом галстуке». Вторая — «ФОРМУЛА ВЛАСТИ: 60 интервью в золотом галстуке». Логику цифр объяснять не надо? Всего было около 300 интервью.

— Последние метры дистанции… ответь по принципу «да — нет». Готов?

— Готов!

— Каспаров или Карпов?

— Каспаров. Нет, оба! Великие чемпионы!

— Порошенко или Янукович?

— Порошенко. Сегодня.

— Навальный или Лимонов?

— Ни один.

— Конфеты «Роше» или «Красный Октябрь»?

— «Красный Октябрь». Они вкуснее.

— Обама или Путин?

— Путин и... Хиллари Клинтон. Это прогноз.

23.15 — мы завершили. В меню юбилейного разговора был чай, тассовские пирожки, печенье. Мы были трезвы в своих чувствах.

Гусман остался работать. Журналист, как и врач, — профессия круглосуточная.

nabiraem.ru

Михаил Гусман

Наши телезрители не раз видели Михаила Гусмана беседующим с главами государств. Таких интервью у него за три года существования авторской программы «Формула власти» на Первом российском канале набралось уже около 60…

— Михаил Соломонович, ваш старший брат Юлий пришел на телевидение и в кино из медицины. Вы какое образование получили?

— Я закончил Бакинский (азербайджанский) институт иностранных языков имени Ахундова, а потом в Бакинской партийной школе еще осваивал политические науки. По диплому я — учитель английского языка. В Баку с молодых лет работал в ЦК комсомола Азербайджана.

— Вот это интересный момент. В Союзном ЦК комсомола, по-моему, евреям «заказано» было работать.

— Я не могу сказать, что это так, в Азербайджане, во всяком случае. Там никогда не было антисемитизма. Ни в мои годы, ни в годы жизни моих родителей.

— Государственного или бытового?..

— Бытового — не было. На самом деле, как мне кажется, государственный антисемитизм зарождается на бытовом уровне. Если нет на бытовом уровне, нет и на государственном.

Баку — город не только многонациональный, но и интернациональный. Это не пустые слова, им есть простое объяснение. Стык девятнадцатого и двадцатого веков — начало нефтедобычи в Азербайджане. Тысячи людей, искатели приключений, пытали свою судьбу в этом нефтяном российском клондайке. Среди них был мой дед и несколько его братьев, которые переехали из местечка Чаусы, что в Донбассе. Дед, кстати, жил неподалеку, буквально в двух километрах от местечка, откуда родом мать премьер-министра Израиля Шарона. И когда я с ним беседовал, мы выяснили, что, возможно, мы — родственники. В Азербайджан приехали представители разных конфессий, в том числе — католики, построившие в Баку костел, который стоит до сих пор.

— Баку, видимо, чем-то похож на Одессу, только на Каспийском море…

— Я много раз слышал это сравнение. Действительно: оба города — у моря, оба — южные, оба — интернациональные. Но мне кажется, что Баку даже более многонациональный город, чем Одесса. В Одессе все-таки четыре основных национальности: русские, украинцы, евреи и греки. А в Баку, наверное, проживает десятка два национальностей.

Кроме всего прочего, он знаменит тем, что здесь родились Лев Ландау и Мстислав Ростропович. Одна из улиц города при жизни Ростроповича названа его именем, одна из музыкальных школ тоже носит его имя. А на доме, где жила с 1904-го года наша семья, несколько ее поколений, указом покойного президента Гейдара Алиева установлена мемориальная доска в честь моих родителей: Соломона Гусмана и Лолы Барсук. Отец был доктором медицинских наук, мама — доктором педагогических наук. Кстати, этот указ висит у меня в кабинете.

— Когда и почему вы, Михаил, переехали из Баку в Москву?

- В конце 1986-го года мне предложили перейти на работу в КМО СССР, я возглавил там отдел прессы и информации, занимался связями с зарубежными молодежными изданиями. Работал благополучно до того момента, как комсомол перестал существовать. Потом крутился в разных коммерческих, пиаровских, медийных структурах. А в 1997-м году был приглашен в ИТАР-ТАСС руководителем отдела международных связей. Через несколько лет стал заместителем генерального директора, членом коллегии.

— Какую роль (негативную или, возможно, позитивную) играла в вашей карьере национальность?

— Я человек достаточно трезвый и с младых ногтей реалистически мыслящий. В свое время папа наставлял меня: «Если хочешь соответствовать своим стремлениям, надо быть не на голову, а на несколько голов выше окружающих». Не могу сказать, что очень уж хорошо учился в школе — прилежание не относится к числу моих достоинств. Но я был достаточно активным парнем, мне была интересна всякого рода общественная деятельность, в том числе и комсомол. И я понимал, что не могу быть, допустим, первым секретарем ЦК комсомола, но достаточно рано усек, что вторым лицом, во всяком случае, в Баку, может стать человек любой национальности. Так почему не могу быть им я? Сегодня в России на бытовом уровне антисемитизм, наверное, присутствует. А в государственном плане, уверяю вас, — нет: в правительстве работают евреи. Мои наблюдения подсказывают, что президент России ни в коей мере не антисемит. А коль скоро это не идет сверху, от первого лица, то этого нет на любом управленческом уровне. Сказать, что моя национальность мне помогала, я определенно не могу, но она мне и не мешала. Я в своем возрасте, со своей национальностью и жизненным опытом занимаю ту позицию, которую я занимаю. И считаю, что мне грех жаловаться.

— Вы берете интервью у первых лиц государств. Готовитесь к встречам?

— Конечно.

— Какую информацию изучаете?

— Это серьезный вопрос. Потому что мне помогает целая команда профессионалов. Сначала из всех возможных источников — от традиционных тассовских архивов до новомодного Интернета — мы собираем всё, что можно, о моем будущем герое. Создается некий файл, который сортируется, убираются все повторы, всё лишнее. Это — серьезный труд, почти диссертация, которую я называю «штрихи к портрету». Там бывает масса интересных вещей, с этим я как бы общаюсь, то есть пропускаю через себя. Параллельно, вместе с коллегами, мы придумываем вопросы: они должны быть разноплановые, с учетом того, что входит в задачи нашей программы. То есть, во-первых, мы стараемся до минимума свести вопросы политические, нас почти не интересуют внутриполитические вопросы в данной стране. Политические вопросы сводятся, в основном, к двухсторонним отношениям — отношениям героя программы с руководителем нашей страны. Часть вопросов связана со страной, ее традициями. И третья группа вопросов, самая большая, связана с биографией главы государства, с историей его жизни, с его привязанностями, вкусами, семьей.

— То есть вы заранее ставите себе цель сделать это интервью неформальным?

— Это даже не цель, это — концепция. Мы должны дать телевизионный образ нашего героя, главы государства, и через его призму создать образ страны.

— А как обстоят дела с протоколом? Вам предписывают, в чем идти, как сесть, как к кому обратиться?

— Ну, я достаточно хорошо воспитан и не думаю, что в шортах можно идти к главе правительства. Я себе придумал образ человека в строгом черном костюме, но при этом взял яркий желто-золотой галстук от Версаче. Все 57 раз — один и тот же галстук, он уже обветшал, но я его храню. У меня их три одинаковых, но два я просто вожу с собой, а «рабочий» галстук ни разу не менял. Больше того, даже парфюмом после бритья я пользуюсь перед встречей одним и тем же.

— Как вы узнаете, что ваша беседа прошла удачно?

— Не сочтите за нескромность, но были благодарственные письма от королевы Дании, президента Австрии, от президента Буша и так далее. Да я и сам всегда чувствую, когда беседа прошла удачно. Телевизионная программа — это коллективный продукт, и не всегда всё зависит только от тебя. Это — творческое дело, случаются какие-то телевизионные шероховатости, но мне очень важно, чтобы сама беседа была приятной. Большинство моих собеседников, а это, как правило, главы государств, ждут сухого политического разговора, каких у них — сотни. А когда с кем-то из них ведешь человеческий разговор, показываешь, что подготовлен, знаешь, как зовут его внука, какие у него увлечения, это любому человеку — бальзам на душу. Когда я президенту Израиля Кацаву сказал о том, что знаю о его археологических увлечениях, он, смеясь, спросил: «Откуда вы это знаете? Кто вам дал эту информацию? КГБ или Моссад?» Я ему ответил, что работаю в мировом информационном агентстве, и нашей информации позавидуют и КГБ, и Моссад. И это прозвучало в программе.

— Вы как тележурналист работаете, я бы сказал, в «мягкой» манере…

— Я не считаю себя прирожденным визионщиком, но, слава Богу, кое-какой опыт есть. Журналистика для меня сродни медицине. Эта мысль — не моя собственная, но она мне нравится. В медицине есть хирурги, терапевты, кардиологи, гастроэнтерологи, но есть в медицине, пардон, проктологи и патологоанатомы. Я к чему это говорю? В журналистике тоже есть люди, соответствующие этим медицинским профессиям. Есть журналисты, обожающие, когда человека сняли с работы, или даже когда он умер. Им интересно его препарировать. Это журналисты-патологоанатомы. Есть журналисты, которые обожают приходить к собеседнику с хирургическим скальпелем, и считают своей высшей доблестью резать по живому. Возможно, такая журналистика имеет право на жизнь. Мне лично близка журналистика «терапевтическая». Для того чтобы раскрыть образ собеседника, мне достаточно «терапевтических мер», мне вскрывать грудную клетку скальпелем нет необходимости. Я считаю, что вполне сумею справиться с задачей терапевтическими методами.

— Каким главным качеством должен обладать журналист?

— Прошу прощения за банальность, но для меня главное в журналисте, да и в любом человеке, — ум.

— А обаяние?

— Я вечный сторонник правила: «Лучше с умным потерять, чем с дураком найти». Для меня главное — ум. И еще — профессионализм. Многие сейчас используют это слово… Оно включает в себя всё: природные качества, приобретенные навыки, опыт, кучу всего. Наверное, делать программу «Технология власти» человек необаятельный делать не смог бы. И могу предположить, что, наверное, этим качеством ваш покорный слуга обладает. Но я считаю, что человеку неумному нечего делать в нашей профессии. Почему я так настаиваю на уме? Возьмем актерскую профессию. Замечательная профессия, но актеры — лицедеи. Известно, что и среди самых выдающихся актеров есть, как и в любой профессии, довольно много неумных людей. Но что интересно: есть умные актеры, но они же — неумные люди. То есть человек играет ум потрясающе, а сам — неумный. Для актерской профессии, в отличие от нашей с вами, это приемлемо.

— Вы брали интервью у президента Буша перед его встречей с президентом Путиным. Какой он — Буш? Я сейчас выскажу свое мнение, а вы — свое. Он производит впечатление скорее свойского парня, чем умного государственного деятеля…

— Во-первых, это человек, безусловно, убежденный. В чем-то даже, как говорят на Украине, «упэртый». Во-вторых, что мне очень близко, он человек истинно семейных ценностей, действительно любит свою жену Лору. Ну что тут, вроде, особенного — муж любит жену? Но когда это видишь у главы государства после многих и многих лет семейной жизни… Производит впечатление.

— Может быть, он играет хорошо?

— А вот это уже, простите, домыслы… Я же говорю лишь о том, что виделось мне. Третье — он человек религиозный, верующий. И, как мне показалось, его вера, религиозность приводят его к мысли об определенной миссии — быть одним из лидеров противостояния злу. Из многих политиков, с которыми я встречался, он показался наименее циничным… Мне показалось также, что он достаточно естественен, органичен. И опять-таки — с допуском на политика, занимающего столь высокий пост, а тем более — на политика, разговаривающего с журналистом, — он показался мне даже искренним…

— Кто из ваших собеседников произвел на вас наиболее сильное впечатление?

— Это один из постоянных вопросов, который мне задают. Мое глубокое убеждение, что в демократической стране лидером главы государства не может стать человек невыдающийся. Монарх в демократических странах — это не только помазанник Божий, но и человек, несущий в себе современные идеалы демократии. Поэтому я готов доказать, что все, с кем я встречался, — это люди выдающиеся. С другой стороны, это разные люди с точки зрения общения. Они могут быть более закрытыми, интровертами или экстравертами, более веселыми или менее заводными. Но коль скоро это люди выдающиеся, на них лежит печать незаурядности. Я готов назвать две самых выдающихся, на мой взгляд, фигуры. Это, во-первых, бывший Председатель КНР Цзян Цзэминь.

— Он по-русски говорил с вами?

— Он говорил по-китайски, хотя понимал по-русски. Он понимал многое из того, что я говорил. Этот человек легко цитировал древних китайских философов, китайских поэтов — и современных, и древних. Когда говоришь с человеком, за спиной которого миллиард людей, это не может не произвести впечатление. При этом в общении был достаточно демократичен.

Другой человек — Гейдар Алиев. Я знал его много лет, это был величайший политик — масштаба Черчилля, хотя Азербайджан — страна маленькая. Это был человек фантастического ума, компьютерной памяти и потрясающего обаяния. Он мог произвести впечатление на кого угодно — от Шостаковича, который приезжал к нему в гости, до того же Ростроповича, с которым дружил.

— Мне не понравилось то, что он сына сделал (после себя) главой государства…

— Это опять-таки длинная тема, я просто прокомментирую. Я считаю, что в тех условиях, в которых находился и сейчас находится Азербайджан, это было не просто единственно правильное решение. Надо понимать историю этой страны, историю этого народа. Самая большая ошибка, которую могут делать политические наблюдатели, — это накладывать, говоря условно, европейское, сложившееся за столетия, демократическое лекало на конкретную страну, причем другого региона. Не годится такое лекало для Азербайджана, да и, пожалуй, для всех постсоветских стран.

— Брали ли вы интервью у арабских лидеров?

— Я брал интервью в двух арабских странах: у короля Иордании Абдаллы и у президента Египта Мубарака. И в обоих случаях встретил, на мой взгляд, достаточно уважительное, взвешенное отношение к Израилю. Конечно, они озвучивали точку зрения свою и арабских стран, но это, замечу, не была антиизраильская позиция.

— Кому подчинена ваша организация, ИТАР-ТАСС?

— Наше учредитель — правительство России, ему мы, соответственно, и подчиняемся.

— А есть ли на Старой площади, в Администрации президента, отдел печати?

— Там есть управление информации, пресс-служба Президента. Мы им не подчиняемся, мы с ними взаимодействуем. Их задача — обеспечение информацией Президента России. И у нас с ними есть технология взаимоотношений. А что они могут нам приказать? Могут попросить провести пресс-конференцию, принять какое-то сообщение — вот и всё.

— Вы нормально существуете с точки зрения финансов?

— Мне очень нравится, как об этом говорит наш генеральный директор Виталий Игнатенко: у нас зарплаты хорошие, но маленькие. Мы — государственная организация, существуем за счет госбюджета, но кое-что зарабатываем сами, продавая информацию подписчикам. У нас зарплаты, может быть, чуть выше, чем у многих бюджетных организаций, именно благодаря «подработкам».

— Вы неоднократно бывали в Штатах. Ваше впечатление о наших соотечественниках там?

— Самое интересное для меня там — это «племя младое, незнакомое», то есть те, кому сейчас 25-30 лет. Это программисты, молодые врачи, юристы, ученые, то есть внуки или дети тех, кто уехал в 70-90-х годах прошлого века. Это очень интересное поколение, в чем-то сохранившее связь со своей исторической родиной, и в то же время в чем-то они уже совсем другие. Но мне кажется, что со временем в них проснется интерес к России. Тут всё вместе: голос Родины, голос отчего дома, любопытство. И еще — возможность реализовать себя на необъятном российском рынке. Это происходит сплошь и рядом, тому пример — китайцы, уехавшие из коммунистического Китая. Теперь они возвращаются, создают новый Китай. У них даже специальное название есть — хунсяо.

— А среднее поколение нашей эмиграции вас интересует?

— Восторгаться особенно нечем, критиковать не имею права. Завидовать? Я человек независтливый. Сочувствовать? Они в сочувствии не нуждаются. Какую эмоцию вы хотите от меня услышать? Для меня главным качеством мужчины является возможность самореализации. Не принцип «рыба ищет где глубже, а человек, где лучше», а область, где человек может реализоваться, с учетом своей уникальности, с наибольшей эффективностью. И здесь география роли не играет. Делание денег, «moneymaking», — это уже другой вопрос, это не мое. Главное для меня: как я себя ощущаю на этой планете, я — Михаил Гусман, появившийся на этой земле один-единственный раз, второго Михаила Гусмана не будет, как не будет журналиста Владимира Нузова, правильно? И я считаю, что самое главное в жизни — найти форму максимальной самореализации. Если я сегодня в своей жизни к этому приближен, значит, я должен быть счастлив.

biofolio.org

Михаил Гусман

Наши телезрители не раз видели Михаила Гусмана беседующим с главами государств. Таких интервью у него за три года существования авторской программы «Формула власти» на Первом российском канале набралось уже около 60…

— Михаил Соломонович, ваш старший брат Юлий пришел на телевидение и в кино из медицины. Вы какое образование получили?

— Я закончил Бакинский (азербайджанский) институт иностранных языков имени Ахундова, а потом в Бакинской партийной школе еще осваивал политические науки. По диплому я — учитель английского языка. В Баку с молодых лет работал в ЦК комсомола Азербайджана.

— Вот это интересный момент. В Союзном ЦК комсомола, по-моему, евреям «заказано» было работать.

— Я не могу сказать, что это так, в Азербайджане, во всяком случае. Там никогда не было антисемитизма. Ни в мои годы, ни в годы жизни моих родителей.

— Государственного или бытового?..

— Бытового — не было. На самом деле, как мне кажется, государственный антисемитизм зарождается на бытовом уровне. Если нет на бытовом уровне, нет и на государственном.

Баку — город не только многонациональный, но и интернациональный. Это не пустые слова, им есть простое объяснение. Стык девятнадцатого и двадцатого веков — начало нефтедобычи в Азербайджане. Тысячи людей, искатели приключений, пытали свою судьбу в этом нефтяном российском клондайке. Среди них был мой дед и несколько его братьев, которые переехали из местечка Чаусы, что в Донбассе. Дед, кстати, жил неподалеку, буквально в двух километрах от местечка, откуда родом мать премьер-министра Израиля Шарона. И когда я с ним беседовал, мы выяснили, что, возможно, мы — родственники. В Азербайджан приехали представители разных конфессий, в том числе — католики, построившие в Баку костел, который стоит до сих пор.

— Баку, видимо, чем-то похож на Одессу, только на Каспийском море…

— Я много раз слышал это сравнение. Действительно: оба города — у моря, оба — южные, оба — интернациональные. Но мне кажется, что Баку даже более многонациональный город, чем Одесса. В Одессе все-таки четыре основных национальности: русские, украинцы, евреи и греки. А в Баку, наверное, проживает десятка два национальностей.

Кроме всего прочего, он знаменит тем, что здесь родились Лев Ландау и Мстислав Ростропович. Одна из улиц города при жизни Ростроповича названа его именем, одна из музыкальных школ тоже носит его имя. А на доме, где жила с 1904-го года наша семья, несколько ее поколений, указом покойного президента Гейдара Алиева установлена мемориальная доска в честь моих родителей: Соломона Гусмана и Лолы Барсук. Отец был доктором медицинских наук, мама — доктором педагогических наук. Кстати, этот указ висит у меня в кабинете.

— Когда и почему вы, Михаил, переехали из Баку в Москву?

- В конце 1986-го года мне предложили перейти на работу в КМО СССР, я возглавил там отдел прессы и информации, занимался связями с зарубежными молодежными изданиями. Работал благополучно до того момента, как комсомол перестал существовать. Потом крутился в разных коммерческих, пиаровских, медийных структурах. А в 1997-м году был приглашен в ИТАР-ТАСС руководителем отдела международных связей. Через несколько лет стал заместителем генерального директора, членом коллегии.

— Какую роль (негативную или, возможно, позитивную) играла в вашей карьере национальность?

— Я человек достаточно трезвый и с младых ногтей реалистически мыслящий. В свое время папа наставлял меня: «Если хочешь соответствовать своим стремлениям, надо быть не на голову, а на несколько голов выше окружающих». Не могу сказать, что очень уж хорошо учился в школе — прилежание не относится к числу моих достоинств. Но я был достаточно активным парнем, мне была интересна всякого рода общественная деятельность, в том числе и комсомол. И я понимал, что не могу быть, допустим, первым секретарем ЦК комсомола, но достаточно рано усек, что вторым лицом, во всяком случае, в Баку, может стать человек любой национальности. Так почему не могу быть им я? Сегодня в России на бытовом уровне антисемитизм, наверное, присутствует. А в государственном плане, уверяю вас, — нет: в правительстве работают евреи. Мои наблюдения подсказывают, что президент России ни в коей мере не антисемит. А коль скоро это не идет сверху, от первого лица, то этого нет на любом управленческом уровне. Сказать, что моя национальность мне помогала, я определенно не могу, но она мне и не мешала. Я в своем возрасте, со своей национальностью и жизненным опытом занимаю ту позицию, которую я занимаю. И считаю, что мне грех жаловаться.

— Вы берете интервью у первых лиц государств. Готовитесь к встречам?

— Конечно.

— Какую информацию изучаете?

— Это серьезный вопрос. Потому что мне помогает целая команда профессионалов. Сначала из всех возможных источников — от традиционных тассовских архивов до новомодного Интернета — мы собираем всё, что можно, о моем будущем герое. Создается некий файл, который сортируется, убираются все повторы, всё лишнее. Это — серьезный труд, почти диссертация, которую я называю «штрихи к портрету». Там бывает масса интересных вещей, с этим я как бы общаюсь, то есть пропускаю через себя. Параллельно, вместе с коллегами, мы придумываем вопросы: они должны быть разноплановые, с учетом того, что входит в задачи нашей программы. То есть, во-первых, мы стараемся до минимума свести вопросы политические, нас почти не интересуют внутриполитические вопросы в данной стране. Политические вопросы сводятся, в основном, к двухсторонним отношениям — отношениям героя программы с руководителем нашей страны. Часть вопросов связана со страной, ее традициями. И третья группа вопросов, самая большая, связана с биографией главы государства, с историей его жизни, с его привязанностями, вкусами, семьей.

— То есть вы заранее ставите себе цель сделать это интервью неформальным?

— Это даже не цель, это — концепция. Мы должны дать телевизионный образ нашего героя, главы государства, и через его призму создать образ страны.

— А как обстоят дела с протоколом? Вам предписывают, в чем идти, как сесть, как к кому обратиться?

— Ну, я достаточно хорошо воспитан и не думаю, что в шортах можно идти к главе правительства. Я себе придумал образ человека в строгом черном костюме, но при этом взял яркий желто-золотой галстук от Версаче. Все 57 раз — один и тот же галстук, он уже обветшал, но я его храню. У меня их три одинаковых, но два я просто вожу с собой, а «рабочий» галстук ни разу не менял. Больше того, даже парфюмом после бритья я пользуюсь перед встречей одним и тем же.

— Как вы узнаете, что ваша беседа прошла удачно?

— Не сочтите за нескромность, но были благодарственные письма от королевы Дании, президента Австрии, от президента Буша и так далее. Да я и сам всегда чувствую, когда беседа прошла удачно. Телевизионная программа — это коллективный продукт, и не всегда всё зависит только от тебя. Это — творческое дело, случаются какие-то телевизионные шероховатости, но мне очень важно, чтобы сама беседа была приятной. Большинство моих собеседников, а это, как правило, главы государств, ждут сухого политического разговора, каких у них — сотни. А когда с кем-то из них ведешь человеческий разговор, показываешь, что подготовлен, знаешь, как зовут его внука, какие у него увлечения, это любому человеку — бальзам на душу. Когда я президенту Израиля Кацаву сказал о том, что знаю о его археологических увлечениях, он, смеясь, спросил: «Откуда вы это знаете? Кто вам дал эту информацию? КГБ или Моссад?» Я ему ответил, что работаю в мировом информационном агентстве, и нашей информации позавидуют и КГБ, и Моссад. И это прозвучало в программе.

— Вы как тележурналист работаете, я бы сказал, в «мягкой» манере…

— Я не считаю себя прирожденным визионщиком, но, слава Богу, кое-какой опыт есть. Журналистика для меня сродни медицине. Эта мысль — не моя собственная, но она мне нравится. В медицине есть хирурги, терапевты, кардиологи, гастроэнтерологи, но есть в медицине, пардон, проктологи и патологоанатомы. Я к чему это говорю? В журналистике тоже есть люди, соответствующие этим медицинским профессиям. Есть журналисты, обожающие, когда человека сняли с работы, или даже когда он умер. Им интересно его препарировать. Это журналисты-патологоанатомы. Есть журналисты, которые обожают приходить к собеседнику с хирургическим скальпелем, и считают своей высшей доблестью резать по живому. Возможно, такая журналистика имеет право на жизнь. Мне лично близка журналистика «терапевтическая». Для того чтобы раскрыть образ собеседника, мне достаточно «терапевтических мер», мне вскрывать грудную клетку скальпелем нет необходимости. Я считаю, что вполне сумею справиться с задачей терапевтическими методами.

— Каким главным качеством должен обладать журналист?

— Прошу прощения за банальность, но для меня главное в журналисте, да и в любом человеке, — ум.

— А обаяние?

— Я вечный сторонник правила: «Лучше с умным потерять, чем с дураком найти». Для меня главное — ум. И еще — профессионализм. Многие сейчас используют это слово… Оно включает в себя всё: природные качества, приобретенные навыки, опыт, кучу всего. Наверное, делать программу «Технология власти» человек необаятельный делать не смог бы. И могу предположить, что, наверное, этим качеством ваш покорный слуга обладает. Но я считаю, что человеку неумному нечего делать в нашей профессии. Почему я так настаиваю на уме? Возьмем актерскую профессию. Замечательная профессия, но актеры — лицедеи. Известно, что и среди самых выдающихся актеров есть, как и в любой профессии, довольно много неумных людей. Но что интересно: есть умные актеры, но они же — неумные люди. То есть человек играет ум потрясающе, а сам — неумный. Для актерской профессии, в отличие от нашей с вами, это приемлемо.

— Вы брали интервью у президента Буша перед его встречей с президентом Путиным. Какой он — Буш? Я сейчас выскажу свое мнение, а вы — свое. Он производит впечатление скорее свойского парня, чем умного государственного деятеля…

— Во-первых, это человек, безусловно, убежденный. В чем-то даже, как говорят на Украине, «упэртый». Во-вторых, что мне очень близко, он человек истинно семейных ценностей, действительно любит свою жену Лору. Ну что тут, вроде, особенного — муж любит жену? Но когда это видишь у главы государства после многих и многих лет семейной жизни… Производит впечатление.

— Может быть, он играет хорошо?

— А вот это уже, простите, домыслы… Я же говорю лишь о том, что виделось мне. Третье — он человек религиозный, верующий. И, как мне показалось, его вера, религиозность приводят его к мысли об определенной миссии — быть одним из лидеров противостояния злу. Из многих политиков, с которыми я встречался, он показался наименее циничным… Мне показалось также, что он достаточно естественен, органичен. И опять-таки — с допуском на политика, занимающего столь высокий пост, а тем более — на политика, разговаривающего с журналистом, — он показался мне даже искренним…

— Кто из ваших собеседников произвел на вас наиболее сильное впечатление?

— Это один из постоянных вопросов, который мне задают. Мое глубокое убеждение, что в демократической стране лидером главы государства не может стать человек невыдающийся. Монарх в демократических странах — это не только помазанник Божий, но и человек, несущий в себе современные идеалы демократии. Поэтому я готов доказать, что все, с кем я встречался, — это люди выдающиеся. С другой стороны, это разные люди с точки зрения общения. Они могут быть более закрытыми, интровертами или экстравертами, более веселыми или менее заводными. Но коль скоро это люди выдающиеся, на них лежит печать незаурядности. Я готов назвать две самых выдающихся, на мой взгляд, фигуры. Это, во-первых, бывший Председатель КНР Цзян Цзэминь.

— Он по-русски говорил с вами?

— Он говорил по-китайски, хотя понимал по-русски. Он понимал многое из того, что я говорил. Этот человек легко цитировал древних китайских философов, китайских поэтов — и современных, и древних. Когда говоришь с человеком, за спиной которого миллиард людей, это не может не произвести впечатление. При этом в общении был достаточно демократичен.

Другой человек — Гейдар Алиев. Я знал его много лет, это был величайший политик — масштаба Черчилля, хотя Азербайджан — страна маленькая. Это был человек фантастического ума, компьютерной памяти и потрясающего обаяния. Он мог произвести впечатление на кого угодно — от Шостаковича, который приезжал к нему в гости, до того же Ростроповича, с которым дружил.

— Мне не понравилось то, что он сына сделал (после себя) главой государства…

— Это опять-таки длинная тема, я просто прокомментирую. Я считаю, что в тех условиях, в которых находился и сейчас находится Азербайджан, это было не просто единственно правильное решение. Надо понимать историю этой страны, историю этого народа. Самая большая ошибка, которую могут делать политические наблюдатели, — это накладывать, говоря условно, европейское, сложившееся за столетия, демократическое лекало на конкретную страну, причем другого региона. Не годится такое лекало для Азербайджана, да и, пожалуй, для всех постсоветских стран.

— Брали ли вы интервью у арабских лидеров?

— Я брал интервью в двух арабских странах: у короля Иордании Абдаллы и у президента Египта Мубарака. И в обоих случаях встретил, на мой взгляд, достаточно уважительное, взвешенное отношение к Израилю. Конечно, они озвучивали точку зрения свою и арабских стран, но это, замечу, не была антиизраильская позиция.

— Кому подчинена ваша организация, ИТАР-ТАСС?

— Наше учредитель — правительство России, ему мы, соответственно, и подчиняемся.

— А есть ли на Старой площади, в Администрации президента, отдел печати?

— Там есть управление информации, пресс-служба Президента. Мы им не подчиняемся, мы с ними взаимодействуем. Их задача — обеспечение информацией Президента России. И у нас с ними есть технология взаимоотношений. А что они могут нам приказать? Могут попросить провести пресс-конференцию, принять какое-то сообщение — вот и всё.

— Вы нормально существуете с точки зрения финансов?

— Мне очень нравится, как об этом говорит наш генеральный директор Виталий Игнатенко: у нас зарплаты хорошие, но маленькие. Мы — государственная организация, существуем за счет госбюджета, но кое-что зарабатываем сами, продавая информацию подписчикам. У нас зарплаты, может быть, чуть выше, чем у многих бюджетных организаций, именно благодаря «подработкам».

— Вы неоднократно бывали в Штатах. Ваше впечатление о наших соотечественниках там?

— Самое интересное для меня там — это «племя младое, незнакомое», то есть те, кому сейчас 25-30 лет. Это программисты, молодые врачи, юристы, ученые, то есть внуки или дети тех, кто уехал в 70-90-х годах прошлого века. Это очень интересное поколение, в чем-то сохранившее связь со своей исторической родиной, и в то же время в чем-то они уже совсем другие. Но мне кажется, что со временем в них проснется интерес к России. Тут всё вместе: голос Родины, голос отчего дома, любопытство. И еще — возможность реализовать себя на необъятном российском рынке. Это происходит сплошь и рядом, тому пример — китайцы, уехавшие из коммунистического Китая. Теперь они возвращаются, создают новый Китай. У них даже специальное название есть — хунсяо.

— А среднее поколение нашей эмиграции вас интересует?

— Восторгаться особенно нечем, критиковать не имею права. Завидовать? Я человек независтливый. Сочувствовать? Они в сочувствии не нуждаются. Какую эмоцию вы хотите от меня услышать? Для меня главным качеством мужчины является возможность самореализации. Не принцип «рыба ищет где глубже, а человек, где лучше», а область, где человек может реализоваться, с учетом своей уникальности, с наибольшей эффективностью. И здесь география роли не играет. Делание денег, «moneymaking», — это уже другой вопрос, это не мое. Главное для меня: как я себя ощущаю на этой планете, я — Михаил Гусман, появившийся на этой земле один-единственный раз, второго Михаила Гусмана не будет, как не будет журналиста Владимира Нузова, правильно? И я считаю, что самое главное в жизни — найти форму максимальной самореализации. Если я сегодня в своей жизни к этому приближен, значит, я должен быть счастлив.

facecollection.ru


Смотрите также