Людмила дороднова биография сколько лет


Людмила Дороднова: «К Пугачевой пришла с бутылкой» - 7Дней.ру

Фото: Алексей Абельцев

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню: открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, — сказал он громко, пропуская меня в квартиру, — к тебе пришли!» Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» поминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского!

Тамара Миансарова (на фото) предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась. Вначале работала костюмером, потом помощницей по хозяйству, 1965 г. Фото: РИА «Новости»

Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный — я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог, или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я — вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах — дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие…

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты.

Кристина очень любила, когда я к ней приезжала. Она ведь была все время загружена: языки, балет, рисование, а при тете Люсе можно и пошалить... Алла Пугачева с дочерью. 1978 г. Фото: РИА «Новости»

Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой — одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка — до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, — говорю, — на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт.

7days.ru

Людмила Дороднова: «Пугачева говорила, что я ее со всеми мужьями рассорила!»

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 2

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 3

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 4

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 5

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 6

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 7

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 8

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 9

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 10

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 11

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 12

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 13

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 14

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 15

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 16

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 17

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 18

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 19

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 20

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 21

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 22

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 23

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 24

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 25

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

Page 26

Устраиваться на работу к Пугачевой я пришла с бутылкой. Как сейчас помню, открыл мне дверь ее тогдашний муж Саша Стефанович. «Пугачевочка, - сказал он громко, пропуская меня в квартиру, - к тебе пришли!». Выходит Алла. Увидела протянутую бутылку и удивилась: «А чего это ты мне коньяк принесла? Можно подумать, я его пью!»

Алла потом часто мне этот «визит» вспоминала: «Представляете, приперлась ко мне с бутылкой армянского! Нет, ну ты скажи, Люська, зачем коньяк-то принесла?» Так всю жизнь и оправдываюсь. Ну не с пустыми же руками в дом приходить?! Все же разговор предстоял серьезный - я ведь устраивалась на работу к самой Пугачевой... Не знаю, коньяк ли помог или случай, но на работу меня взяли. Полжизни моей прожито на Тверской в квартире у Пугачевой... и пережито очень много.

А до той «полжизни» тоже было немало, и порой печального. Взять хотя бы то, что родилась я во время бомбежки в Подольске. У мамы было четверо детей. Я - вторая по счету. В семье работал один отец. Он был кузнецом на заводе, его фотографии все время висели на Доске почета. Мама не работала. Сколько я себя помню, она очень тяжело болела.

Помню, как в четырнадцать лет отец учил меня варить варенье, мыть полы. Мама постоянно в больницах - дома надо было кому-то хозяйничать. После школы папа устроил меня в медсанчасть военного завода санитаркой. Там уже работал мой старший брат Стас. За восемь лет я «дослужилась» до лаборантки третьего разряда. Заочно училась в Московском химико-технологическом техникуме. Вставала каждый день в шесть утра, наверну супчику и бегу по гудку на завод. Так бы там и работала, если бы не случилось в моей жизни одно судьбоносное событие...

Однажды в Подольск приехала с концертами Тамара Миансарова. В то время мы все заслушивались ее песнями «Черный кот», «Топ-топ, топает малыш», «Пусть всегда будет солнце»... Я ее обожала и каждый раз, приезжая в Москву на сессию, старалась попасть на концерты. Помню, как на работе девчонки говорили: «Люсь, ты в нее влюблена, потому что вы похожи». Потом уже Алла Пугачева с Кальяновым неоднократно подмечали: «Вы с Миансаровой - одно лицо!» Они, конечно, мне льстили. Не знаю, может, у нас похожа улыбка - до ушей?..

Как-то после ее концерта в «Лужниках» разговорилась с охранником. «Я ее поклонница. Вот, - говорю, - на второй концерт осталась». Вдруг он предлагает: «Слушай, могу показать ее гримерную. Хочешь? Пошли». И провел за кулисы. Мне было тогда двадцать лет. Доверчивая девочка, я чуть было не поплатилась за свое любопытство. Охранник завел меня в какую-то темную каморку с аппаратурой и как накинется! Чуть не изнасиловал. Еле отбилась!

В 1964 году летом я снова поехала на концерт. Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», - предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» - «Тамаре Миансаровой». - «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание: «Счастливого полета в жизни!» С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой...

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю. Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то - варить борщ, кто-то - печь беляши...

- В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

- Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр. Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» - «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». - «Давай проведу». Моя племянница Лариса (она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей) до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова - моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

- Долго вы работали у Миансаровой?

- До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв... Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

Мы часто пересекались - то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?'» я ответила: «ну, если уволят...» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой - небо и земля! Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала...

- И в чем же она вас подозревала?

- Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так...» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию...

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно». А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» - умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича - помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль - всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент - пол-литровую банку икры. Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я..., а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам. Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил...

- Людмила Ивановна, а муж у вас был?

- Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, - уговаривала. - Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

- А как вы попали к Пугачевой?

- К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером. Кстати, он это сделал не сразу, видимо, раздумывал...

popularperson.info

Домработница пугачевой людмила дороднова: «коронное блюдо аллы — жареные… Огурцы! »

После того как в российской прессе появились откровения женщины, которая вот уже 26 лет(!) помогает Примадонне по хозяйству, «ФАКТЫ» решили узнать, кто обслуживает других знаменитостей

Не секрет, что звезды делают все возможное, чтобы их личная жизнь не стала всеобщим достоянием. Но есть категория людей, для которых это не тайна. Они постоянно находятся рядом и знают, что едят любимцы публики, какое белье носят, от каких вредных привычек и комплексов страдают. За рубежом прислуга, устраиваясь в дом знаменитости, подписывает договор о неразглашении. В Украине и России такого пока нет. И часто именно благодаря домработницам и няням становятся известны пикантные подробности из жизни звезд. Недавно в российских газетах появились откровения Людмилы Ивановны Дородновой — пожалуй, самой известной домработницы в стране. Еще бы! Ведь служит она у самой Аллы Пугачевой! Люся (так Примадонна называет свою первую помощницу) уже и сама стала живой легендой.

Алла Борисовна научила домработницу варить суп из… плавленого сырка

К Пугачевой Люся попала неслучайно. Окончив химико-технологический техникум, она устроилась на Подольский химзавод. Очень любила ходить на концерты звезд эстрады, особенно Тамары Миансаровой. Доходилась до того, что стала в доме Тамары своим человеком, а в один прекрасный день артистка предложила Люсе бросить завод и идти к ней в костюмерши и помощницы по хозяйству. Позже Дороднова была домработницей у певицы Ларисы Мондрус, пока та в 1980 году не эмигрировала в Италию. После этого Люсю звали к себе и Эдита Пьеха, и Валерий Ободзинский.

Людмила загорелась желанием попасть в дом Пугачевой. Фильм «Женщина, которая поет» просмотрела 160 раз! Познакомиться с Аллой, которая была на пике популярности, было непросто, но Люся не отчаивалась: она хорошо знала художницу Елену Пелевину, разрисовывавшую легендарные пугачевские балахоны. И в один прекрасный день напросилась отвезти певице очередной наряд. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке в Москве возле станции метро «Ждановская» со своим мужем — режиссером Александром Стефановичем. А в только что полученной квартире на Тверской вовсю шел капитальный ремонт.

Во второй раз Людмила отправилась к Алле с бутылкой армянского коньяка, и после беседы певица дала своему директору (впоследствии — мужу) Евгению Болдину указание оформить Дороднову костюмером. Так сбылась заветная мечта Люси. Поначалу она ездила с хозяйкой на гастроли как костюмерша, а потом стала домработницей: следила за порядком, готовила, ухаживала за собаками.

В начале 80-х Людмила Ивановна вышла замуж, но с супругом не жила, всегда говорила: «Алла мне дороже мужа!» Кстати, детей у нее нет. «Алла и Филипп — мои дети», — твердит Дороднова. За 26 лет(!) совместной жизни с Аллой Борисовной Люся стала почти такой же авторитетной, как ее звездная работодательница. Даже снялась с ней в фильме «Пришла и говорю».

Некоторые «приближенные к трону» считают Людмилу серым кардиналом при владычице Алле и побаиваются ее. Ведь Дородновой позволено все. Она единственная, кто может в любое время общаться с Примадонной, ворчать, ругаться со звездной братией. Однажды Люся и Алла поссорились и не общались целый год, но в конце концов Пугачева сделала первый шаг к примирению. Раньше, когда певица обитала в московской квартире на Тверской, дабы она избежала ненужных встреч с навязчивыми поклонниками А. Б. , во входной двери проделали смотровое окно наподобие тюремного. И часто пришедшие к Борисовне в гости видели забавную картину: в окошке сперва появлялось дуло ружья, а потом и страж порядка Люся. Домработница за многие годы заслужила доверие и любовь хозяйки. Даже получила от нее дорогой подарок — квартиру в Москве. Но переехать Люсе, видимо, не суждено, так как она привыкла постоянно находиться рядом с хозяйкой.

На днях российские СМИ напечатали интервью с Дородновой о ее жизни с Пугачевой. Люся рассказала, что на все сплетни о себе Примадонна реагирует нормально, ей даже нравится, когда о ней судачат. «Ну и на здоровье! — повторяет Алла Пугачева.  — Пусть говорят!» Кстати, по словам Люси, она многому научилась у хозяйки. Например, варить суп из плавленого сырка и жарить… свежие огурцы! «Это коронное блюдо Аллы, — признается домработница.  — Я сперва удивилась, возмущаться стала, Алла меня даже с кухни прогнала. Правда, потом, когда я попробовала ЭТО, мне даже понравилось: на молодые кабачки похоже». Да и Люся балует Примадонну разными вкусностями. Певице нравится, как домработница готовит, лишь иногда она берется критиковать: «Ты собачкам готовишь лучше, чем мне!» Но Люся специально это делает, чтобы Алла добавки не просила и не поправлялась.

Помощница Софии Ротару по специальности химик-технолог

Домработницу Софии Ротару зовут Галина. В прошлом она тоже химик-технолог. Галя ходила на все концерты певицы, потом они познакомились и подружились. У Галины в Москве семья, квартира, но много лет она жила на два дома. Помогала Ротару по хозяйству и ездила с ней на гастроли в качестве костюмерши. Сейчас Галя хозяйничает в московской резиденции звезды. А вообще, София Михайловна не любит слова «прислуга» и напрочь лишена звездной амбициозности. Затеять стирку, уборку, покопаться в огороде или постоять за плитой для нее привычные дела. Может, поэтому в Киеве у певицы нет помощницы. Правда, иногда выручает домработница сестры Аурики, которая живет по соседству. Готовит София Михайловна сама. Если намечается большое торжество, на помощь приходит невестка Светлана. За крымским домом Ротару присматривает сосед дядя Миша, за собакой ухаживает помощница Валентина.

Есть домработница и у Верки Сердючки, вернее, у ее отца-создателя Андрея Данилко. Он очень тщательно подходит к выбору обслуживающего персонала, принимает на работу в основном по рекомендациям. К своим людям быстро привязывается, поэтому кадрами не разбрасывается. Например, новый водитель Рома служит у артиста всего несколько месяцев, а вот прежний, Сергей, проработал много лет — с самого начала карьеры звезды.

Домработница Андрея Неля Васильевна имеет высшее образование. По специальности она библиотекарь, сейчас на пенсии. В январе исполнилось два года с тех пор, как устроилась к артисту. Ее предшественница прослужила у него семь лет. Неля Васильевна раньше хозяйничала у иностранцев, к Данилко же попала случайно. «Мне всегда нравилось то, что делает Андрей, нравилась его музыка, он, несомненно, талантливый мальчик, — призналась «ФАКТАМ» домработница звезды.  — Когда я впервые его увидела, у меня не было ни боязни, ни комплексов: он ведь такой же человек, как и все мы. К тому же Андрей абсолютно не капризный».

Неля Васильевна — настоящий трудоголик и очень чистоплотная, так что дома у любимца публики всегда порядок. По словам женщины, в ее обязанности входит только уборка трехкомнатной квартиры, что на Крещатике. Готовит она нечасто — когда попросят. Любит артист борщ, винегрет и натуральное мясо, летом — окрошку. Сам Андрей может сделать что-нибудь на скорую руку. Например, поджарить мясо или картошку. Продукты покупает сам. Поскольку живет артист в центре Киева, за фруктами и зеленью он отправляется на Бессарабку. Также можно встретить Андрея в супермаркете, правда, ходить за продуктами он предпочитает поздно вечером. Несмотря на статус суперзвезды, у Данилко нет огромного штата охранников. А вот Верка Сердючка более прихотлива, особенно в вопросах, касающихся творчества. Ее обслуживает два десятка человек: продюсер, тур-менеджер, концертный директор, сотрудники пресс-службы, личный менеджер, звукорежиссер, костюмер… Менеджмент народной проводницы считается одним из лучших в стране.

Водитель Лолиты работал дальнобойщиком, а ее домоправительница была секретарем у Жириновского

Мало кто знает, что мегахит группы «На-На» «Фаина» посвящен… первой домработнице продюсера Бари Алибасова. А начиналось все банально. Соседка баба Фая угостила Алибасова своими фирменными пельменями, и он предложил ей работу. Отношения между хозяином и подчиненной были ну просто родственные. Бари называл свою помощницу мамой, она его — сыночком. Даже записала на аудиокассету обращение, которое попросила прослушать после того, как она умрет.

«Баба Фая была человеком необыкновенным, — вспоминает продюсер.  — Экономила на всем. Могла простоять в очереди полдня, чтобы купить кусок мяса на три копейки дешевле. И это несмотря на то, что я уже хорошо зарабатывал». 70-летняя домработница наводила порядок в двухкомнатной квартире Алибасова и стряпала вкусные обеды. «Готовила баба Фая просто потрясающе, — признался «ФАКТАМ» Бари Каримович.  — У меня дома побывали все звезды нашего шоу-бизнеса. Соня Ротару пришла в восторг от Фаиных беляшей!» Пять лет назад Фаина умерла. Известный продюсер до сих пор не нашел себе достойную прислугу.

Предыдущая домработница Лолиты Милявской Татьяна прославилась на всю страну, снявшись в рекламе стирального порошка. Попала она к Лоле по знакомству, сменив перед этим множество профессий. Даже секретарем у Владимира Жириновского успела поработать! А вот водитель Милявской Владимир Астафьев возит звезду уже четыре года и уверяет всех, что его хозяйка — просто золото. «Повезло мне, — признается мужчина.  — Многие завидуют, а некоторые даже не верят, что Лолу вожу». Прежде чем попасть на работу к самой экстравагантной певице, Владимир был дальнобойщиком.

Увы, нередко звезды страдают от недобросовестной прислуги. «К несчастью, мне пришлось столкнуться с нечистыми на руку людьми,  — делится горьким опытом модель и бизнес-леди Влада Литовченко.  — Найти порядочного помощника не так-то просто». Бывало, после того, как в семье Литовченко появлялся чужой человек, начинали пропадать дорогая косметика, одежда. Домработницы не брезговали даже нижним бельем. Когда на свет появилась младшая дочка Влады Кристина, мама долго не могла найти подходящую няню. За год их сменилось четыре. Пару раз случались просто вопиющие безобразия. Одна нянька — кстати, работница роддома — заразила двухмесячную Кристину острой кишечной инфекцией, после которой девочка еле выжила, другая отчебучила номер еще круче. Однажды Влада, придя с работы, увидела, что ребенок крепко спит не по режиму, а няня в тревоге. Оказалось, девушка дала четырехмесячной малышке снотворное! Пришлось вызывать «скорую».

Последние три года за девочкой присматривает Любовь Петровна — бывшая учительница младших классов. По дому Владе помогает молодая женщина Людмила, ранее работавшая инженером. Она отвечает за готовку обедов и ужинов, уборку квартиры, стирку и глажку белья. А водитель Сергей, прежде чем попасть к Владе, возил Евгения Червоненко.

Читайте нас в Telegram-канале, Facebook и Twitter

fakty.ua

Людмила Дороднова: «К Пугачевой пришла с бутылкой» стр.2 - 7Дней.ру

Людмила Дороднова с Аллой Пугачевой. Концерт в «Олимпийском», 1980 г. Фото: Фото из архива Л.Дородновой

Решила сделать себе подарок в день рождения. За день до отъезда покупаю на вокзале билеты. Смотрю, тетка цветами торгует. «Скажите, можно у вас завтра купить цветы посвежее?» «Да приезжай ко мне домой. Прямо с грядки оборвешь», — предложила продавщица. В электричке все пассажиры головы свернули, глядя на красивые красные гладиолусы. В зале перед началом концерта ко мне подходит какая-то женщина: «Девушка, а кому эти цветы?» — «Тамаре Миансаровой». — «Я ее тетя. Хотите, проведу к ней за кулисы?» После концерта Тамара подарила мне фото на память, подписав: «Люсе. С днем рождения».

На ноябрьские праздники приходит от нее открыточка: «Дорогая Люся! У меня концерты в Театре эстрады. Приходите, буду очень рада». На открытке самолет нарисован, а под ним пожелание «Счастливого полета в жизни!»

С этой открыточки у меня и начался «полет». Если бы не Тамара, так и сидела бы в Подольске на химическом заводе, никогда не оказалась бы в Москве и не встретилась бы с Аллой…

Так вышло, что при встрече Тамара предложила поехать с ней на гастроли. Я не раздумывая согласилась и взяла отпуск. А когда вернулась на завод, написала заявление об уходе. Начальство отговаривало: «Люся, ты скоро получишь четвертый разряд. Подумай!» Но я ни секунды не сомневалась в своем выборе. Вначале работала у Тамары костюмером, потом помощницей по хозяйству.

А я ведь совсем не умела готовить, теперь приходилось учиться. Помню, как первый раз в жизни сварила курицу. Купила в магазине целую тушку, помыла и бросила в кастрюлю.

Садится Тамара ужинать. Подносит ложку ко рту и начинает дико кашлять: «А почему так горько?» Оказалось, я сварила курицу со всеми потрохами и желчью... В Донецке, где у Тамары неподалеку от филармонии была квартира, часто покупала мойву. По рецепту соседки научилась ее засаливать. Никогда не готовила по книжкам, у людей спрашивала и собирала рецепты. Кто-то научил меня делать баклажанную икру, кто-то — варить борщ, кто-то — печь беляши...

— В доме Миансаровой наверняка встречали известных людей?

— Часто Евгений Мартынов заходил. Как-то, помню, в полвторого ночи Игорь, муж Миансаровой, привел Иосифа Кобзона. Молодой, лет тридцати, с шапкой кудрявых волос, красивый. Спустя время я решила сводить свою племянницу и Катю, дочку Миансаровой, в кукольный театр.

Илья Резник приехал из Питера и вместе с семьей долго жил у нас на Тверской. Через год Алла помогла ему с квартирой, 1985 г. Фото: РИА «Новости»

Приходим, стоим в фойе, ждем администратора с билетами, а его нет и нет. Вдруг навстречу Кобзон: «Ты что здесь?» — «Да вот детей в театр привела, а билетов нет». — «Давай проведу». Моя племянница Лариса, она сейчас живет в Канаде, у нее двое детей, до сих пор помнит, как Иосиф Давыдович ее, пятилетнюю кроху, провел на спектакль.

Маленькая Катя Миансарова — моя крестница. Она ездила с нами по гастролям. Ела из рук вон плохо. Так я ее все время старалась подкормить: куплю в магазине колбаски, хлеба, посажу на лавку и пичкаю.

— Долго вы работали у Миансаровой?

— До 1979 года. Правда, года два у нас был перерыв… Мы расстались, и я стала работать у Ларисы Мондрус.

7days.ru

Людмила Дороднова: «К Пугачевой пришла с бутылкой» стр.3 - 7Дней.ру

Мы часто пересекались — то на юге, где они отдыхали, то на телевидении. Однажды Тамара послала меня к Ларисе с партитурами. Ее муж Эгил Шварц был композитором. Вот тогда Лариса и сказала: «Люсь, а может, у нас останешься?» Я ответила: «Ну, если уволят…» С тех пор Лариса с Эгилом все время уговаривали меня перейти к ним. А тут случилась у меня с Тамарой ссора... Я и позвонила Мондрус.

Помню, первый раз прихожу к Ларисе, она в красном эластичном костюмчике, по бокам вышитые цветы, и в кокетливом фартучке. (Кстати, этот костюмчик потом ко мне перешел.) Стоит Лариса у плиты и жарит яичницу. Кстати, она меня научила готовить горячий свекольник с мясом.

С Ларисой мы проработали года два. Они с мужем прибалтийцы, поэтому, наверное, люди холодные. Честно скажу, по сравнению с Тамарой — небо и земля!

Лариса как-то даже с подозрением на меня поглядывала…

— И в чем же она вас подозревала?

— Видимо, в какой-то моей нездоровой влюбленности в Тамару. Лариса все никак не могла понять: «Как это может быть, что ты так любишь Миансарову? Наверняка это не просто так…» Поначалу даже шарахалась от меня, побаивалась, что ли. Зато потом мы очень подружились. Недавно Лариса приезжала в Москву, и мы виделись. Она готова хоть сейчас меня забрать к себе в Германию…

Еще мне посчастливилось поработать с Клавдией Ивановной Шульженко. Как-то у Ларисы случился отпуск, и они с мужем укатили в Ригу к родителям. А мне отпуск не положен. Эгил попросил: «Люсь, пока нас не будет, ты хоть иногда в «Москонцерт» заглядывай, а то неудобно».

А мне что? Схожу, конечно. Я ведь тоже там официально была оформлена.

Помню, прихожу в «Москонцерт», а вокруг все гудят: Иосиф Кобзон нашел себе молодую и женится. Другой раз встречаю Шуру, костюмершу Шульженко. У Клавдии Ивановны концерты начинаются, а Шура с ней рассталась. «Помоги!» — умоляет. И я поехала с Шульженко на концерт. Потом она меня пригласила к себе на улицу Усиевича — помогать.

Две недели я проработала у Шульженко. У нее была двухкомнатная небольшая квартирка в доме, где жила Лидия Русланова. Больше всего меня поразило пианино красного дерева с бронзовыми подсвечниками. Клавдия Ивановна никому не доверяла вытирать с него пыль — всегда сама! Помню, я только в дом к ней пришла, а Шульженко привезли презент — пол-литровую банку икры.

Алла Пугачева на концерте с Владимиром Кузьминым, 1988 г. Фото: ИТАР-ТАСС

Она была на какой-то встрече. Вдруг звонит: «Люся, ты не стесняйся, ешь все, что захочешь. И икру тоже!» Говорю: «Да не голодна я…», а она строго: «Если ты ее не съешь, сейчас приеду и сама тебя буду кормить!»

Клавдия Ивановна сразу же распорядилась: «Покупать мне все только с рынка!» Вот я и бегала на рынок каждый день за свежим творогом.

Пока Мондрус была в отпуске, Шульженко, конечно, пыталась меня к себе переманить.

Но я вернулась к Ларисе. 30 марта 1973 года они с Эгилом уехали в Германию. И меня звали, но я не захотела. А тут Игорь, муж Тамары Миансаровой, звонит: «Давай к нам.

Катька у нас растет...» Так он меня обратно и перетащил…

— Людмила Ивановна, а муж у вас был?

— Был. Один. И то всего... четыре раза! Я от него сбежала. Как-то приятельница познакомила со своим соседом, Толей. «Дурочка, у тебя ведь прописка будет московская, — уговаривала. — Толя инженер, холостой, положительный». Только я оказалась не положительной: семейная жизнь, как выяснилось, не по мне. Выйти-то замуж вышла, а жить не смогла. Так и осталась «женой по бумажке». А Толя все надеялся, что мы будем жить вместе, говорил: «Ты что думаешь, всегда будешь с Пугачевой? Придет время, и окажешься ей не нужна». Но я счастлива, что его не послушалась. Я создана, чтобы жить для кого-то.

— А как вы попали к Пугачевой?

— К тому времени мы с Тамарой уже расстались. Она разошлась с Игорем и переехала к новому мужу. Бывший муж Миансаровой познакомил меня с художницей Леной Пелевиной, которая разрисовывала легендарные балахоны Пугачевой. Как-то я ее попросила: «Может, ты меня к ней пристроишь?» Лена как раз разрисовала новый балахон лебедями, и я напросилась отвезти его Алле. Пугачева тогда жила в однокомнатной квартирке на Вишняковской со своим тогдашним мужем Стефановичем.

Не помню, то ли я сама намекнула Алле, что хочу у нее работать, или это сделала Лена, короче, Пугачева попросила меня приехать к ней еще раз. Вот я с бутылкой и заявилась устраиваться. Словом, вскоре Алла велела Жене Болдину, который в то время работал ее директором, оформить меня в свой коллектив костюмером.

7days.ru

Домработница Киркорова рассказала о безденежье Тамары Миансаровой

Людмила Дороднова // Фото: PhotoXpress.ru

На прошлой неделе скончалась певица Тамара Миансарова, запомнившаяся советским и российским слушателям хитами «Черный кот» и «Пусть всегда будет солнце». Последние годы женщина не вставала с постели, так как из-за перелома шейки бедра лишилась возможности передвигаться самостоятельно.

Домработница Людмила Дороднова знала Миансарову много лет. Сначала женщина работала у артистки костюмером, а потом стала помогать по хозяйству. Людмила утверждает, что именно Тамара Григорьевна помогла ей познакомиться с другими звездными клиентами: Аллой Пугачевой и Филиппом Киркоровым. Дороднова до сих пор трудится в доме поп-короля.

Женщина начала работать у Миансаровой, когда ее сыну Андрею было всего 8 лет. Позднее Людмила стала крестной мамой для второго ребенка артистки, дочери Кати.

«У Тамары не было особых запросов. Она была очень простая, добрая. Ее песни любили дети. Когда она была работе, при деле, то чувствовала себя по-настоящему счастливой», - вспоминает Дороднова.

Могила Тамары Миансаровой // Фото: PhotoXPress.ru

По словам домработницы, ей пришлось научиться готовить для Миансаровой ее любимые блюда, а также засаливать мойву. Люся сопровождала звезду на выступлениях. Ее удивляло, что даже маленькие дети знали, кто такая Тамара Григорьевна. По словам Дородновой, несмотря на народную любовь, Миансарова испытывала финансовые трудности.

«Жизнь у нее не была сладкой. Конечно же, она переживала, что работы в последние годы было мало. Ведь в молодости она была единственной на сцене, у кого было консерваторское образование. Работала на износ, а получала копейки», - поделилась Людмила.

Тамара Григорьевна с сыном и внуком // Фото: Личный архив

Как признается домработница журналистам «Комсомольской правды», на похоронах Миансаровой, которые состоялись в понедельник, 17 июля, присутствовали друзья артистки: Вадим Мулерман, Игорь Наджиев, Юлиан, Аристарх Ливанов. Родной сын артистки Андрей, с которым у Тамары Григорьевны складывались непростые отношения из-за имущественных споров, также приехал попрощаться с матерью. Как утверждал супруг Миансаровой Марк Фельдман, наследник всю жизнь обманывал родительницу, а несколько лет назад хитростью забрал у нее дачу.

13.07.2017 10:36

  • 39716

www.starhit.ru


Смотрите также