Маргарита ганичева биография


Актриса спасавшая людей и жуткая болезнь не оставляющая надежду. Маргарита Сергеечева

В 70-80-е годы имя актрисы Маргариты Сергеечевой было известно и взрослым, и детям. Сразу, после выхода детской картины «Странные взрослые», озорную выдумщицу Джульетту Антонову полюбили все зрители. А второго помощника капитана Настю Филимонову из замечательного фильма «Без году неделя» старшее поколение помнит до сих пор. Как сложилась судьба нашей героини, и почему после девяностых о ней никто ничего не слышал, мы и попытались выяснить.

Маргарита Сергеечева. Кадр из фильма «Странные взрослые» (1974)

Рита родилась в небольшом городке Новомосковск на Украине, отец был военным врачом. По долгу службы его вскоре перевели в Ленинградскую область, семья поселилась в поселке Стрельня. На съемочной площадке девочка оказалась совершенно случайно. Мама привела 6-летнюю дочь на премьеру спектакля, но в зал малышку не пропустили. Девочку оставили на попечение вахтерши, там озорницу и приметил артист Копелян. На «Ленфильме» Риту попросили озвучить ребёнка, и она прекрасно с этим справилась.

Маргарита Сергеечева. Кадр из фильма «Пока бьют часы» (1976)

Через некоторое время Валентин Горлов пригласил Риту сняться в смешной семейной киноленте «Где это видано, где это слыхано» (1973). Юная актриса была настолько артистичной и искренней, что ее задействовали сразу в трёх проектах о школьнике Денисе Кораблёве.

Самое интересное, что Сергеечева никогда не считала себя актрисой и смущалась, когда слышала в свой адрес хвалебные отзывы. Режиссеры считали иначе и постоянно приглашали её в свои картины. В 1974 году Аян Шахмалиева пригласила Риту сняться в лирическом телефильме «Странные взрослые». По сюжету немолодой осветитель Петр Рябиков решил удочерить девочку из детского дома. В коммунальной квартире всё меняется после появления маленькой Джульетты. Она пытается изменить образ жизни жильцов, уводит детей на экскурсию по городу и совершает еще много непредвиденных поступков. А когда соседская девочка назвала ее «подкидыш», принимает решение вернуться назад в сиротский приют. После премьеры картина имела большой успех, а Рита навсегда завоевала сердца телезрителей.

Маргарита Сергеечева. Кадр из фильма «Свет в окне» (1980)

Творческая биография Маргариты Сергеечевой каждый год пополнялась новыми проектами и героинями: приключенческая экранизация «Пока бьют часы» - Машенька; драматическая кинолента «Четвёртая высота» - Гуля в детстве; социальная драма «Дети как дети» - Ольга; психологическая мелодрамеа «Свет в окне» - Маргарита; остросюжетная лента «Без году неделя» - помощница капитана Анастасия; военная драма «Жил отважный капитан» - Таисия и др. Последний раз актриса принимала участие в съемках комедии Сергея Никоненко «Брюнетка за тридцать копеек» - роль Любы Кирпичевой.

Маргарита Сергеечева. Кадр из фильма «Про любовь, дружбу и судьбу» (1987)

Когда Рита училась в театральном (ЛГИТМиК), педагоги считали её лучшей ученицей. Вот только рост у девушки был маленький - метр пятьдесят. Наставник Владимир Петров переживал: в театре его любимой ученице придется играть до самой пенсии только мальчишек. Была одна надежда – кинематограф.

Маргарита Сергеечева. Кадр из фильма «За прекрасных дам!» (1989)

В Ленинграде Маргарита познакомилась с театральным постановщиком Э. Горошевским (умер в 2005-м от инфаркта), брак продержался не долго. После окончания института молодые супруги развелись, и актриса уехала в столицу. Во второй раз Сергеечева вышла замуж за кинорежиссера Рудольфа Фрунтова. Семейная и творческая жизнь складывалось замечательно, Рудольф снимал любимую жену в своих кинолентах: мелодраме «Про любовь, дружбу и судьбу», военной ленте «Жил отважный капитан», остросюжетном боевике «Дураки умирают по пятницам».

Маргарита Сергеечева. Кадр из фильма «Дураки умирают по пятницам» (1990)

На заре девяностых супруги решили расстаться (три года назад бывший муж актрисы умер на семьдесят втором году жизни). Как и большинство советских артистов, Сергеечева стала невостребованной, бегать и выпрашивать для себя роли, она не хотела. Ещё в конце восьмидесятых женщина задумалась о смене профессии и решила, как мама, стать медиком. В 1996 году получила диплом и вернулась в Питер. Устроилась работать в больницу, через некоторое время поняла – лечить людей её призвание. Сергеечеву очень уважали пациенты, а дети просто обожали маленькую женщину с добрым сердцем. Правда, когда узнавали в ней актрису, Маргарита Владимировна говорила, что это ошибка – она совсем не «та самая озорная девчонка».

Маргарита Сергеечева и коллеги.

В 2007 году Сергеечева решила поехать в Крым на отдых, начала упаковывать вещи. Неожиданно Маргарита почувствовала себя плохо, скорую помощь не вызвала, сама дошла до больницы. На следующий день всю правую сторону разбил паралич, речь отнялась, женщина самостоятельно не могла себя обслуживать.

Маргарита Сергеечева в телепрограмме «Пусть говорят» (2011).

Через год Маргарите Владимировне сделали очень сложную операцию. Она и сейчас благодарна медикам: её в буквальном смысле «вытащили с того света». Первый этап успешно преодолела, а дальше ей нужно было пройти профессиональный курс реабилитации. Актрисе назначили пенсию по инвалидности, но её катастрофически не хватало. Пришлось маме, Людмиле Степановне, устроится на работу, хотя возраст давал о себе знать. В Союзе кинематографов, куда Сергеечева обращалась, помочь отказались. Она не состояла в этом обществе, и денег организаторы не могли для неё выделить.

Маргарита Владимировна смогла преодолеть трудности, старается радоваться жизни и не теряет оптимизма. Надеемся, что у этой замечательной женщины всё будет хорошо! И ещё не одно поколение зрителей будет с большим удовольствием смотреть кинофильмы с её участием. Мы в этом уверены!

Понравилась статья? Поддержи автора, нажми палец вверх и, что бы не пропустить следующую, подпишись на канал или на страницу в своей социальной сети: Facebook, Вконтакте, Twitter, Одноклассники. Мы будем встречаться чаще :)

zen.yandex.ru

Илья Лазерсон: биография

Илья Лазерсон родился 8 марта 1964 года на Западной Украине. Отец работал инженером, а мама была учительницей. Вполне обычная семья. Но родители были постоянно на работе и Илье приходилось самому себе готовить обеды. Наверное, это и было первым толчком, подтолкнувшим его к такой необычной профессии. Вторым толчком послужило частое наблюдение за тем, как готовит бабушка. Она часто приезжала из Витебска погостить. Кстати. Там она жила на одной улице с Шагалом.

Будущий гений кулинарии обучался в элитной английской школе. Его сочинение на тему «Кем я хочу быть», в котором он написал, что мечтает стать поваром, повергло в шок всех преподавателей школы. Еще более он поразил окружающих, когда после 8 класса ушел в кулинарный техникум. Родители не оценили экстравагантного шага сына. Илья шел на золотую медаль, выигрывал все городские и районные олимпиады по химии и вдруг… кулинарное училище. Но поняли, что все серьезно и препятствовать не стали. Отучившись в техникуме 4 года и, закончив его с отличием, Илья пошел в армию.

Тяга к кулинарии проявилась у Ларсона еще в молодости

Начало карьерного пути

Первой серьезной работой была должность шеф-повара в только открывающемся гранд-отеле «Европа». Это была настоящая школа.  На практике Илья Исаакович познал уроки мастерства, которые никогда не получил бы в советских столовых.

После «Европы» Лазерсон работал еще в нескольких ресторанах, где завоевал себе славу искусного повара. Ему приходилось кормить многих знаменитостей. Например, Майю Плисецкую и Владимира Путина.

Но только этим биография мастера не ограничивается. В открытой им школе-студии проводил занятия по повышению кулинарных навыков. Заниматься в школе могут и специалисты, и домохозяйки — студия открыта для всех желающих. Кроме того, Илья Исаакович является автором многих книг по кулинарии. В них он раскрывает секреты, как быстро приготовить ужин из минимума продуктов, рецепты и другие тонкости приготовления интересных блюд. Кулинарные книги Лазерсона это настоящие кладовые информации.

А сейчас Илья Лазерсон ведет на радио «Россия» передачу «Скорая кулинарная помощь» и «Мужчина на кухне» на радио «Зенит». В ней он дает обычные бытовые советы радиослушателям. А иногда узнает что-то интересное и от них. Со своей аудиторией Илья общается свободно, на равных, не выставляя себя знатоком. Если чего-то не знает, то прямо заявляет слушателям об этом. Но потом, конечно, кропотливо ищет информацию и восполняет пробелы.

Илья Лазерсон частый гость на кулинарных программах канала «Еда»

Лазерсона часто приглашают на телевидение для участия в кулинарных шоу. Он является ведущим на телеканале «Еда».

Илья Исаакович является президентом «Клуба шеф-поваров», радиоведущим и автором 16 книг. Но на этом не собирается останавливаться. Как утверждает сам мастер, кулинария не стоит на месте, каждый день приносит новое веяние, возникают новые тенденции. Настоящий мастер постоянно совершенствуется, он не только обладает огромным багажом знаний, но и знает, как их применить. Его мечта поучиться у таких знаменитых поваров, как Чарли Троттер, Марко Пьер Уайт. Ведь Лазерсон был одним из немногих поваров, которые попали под влияние зарубежных профессионалов.

Лазерсон часто устраивает мастер-классы

Биография Ильи Лазерсона не очень насыщена событиями. Он обычный человек. Люди, общающиеся с ним близко, подтверждают этот факт. Илья краснеет, когда слышит похвалу в свой адрес и не любит лести. Свою профессию он избрал потому, что, «попробовав однажды, втянулся». Сам себя он называет врагом долголетия. Не приемлет никакие диеты. Но рациональное зерно в них отмечает. Есть существенная разница между здоровым питанием и вкусным. Здоровая направлена на поддержание организма в норме, а вкусная на получение удовольствия от еды. Лазерсон стоит на позициях сбалансированного питания. Питание должно быть полноценным, но низкокалорийным.

Личная жизнь

Супруга Ильи Лазерсона Наталья заправляет в доме всем. Она прекрасный организатор и умеет устроить так, чтобы в доме уютно было всем. Именно она уговорила мужа переехать за город. Илья Исаакович человек городской. Он далек от деревенской тишины. В Питере у них была замечательная четырехкомнатная квартира. Уговорить его переселиться было непростой задачей для супруги. Главным аргументом послужила большая кухня. Это немаловажно для повара его масштаба. Он принял непосредственное участие в ее обустройстве и оформлении. Зато дети, которых у супругов двое, несказанно обрадовались смене обстановки.

Шеф-повар со своей женой

Сын Лазерсона пошел по стопам отца, занимается кулинарией. Сейчас он уже взрослый самостоятельный мужчина и некоторое время назад покинул родительский дом. Обучался в колледже питания. Он считает, что нет смысла гнаться за престижем учебного заведения. Ведь, если есть талант, то мастерство приобретается с любой корочкой. Но без нее на работу никто не возьмет. Дочь школьница и еще не определилась с будущей профессией.

Но дома нет психологических нагрузок, поэтому частенько свое место у плиты уступает супруге, которая тоже замечательно умеет готовить. Иногда сам мастер ставит над семьей кулинарные эксперименты. В ресторане человек не должен платить за то, что на нем пробуют блюдо. Дома же оценят, что-то посоветуют или даже покритикуют.

Илья Лазерсон является автором многих книг по кулинарии

Иногда талантливый кулинар любит побаловать разными пакостями из магазина, вроде пельменей или лапши быстрого приготовления. Свои блюда ему есть неинтересно, хочется загадки.

Однажды Лазерсона спросили, кем бы он хотел стать если бы не был поваром. Ответ был — режиссером. Ему очень нравится сначала прочитать драму, а потом посмотреть в разных постановках и сравнить. Ну если не режиссер театра, то на кухне Илья Исаакович мастер непревзойденный.

Материал подготовлен редакцией сайта showbiz-life.ru

showbiz-life.ru

МАРГАРИТА ГАНИЧЕВА — БОРИС БУТРАКОВ. СЕМЕЙНАЯ ИДИЛЛИЯ. «Золотой архипелаг» | Незнанский Фридрих

— Марочка, тебе чего — шампанского? — спросил Бутраков, точно официант склоняясь над ней с наброшенным на руку полотенцем.

— Ну его, это шампанское, Боря, — улыбнулась Маргарита Николаевна, погруженная в пуф современной формы, напоминающий полупустой мешок с сыпучим содержимым. — Лучше красного вина.

— Отлично! Тогда нам обоим.

Бутраков, возглавлявший одну из первых в стране нефтяных компаний, имел возможность водить жену в ресторан каждый день. Но предпочитал устраивать праздники на дому: никого, только ты и я, одни во всей вселенной. Предпочитал, разогнав домработниц, прислуживать за столом, проявляя галантность в отношении любимой женщины. Только готовил изысканные блюда, разумеется, не он, а повар — худощавый представительный мужчина с усиками-щеточкой, который в белом халате и колпаке выглядел хирургом, а в элегантном сером костюме — искусствоведом. Повар стажировался в парижском ресторане «У Максима», репутация которого не требует лишних слов; во всем, что касается эксклюзивной еды, на него можно было положиться. А вот подбор вина повару не доверялся — в роли сомелье Бутраков предпочитал выступать опять-таки сам. Ну и выслушивать пожелания жены, естественно.

Слегка откинув голову, Маргарита вбирала ртом восхитительные капли красного вина, а глазами — Бутракова, который, отложив на край стола полотенце, а вместе с ним — имидж официанта, незаметно очутился на соседнем с ней мешотчатом пуфике. Внешность у Бутракова не сказать чтобы притязательная: прямо скажем, не герой-любовник. Толстый, абсолютно лысый, без единого волоска на голове. Даже глаза какие-то лысые, без бровей, с малозаметными поросячьими ресницами. Нос — лежачая картофелина, состоящая из трех долек. А тем не менее, судя по интернет-опросам, входит в десятку самых привлекательных мужчин России. Маргарита Николаевна готова предположить, что привлекает в нем этих обездоленных женщин, подавших за него голоса: мечта о настоящем мужике. Большом, хозяйственном, слегка неотесанном — в русском мужике это не порок, — зато надежном. И ласковом. Даже его фамилия соответствует его сути: некрасивая, но крепкая и, тем самым, притягательная… И как ни смешно, они правы. Маргарита Ганичева не думала об этих его качествах, когда она, глава имеющей солидную репутацию фирмы, выходила за него замуж: думалось, для них обоих это будет брак по расчету. Оказалось, все не так просто… И пускай они, по привычке и для удобства, живут большей частью раздельно (бизнес, бизнес, круглосуточные хлопоты, что поделать!), зато их встречи исполнены значения. Бутраков на шестнадцать лет старше ее, однако руки у него молодые. Эти с перетяжками, пухлые, жиром налившиеся в сосиски пальцы умеют так нежно прикасаться к щекам, так требовательно теребить груди, так властно разводить бедра…

Подождем. С этим — подождем. Нынешним вечером он будет ей мужем, и она получит от него все, что способна хотеть женщина от мужчины. Но в данный момент Бутраков для нее — партнер, владеющий некоей информацией, и все, чего она хочет в данный момент — получить информацию.

— Борик, — отстраняясь от щекочущих прикосновений Бутракова, прошептала Маргарита Николаевна, — а ты узнал, что я тебя просила?

— Какая ты корыстная, Марочка, — гигантским котом-баюном промурлыкал Бутраков, пододвигаясь к жене вместе с пуфом.

— Борик, ну ты же сам деловой человек, нам легко друг друга понять…

— Мара, нутыже выпей еще вина. Хорошее ведь, а, винишко? Ты только представь, сколько я коньяка вбухал в областную администрацию, прежде чем они раскололись, кто стоит на твоем пути!

В заплывших жиром глазках Бутракова юлило и искрилось приветливое лукавство. Он скажет, ну конечно, скажет, что за люди ставят палки в колеса «Подмосковью-агро», — куда он денется. Но сначала предпочитает помучить, подразнить. Его всегдашняя манера обращения с женой, как и с конкурентами! И, поддерживая игру, Маргарита Николаевна застонала:

— Бо-орик, какой же ты недобрик! Давай поскорей покончим с этим вопросом и расслабимся.

— А ты сейчас расслабляйся, Марочка. Чего тебе не хватает? Драгоценный муж рядом, вино ароматное, еда превосходная… Положить тебе уточки?

Маргарита Николаевна с энтузиазмом накинулась на шафранно-желтый фрагмент утиного мяса с гарниром из пестрой смеси овощей — кажется, там преобладали баклажаны; одернув себя, принялась есть медленно, тщательно пережевывая, надолго задерживая пищу во рту. Она постоянно ловила себя на этой нехорошей жадности — и мысленно укоряла: это же просто неприлично так набрасываться на еду! Доводы разума не помогали: стоило только Ганичевой, даже не будучи голодной, увидеть перед собой тарелку, полную аппетитного содержимого, она ощущала дикий нутряной позыв опустошить ее целиком и хлебом подлизать донце. Отсюда и проблемы с весом, ничего удивительного.

«Когда у меня это началось? — допрашивала она себя. — В молодости я ведь ела, как птичка: мама постоянно напоминала, что для того, чтобы хорошо учиться, мозгу нужны калории. Одолеть тарелку супа целиком — это был для меня подвиг… Бизнес — вот в чем загвоздка! Все началось с фирмы — именно тогда я начала есть больше, чем требуется. Бизнес меня сделал жадной. Бизнес меня приговорил к постоянному щелканью челюстями. Бизнес меня научил хватать то, что само в руки идет — а то потом не будет… Бизнес, все бизнес!»

Но, вопреки этому саморазоблачительному диагнозу, Маргарита Николаевна не собиралась расставаться с бизнесом. Без него она, допустим, была бы на пять — десять килограммов худее и, опять-таки допустим, в десять раз счастливее, но такое счастье ее не прельщало. Разве станешь счастливее, расставшись с собой? А «Подмосковье-агро» — это она. Та же самая она, только опредмеченная, овеществленная в документах и сельскохозяйственных угодьях. И — проклинайте ее, зовите Щучкой, хищницей, как угодно — разве ее деятельность, пусть иногда с нарушением нелепых российских законов, не приносит великолепных результатов?

— Понимаешь, Борик, — после двух бокалов вина и утки с пюре из баклажанов Маргарита Николаевна в самом деле расслабилась и стала разговорчивой, — на Подмосковье ведь жалко смотреть. Даже хотя бы когда едешь на машине мимо деревень, — до чего противно, что все вокруг такое серое, заброшенное, сплошные развалюхи, горы мусора, кое-где чахлая зелень… Земля из рук вон плохо используется! Хорошо еще, если процентов на тридцать, а то бывает и меньше. Если за все это взяться по-настоящему, земля перестанет быть убыточной, начнет приносить прибыль. Но только нужно все изменить, понимаешь, всю систему! Вместо колхозов — фермы, техника должна быть принципиально другой… С колхозными алкоголиками это невозможно. Они от рождения потребители. Они привыкли смотреть в рот государству, а чтобы приложить руки к своему обеспечению, — да они скорей помрут! Нет, надо все ставить на новые рельсы…

— Мара, ты у меня умная, как Эйнштейн и Збигнев Бжезинский, вместе взятые, — посмеивался Бутраков. Его масленые, румяные, лоснящиеся от жирной пищи губы потянулись к губам Маргариты Николаевны, но та успела отпрянуть. Ей очень хотелось отпрянуть грациозно, но не удалось, и она едва не рухнула с пуфика, отсутствие спинки у которого начинало ей здорово досаждать.

— Борик, нет! Рано, шалунчик. Сначала ты мне скажешь, что за такой-сякой обработал областных бюрократов, которые теперь ворожат ему, а не мне.

Шумно вздыхая, словно поддался давлению превосходящих сил (снова наигрыш), Бутраков отправился за своим портфелем, таким же полным и глянцевитым, как он сам. Долго копался, извлекая оттуда одну бумагу за другой. В это время Маргарита Николаевна, облокотясь на стол, без стеснения воздавала должное искусству кудесника из парижского «Максима». Ее желание исполнялось, и она подкрепляла миг душевного торжества телесным удовольствием.

— Вот, Марочка, твой Борик раздобыл тебе письмецо. Почитай, гусенька, комментарии излишни.

Зеленые глаза Маргариты Николаевны дотошно забегали по строчкам. Быстрее, быстрее, еще быстрее… в преддверии неизбежного имени… Стоп! Ганичева передернулась, словно наступила на колючку босой ногой в ночной темноте. Что-то неожиданное подкарауливало ее в этой бумаге — более того: что-то, чего она никак не могла ожидать. Выражение лица у нее стало, словно у ребенка, которого зло и незаслуженно обидели… Видно, что первым ее порывом было отбросить бумагу, может быть, разорвать. Но она продолжила чтение, пересиливая себя.

— Спасибо, Борик, — отложив документ, произнесла Ганичева так, словно бумага принесла ей не боль, а удовольствие. — Я всегда знала, что ты единственный человек, на которого я могу положиться.

Бутраков, без ложных сомнений, кивнул. Он тоже так считал. Он считал себя одним из немногих в мире людей, на которых можно положиться.

— Дочитала, Марочка? Ну и ладно, не думай больше об этом. Люди приходят и люди уходят, как говорится… Вставай: на этих мешках сидеть — спина устает. Перейдем-ка лучше в постельку…

Деловые отношения: секс в обмен на информацию. Снова бизнес. Всюду бизнес. На этот раз, по крайней мере, медово-сладкий бизнес…

Маргарите Николаевне секс с мужем доставлял удовольствие. Как правило. Но не сегодня. Мелькнувшего во время ужина полового возбуждения как не бывало, давление объемистого бутраковского живота на ее переполненный желудок вызывал дурноту, казалось, ее вот-вот стошнит. А нужно было еще, терпя тяжелую бегемотовью возню мужа, истомно стонать, вскрикивать, притворяться: не получив ожидаемой реакции со стороны своей Марочки, муж мог после спросить, в чем дело. А Маргарита Николаевна не имела права сейчас говорить, в чем дело. Ни кому-либо другому, ни — тем более — ему. Потом, рано или поздно, возможно, возникнет такая ситуация, что придется сказать. Но сейчас вокруг имени, названного в переданном письме, и вокруг жизненной эпохи, которую символизировало для нее это имя, простиралась стеклянная зона молчания.

Это молчание слегка надтреснулось на следующий день с утра, когда Маргарита Николаевна снова вызвала к себе Грибова. Сергей Геннадьевич выглядел невыспавшимся, зато пылал энтузиазмом:

— Маргарита Николаевна, дело в шляпе! Я провел солидную работу, поднял старые номера альманаха, переговорил с журналистами, на какие темы мы собираемся представлять информацию в ближайших номерах, и выяснил, что, скорее всего…

— Не нужно, Сергей Геннадьевич, — устало махнула рукой в его сторону Ганичева. Обычно начальницу «Подмосковья-агро» ночи любви наделяли возвратом молодой красоты, но сегодня она выглядела хуже обычного: серая какая-то, будто ее из пыли вытащили. — Мне все известно. Это Андрей Акулов, глава «Русского земельного фонда».

litra.pro

МАРГАРИТА ГАНИЧЕВА – БОРИС БУТРАКОВ. СЕМЕЙНАЯ ИДИЛЛИЯ - Золотой архипелаг

– Марочка, тебе чего – шампанского? – спросил Бутраков, точно официант склоняясь над ней с наброшенным на руку полотенцем.

– Ну его, это шампанское, Боря, – улыбнулась Маргарита Николаевна, погруженная в пуф современной формы, напоминающий полупустой мешок с сыпучим содержимым. – Лучше красного вина.

– Отлично! Тогда нам обоим.

Бутраков, возглавлявший одну из первых в стране нефтяных компаний, имел возможность водить жену в ресторан каждый день. Но предпочитал устраивать праздники на дому: никого, только ты и я, одни во всей вселенной. Предпочитал, разогнав домработниц, прислуживать за столом, проявляя галантность в отношении любимой женщины. Только готовил изысканные блюда, разумеется, не он, а повар – худощавый представительный мужчина с усиками-щеточкой, который в белом халате и колпаке выглядел хирургом, а в элегантном сером костюме – искусствоведом. Повар стажировался в парижском ресторане «У Максима», репутация которого не требует лишних слов; во всем, что касается эксклюзивной еды, на него можно было положиться. А вот подбор вина повару не доверялся – в роли сомелье Бутраков предпочитал выступать опять-таки сам. Ну и выслушивать пожелания жены, естественно.

Слегка откинув голову, Маргарита вбирала ртом восхитительные капли красного вина, а глазами – Бутракова, который, отложив на край стола полотенце, а вместе с ним – имидж официанта, незаметно очутился на соседнем с ней мешотчатом пуфике. Внешность у Бутракова не сказать чтобы притязательная: прямо скажем, не герой-любовник. Толстый, абсолютно лысый, без единого волоска на голове. Даже глаза какие-то лысые, без бровей, с малозаметными поросячьими ресницами. Нос – лежачая картофелина, состоящая из трех долек. А тем не менее, судя по интернет-опросам, входит в десятку самых привлекательных мужчин России. Маргарита Николаевна готова предположить, что привлекает в нем этих обездоленных женщин, подавших за него голоса: мечта о настоящем мужике. Большом, хозяйственном, слегка неотесанном – в русском мужике это не порок, – зато надежном. И ласковом. Даже его фамилия соответствует его сути: некрасивая, но крепкая и, тем самым, притягательная... И как ни смешно, они правы. Маргарита Ганичева не думала об этих его качествах, когда она, глава имеющей солидную репутацию фирмы, выходила за него замуж: думалось, для них обоих это будет брак по расчету. Оказалось, все не так просто... И пускай они, по привычке и для удобства, живут большей частью раздельно (бизнес, бизнес, круглосуточные хлопоты, что поделать!), зато их встречи исполнены значения. Бутраков на шестнадцать лет старше ее, однако руки у него молодые. Эти с перетяжками, пухлые, жиром налившиеся в сосиски пальцы умеют так нежно прикасаться к щекам, так требовательно теребить груди, так властно разводить бедра...

Подождем. С этим – подождем. Нынешним вечером он будет ей мужем, и она получит от него все, что способна хотеть женщина от мужчины. Но в данный момент Бутраков для нее – партнер, владеющий некоей информацией, и все, чего она хочет в данный момент – получить информацию.

– Борик, – отстраняясь от щекочущих прикосновений Бутракова, прошептала Маргарита Николаевна, – а ты узнал, что я тебя просила?

– Какая ты корыстная, Марочка, – гигантским котом-баюном промурлыкал Бутраков, пододвигаясь к жене вместе с пуфом.

– Борик, ну ты же сам деловой человек, нам легко друг друга понять...

– Мара, нутыже выпей еще вина. Хорошее ведь, а, винишко? Ты только представь, сколько я коньяка вбухал в областную администрацию, прежде чем они раскололись, кто стоит на твоем пути!

В заплывших жиром глазках Бутракова юлило и искрилось приветливое лукавство. Он скажет, ну конечно, скажет, что за люди ставят палки в колеса «Подмосковью-агро», – куда он денется. Но сначала предпочитает помучить, подразнить. Его всегдашняя манера обращения с женой, как и с конкурентами! И, поддерживая игру, Маргарита Николаевна застонала:

– Бо-орик, какой же ты недобрик! Давай поскорей покончим с этим вопросом и расслабимся.

– А ты сейчас расслабляйся, Марочка. Чего тебе не хватает? Драгоценный муж рядом, вино ароматное, еда превосходная... Положить тебе уточки?

Маргарита Николаевна с энтузиазмом накинулась на шафранно-желтый фрагмент утиного мяса с гарниром из пестрой смеси овощей – кажется, там преобладали баклажаны; одернув себя, принялась есть медленно, тщательно пережевывая, надолго задерживая пищу во рту. Она постоянно ловила себя на этой нехорошей жадности – и мысленно укоряла: это же просто неприлично так набрасываться на еду! Доводы разума не помогали: стоило только Ганичевой, даже не будучи голодной, увидеть перед собой тарелку, полную аппетитного содержимого, она ощущала дикий нутряной позыв опустошить ее целиком и хлебом подлизать донце. Отсюда и проблемы с весом, ничего удивительного.

«Когда у меня это началось? – допрашивала она себя. – В молодости я ведь ела, как птичка: мама постоянно напоминала, что для того, чтобы хорошо учиться, мозгу нужны калории. Одолеть тарелку супа целиком – это был для меня подвиг... Бизнес – вот в чем загвоздка! Все началось с фирмы – именно тогда я начала есть больше, чем требуется. Бизнес меня сделал жадной. Бизнес меня приговорил к постоянному щелканью челюстями. Бизнес меня научил хватать то, что само в руки идет – а то потом не будет... Бизнес, все бизнес!»

Но, вопреки этому саморазоблачительному диагнозу, Маргарита Николаевна не собиралась расставаться с бизнесом. Без него она, допустим, была бы на пять – десять килограммов худее и, опять-таки допустим, в десять раз счастливее, но такое счастье ее не прельщало. Разве станешь счастливее, расставшись с собой? А «Подмосковье-агро» – это она. Та же самая она, только опредмеченная, овеществленная в документах и сельскохозяйственных угодьях. И – проклинайте ее, зовите Щучкой, хищницей, как угодно – разве ее деятельность, пусть иногда с нарушением нелепых российских законов, не приносит великолепных результатов?

– Понимаешь, Борик, – после двух бокалов вина и утки с пюре из баклажанов Маргарита Николаевна в самом деле расслабилась и стала разговорчивой, – на Подмосковье ведь жалко смотреть. Даже хотя бы когда едешь на машине мимо деревень, – до чего противно, что все вокруг такое серое, заброшенное, сплошные развалюхи, горы мусора, кое-где чахлая зелень... Земля из рук вон плохо используется! Хорошо еще, если процентов на тридцать, а то бывает и меньше. Если за все это взяться по-настоящему, земля перестанет быть убыточной, начнет приносить прибыль. Но только нужно все изменить, понимаешь, всю систему! Вместо колхозов – фермы, техника должна быть принципиально другой... С колхозными алкоголиками это невозможно. Они от рождения потребители. Они привыкли смотреть в рот государству, а чтобы приложить руки к своему обеспечению, – да они скорей помрут! Нет, надо все ставить на новые рельсы...

– Мара, ты у меня умная, как Эйнштейн и Збигнев Бжезинский, вместе взятые, – посмеивался Бутраков. Его масленые, румяные, лоснящиеся от жирной пищи губы потянулись к губам Маргариты Николаевны, но та успела отпрянуть. Ей очень хотелось отпрянуть грациозно, но не удалось, и она едва не рухнула с пуфика, отсутствие спинки у которого начинало ей здорово досаждать.

– Борик, нет! Рано, шалунчик. Сначала ты мне скажешь, что за такой-сякой обработал областных бюрократов, которые теперь ворожат ему, а не мне.

Шумно вздыхая, словно поддался давлению превосходящих сил (снова наигрыш), Бутраков отправился за своим портфелем, таким же полным и глянцевитым, как он сам. Долго копался, извлекая оттуда одну бумагу за другой. В это время Маргарита Николаевна, облокотясь на стол, без стеснения воздавала должное искусству кудесника из парижского «Максима». Ее желание исполнялось, и она подкрепляла миг душевного торжества телесным удовольствием.

– Вот, Марочка, твой Борик раздобыл тебе письмецо. Почитай, гусенька, комментарии излишни.

Зеленые глаза Маргариты Николаевны дотошно забегали по строчкам. Быстрее, быстрее, еще быстрее... в преддверии неизбежного имени... Стоп! Ганичева передернулась, словно наступила на колючку босой ногой в ночной темноте. Что-то неожиданное подкарауливало ее в этой бумаге – более того: что-то, чего она никак не могла ожидать. Выражение лица у нее стало, словно у ребенка, которого зло и незаслуженно обидели... Видно, что первым ее порывом было отбросить бумагу, может быть, разорвать. Но она продолжила чтение, пересиливая себя.

– Спасибо, Борик, – отложив документ, произнесла Ганичева так, словно бумага принесла ей не боль, а удовольствие. – Я всегда знала, что ты единственный человек, на которого я могу положиться.

Бутраков, без ложных сомнений, кивнул. Он тоже так считал. Он считал себя одним из немногих в мире людей, на которых можно положиться.

– Дочитала, Марочка? Ну и ладно, не думай больше об этом. Люди приходят и люди уходят, как говорится... Вставай: на этих мешках сидеть – спина устает. Перейдем-ка лучше в постельку...

Деловые отношения: секс в обмен на информацию. Снова бизнес. Всюду бизнес. На этот раз, по крайней мере, медово-сладкий бизнес...

Маргарите Николаевне секс с мужем доставлял удовольствие. Как правило. Но не сегодня. Мелькнувшего во время ужина полового возбуждения как не бывало, давление объемистого бутраковского живота на ее переполненный желудок вызывал дурноту, казалось, ее вот-вот стошнит. А нужно было еще, терпя тяжелую бегемотовью возню мужа, истомно стонать, вскрикивать, притворяться: не получив ожидаемой реакции со стороны своей Марочки, муж мог после спросить, в чем дело. А Маргарита Николаевна не имела права сейчас говорить, в чем дело. Ни кому-либо другому, ни – тем более – ему. Потом, рано или поздно, возможно, возникнет такая ситуация, что придется сказать. Но сейчас вокруг имени, названного в переданном письме, и вокруг жизненной эпохи, которую символизировало для нее это имя, простиралась стеклянная зона молчания.

Это молчание слегка надтреснулось на следующий день с утра, когда Маргарита Николаевна снова вызвала к себе Грибова. Сергей Геннадьевич выглядел невыспавшимся, зато пылал энтузиазмом:

– Маргарита Николаевна, дело в шляпе! Я провел солидную работу, поднял старые номера альманаха, переговорил с журналистами, на какие темы мы собираемся представлять информацию в ближайших номерах, и выяснил, что, скорее всего...

– Не нужно, Сергей Геннадьевич, – устало махнула рукой в его сторону Ганичева. Обычно начальницу «Подмосковья-агро» ночи любви наделяли возвратом молодой красоты, но сегодня она выглядела хуже обычного: серая какая-то, будто ее из пыли вытащили. – Мне все известно. Это Андрей Акулов, глава «Русского земельного фонда».

www.e-reading.life

МАРГАРИТА ГАНИЧЕВА. ЗАЩИТА НАПАДЕНИЕМ - Золотой архипелаг

На следующее утро после того дня, когда Сергей Геннадьевич Грибов провожал в Сочи своих любимых Элечку и Лару, на работе он не появился. Возмущенная его непунктуальностью Маргарита Николаевна велела секретарю позвонить Грибову и сказать, что начальство ждет его немедленно. Ни один из грибовских телефонов не отвечал, в том числе мобильный, который Сергей Геннадьевич всегда имел при себе, как сердце в груди. Маргарита Николаевна встревожилась. Тревога ее за Сергея Геннадьевича носила не личностный, а деловой аспект, но от этого не становилась менее сильной. Пока секретарша наводила справки, Ганичева занималась важными и неотложными делами, но рот у нее кривился на сторону чаще обыкновенного, и рука сама собой тянулась за сигаретами, хотя Маргарита Николаевна с превеликими страданиями бросила курить вскоре после того, как вышла замуж за Бутракова, не переносившего, когда от женщины разит нечищеной пепельницей. Подчиненные, отмечая состояние начальницы, старались вести себя особенно корректно: тревога могла запросто перейти в раздражение, а раздраженная Маргарита уподоблялась тигрице, у которой пытаются отнять кусок мяса. Тем не менее, когда секретарша, уставшая от трудов праведных, тихо просочилась в начальственный кабинет с разлохмаченной челкой (была у нее такая несекретарская привычка – в минуты затруднений потирать лоб) и доложила, что Сергей Геннадьевич попал в больницу, Маргарита Николаевна не стала на нее по-тигриному рычать. Признаки нервности исчезли: Ганичева изготовилась к действию. Около получаса ушло у нее на то, чтобы лично уточнить обстоятельства, отправившие исполнительного директора на больничную койку. После чего Ганичева срочно покинула рабочее место...

Нет, она не понеслась в больницу, движимая женским состраданием, – женщины, повинующиеся чувствам, редко достигают в бизнесе высот. А Маргарита Николаевна была прирожденным бизнесменом. Не то чтобы она совсем не заботилась о подчиненных: если лечение исполнительного директора потребует денег, она готова заплатить, сколько скажут врачи. Но пока Грибов в больнице, его несчастный случай нужно использовать на полную катушку... За этим Ганичева и ехала по собственной инициативе в такое место, куда раньше не особенно стремилась попасть, а именно – в Генпрокуратуру.

«На ловца и зверь бежит», – подумал чрезвычайно довольный Александр Борисович, радушно приподымаясь навстречу вошедшей, точнее, ворвавшейся в его кабинет начальнице «Подмосковья-агро». Он как раз собирался официально пригласить ее, чтобы заставить отвечать наряд неприятных для нее вопросов... Однако, судя по вдохновенному лицу госпожи Ганичевой, никакого подвоха от работников прокуратуры она не ожидала. Эта завзятая сутяжница чувствовала себя в своей стихии.

– Александр Борисович, – Ганичева уже ознакомилась с табличкой на двери кабинета, – я хочу сделать заявление. Я официально заявляю – и готова собственноручно написать, – что против возглавляемой мною фирмы «Подмосковье-агро» развязана неприкрытая травля. Моего сотрудника, исполнительного директора фирмы, покушались убить. Если вы спросите, есть ли у меня подозреваемые, я отвечу: без сомнения, это дело рук господина Акулова, главы «Русского земельного фонда». Он не смог победить меня в честной борь... то есть в областном Арбитражном суде, где слушалось наше дело. Ему не удалось отнять по суду земли, которые принадлежат «Подмосковью-агро», и теперь прибегнул к таким вот, с позволения сказать, методам, физически истребляя наших сотрудников...

Турецкий слушал не перебивая, с непроницаемым лицом. «Ачерты у него правильные, мужественные; в молодости, наверное, красавец был...» – неуместно взбрело на ум Ганичевой. Не будучи в состоянии определить, что скрывается за этим выражением лица, Маргарита Николаевна продолжала громко и напористо говорить, используя удобный случай, стремясь укрепить свои позиции в глазах старшего помощника генерального прокурора:

– Я хочу сделать заявление, что «Русский земельный фонд» – это организация, связанная с мафией и мешающая жить и работать честным российским бизнесменам. Вы себе не представляете, кого набрал Акулов! Сплошные головорезы! Знаете, я более требовательна в отборе персонала и принимаю на работу только порядочных людей. Таких, как... как...

– Как Владимир Ларионов? – подсказал Турецкий.

Эта обычная короткая реплика подрезала крылья вдохновения Маргариты Николаевны. Однако госпожу Ганичеву оказалось не так-то просто сбить с толку.

– Владимир Ларионов? А кто такой Владимир Ларионов? При чем тут он?

– Так вы утверждаете, что незнакомы с Владимиром Ларионовым?

– Погодите-погодите! Дайте вспомнить. Ну, если вас так волнует этот вопрос... – Маргарита Николаевна свела брови и наморщила лоб, имитируя напряженную работу мысли. Впрочем, почему же «имитируя»? По всей видимости, работа мысли действительно имела место, вот только размышляла Ганичева не о том, кто такой Владимир Ларионов, а о том, как бы выкрутиться. Дорога вперед, которая еще пару минут назад представлялась гладкой и надежной, оказалась заминирована... – А, ну да, разумеется, как я могла забыть! Ларионов, какже, он работал у нас в охране...

– Он был вашим телохранителем, Маргарита Николаевна, – уточнил Турецкий, и на сей раз его бесстрастное лицо показалось Ганичевой безжалостным, как у палача. И она еще могла подумать, что этот бездушный служака в молодости был красив! – Вашим личным телохранителем. Вы в самом деле забыли его фамилию? Странно...

– Ничего странного! – Маргарита Николаевна ринулась в контратаку. – Телохранитель – не такая важная птица, чтобы постоянно держать в голове его фамилию. Я звала его Володя, его это устраивало, никаких проблем... Кстати, сейчас у меня другой телохранитель.

Поторопилась, поторопилась! Турецкий остался так же невозмутим, но не упустил возможности моментально спросить:

– А что случилось с предыдущим?

– С Ларионовым?

– Да.

– Я его уволила.

– Когда, за что?

– За что? Ну, как бы вам сказать, он не был удовлетворен этой работой, хотел подыскать что-то более перспективное. Да-да, он так и сказал. Кажется, у него были какие-то неприятности личного характера. Он мне не жаловался, но время от времени выглядел расстроенным, обычно по утрам. Я с ним мало общалась. В конце концов, телохранители приходят и уходят. На его место быстро нашлись желающие. – Маргарита Николаевна врала напропалую, частила, одержимая старой иллюзией, что, если нагородить побольше лжи, хоть что-то из нее сойдет за правду. – По-моему, ничем не примечательный, ограниченный тип, правда, битком набитый амбициями. А почему вы им интересуетесь?

– Вы не ответили на мой первый вопрос. Когда вы уволили Ларионова?

Теперь – спокойнее. Не торопиться: спешка может обойтись слишком дорого. Маргарита Николаевна сглотнула слюну и попыталась соотнести дату мнимого увольнения Володи Ларионова с датой его истинного исчезновения. Последнюю ей не требовалось припоминать: эта дата была запечатлена в ее мозгу глубоко и прочно, словно цифры, выжженные раскаленным железом на доске...

Маргарита Николаевна не могла сказать, что она так уж доверяла своему телохранителю Владимиру Ларионову: этот мускулистый шкафоподобный субъект (если только представить, что шкафы бывают мускулистыми) настораживал ее угрюмостью, резкой сменой настроений и постоянной потребностью демонстрировать свою действительно незаурядную физическую силу. Ганичева знала из личного дела, что Ларионов ни разу не был под судом и под следствием, но не сомневалась, что эпизоды криминального характера в прошлом у него были, пусть даже до милиции не дошло. «Можно ли полагаться на такого субъекта? – задавала она себе риторический вопрос и тут же отвечала на него другим вопросом, совсем не риторическим: – А на кого еще полагаться в таком нехорошем деле?»

И впрямь, на кого еще? Легко полагаться на людей порядочных, ничем себя не запятнавших, с безупречной репутацией, однако такие на преступление не пойдут. А то, что задумала Маргарита Николаевна, соответствовало этому некрасивому слову. Ей требовались документы на землю колхоза «Заветы Ильича», – мытьем или катаньем, правдами или неправдами, она должна была их получить. Андрей уверен, что переиграл ее, подсылая к председателю колхоза свою наймитку, эту уродину Кареву, с огромной суммой в долларах. Он, наверное, уже торжествует победу... Ничего-ничего, пусть торжествует, Ганичева не станет ему мешать. Когда его победа окажется мнимой, тем больнее будет падение. В отличие от Андрея Маргарита умела мыслить на шаг вперед. Никто не станет мешать Каревой: пусть исполняет свое поручение, она – опытный адвокат, в ее способностях никто не сомневается. А вот когда документы окажутся в руках у Каревой, на сцене появится человек, действующий в интересах «Подмосковья-агро». Он отнимет эти документы, применяя грубую силу. Вплоть до... Чуть позже Маргарита Николаевна примется уверять себя, что, обдумывая свой план, не включала в него убийство. В конце концов, Карева – женщина, она физически не способна дать адекватный отпор мужчине, она будет испугана... Так или иначе, документы перейдут из рук Каревой в руки представителя «Подмосковья-агро».

Но на кого возложить эту грязную миссию? Маргарита Николаевна демонстративно воротила нос от бандитов, которых собрал под свое крылышко «Русский земельный фонд», но сейчас отдавала себе отчет в том, что пара-тройка отпетых уголовников ей бы не помешала. Что касается преступлений финансовых, здесь Ганичеву учить нечему, и все высшее звено руководства «Подмосковья-агро» в области отъема денег у населения с помощью цифр – асы из асов. А вот с людьми, способными припугнуть, избить, – извините, напряженка. Похоже, главной кандидатурой становится Ларионов.

Планируя отправить на перехват Каревой именно Ларионова, Маргарита Николаевна имела в виду не только его предполагаемое криминальное прошлое, но и личную преданность ей, Ганичевой. Правда ли это или ей просто хотелось верить в эту красивую иллюзию, но временами она улавливала исходящие от телохранителя в ее сторону жизненные токи, которые заставляли ее снова и снова чувствовать, что она – женщина, а не просто ходячая машина для зарабатывания денег. Так ли это, Ганичева не собиралась уточнять: если бы направленное на нее мужское желание телохранителя стало несомненным, это повлекло бы за собой массу осложнений, включая необходимость обманывать Бутракова. Но, может быть, даже и лучше, что эта деликатная тема между ними не поднималась: не вредно будет намекнуть, что, если Володя исполнит поручение как надо, он может рассчитывать, кроме денежного вознаграждения, на поощрение в иных формах... А что он под этим соусом себе вообразит, это уж его проблемы. После можно будет все переиграть. Главное, чтобы документы попали в руки Маргариты Николаевны, а там уж она их не выпустит.

К некоторому разочарованию Ганичевой, Ларионов, услышав, что от него требуется, повел себя совсем не как влюбленный: в первую очередь поинтересовался размерами денежного вознаграждения. «Десять тысяч долларов», – с ходу посулила она. Телохранитель потребовал пятнадцать. Сошлись на двенадцати. На Маргариту Николаевну успокоительно подействовало то, что Ларионов словом не обмолвился о том, что дело это темное, незаконное, что за такое правоохранительные органы по головке не гладят... Он отнесся к поручению отнять документы на землю у Каревой точно так же, как к любому другому поручению начальницы, усматривая в нем продолжение своих служебных обязанностей. Он не был отягощен понятиями о морали. Только теперь Маргарита Николаевна поняла это до конца и слегка оробела. В то же время она почувствовала облегчение, потому что было бы слишком обременительно при таких условиях строить из себя моралистку.

Ларионов получил задаток... И исчез. Ночь Маргарита Николаевна провела без сна: они условились, что телохранитель свяжется с ней немедленно после того, как задание будет выполнено. Учитывая трудности пути из Горок Ленинских в Москву (Ларионов отправился на мотоцикле) и испортившуюся погоду (пошел снег), он мог задержаться... Но не настолько же! Господи, не настолько! Когда рассвет окрасил нездоровой синеватой белизной дорогие обои на стенах кабинета Ганичевой, стало очевидно: что-то случилось. Что-то пошло иначе, не по намеченному Маргаритой Николаевной сценарию. Что же это? Чем это ей грозит? Ганичевой хотелось выть и кусаться, а надо было держать себя в руках, чтобы никто из сотрудников после не припомнил необычное состояние владелицы «Подмосковья-агро».

Маргарита Николаевна никого не посвящала в свои криминальные замыслы. Их последствия она тоже расхлебывала самолично. Без охраны, на личном автомобиле, пренебрегая всеми правилами осторожности, она съездила в Горки Ленинские. Машину оставила в полукилометре от поселка, далее шла пешком. Для конспирации Ганичева надела недорогие просторные вещи, которые давно уже отложила, чтобы отвезти в свой загородный дом, да руки не доходили. В этом наряде она смахивала не то на социального работника, не то на участкового врача: по крайней мере, вызывала полное доверие и никаких подозрений. Когда она добралась до Горок Ленинских, поселок бурлил. В ответ на осторожные расспросы ей с деревенской словоохотливостью ответили, что какую-то пришлую фифу тут убили, задушили ремнем. Приехала, вишь, на шикарной машине, волосы светлые-светлые, одета богато, а лицо после смерти почернело, перекошенное, страх один... Догадавшись, что речь идет о Каревой, Маргарита Николаевна не решилась расспрашивать дальше. Она не помнила, как добралась до своего автомобиля; помнила только, что очень старалась идти обычным размеренным шагом, не бежать. Остаток дня ее трясло, она глотала успокоительное.

Что же на самом деле произошло между ее телохранителем и Каревой? Куда пропал Володя? На все эти вопросы Маргарита Николаевна так и не получила ответов, несмотря на то что усиленно строила собственные предположения. Судя по вниманию, которое старший помощник генпрокурора уделял Ларионову, у него ответы имелись... В душе Маргариты Николаевны поднималось опасное озорство, которое так и подмывает человека, стоящего на краю пропасти, сделать шаг вперед. Это называется бесом противоречия. Сейчас бес противоречия так и подзуживал ее провозгласить: «Да, это по моему приказу Владимир Ларионов убил Елизавету Кареву! Мне известно начало истории, вам – конец, давайте обменяемся информацией!»

Но волевая женщина Маргарита Ганичева умела зажимать своих «бесов» в кулаке. Поэтому она, чуть помедлив, как бы припоминая ускользающую мелочь фактов, твердо назвала дату увольнения Владимира Ларионова – за два дня до той даты, когда Ларионов отправился на мотоцикле в «Заветы Ильича». И как бы потом Ганичеву ни допрашивали, какие бы ни подстраивали каверзные ловушки, стронуть ее с этого утверждения не смогли.

www.e-reading.by


Смотрите также