Малобродский алексей аркадьевич биография


Алексей Малобродский представил первый спектакль после ареста по делу «Седьмой студии»

В спектакле поднимаются проблемы насилия и переживания травматического опыта. По словам создателей, события разворачиваются в трех параллельных сюжетных и жанровых потоках: реалистическом, фантастическом и публицистическом. Режиссером спектакля стала Полина Стружкова.

Что еще известно:

Пьесу «За белым кроликом», основанную на реальных событиях, написала драматург Мария Огнева. В 2018 году произведение вошло в шорт-лист фестиваля молодой драматургии «Любимовка». Одноименный спектакль поставили в Москве при поддержке Минкульта и Фонда Михаила Прохорова.

Дело «Седьмой студии»:

Художественного руководителя «Гоголь-центра» Кирилла Серебренникова и еще пятерых человек обвиняют в хищении 133,2 миллиона рублей. Эти деньги с 2011-го по 2014 год выделило министерство культуры на проект «Платформа». Расследование завершилось в мае 2018 года.

В слушаниях по делу был длительный перерыв, связанный с проведением комплексной экспертизы. Ее результаты показали, что расходы проекта «Платформа» превысили сумму, выделенную на его реализацию Минкультом. Защита обвиняемых считает, что экспертиза подтвердила то, что «никто ничего не украл».

В сентябре 2019-го суд вернул дело «Седьмой студии» в прокуратуру из-за ошибок в обвинительном заключении. Из-за этого отменилась и прежняя мера пресечения фигурантам в виде подписки о невыезде

snob.ru

Мяч животворящий. Почему отпустили Алексея Малобродского

Как дело бывшего директора «Гоголь-центра» связано с чемпионатом мира по футболу и почему, говоря о Малобродском, нужно помнить историю вице-президента ЮКОСа Василия Алексаняна

Василий Алексанян умер, не дожив до 40 лет — в своем доме, отпущенный под залог в 50 миллионов, а после освобожденный в зале суда «по нереабилитирующим основаниям». Пытка длилась годами. У задержанного по делу Ходорковского вице-президента ЮКОСа еще до ареста был диагностирован СПИД в тяжелой стадии, позже к этому заболеванию прибавились лимфома, рак печени, тюремный туберкулез. На свободу он вышел почти ослепшим. Блестящий юрист с гарвардским дипломом, он стал жертвой садистского следствия — беспощадного, но глубоко осмысленного. Сверху поступил приказ: мучить до полусмерти, и спецпоручение было исполнено со всей тщательностью. Даже с перевыполнением плана.

Случай Алексаняна неизбежно приходит на память, когда узнаешь свежие новости из жизни заключенного Алексея Малобродского. Другая эпоха, другой сюжет, другое уголовное дело — но методика обращения с человеком, которого заглатывает судебно-следственная машина, прямо поражает драгоценными чертами сходства. До степени полного неразличения.

Алексаняна истязали и ломали, чтобы он дал показания на владельца обреченной компании. Малобродский, согласно сценарию, должен оговорить Серебренникова. Сломить Алексаняна не удавалось — и тогда его, корчащегося от боли, запирали в камере. Малобродский тоже не соглашается клепать на главного обвиняемого. За это его помещали в задымленную и забитую сверх нормы камеру СИЗО, доводя до сердечного приступа. Обоих потом переводили в больницу, приковывая наручниками к постели. А для несговорчивого бывшего гендиректора «Седьмой студии» изобретательные труженики застеночного ведомства придумали еще одно, особое мучительство. Добрые следователи, вообразите себе, дважды просили суд отпустить Малобродского под домашний арест, однако жестокосердные судьи оба раза, внимая доводам прокуратуры, оставляли его под стражей.

К слову, это были те самые гуманисты из СК, которых политзэк называл «бандой следователей», занятых насаждением в стране «тотального опричного людоедства». Обидевшись на дерзкого арестанта («как он к следствию относится, так и следствие к нему»), ибо ничто человеческое им не чуждо, они и в свиданиях ему отказывали, и в СИЗО «Медведь» над ним измывались, а напоследок, сыграв в одно касание с прокурорскими и судейскими, повыматывали душу надеждой на скорое освобождение. Обернулось это для Алексея Аркадьевича инфарктом и реанимационной палатой, и тут наконец люди, решавшие судьбу узника, склонились к мысли, что пока с него хватит. Вчера, явившись в больницу к Малобродскому, следователь неожиданно сообщил ему, что он отпущен под подписку о невыезде.

Фото: Ирина Бужор/Коммерсантъ

По сути это такая же сенсация, как некогда освобождение из-под стражи Василия Алексаняна. Хочется только верить, что продиктовано это решение не теми обстоятельствами, что сопровождали жизнь и смерть вице-президента ЮКОСа. Тогда, в декабре 2008-го, было известно, что он обречен, оттого ему и позволили умереть на свободе. Это было, несомненно, политическое решение, и то же самое мы наблюдаем в истории с Малобродским. Осталось лишь понять: к чему на сей раз сводится политика.

Общественные протесты? Верховной власти, раздающей задания своим силовикам, на эти протесты плевать. Да и не так уж громко они звучали, чтобы глуховатое наше начальство могло их расслышать. Сказал же Владимир Владимирович, откликаясь на просьбу организаторов Каннского кинофестиваля поспособствовать выезду Кирилла Серебренникова, что в России «независимые суды», и это был ответ исчерпывающий. Совершенно дикая ситуация, возникшая после двух судебных вердиктов в ходе дискуссий прокурорских с бастрыкинскими? Это, пожалуй, теплее. Все-таки силовики, исполняя волю начальства, слишком увлеклись садистскими экспериментами, и вышло совсем уж нехорошо. Перестарались, да. Главная же причина того, что над Малобродским внезапно смилостивилось руководство, видится в другом.

Скоро у нас большой праздник — чемпионат мира по футболу. Известно, что перед такими праздниками в России происходят разные чудеса, немыслимые в иное время. Например, выпускают Ходорковского, а с ним и Лебедева, и девочек из Pussy Riot. Это такая примета: если ожидается Олимпиада или мундиаль какой, то с верховной властью случается приступ милосердия. Вероятно, нечто подобное творится с ней и теперь, и не исключено даже, что вслед за Малобродским о перемене своей участи к лучшему узнает кто-нибудь еще. Тот же Серебренников, допустим. Суд ведь в России независимый, и никакой Путин ему не указ.

Собственно, этим фактором, предчувствием мундиаля, можно объяснить буквально все события, сопутствующие резкому повороту в деле Малобродского. Недавно еще обвинители требовали оставить его в СИЗО, поскольку он, человек с двойным гражданством и связями, понимаете ли, в посольствах США и Израиля, мог бы представлять опасность для России и под домашним арестом. А тут вдруг расщедрились и вообще отпустили под подписку. Недавно еще следователи безуспешно дискутировали с прокурорами в басманных наших судах, а вчера у них раскрылись глаза: оказывается, они и сами могут освободить человека, никого не спросясь! Разумеется, «с учетом возраста, состояния здоровья и иных обстоятельств, а также того факта, что процесс сбора доказательств по уголовному делу завершен и, находясь на свободе, обвиняемый никак не повлияет на результаты расследования». Вот что мяч животворящий делает.

Впрочем, о том, что чемпионат мира, как и всякий праздник, — явление временное, тоже забывать не следует. Кончится чемпионат, уедут гости, оглядятся окрест хозяева — и вернутся к своим привычным делам, в том числе уголовным. Ходят к тому же слухи, что после мундиаля начальство вновь начнет закручивать гайки, срывая резьбу. Ну вот как после Сочи, когда началось неуклонное вставание с колен, сопровождаемое неслыханными внешнеполитическими победами и немыслимыми успехами в строительстве осажденной крепости вдоль государственных границ.

А это значит, что за Малобродского и его подельников по-прежнему страшно, и о судьбе Алексаняна нельзя забывать, размышляя о том, что творится в российских следственных изоляторах и в лагерях. С людьми известными, за которых все же есть кому вступиться, и с теми, про кого мы не знаем ничего, и никакие спортивные зрелища не спасают их от беззаконных приговоров, пыток, убийств. Однако представление об этом имеется, поскольку в громких процессах отражается российская повседневность и подконвойная жизнь целой страны.

snob.ru

Алексей Малобродский. Сильное звено

© Михаил Почуев / ТАСС

Выступления адвоката Ксении Карпинской и Алексея Малобродского на рассмотрении апелляционной жалобы 6 сентября 2017 года

Первые аресты по делу «Седьмой студии» случились 24 мая – ночь в следственном изоляторе провели экс-директор «Седьмой студии» Юрий Итин и экс-бухгалтер Нина Масляева, обвиненные в мошенничестве в особо крупных размерах. На следующий день по решению суда Итин, заявивший, что считает себя невиновным, отправился под домашний арест, а Масляева, вину признавшая, осталась в сизо. Через неделю стало известно, что Масляева согласилась сотрудничать со следствием. Дальнейшие обыски, допросы, аресты – вплоть до ареста директора РАМТа Софьи Апфельбаум в конце октября, обосновываются показаниями этой женщины с диагнозом «сахарный диабет», которая попросила не привозить ее на заседания судов, чтобы не слышать речей чужих адвокатов, называющих вещи своими именами, а заодно и речей собственных защитников, просящих смягчить ей меру пресечения. «Отведите меня в камеру», – повторяла она на апелляционном заседании в Мосгорсуде 9 сентября – и это мучительно слышать даже на аудиозаписи.

Именно в показаниях Масляевой Серебренников и Ко, задумавшие и реализовавшие уникальный не только для России, но и для Европы проект по поддержке и продвижению современного искусства, выступают шайкой преступников, изначально придумавших схему хищения бюджетных миллионов. Именно на абсурдных показаниях экс-главбуха и строится версия следствия.

В остальном система доказательств не просто хромает, она попросту не имеет никаких опор, во всяком случае, представленных публично, зато процессуальные нарушения многочисленны, и обо всем этом защитники кричат словно в глубокий колодец: собственное эхо да нервный смех «группы поддержки» в зале суда – единственное, что они слышат в ответ.

Понимая, что показаний одной немолодой больной женщины недостаточно, следствие лихорадочно искало второе «слабое звено». Эта роль была уготована бывшему генеральному продюсеру «Седьмой студии» Алексею Малобродскому, который в марте 2015 года покинул пост директора Гоголь-центра. Малобродский, как и Масляева, был сразу же заключен под стражу, причем правосудие вцепилось в него намертво – именно в случае бывшего продюсера «Седьмой студии» допускаются буквально вопиющие процессуальные нарушения, сам Малобродский и его адвокаты не раз заявляли о давлении со стороны следствия, но получали беспрецедентный в своем цинизме ответ: «Здоровье обвиняемого позволяет ему находиться в следственном изоляторе».

Между тем этот скромный, тихий, невысокого роста театральный продюсер с безупречной репутацией среди коллег проявляет прямо-таки героическую стойкость на допросах. Более того, он использует суды, чтобы делать публичные заявления о неправомерности следствия.

«Театр» публикует расшифровку нескольких речей на судебном заседании, посвященном рассмотрению апелляционных жалоб по мере пресечения Малобродскому, Итину и Масляевой, 6 сентября 2017 года в Мосгорсуде. Судья – Светлана Александрова.

Судья: Обсуждается вопрос возможности рассмотрения апелляционных жалоб без повторной проверки документов, которые были исследованы судом первой инстанции. Защита не возражает? Адвокат Лахова?

Адвокат Карпинская: Уважаемый суд, можно я вместо Лаховой? Я хотела бы обратить ваше внимание, что сейчас прокурор при возражениях на наши жалобы сказала, что материалами дела, изученными в суде первой инстанции, подтверждается обоснованность подозрений в отношении Малобродского, а также – что есть какие-то документы, свидетельствующие о его причастности и вообще о самом наличии данного преступления. В связи с тем, что я имею опись документов, представленных в материалах дела, и таких документов там нет, а также нет документов, которые бы говорили о необходимости содержания его под стражей и на которые только что сослалась прокурор, я считаю, что необходимо огласить все документы, которые были изучены в суде первой инстанции. Это является нашим правом. Мы категорически возражаем против рассмотрения дела без оглашения этих документов, так как оно является необходимым для рассмотрения данного дела с учетом статьи 6 Конвенции о защите прав человека, а именно «О справедливом судебном разбирательстве».

Судья: Малобродский, вы поддерживаете ваших адвокатов?

Малобородский: Ваша честь, уже не первый раз следствие при поддержки прокуратуры манипулирует несуществующими фактами. Ни одного конкретного довода приведено не было. Всё – блеф, надувание щек и ссылки на несуществующие якобы достаточные основания. Я не просто поддерживаю, я требую, чтобы это безобразие наконец прекратилось, чтобы следствие и прокуратура перестали блефовать, чтобы оперировали реальными фактами. Спасибо.

Судья: То есть вы поддерживаете адвокатов?

Малобродский: Я требую, чтобы были предъявлены конкретные документы, на которые ссылается это жулье.

Судья: Следователь.

Следователь: Ваша честь, на усмотрение суда.

Судья: Прокурор.

Прокурор: Я возражаю против повторного оглашения всех представленных материалов, поскольку суд и все участники процесса с ними ознакомлены. Убедительных доводов в пользу повторного исследования не приведено. Ходатайство не конкретизировано.

Судья: Суд постановил проводить рассмотрение апелляционных жалоб без повторной проверки материалов, которые были исследованы судом первой инстанции, поскольку доводы защиты сводятся к оценке ходатайства следователей.

Адвокат Карпинская: Уважаемый суд, у меня есть возражения на ваши действия, потому что в соответствии со ст. 389 пп. 13 только с согласия сторон может быть принято решение о рассмотрении апелляционных жалоб без проверки документов. Так вот, я свое согласие на то, чтобы рассматривать данную жалобу без проверки документов, будучи стороной в процессе, не даю. Вы меня лишаете этой возможности, предусмотренной законом. Я возражаю на ваши действия.

Очень много всего мы изучили в данном судебном заседании, которое продолжалось несколько дней. Я хотела бы резюмировать все, что было сказано, а также дать оценку не только тем документам, которые были представлены в суд первой инстанции, но и тем документам, которые были представлены вам в прошлом судебном заседании. Тем документам, которые были оглашены уже в Мосгорсуде. Знаете, это дело кажется мне странным с самого начала. Все мои коллеги и сам Алексей Аркадьевич уже об этом говорили. Но все-таки я хочу обратить внимание на те факты, которые случились при рассмотрении данного дела. Все началось 17 июля в Басманном суде. Туда поступило ходатайство, о котором подробно рассказывала моя коллега, адвокат Лахова, в котором ни одного слова не говорилось о Малобродском Алексее Аркадьевиче. А что такое это ходатайство? Это просто точная копия постановления о привлечении в качестве обвиняемых Итина и Масляевой. То есть следствие, получив дело из Следственного комитета города Москвы, не удосужилось проверить, по факту чего его возбудили, кому что предъявили – и, совершенно не утруждая себя, перепечатало перед судом в ходатайстве о продлении меры пресечения Малобродскому то, что было указано в постановлении о возбуждении уголовного дела и привлечении в качестве обвиняемых Итина и Масляевой. Эти люди – не мои подзащитные, но я считаю, что они так же невиновны и предъявленные им обвинения так же абсурдны, как те, что предъявляются Малобродскому. И, отвлекаясь от того, что происходит: я считаю, что Нина Леонидовна оговаривает себя и других, а следствие только оказывает на нее воздействие для того, чтобы она бесконечно меняла адвокатов, и в данном судебном заседании мы видим уже четвертого. Ничего не хочу сказать о профессиональных способностях моего коллеги, но когда Нина Леонидовна сказала, что ее все устраивает в данном судебном заседании и она дальше хочет сидеть в следственном изоляторе, – это меня просто поразило.

Масляева: Я так не сказала.

Карпинская: Ну а как?

Судья: Вы входите в полемику.

Карпинская: Возможно, Нина Леонидовна имела ввиду что-то другое, но выглядело это именно так. Если человек не поддерживает жалобу, в которой просят изменить ему меру пресечения и не обжалует эту меру пресечения с помощью услуг другого адвоката, значит, он согласен с тем, что должен в этом изоляторе находиться. Нас так учили. Теперь, видимо, другие времена и другие нравы. Но мне кажется просто чудовищным, что человек оговаривает себя с помощью давления следствия. И показания Нины Леонидовны – они с каждым разом всё расширяются. Вначале Нина Леонидовна просто говорит, потом она прибавляет еще что-то, а потом, уже в последних показаниях, которые приобщаются в Мосгорсуде, Нина Леонидовна говорит, что «Седьмая студия» была создана с целью хищения бюджетных средств. И вот эти ее показания следствие представляет в качестве доказательства в обоснованности подозрения, которое должно быть проверено судом. Что тут хочется сказать? Первое. Алексей Аркадьевич – и он, наверное, поддержит меня – не был знаком с Ниной Леонидовной до того, как он стал работать продюсером «Седьмой студии», и вряд ли замышлял с ней создание «Седьмой студии» для хищения денежных средств.

Небольшое историческое отступление о том, откуда взялось название «Седьмая студия». Может быть, Нине Леонидовне это неизвестно, но «Седьмая студия» задумывалась как продолжение тех студий Художественного театра, которые до того уже существовали в разные периоды театральной истории: Первой студией руководил Станиславский, Третьей студией – Вахтангов, и на ее основании был впоследствии создан театр, известный нам теперь как Вахтанговский. И, наверное, все же «Седьмая студия» была создана не для того, чтобы совершить хищение денежных средств, а чтобы продлить традиции, которые родились в Московском художественном театре. И, возможно, и Нина Леонидовна, и следствие совсем иначе представляли бы себе цели создания АНО «Седьмая студия», если бы знали, что еще до появления АНО как юридического лица студенты курса Серебренникова из Школы-студии МХАТ, назвавшиеся «Седьмой студией», выпустили спектакль со своим мастером «Отморозки» по произведению Захара Прилепина. Подчеркиваю: спектакль был поставлен до того, как АНО «Седьмая студия» была создана как юридическое лицо. Хотя, наверное, следствию незачем об этом знать. Так же, как следствие, которое занимается расследованием экономического преступления, не знает, чем отличается государственный контракт от бюджетного финансирования, и почему в 2011 году у «Седьмой студии» никакого бюджетного финансирования не было.

Итак, что нам говорит следствие? Что группа людей договорилась специально создать свою студию для хищения бюджетных средств. А дальше мы смотрим постановление правительства, подписанное премьер-министром Владимиром Владимировичем Путиным, в котором указано, что «Седьмой студии» отдельной строкой бюджета на 2012-14 годы выделены бюджетные средства для продвижения современного искусства. Именно для этого. И есть переписка с Министерством финансов, с Министерством культуры. И я боюсь спросить: а кого тогда обманули Кирилл Семенович Серебренников вместе с Малобродским? Премьер-министра? Они не поняли, для чего им бюджетные деньги выделяют? Или «Седьмая студия» создавалась специально с помощью правительства, Министерства культуры и Министерства финансов для хищения бюджетных средств? Я хочу спросить у прокуратуры, все эти инстанции и люди, в них работавшие, были не осведомлены о целях создания «Седьмой студии» и поэтому их не включают в группу? Или они не понимали, что происходит, когда подписывали данные постановления и выделяли денежные средства из бюджета?

Но это – лирическое отступление по поводу показаний Нины Леонидовны, которые якобы подтверждают обоснованность подозрений Малобродского, а также самой Нины Леонидовны. Я не знаю, каким образом нужно запугать больную женщину, чтобы она хотела сидеть в тюрьме, да не одна, а еще в компании с другими уважаемыми людьми. Не могу понять, каким образом эти показания могут быть обоснованностью подозрения. Но хочу обратить ваше внимание, что в постановлении Европейского суда по правам человека, вынесенного по делу Навального и Офицерова по спорам с Россией, указано, что люди, которые заключили досудебное соглашение, – а Нина Леонидовна заключила досудебное соглашение, и в материалах дела указано, что данное соглашение есть, и оно приложено – их показания не могут являться свидетельскими показаниями в отношении других лиц по тому же делу, потому что условие досудебного соглашения не дает им возможности изменить каким-то образом свои показания. Заключение же досудебного соглашения дает им возможность получить наказание значительно меньшее, чем в случае рассмотрения дела не в особом порядке. Поэтому показания Нины Леонидовны, данные в рамках досудебного соглашения, вообще не могут быть доказательствами ни по какому делу, а уж тем более – доказательствами обоснованности подозрений.

Дальше я хотела бы обратить ваше внимание на показания двух дочерей Нины Леонидовны. Одна из них чудесным образом дает показания 17 июля с 10 до 12.45 в здании следственного изолятора следователю Середе – притом, что мы видели следователя Середу в 12 часов в здании Басманного суда, когда, согласно протоколу судебного заседания, начались слушания по данному делу: ну, возможно, перепутали время, и в это время допрашивали одну из дочерей Нины Леонидовны, которая говорила, что за ней, как ей кажется, следят какие-то люди в черных шапках и так далее. То же самое подтверждала другая дочь Нины Леонидовны, которую, тоже по стечению странных обстоятельств, 12 июля в 19 часов допрашивал следователь Васильев, который в это же время находился с нами в следственном изоляторе и допрашивал Малобродского. Ну, может быть, какое-то несовпадение во времени. Надуманность этих показаний о слежке, на моей взгляд, совершенно очевидна. А приобщались они для чего? Для того, видимо, чтобы доказать, что у всех обвиняемых есть намерение скрыться или оказать давление на свидетелей – двух дочерей Нины Леонидовны. Иначе с какой целью эти показания прикладываются к делу в суде апелляционной инстанции? А к ним прикладывается постановление уважаемого руководителя следственной группы Лаврова, в котором говорится, что показания получены и теперь должна быть проведена проверка показаний: правда ли за девушками кто-то следит, и пригласили ли этих людей собравшиеся вместе Серебренников, Малобродский и Воронова, которая, как теперь мы понимаем, в розыске. Разумеется, все эти люди где-то в июне собрались и договорились, некоторые уже находясь в местах лишения свободы, следить за двумя дочерьми Масляевой. Это уже просто театр абсурда какой-то. Но следователь Лавров сказал: надо проверить, кто за ними следит. Проверили или нет – не знаю, результатов нет. И не понимаю, каким образом утверждения двух девушек, что за ними кто-то следит, могут являться доказательствами по делу о продлении меры пресечения в отношении других людей.

Дальше. Что касается показаний Войкиной (заведующая отелом кадров «Седьмой студии» – прим. «Театр»), которые уважаемый следователь Васильев прикладывал к делу шесть раз, и все-таки их приложили. Так вот, если посмотреть в эти показания, то там написано, что Алексей Аркадьевич Малобродский был очень рачительным человеком, поэтому бесконечно заставлял все учитывать – и даже те деньги, которые выдавались под отчет для покупки необходимых элементов декораций, они все были записаны, находились в толстой папке, и он еще заставлял Войкину вести электронный реестр. Эти показания не свидетельствуют о том, что было что-то похищено, а какое-то подозрение – обосновано. Они свидетельствуют, что во время того, как Алексей Аркадьевич был продюсером «Седьмой студии» – а это, к сожалению, было недолго, чуть больше полугода, – он вел строгий учет и контроль: это можно проверить, если захотеть, конечно, это проверить. Но следствие, видимо, не хочет ничего проверять.

Дальше я бы хотела обратить ваше внимание на происходящее в суде первой инстанции. Как нам сказала сейчас уважаемая представитель прокуратуры: все подтверждается собранными доказательствами в суде первой инстанции. Я не буду вас утруждать чтением всего постановления, скажу лишь, что здесь написано, что представленные суду документы свидетельствуют об обоснованности подозрения органов предварительного следствия в причастности Малобродского, Масляевой и Итина к совершению инкриминируемых им преступлений, о чем свидетельствуют содержащиеся в представленных материалах показания Войкиной. Войкина, как я уже сказала, говорит, во всяком случае, в отношении Малобродского, что все у него было учтено, все сложено в папки и подсчитано. Про показания обвиняемой Масляевой я уже говорила ранее, не хотела бы повторяться, – это постоянно усовершенствуемые следствием показания, причем записанные языком следствия: решили создать преступную группу, позвали Масляеву, она тоже согласилась. Когда человека зовут поучаствовать в преступной группе, он, конечно, сразу соглашается похитить деньги. В общем, они все договорились, потом премьер-министру сказали: мы деньги хотим похитить – и он сразу им и выдал, видимо, эти деньги из госбюджета.

Дальше – государственный контракт на 2011 год на 10 миллионов рублей, выделенных АНО «Седьмая студия». Он что, свидетельствует, что Малобродский что-то украл или похитил?

Дальше – договоры и соглашения. Вот есть соглашение о выделении субсидий. Действительно, соглашение на 206 миллионов за все время плюс государственный контракт на 10 миллионов – итого получается, что за все время с 2011 по 2014 годы АНО «Седьмая студия» было выделено 216 миллионов. Как это подтверждает, что кто-то совершил какое-то хищение, мне непонятно.

Далее есть счета-фактуры о переводе денег. Они позволяют сделать вывод о причастности Малобродского, Масляевой и Итина к совершению указанных преступлений?

Я не зря просила вас огласить данные документы, потому что они ни о чем не свидетельствуют. Вообще! Государственный контракт, соглашение о субсидии ни о чем не могут свидетельствовать, кроме того, что был государственный контракт и соглашение о субсидии, что деньги были выделены и указаны в бюджете.

Дальше, уважаемый суд, есть постановление о привлечении в качестве обвиняемого Малобродского, где написано, что он украл деньги на постановку спектакля «Сон в летнюю ночь», но в действительности это мероприятие не проводилось, и денежные средства на его проведение не расходовались. Что я могу сказать? После того, как общественность – да, уважаемый прокурор, все дело, которая я зачитываю, есть в средствах массовой информации, хотелось бы вам или нет, но общественность это все читала – так вот, когда общественность принесла кучу доказательств того, что спектакль «Сон в летнюю ночь» был, на нем присутствовало огромное количество людей, когда этот вопрос бесконечно обсуждался, то что решило следствие? А то, что неудобно как-то получилось. И что мне сказал следователь Васильев, когда я его спросила: вот скажите, пожалуйста, у нас два обвинения по привлечению в качестве обвиняемого – за «Сон в летнюю ночь» и новое постановление, которое появилось 18 июля – так вы в чем Малобродского обвиняете? И Васильев мне ответил: ну, то постановление, которое про «Сон», – это мало ли что на заборе было написано. Речь идет – подчеркну – о Следственном комитете по городу Москве.

Теперь по поводу последнего суда, решение которого мы обжалуем.

17 июля на заседании суда по продлению меры пресечения Малобродскому, Итину и Масляевой обнаружилось, что Малобродский почти месяц просидел в следственном изоляторе без возбуждения против него уголовного дела. Заседание суда переносится на 18 июля.

18 июля судья Дударь заявила, что ей не хватает документов для вынесения решения. Затем на суде появился полковник юстиции и.о.старшего следователя Лавров, который принес уголовное дело, возбужденное в 10.30 утра 18 июня. Новое дело соединено с делом, возбужденным 19 мая 2017 года против Итина и Масляевой, и охватывает события 2011 – 2014 годов. В нем говорится уже о трех фигурантах – Итине, Масляевой и Малобродском, которые обвиняются в хищении бюджетных средств, выделенных АНО «Седьмая студия». Прокурор Генпрокуратуры Малофеев отказался поддерживать ходатайство следователя о продлении ареста Малобродскому. Судья Дударь объявила ситуацию с отсутствием уголовного дела в отношении Малобродского «технической ошибкой» и приняла решение о продлении ареста Малобродскому и Масляевой, а также домашнего ареста Итину./ Согласно Процессуальному кодексу, ходатайство о продлении меры пресечения должно быть ходатайством той меры пресечения, которая уже была избрана. А новое постановление, которое выносится на следующий день после заседания суда, не может быть доказательством обоснованности подозрения и обоснованности причастности к совершению преступления или доказательством того, что лицо может скрыться или уничтожить доказательства. Ну не может новое постановление о возбуждении уголовного дела быть подтверждением каких-то фактов. Это просто документ, который позволяет следствию продолжать расследование. Но когда судья Дударь вышла из совещательной комнаты и сказала, что ей не хватает документов для того, чтобы вынести соответствующее решение, ей было представлено два документа: постановление о возбуждении нового уголовного дела в 10.30 18 июля и – такой хитрый ход – постановление о соединении нового возбужденного дела со старым делом и присвоении делам одного и того же номера. Тогда, уважаемый прокурор, ваш коллега, прокурор Малофеев, который является первым заместителем начальника отдела по надзору за деятельностью следственных органов, просто обалдел и не мог сказать, что он поддерживает данное постановление. И он сказал – и существует аудиозапись – что при таких обстоятельствах – при отсутствии возбужденного уголовного дела на момент рассмотрения дела о продлении меры пресечения в суде – он не может считать арест Малобродского законным. Нравится вам это или не нравится, но он это сказал, и есть аудиозапись, и это отражено в протоколе судебного заседания, хотя и в сокращенном виде. И действительно, если посмотреть постановление пленума Верховного суда, пункт 13, суд вообще не может рассматривать дело при отсутствии постановления о возбуждении уголовного дела. Так вот, такого постановления не было – я уж не знаю, забыло следствие или был недочет. Я много лет работаю, и мне всегда говорили, что процессуальные нарушения – это железобетонный аргумент. Свидетельские показания каждый оценивает по-своему, но отсутствие процессуальных документов является однозначным основанием для того, чтобы решение в апелляционной инстанции было отменено.

Мы все время слышим: суд разберется. Ну так если сейчас суд выносит постановление в отношении меры пресечения Малобродскому на основании документов, которые не могут являться основанием для такого постановления, почему вдруг суд потом разберется? Наверное, адвокаты и прокуроры читают постановление пленума Верховного суда по-разному. Если следствие за четыре месяца не может разобраться, чем государственный контракт от субсидии отличается, то почему оно должно потом разобраться?

Вот нам говорят: было много следственных действий с Малобродским до 17 июля – действительно, было три допроса: два в один день и один 12 июля. Потом были еще действия с Малобродским: ему предъявляли новое постановление о привлечении в качестве обвиняемого, его ознакомили с постановлением о возбуждении нового дела, которое было приложено к делу в суде 18 июля, при этом никто из фигурантов дела ознакомлен с постановлением заранее не был – знакомили уже потом. Соответственно, Малобродский должен содержаться под стражей на основании этих документов и на основании слов Нины Леонидовны, которая хочет получить определенные преференции, не понимая, что, оговаривая себя и других, она не получит никаких преференций. Если сейчас посмотреть на ту практику, которая идет в отношении людей, проходящих по экономическим делам и заключивших досудебное соглашение, так многие из тех, кто заключили досудебное соглашение, получают срок больше, чем те, которые его не заключили. Так что это ошибочная позиция, но следствие пытается ею воспользоваться, давя на пожилую женщину, которой, конечно, хочется быть дома.

Что касается характеристики личности. Я не первый раз присутствую при продлении ареста, и меня всегда интересует вопрос: поручительств за Малобродского у нас на данный момент 38 штук, разные ассоциации и советы – продюсеров, театральных критиков, руководителей – все говорят, что Алексей Аркадьевич заслуживает доверия, что он никуда не убежит. Встает прокурор и говорит: да, все хорошо, но с учетом личности он должен содержаться под стражей. Я хочу понять: что с этой личностью не то? Может быть, есть какие-то тайные сведения, которых мы не знаем о личности Алексея Аркадьевича? Суд нам их не оглашает, прокуратура не говорит. Но из того, что мы слышим, – а судебное заседание является открытым и непосредственным – мне кажется, что Малобродский более чем достойная личность. Что касается возможности скрыться и израильского гражданства, о котором нам все время говорят: действительно, у Алексея Аркадьевича есть израильское гражданство, но всем и каждому очевидно, что на территории Российской Федерации никакое другое иностранное гражданство не действует. Человек, имея российский паспорт, находясь на территории Российской Федерации, является гражданином Российской Федерации, и никакое израильское посольство не будет за него заступаться. Израильский паспорт Алексея Аркадьевича, так же, как заграничный паспорт, находится в распоряжении следствия. У меня такой вопрос: как он сбежит – он пешком границу будет переходить или как? И почему в отношении него не может быть избрана мера домашнего ареста с помощью электронного браслета, который является такой же мерой пресечения, связанной с лишением свободы, и не дает никакой возможности совершения самостоятельных действий? Почему Алексей Аркадьевич должен содержаться под стражей, притом что никаких подтверждений того, что он хотел скрыться, а уж тем более уничтожить какие-то доказательства, в деле нет? Почему тот залог, который предлагалось за него внести в суде первой инстанции, – я была готова его внести и я суду объяснила, что знаю все последствия обращения залога в доход государства, – так почему это не заслуживает внимания при избрании в отношении Алексея Аркадьевича меры пресечения, не связанной с лишением свободы?

Я вообще не понимаю, что происходит. И считаю, что никто из фигурантов этого дела не является преступником, и вообще никакого преступления не было. Просто Нина Леонидовна – слабое звено. Знаете, как нам Европейский суд по правам человека сказал? Как все дела в России расследуются – находят одного слабого, он заключает соглашение, дает показания, а дальше уже можно ничего не расследовать. А если бы не было показаний Нины Леонидовны, на чем бы следствие основывало все свои доводы о том, что вообще данное преступление существует? В этой связи я хочу вам напомнить, что милосердие важнее справедливости, тем более, ложной справедливости, о которой говорит Следственный комитет. И насильственные меры, применяющиеся сейчас к Алексею Аркадьевичу, который никого не убил, не совершил никаких грандиозных преступлений и вообще в «Седьмой студии» работал только полгода, – содержание его под стражей является необъективной мерой пресечения, несправедливой. Малобродский никуда не собирается бежать и намерения такого у него не было, он готов давать следствию любые показания в любое время, его адвокаты всегда являются, ни разу не было такого, чтобы кто-то куда-то не пришел. Поэтому я считаю, что решение Басманного суда о мере пресечения в отношении Малобродского в виде содержания под стражей должно быть отменено.

Адвокат Лахова: Только одно небольшое дополнение. Когда следствие нам говорит, что в постановлении о продлении меры пресечения написано, что в период с 01.02.2014 по 08.04.2014 года главный бухгалтер АНО «Седьмая студия» Масляева, выполняя указания генерального директора и генерального продюсера – соответственно, Итина и Малобродского, – обеспечила при помощи неустановленных лиц составление того-то и того-то и переводы денежных средств, у меня возникает вопрос к гособвинению, которое утверждает, что все материалы, представленные суду, изучены, что они правомерны и достоверны. Каким образом в 2014 году Малобородский, который работал в «Седьмой студии» только до апреля 2012 года, – это уже известно всем, и трудовая книжка приложена, и само следствие это подтверждает, – мог давать какие-либо указания Масляевой? Это только маленький пример того, как ведется расследование. Так вот, мы призываем, чтобы решение выносилось судом не на основании голословных фраз, а на проверенной информации .

Судья: Малобродский.

Малобродский: Ваша честь, я уже пятый раз участвую в судебных заседаниях в течение этих двух с половиной месяцев. И я каждый раз пытаюсь добросовестно соответствовать законам жанра этого представления. В частности, я исхожу из предположения, что честь, Ваша честь, имеет место в суде. Имеет место и имеет какое-то значение. Я также исхожу из предположения, что все без исключения участники заседания должны руководствоваться законом, и все в равной мере несут ответственность за свои слова и поступки.

Если это так, то не пора ли того же потребовать от противоположной стороны, от следствия: чтобы оно наконец-то перестало оперировать туманными, ничего не значащими, «многозначительными» заявлениями, а наконец начало бы оперировать фактами и какими-то реальными доводами. Ну сколько уже можно потворствовать этим бессовестным попыткам сфабриковать ложные обвинения против меня и попирать мои гражданские права! В то время как моя защита каждый раз в каждом из этих заседаний неопровержимыми фактами и безупречной логикой доказывает ложность обвинения и несостоятельность доводов в пользу моего содержания под стражей, все это время следствие, я бы сказал, «организованная группа следователей», публично глумится над законом, путается в формулировках обвинения, путается в датах, в обстоятельствах, манипулирует номерами, деталями возбуждаемых уголовных дел, допускает процессуальные нарушения. Говоря по-простому, практикует ложь и запугивание. Я бы поправил своего адвоката, в течение двух с половиной месяцев фактически не происходит никаких следственных действий. Утверждение следователя о том, что у меня была многократная возможность давать показания, – это ложное утверждение. Может быть, имеется в виду то, что происходило 25 июля в здании Следственного комитета по адресу Технический переулок, дом 2, куда меня через неделю после того, как данные этого обвинения были учтены судом, привезли знакомиться с этим обвинением в наручниках, пристегнутым к приставам, не дав мне возможности, вопреки закону, получить консультацию адвокатов наедине. Я, естественно, отказался.

Более того, мне известно, что на 8 сентября назначены какие-то следственные действия в здании Следственного комитета. Я здесь в суде заявляю: в наручниках я не буду участвовать ни в каких следственных действиях. Адвокат Юрия Константиновича Итина говорил о правах своего подзащитного, о том, чтобы соблюдались нормы, которые бы уберегли его здоровье и устранили угрозу жизни и так далее. Есть еще некое право. Есть право на мое человеческое достоинство, есть право на презумпцию невиновности, есть право на защиту. Все эти права чохом, одним махом нарушаются вот такими так называемыми следственными действиями. При этом, Ваша честь, я повторяю и продолжаю повторять: я готов давать всю имеющуюся у меня информацию, я готов давать правдивые показания, я готов отвечать на конкретные вопросы следствия.

На предложения «признавайтесь уже в чем-нибудь» или «покажите что-нибудь по поводу нашего последнего обвинения, которое полностью состоит из перечисления двух десятков транзакций и полудесятка транзакций субсидий в адрес «Седьмой студии», я не готов отвечать. Я не понимаю такого разговора.

Уже давно пора перейти к конкретным вопросам. Мне ни разу, кроме этого смехотворного эпизода со «Сном в летнюю ночь», не был предъявлен ни один конкретный эпизод. Я не понимаю, о чем при таких условиях можно говорить со следствием.

При этом, кроме уже мною перечисленных подвигов следствия, было совершено еще несколько. Сделав мою жену без всяких на то оснований свидетелем по делу, нам отказывают в свиданиях, в телефонных разговорах. Кроме того, наложен арест на имущество мое и жены, которое на время ремонта квартиры было помещено на склад. Это книжки, это кастрюльки, это осенние ботинки – сейчас сезон начинается. Что же это такое, как ни оказание давления, Ваша честь? Это именно оно и есть.

Я не буду повторяться по поводу неправосудного решения Басманного суда – это апофеоз беззакония, и мне кажется, что это очевидно всем – всем, кто либо слушал речи моих адвокатов, либо присутствовал в течение двух дней в Басманном суде. Между тем я продолжаю оставаться в тюрьме все эти два с половиной месяца. Между тем, по непонятным причинам средства производства, которыми пользуется моя жена в своей работе, – ее ноутбук, ее планшет – арестованы и находятся у следствия. Наши проекты – мои и моей жены – продюсерские проекты, а соответственно, и источники нашего скромного существования – они порушены за эти два с половиной месяца. Что это, как ни оказание давления? Это именно оно и есть. Какая цель? Моего воображения не хватает, чтобы представить другую цель, кроме как стремления, чтобы я вслед за Ниной Леонидовной начал оговаривать себя и своих бывших коллег по «Седьмой студии». Но я говорил это в Басманном суде и повторю сейчас: этого не будет, никакими методами меня это делать не заставят. Я готов работать со следствием, готов давать пояснения, готов давать показания. Готов отвечать на конкретные вопросы – отвечать правдиво, отвечать с целью установления истины. Ваша честь, право слово, надо дистанцироваться от этой «организованной группировки следователей» по соображениям закона и даже просто по солидарным соображениям. Я прошу Вас, пожалуйста, примите законное, справедливое решение: отмените решение Басманного суда о мере пресечения. Если Вы по каким-то причинам – у Вас они, вероятно, могут быть, я не знаю, – полагаете, что в отношении меня должны быть приняты какие-то меры пресечения, то пусть это будут меры, не связанные с содержанием под стражей. У меня всё. Спасибо.

Суд удаляется на совещание.

Судья: Решение Басманного суда о продлении обвиняемому Малобродскому меры пресечения в виде заключения под стражу до 19 октября 2017 года оставить без изменения, апелляционную жалобу защиты – без удовлетворения.

Материал подготовила Жанна Зарецкая

oteatre.info

Уважаемый Алексей Аркадьевич

Экс-директор «Гоголь-центра» Алексей Малобродский встречает свой 60-летний юбилей в СИЗО в качестве обвиняемого по «делу “Седьмой студии”». Режиссер театра Евгения Беркович решила рассказать ему в письме, как идут дела на воле, а журналист, продюсер и бывший чиновник от культуры Евгения Шерменева рассказывает «Таким делам» об Алексее Малобродском

15 февраля свой 60-летний юбилей в изоляторе «Матросская тишина» встречает Алексей Малобродский — театральный продюсер, бывший директор «Гоголь-центра». А до того — гендиректор «Седьмой студии». Само существование этой формации, выросшей из курса Кирилла Серебренникова в Школе-студии МХАТ и работавшей на проекте «Платформа» на «Винзаводе», стало предметом так называемого театрального дела: Малобродского вместе с Серебренниковым, а также директором РАМТа, экс-чиновницей Софьей Апфельбаум, продюсером Екатериной Вороновой, директором Юрием Итиным и бухгалтером Ниной Масляевой обвинили в хищении бюджетных средств, выделенных на работу «Платформы». Малобродский единственный из всех подозреваемых был отправлен в изолятор, хотя никуда от следствия не скрывался. За решеткой следствие, судя по письмам и свидетельствам самого Алексея, чередует невразумительные вопросы с предложениями дать показания на коллег, от чего Малобродский воздерживается. По просьбе «Таких дел» режиссер Евгения Беркович, работавшая в «Седьмой студии» и «Гоголь-центре», написала письмо коллеге за решетку, а Евгения Шерменева — журналист, продюсер и бывшая чиновница департамента культуры Москвы — рассказала о дружбе и работе с Малобродским до, во время и после запуска «Гоголь-центра».

Евгения Беркович: Письмо на волю

Здравствуйте, дорогой, уважаемый Алексей Аркадьевич!

Евгения БерковичФото: из личного архива

Даже не знаю, что больше: уважаемый или дорогой. После очередного заседания суда по мере пресечения вашей свободы, наверное, больше все-таки уважаемый. Потому что не уважать ваше терпение, достоинство, мужество, адекватность, внимательность и порядочность — невозможно. Но и дорогой, конечно, тоже.

Мы в старые добрые времена ворчали: ну что ж этот Малобродский такой дотошный? Скажем прямо, без затей: занудой мы вас называли, и кишкомотателем. Зайдешь в кабинет к вам на пять минут обсудить смету нового спектакля — выйдешь весь мокрый, через полтора часа, обалделый и со звоном в ушах. Со сметой, урезанной вполовину. С подробным объяснением, почему все то же самое можно сделать дешевле, быстрее и проще. С цитатами из классической поэзии и ссылками на философов.

Малобродский считает. Малобродский экономит. Малобродский не потратит там, где можно не потратить

Нет бы сказать: «Дорогой режиссер, вот тебе сто тысяч миллионов, трать на что хочешь, и чеки можно не сдавать!» Но Малобродский считает. Малобродский экономит. Малобродский не потратит там, где можно не потратить. А ты творческая личность, тебе вообще претят все эти пошлые земные разговоры про деньги, сметы, отчеты, договоры, акты, сдачи… Раздражает. Раздражает этот небольшой человек с тихим голосом и мягкой улыбкой, всегда спокойный, всегда доброжелательный, всегда подготовленный к разговору, имеющий ответы на все вопросы. То есть, вообще-то, директор какой-то такой и должен быть. Но на втором часу переговоров — бесит.

Кто бы мог знать, как сейчас этого будет не хватать.

И кто бы мог знать, как эта дотошность, скрупулезность, внимательность и умение говорить и думать спокойно может пригодиться в таких мерзопакостных обстоятельствах? Я думаю, там все, от следователей до надсмотрщиков, в глубине души уже жалеют, что вы не дома. Так себе и представляю этих всех сотрудников разных ведомств, у которых после очередной беседы с вами начинают болеть зубы и закрадываются сомнения в правильности выбора профессии. У всякого живого человека, мне кажется, закрались бы… Но живые ли они, люди, которые вас сейчас окружают? Живой ли судья, который после очередной вашей блестящей речи не принял тут же решение отпустить вас хотя бы под домашний арест?

Как ужасно звучит это «хотя бы». Как грустно, что идея засунуть человека в пространство четырех стен и коридора сейчас кажется чуть ли не счастьем. Лишь бы дома, лишь бы не в тюрьме.

Так себе и представляю этих всех сотрудников разных ведомств, у которых после очередной беседы с вами начинают болеть зубы

Эти ваши речи мы слушаем раз за разом, приходя на очередное заседание по вашему делу. Набитый под завязку зал суда, где идет трансляция заседания. Зачастую — трансляция трансляции, потому что вас не всегда привозят в суд, и вы говорите с нами из своей камеры, через два экрана, прерывающийся звук, плохую картинку, через ваши шестьдесят лет, плохое здоровье, усталость. И, может быть, раздражение — потому что люди, от которых зависит ваша свобода, все-таки, кажется, не живые.

Бывший генеральный продюсер компании «Седьмая студия», бывший директор театра «Гоголь-центр» Алексей Малобродский, задержанный по подозрению в хищении бюджетных средств, во время рассмотрения ходатайства следствия о продлении его ареста в Басманном районном суде, 2017 годФото: Сергей Савостьянов/ТАСС

За вашими речами следят люди из самых разных концов света, читают отчеты в Facebook, растаскивают на цитаты. Всех волнует, никого не оставляет равнодушным — я имею в виду, из живых людей.

А дела у нас, дорогой Алексей Аркадьевич, идут без вас плохо. То есть идут-то они по-разному, но плохо, что без вас. Вот мы отметили пятилетие «Гоголь-центра» — без художественного руководителя и без вас, первого директора. Худрук незримо присутствовал в виде голоса, записанного — как было неоднократно подчеркнуто — еще в августе, до ареста. Хороший такой вечер получился, живой, честный. Алла Демидова вручала премию «Гоголь-центра» рэперу Хаски, Филиппенко читал монолог арестованного рояля, дивы — Вика Исакова, Чулпан Хаматова, Ксения Раппопорт, Аня Чиповская, Сати Спивакова — пели про режиссера в заключении, и еще многие пели, плясали и говорили речи.

Худрук незримо присутствовал в виде голоса, записанного — как было неоднократно подчеркнуто — еще в августе, до ареста

А от вас даже голоса не было. Зато была красивая и такая сильная ваша жена Татьяна, были актеры, режиссеры, помрежи и продюсеры, осветители, администраторы, была ваша помощница Маша, были друзья театра — и все вас вспоминали.

А еще был и есть сам театр, стены, крыша, окна, техника — всего бы этого не было без двух с половиной лет ремонта, который вы тащили и вытащили. Когда вы наконец выйдете, непременно поинтересуюсь, что стоило вам большей крови — это заключение или тот ремонт? Не жалеете ли вы сейчас, что ввязались в эту авантюру? Мне почему-то кажется, что не жалеете. Хотя и получили за нее по голове в самом буквальном смысле в декабре 2012 года, на выходе из театра. Жалко, что мы, видимо, так и не узнаем, кто тогда напал на директора еще не открывшегося театра. Вот бы этому человеку в глаза посмотреть.

Еще поздравляю вас, дорогой Алексей Аркадьевич, с юбилеем. Мы тут все думаем, как отметить этот день, и немного даже переругались. Придумали такой вариант: до вашего освобождения считать день пятнадцатого февраля несостоявшимся. Пусть после четырнадцатого сразу наступит шестнадцатое, а сэкономленный день перенесем куда-нибудь на апрель, как государственный праздник. А в апреле-то вы точно выйдете!

Евгения Шерменева: Из тюрьмы с улыбкой 

Евгения ШерменеваФото: Александра Мудрац/ТАСС

60-летний юбилей Алексей Малобродский проведет 15 февраля 2018 года один, но, стоит надеяться, за чтением многочисленных писем от своих коллег и друзей, присланных ему в СИЗО. Я хочу рассказать об Алексее Аркадьевиче Малобродском, опытном театральном менеджере, хорошем директоре и отважном экспериментаторе, об открытом зрителе и внимательном профессионале.

«Платформа» работала четыре года — с 2011-го по 2014-й. И, конечно, после сообщений о первых арестах и допросах по «театральному делу» в мае прошлого года необходимо было разъяснить публично, какие результаты были получены в России благодаря опыту работы этой площадки. На мой клич поделиться документами о жизни площадки одним из первых откликнулся Алексей Малобродский. Он прислал документы из своего архива — это были программы первых двух лет работы «Платформы», которые с невероятной педантичностью были собраны в таблицы и расшифровки. Малобродский не скрывал своей позиции и не скрывался сам — допускаю, что именно этим он вызвал раздражение следствия, которое задержало его на одном из допросов и заключило в СИЗО через месяц после начала громкого дела. При этом все, кто разбирался в подробностях, понимали абсурдность этой меры: Алексей был включен в работу «Платформы» лишь в течение первого года и с середины 2012-го уже не работал в проекте. А в 2017-м сам попал в исключительную ситуацию и своим поведением разрушил абсолютно все возможные подозрения в «вероятной правоте следствия».

Но сначала — о том, что было до того, как новые фотографии неизменно спокойного и улыбчивого Малобродского стали поступать исключительно из залов суда.

Профи на втором плане

В середине 2000-х Малобродский, поработав в дирекции театрального фестиваля «Золотая маска» и на музыкальном Пасхальном фестивале, пришел на пост директора в театр «Школа драматического искусства», где бережно сохранял коллективное наследие, оставленное Анатолием Васильевым — основателем и автором театра, уехавшим из России после конфликта с Юрием Лужковым. При этом именно Алексей оказывал помощь в становлении внутри «Школы…» нового театра — театра Дмитрия Крымова. Собственно, благодаря Крымову мы и столкнулись с Малобродским в работе. В 2009 году я работала директором фестиваля «Территория» и позвонила ему с предложением поучаствовать в продюсировании его нового спектакля — и его премьерного показа в рамках фестиваля «Территория в Перми». В результате родился совершенно необычный для режиссера спектакль «Смерть жирафа», который до сих пор можно посмотреть в «Школе драматического искусства».

Время 2011—2012 годов стало переломным — все, что было придумано в культуре за первое десятилетие 2000-х, начало принимать законченный и зримый вид. Малобродский, безусловно, был и останется важнейшим участником этого процесса — и формирования новой театральной и музыкальной культуры, и создания аудитории для нее.

Малобродский не скрывал своей позиции и не скрывался сам — именно этим он, видимо, вызвал раздражение следствия

Осень 2011 года стала стартом трех лет огромного труда всех участников междисциплинарного проекта «Платформа», куратором которой стал Кирилл Серебренников, резидентами — руководимая им «Седьмая студия», а гендиректором — Малобродский. Начался тщательный отбор художников и новых идей в театре, танце, музыке, визуальном искусстве. А летом следующего, 2012 года Алексей вместе со своим товарищем Кириллом Серебренниковым пришел в Московский драматический театр им. Гоголя, чтобы создать новое яркое место — «Гоголь-центр». Малобродский был опорой всех изменений в этом театре вплоть до 2015 года, когда покинул свой пост.

В центре Гоголя

О рождении нового театра стоит сказать отдельно. С ноября 2011 года я стала замруководителя департамента культуры Сергея Капкова и мы вместе с ним принимали участие в общественных дискуссиях по развитию театра, которые организовывал на «Платформе» Кирилл Серебренников. Весной 2012 года в одном из таких разговоров была придумана идея внедрения первого опыта «Платформы» с ее синтетическим репертуаром в одном из театров Москвы — им стал Театр им. Гоголя. Условием работы Серебренников назвал назначение Алексея Малобродского директором.

Алексей Малобродский на пресс-конференции на тему будущего Московского драматического театра им. Н. В. Гоголя, 2012 годФото: Валерий Мельников/РИА Новости

Первые месяцы работы «Гоголь-центра» сопровождались волной негатива в прессе и высказыванием противоречивых мнений, обид, недоумения, обсуждением кадровой политики. На Малобродского и Серебренникова легла очень сложная задача: за полгода придумать новый театральный проект в старом репертуарном театре, создать несколько новых спектаклей для начала работы в измененном принципиально пространстве. Начать ремонт и преобразование театральных помещений: фойе, гардероба, зрительного зала (в результате они изменились до неузнаваемости).

Его фотографии из залов суда вызывают желание помахать рукой даже через экран компьютера

Он был ограничен в ресурсах — и в денежных, и в человеческих, и во временных. Его команда справилась и с ремонтом, и с подготовкой нового репертуара первого сезона, и с созданием специального спектакля-открытия «Гоголь-центра». И это — в обстановке постоянных протестных митингов, бесконечного потока доносов во все органы власти и вызовов в прокуратуру по расследованию всей театральной деятельности  режиссера Кирилла Серебренникова в период работы в Москве. Малобродский справился. Параллельно он передавал дела по проекту «Платформа».

Камни на голову директора

В первые месяцы работы «Гоголь-центра» Малобродский с сотрудниками сидели в полуразрушенных кабинетах без мебели и работали сутками. В один из, как обычно, поздних выходов с работы на него напали — ударили по голове. До этого были постоянные телефонные угрозы, смс с обещаниями «возмездия за захват театра». Мы тогда писали официальные просьбы о расследовании в правоохранительные органы с распечатками текстов угроз, пытаясь выяснить источник этой нескончаемой травли. Наши усилия ничем не увенчались, заявление о нападении лежит у какого-то следователя в столе, пыльное и забытое. Малобродский побывал в отделении неотложной помощи и на следующий день вышел на работу. И в начале февраля 2013 года вся театральная Москва собралась на открытие «Гоголь-центра».

Старые сотрудники надеялись на скорый реванш и держались за свои места, коллегам Алексея Аркадьевича и ему самому приходилось работать за троих

А в 2014 году деньги кончились, и кончились резко — сразу после победной Олимпиады и присоединения Крыма. Согласовывать дополнительное финансирование в департаменте культуры стало сложнее, а зарубежные проекты выросли в цене вдвое из-за изменения курса валют. Малобродский оказался заложником взаимоотношений творческих планов театра и бюрократической системы учредителя, то есть столичного депкульта. 10 марта 2015 года должность руководителя департамента культуры покинул Сергей Капков, за неделю до своего ухода подписавший увольнение Алексея Малобродского из «Гоголь-центра». Вскоре Алексей Аркадьевич стал работать снова — в другом качестве, но со своей неизменной улыбкой: стал программным директором фестиваля «Маршак» в Воронеже.

Вместо тоста

Человеческое общение и человеческие отношения в наше время переживают стремительную инфляцию. На место встреч и переговоров приходит переписка, а очные деловые свидания начинают выглядеть старомодно. Выбраться на спектакль в театр или в гости к друзьям становится невыносимой проблемой, и многие замыкаются в небольших обществах — чаще всего по рабочим интересам.

И вдруг во всем этом за последние полгода у меня появился якорь — и этим якорем, воплощением ценности человеческих отношений стал Алексей Малобродский. Его письма из СИЗО полны тонкого юмора и выдают начитанность их автора. Его фотографии из залов суда вызывают желание помахать рукой даже через экран компьютера. Помните, еще в советской школе нас учили «сверять себя с кем-то»? Самое время. Для меня совершенно неожиданно этим «кем-то» стал товарищ и коллега, кого было радостно встречать на премьерах и фестивальных спектаклях, чей номер телефона светится в телефонной книжке, вот только позвонить и посоветоваться по какому-нибудь важному вопросу — нельзя.

Мы давно живем в состоянии предательства в жизни и подлога в СМИ. Привыкли к разрушенным связям и обманным интерпретациям. Задержание и содержание под стражей Малобродского вдруг, как лакмус, выявило необходимость этому противостоять, и не поодиночке, а сообща. Потому что того человека, которого мы открыли для себя в тяжелых обстоятельствах, невозможно не защищать. Все такого же уравновешенного, улыбающегося, доброжелательного — в тюрьме. И умеющего на любом допросе четко сформулировать даже то, что никак не могут взять в голову следствие и прокуратура.

Спасибо, что дочитали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

ПОДДЕРЖАТЬ

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

борьба за права репрессии тюрьма

takiedela.ru

Без Малобродского - Веб компромат

Что происходит с семьей и проектами арестованного продюсера

В 2017 году российская театральная сфера оказалась в фокусе общественного внимания. Виной тому не громкие спектакли и проекты, а резонансное дело «Седьмой студии», фигурантов которого обвиняют в хищении 68 миллионов рублей у государства. Режиссер Кирилл Серебренников, экс-гендиректор организации Юрий Итин, директор РАМТ Софья Апфельбаум и бухгалтер Нина Масляева находятся под домашним арестом. Еще одну фигурантку – продюсера Екатерину Воронову Генпрокуратура попросила объявить в розыск по линии Интерпола. Russiangate рассказывает историю продюсера Алексея Малобродского – единственного из всех подозреваемых, кто находится в СИЗО.

«Я им расскажу, как все было»

Алексей Малобродский и Татьяна Лукьянова знакомы 13 лет. Вместе – уже девять, больше пяти лет назад официально оформили брак. Они любят проводить время вдвоем, все время куда-нибудь ездить. Любая поездка, даже в Подмосковье на машине, уже праздник.

«Не включать ни музыку, ни радио, просто сидеть рядышком очень классно, – с теплотой вспоминает Татьяна, – нам очень хорошо вдвоем. Не могу сказать, что мы часто общаемся в компаниях – хватает общения на двоих. В отпуск тоже всегда ездим вдвоем». Татьяна любит готовить: «Приятно сделать что-нибудь вкусное, красиво подать и просто сидеть вдвоем болтать. Всегда есть о чем поговорить».

С июня 2017 года ни семейные ужины, ни поездки в Подмосковье невозможны: Алексей Малобродский находится в СИЗО «Матросская тишина» по подозрению в хищениях денег, выделенных Минкультуры АНО «Седьмая студия» на проект «Платформа». В начале декабря у супругов состоялось второе свидание за полгода.

На общение с любимым человеком – 40 минут по телефонной трубке. Между ними – грязное стекло и мелкая решетка. Когда положенное по регламенту время заканчивается, связь отрубается: ни одной лишней минуты, машина правосудия беспрекословна.

По закону обвиняемый имеет право на два свидания в месяц. Чтобы их получить, необходимо разрешение следствия, которое четыре месяца ограничивалось формальными ответами – «свидание Малобродского с женой противоречит интересам предварительного следствия». Без объяснений причин. Следователи не обязаны объяснять и оправдываться.

«Свидание прошло очень быстро, – рассказывает Татьяна, – хочется поговорить обо всем и сразу. Когда человека видишь воочию – это живой, непосредственный разговор, другая эмоция, нежели чем занимаешься интеллектуальным трудом в эпистолярном жанре. Очень приятно видеть, что человек нормально выглядит, жив-здоров, бодр и весел. Важно обменяться какими-то положительными эмоциями на свидании. Хотя мы ежедневно переписываемся через электронный сервис ФСИН, находимся в постоянном контакте, обмене информацией, новостями. Нет ощущения, что совсем оторваны [друг от друга]».

C лета 2017 года совместный досуг ограничивается лишь электронной перепиской. 19 июня следователи задержали Алексея Малобродского – вдруг из свидетеля он превратился в обвиняемого. Супруги такого не ожидали: не смотря на то, что обыски в «Гоголь-центре» и дома у худрука театра Кирилла Серебренникова прошли еще в мае, продюсер сохранял спокойствие.

«Метаморфозы» по мотивам мифов Овидия (режиссеры — Давид Бобе, Кирилл Серебренников). Проект «Платформа» в Центре современного искусства «Винзавод» (с 2013 года — в репертуаре «Гоголь-центра»), Москва, 2012. Фото: Сергей Пятаков / РИА «Новости»

Татьяна вспоминает, как пыталась выяснить у мужа, что происходит, может ли это как-то сказаться на нем. Он же искренне отвечал: конечно, его вызовут в качестве свидетеля давать показания. Он расскажет, как все было. Он был уверен: все нормально, ему ничего инкриминировать нельзя.

«Такое прекраснодушие, когда ты в 60 лет по-прежнему веришь в добро и справедливость, – ухмыляется Татьяна, – но я все равно верю в эту справедливость. А что тогда самой себе скажешь, если в нее не верить?».

Во время обыска в квартире забрали всю технику. Компьютер Татьяне отдали только через четыре месяца (хотя обещали через неделю). Планшет не вернули до сих пор.

«Он в «Платформе» работал чуть меньше года, втрое меньше остальных, при этом не был руководителем, не подписывал финансовые документы. Он – наемный работник, который занимался организацией творческих проектов. Почему именно он сидит полгода в тюрьме? Когда начинаю думать в эту сторону, сносит совсем. Мозг отказывается это понимать»,  – распаляется женщина.

В последнее время у Малобродского проблемы со здоровьем. Старая болячка – артрит плеча – начинает усугубляться. Врач предположил, что причиной может быть вирус, но для точного диагноза нужны серьезнее анализы. Если он подтвердится, то и сложные противовирусные препараты. Подходящего специалиста в СИЗО нет. Татьяна передала МРТ-снимки плеча в изолятор, но там умудрились их потерять. А из четырех заявлений арестованного с просьбой провести обследования до медчасти изолятора дошло лишь одно. Хирург все-таки пришел. Осмотрел плечо и заявил – «сколиоза у вас нет», и удалился.

На судебном заседании 4 декабря Алексей Малобродский рассказал про свое здоровье. По словам жены, после заявления в СИЗО встрепенулись, отвели его в чистый медицинский кабинет, собрали консилиум из нескольких человек. 9 декабря Малобродского перевели в больницу. Там условия хуже, чем в обычных камерах изолятора: нет ни телевизора, ни холодильника, еда мгновенно портится. 11 декабря к нему пришел терапевт и назначил общий анализ крови и мочи.

Цензоры вырезали из письма арестованного мужа часть про больницу. «Он написал письмо на двух бланках, которые у него скопились, – объясняет Татьяна, – я получила только второй. Из контекста понимаю, что-то произошло, куда-то перевели. Оказалось, что вымарали все про больницу».

12 декабря к Малобродскому пришли правозащитники из ОНК. Они смогли добиться, чтобы в камере установили холодильник.

Честь и репутация

Послужной список Малобродского впечатляет. Он возглавлял или занимал руководящие должности на ключевых культурных площадках страны: был исполнительным директором «Золотой маски», главой Пасхального фестиваля, руководил «Школой драматического искусства». Вдобавок чуть больше года работал на «Платформе», затем в Гоголь-центре до марта 2015 года. После ухода из театра он помогал творческому центру «Среда» своей жены. Центр делает спектакли для детей.

В конце зимы 2016 года Алексея Малобродского пригласили стать куратором детского театрального фестиваля «Маршак» в Воронеже. Инициатива исходила от Михаила Бычкова, создателя и худрука Воронежского камерного театра, а также основателя и художественного руководителя Международного Платоновского фестиваля искусств и фестиваля «Маршак».

«Первый раз – в 2015 году «Маршак» прошел под моим кураторством, но я понял, что не хватит ни сил, ни возможностей совмещать. Все-таки моя основная работа – «Платоновфест», – рассказывает Бычков, – мы решили найти куратора, который бы работал над программой. Пригласили Алексея Аркадьевича, опытного и знающего эксперта. К тому же знали, что в тот момент у него не было больших проектов».

Алексей Малобродский сделал программу благодаря своим знакомствам и авторитету: он привез 20 спектаклей известнейших российских театров — РАМТ, «Балет Москва», Театр.Dок, Театр кукол Образцова, Русский театр Эстонии, Karlsson Haus, Камерный музтеатр Покровского, Новую сцену Александринки и другие.

По словам Бычкова, фестиваль прошел с успехом. Малобродскому предложили контракт еще на год ­– сделать третий фестиваль уже осенью 2017 года.

«Сон в летнюю ночь» по комедии Уильяма Шекспира (режиссёр — Кирилл Серебренников). Проект «Платформа» в Центре современного искусства «Винзавод» (с 2013 года — в репертуаре «Гоголь-центра»), Москва, 2012. Фото: Alex Yocu

«До июня он занимался фестивалем, почти всю программу собрал. Это была замечательная программа, – рассказывает худрук фестиваля Бычков, – ее не стыдно было показать в любом месте. К нам приехали Театр Наций, Вахтанговский театр, Упсала-Цирк из Петербурга, Рижский русский театр, театры Норвегии и Казахстана и другие. Когда его арестовали, я посчитал своим долгом никого не привлекать со стороны на его место, а сам точечно довел работу до конца и подтвердил все договоренности, достигнутые Малобродским».

Бычков пока не планирует никого искать на место арестованного продюсера. Он убежден в его невиновности и надеется, что к началу подготовки нового фестиваля Малобродского выпустят, и он сможет вновь собрать программу: «Когда человек оказывается выключенным из процесса, сразу становится понятна его значимость и важность именно его работы». Худрук называет Малобродского не просто организатором, а экспертом, превосходно разбирающимся в искусстве, который с помощью своей квалификации может вынести экспертное мнение.

К тому же для Алексея очень важен тайм-менеджемент. «Мы тоже добросовестно подходим к театральной организации, но с его стороны регулярно получали напоминания, подталкивания и звоночки. «Не забудьте это, меня беспокоит то-то, вы еще не договорились здесь…», – подчеркивает Михаил.

13 декабря Ассоциация театральных критиков признала Алексея Малобродского человеком года –«За честь и достоинство».

«В отличие от остальных фигурантов дела, находящихся под домашним арестом, он вот уже полгода содержится в следственном изоляторе. В поддержку продюсера выступили многие театральные деятели России – все они призывали к изменению меры пресечения для Малобродского, вина которого не доказана», – сказано в заявлении ассоциации.

На каждом судебном заседании Малобродский пытается объяснить судье, что ему важно сохранить репутацию честного профессионала.

«Я и сам как поручитель пытался втолковать это так называемому суду, и Алексей Аркадьевич совершенно справедливо подчеркивает: репутация в этой отрасли имеет решающее значение, – отмечает композитор и бывший музыкальный куратор «Платформы» Александр Маноцков. – Наш цех немногочислен, все друг друга знают, эти самые репутации складываются годами, а разрушаются в одно мгновение. Все эти злоключения совершенно очевидным образом только упрочили репутацию Малобродского. Я, например, совершенно не предполагал, что за всегдашней подчеркнутой вежливостью и профессиональной щепетильностью есть еще и такая стальная воля, такое спокойное достоинство. Никому не пожелаешь такой проверки, но дай бог каждому так ее пройти. Очень надеюсь, конечно, что эти испытания в его жизни скоро кончатся».

Дотошность вплоть до запятой

Несмотря на особенности и несовершенства системы отношений между государством и учреждениями культуры, коллеги Малобродского рассказывают: продюсеру всегда хватало компетенций делать все правильно и законно.

«Он очень скрупулезный и честный, не может себе позволить ошибок. Даже в письмах мне запятые правил, что меня дико бесило», – рассказывает Мария Тырина, замдиректора галереи на Солянке. У нее с Малобродским давняя рабочая история – с 2002 года. Также Тырина работала вместе с ним в Гоголь-центре.

«Все перепроверял, на каждой странице ставил свою подпись, чтобы никто не подменил, все читал по пятьдесят раз. В профессиональной среде его воспринимают как очень ответственного руководителя, – говорит Тырина, – Регулярно с ним делюсь своими историями до сих пор. Я от него заряжаюсь энергетикой».

Такие же характеристики дает бывший музыкальный куратор «Платформы» Маноцков. Он рассказывает, что отношения композиторов и директоров театра непростые: с обеих сторон всегда идет торг за выгодные условия.

«Это объективно так, дело не в личностях, – говорит Маноцков, – но от личностей зависит, как проект будет реализован, насколько справедливыми и корректными будут всякие финансовые условия. Малобродский и как продюсер, и как переговорщик всегда проявлял себя наилучшим образом. Не так уж часто бывает в России, что продюсер реально вникает во все художественные обстоятельства работы, надежно и наверняка приводит проект к реализации. Малобродский – именно такой менеджер».

Экс-директор театра кукол в Москве и экс-директор «Дворца на Яузе» Григорий Папиш знаком с Малобродским еще с середины 1990-х годов. Поработать вместе им практически не удалось, но близкое общение продолжалось много лет.

«Он перед начальством никогда не заискивал, не показывал им свою «благодарность» за финансирование, – говорит он, – всегда считал, что задача Департамента культуры – осуществлять в срок финансирование деятельности театров и их проектов. А вести дела необходимо предельно открыто, честно и по закону. Это его принципиальная позиция».

Рассказывают, что Малобродского недолюбливали в Департаменте культуры – он добивался, чтобы учредитель культурных учреждений не только создавал проблемы, но и занимался их решением.

«В департаменте культуры не то чтобы его именно не жаловали, там вообще никого не жалуют, – добавляет Тырина, – потому что мы все время чего-то хотим, а Малобродскому нужно было больше всех [в первые годы Гоголь-центра]. Тогда театр не зарабатывал, а нужно было много – два ремонта. Конечно, Малобродский не вылезал из Департамента. Как можно любить человека, который постоянно торчит у тебя перед глазами и чего-то хочет?».

Худрук «Балета Москва» Елена Тупысева, ранее работавшая на «Платформе» куратором современного танца, называет уголовное дело «надуманной историей».

«Любая организация или проект, создающийся с нуля – очень сложная управленческая машина, – продолжает Тупысева, – сразу же нужно выдавать творческий результат, а деньги от Министерства культуры могут прийти только через полгода. «Платформа» открылась в октябре, а деньги пришли в феврале. Естественно, министерство не спрашивало, на какие деньги вы делаете такие классные вещи, как у вас появились реквизит и свет. Насколько я помню, ежегодная субсидия составляла порядка 70 миллионов рублей. А инкриминируемые 68 миллионов рублей – считайте, год работы.

Спектакль в современном танце – самый дешевый в производстве жанр – в среднем стоит 2-3 миллиона рублей. Если брать балет, оперу или драматический спектакль, то надо в разы умножать».

Тупысева убеждена, что из-за неясных законов дело намеренно превратили в охоту за «коррупционерами». «Я уверена, что никто деньги не крал, и не было ничего из того, что вменяют [фигурантам], – убеждена она, – поскольку законы у нас написаны своеобразно, одну и ту же ситуацию можно отнести или к административному правонарушению, или к уголовному».

«Гамлет» по пьесе Уильяма Шекспира (режиссер — Давид Бобе, Франция). «Гоголь-центр», Москва, 2013. Фото: Гоголь-центр

Нельзя думать, иначе конец

Нет людей, кто бы после случившегося отвернулся от их семьи, говорит Татьяна Лукьянова. Друзья, и даже те, кого она считала просто знакомыми, поддерживают ее как могут.

«Любые серьезные жизненные и эмоциональные потрясения всегда переживаешь в одиночку, в определенном смысле. Как бы тебя ни поддерживали и ни помогали, всегда наступает момент, когда остаешься один на один со своими мыслями. Приходится задвигать их, вытеснять, потому что нельзя об этом думать – физически не переживешь. Но не всегда удается полностью заблокировать: в какой-то момент щель, которую ты все время подпираешь, увеличивается, и уже сам с этим справляешься», – говорит она.

Жена продюсера рассказывает, что может орать, размахивать руками, ее может «разрывать от негодования», когда происходит какая-то несправедливость с ней или мужем. Своего супруга она описывает как полную противоположность – человека спокойного и рассудительного.

«У меня есть шутка относительно него. Часто говорю ему: «Леша, ты не человек, а светлый образ», – смеется женщина. Она говорит, что секрет стойкости Малобродского – в «совершенно неправдоподобным, безусловном, очень тихом и глубинном чувстве собственного достоинства». Он ни на кого не держит зла – в театральной среде в хороших отношениях со многими, даже если люди между собой «на ножах».

Сейчас она старается абстрагироваться от всего, что пишут про ее мужа и дело «Седьмой студии», – какая разница, «сила в правде». Виноватых она тоже не ищет: «если включить логику и здравый смысл, – говорит она, – то это дело никому не нужно». И дело даже не в конкретном человеке, который дал ход «театральному делу», – «одно за другое, и все попало под маховик».

Только у этого маховика нет обратного хода.

Илья Панин

Источник: «Russiangate»

web-compromat.com

Малобродский заявил о «достижении порога абсурда» в деле Серебренникова :: Общество :: РБК

Бывший гендиректор «Гоголь-центра» Малобродский ждал, что сегодня суд наконец отменит домашний арест для Серебренникова. «Было субъективное ощущение, что порог абсурда уже достигнут», сказал он

Алексей Малобродский (Фото: Гавриил Григоров / ТАСС)

Обвиняемый по делу «Седьмой студии» бывший гендиректор «Гоголь-центра» Алексей Малобродский прокомментировал решение Мосгорсуда, который выпустил Кирилла Серебренникова из-под домашнего ареста под подписку о невыезде. Об этом он рассказал в разговоре с РБК.

«Слабо верилось в такое решение по одной причине — мы, к сожалению, уже привыкли к тому, что решения судов бывают не мотивированы, не логичны и по большому счету противозаконны. Однако от сегодняшнего заседания я ожидал именно такого решения, очень на него надеялся. Было субъективное ощущение, что какой-то порог абсурда уже достигнут», — сказал он.

По мнению Малобродского, если бы Серебренникова, директора Российского академического молодежного театра Софью Апфельбаум и продюсера Юрия Итина оставили под домашним арестом, то это говорило бы о «каком-то бессмысленном, необъяснимом садизме, только желании сделать людям плохо». Разумных доводов в пользу сохранения меры пресечения в виде домашнего ареста, заключил Малобродский, не было.

Page 2

8 апреля Мосгорсуд отменил домашний арест режиссера Кирилла Серебренникова. Он обвиняется в хищении госсубсидий, выделенных на проект «Платформа»

Кирилл Серебренников (Фото: Рамиль Ситдиков / РИА Новости)

  • Московский городской суд отменил домашний арест художественного руководителя «Седьмой студии» Кирилла Серебренникова. Ему избрана новая мера пресечения — в виде подписки о невыезде.
  • Под подписку о невыезде также отпустили других обвиняемых по делу — продюсера Юрия Итина и бывшую сотрудницу Министерства культуры, директора Российского академического молодежного театра Софью Апфельбаум.
  • Домашний арест режиссеру был продлен в очередной раз 2 апреля сроком до 4 июля.
  • Серебренников находился под домашним арестом с августа 2017 года.
  • После освобождения художественный руководитель «Гоголь-центра» пообещал скоро вернуться к работе.

www.rbc.ru


Смотрите также