Курдюков сергей комментатор биография


Сергей Курдюков

Комментатор телеканала «Евроспорт» Сергей Курдюков после насыщенного велосипедного лета готовится к эмоциональным зимним репортажам. Sports.ru поговорил с одним из самых дотошных и, пожалуй, менее раскрученных комментаторов и узнал, сколько длится его подготовка к эфиру, есть ли польза от общения с болельщиками в твиттере, нужно ли критиковать Дмитрия Губерниева и получится ли у Валерия Карпина управлять большой велокомандой.

Сезон

– Каждая многодневка в этом сезоне понравилась по-своему. Но «Вуэльта» по степени драматизма перекрыла все остальные, хотя было бы несправедливо сказать, что она была самой событийной. На других гонках также были супернагрузки, борьба за жизнь, красивые этапы. Драматические и трагические, к несчастью, тоже. В целом, сезон супермногодневок получился самым впечатляющим за последние годы.

Одна из главных тем сезона – затяжка с решением по «делу Контадора».

– Когда шли гонки, я об этом почти ничего не думал. Между гонками – да, было время задуматься. Конечно, получилась ситуация странная и, что тут говорить, глупая. Потому что дисквалификация Альберто могла бы перекроить протоколы, которые заполнялись больше года назад.

Внутри пелотона чувствовалось напряжение по этому поводу?

– Я бы не сказал, что мысль об этом на гонщиков постоянно давила. Они делали свою работу, а не гадали, каков будет вердикт суда. Тем более, заседание постоянно отодвигалось.

Неоднозначный сезон получился у лучшего российского многодневщика Дениса Меньшова. Как считаете, у него еще будут возможности побороться за пьедестал?

– Во-первых, они у него и так были, на той же «Вуэльте». В последние дни гонки было видно, что если бы не проигрыш в начале – во многом обидный и возникший на пустом месте – то на пьедестале, как минимум, он бы стоял. Денис мог бы замахнуться и на победу при определенных обстоятельствах, хотя маршрут не был под него, как и на «Джиро»… Но ход есть. Слава богу, он еще в том возрасте и кондициях, когда можно думать о будущем, а не утешаться воспоминаниями.

В этом году исчезла американская HTC, объединились две бельгийские команды, а также RadioShack и Leopard Trek. Может, командам пора создавать свою Лигу чемпионов и перестать просить деньги у спонсоров?

– Это очень рискованный рецепт, который может увенчаться и колоссальным успехом, и катастрофической неудачей. От движения к самодостаточности, как известно, происходят конфликты с UCI. Но здесь столько разных полюсов, у каждого своя правда, и не все определяет экономика. Мне кажется, резкие движения делать не стоит, нужно вырабатывать более совершенную систему путем диалога и совместных усилий. А распады и слияния очень сильных команд – это, в том числе, и отражение нестабильной ситуации в мировой экономике.

Репортажи

Сколько времени у вас идет подготовка к репортажам?

– Примерно столько же, сколько сам репортаж, иногда и больше. Не все используется, но ты должен быть в курсе всего происходящего, чтобы понять, откуда что берется; многие важные вещи узнаешь только перед самым стартом. Какие-то моменты надо проанализировать, какие-то мысли надо сопоставить с мыслями коллег. Нарисовать портрет гонщика, который дает повод о себе говорить. Это не только процесс набора фактов, а существование в ритме гонки.

Можно хорошо отработать этап на многодневке, абсолютно не готовясь к нему?

– Можно и целую многодневку так провести, вопрос-то не в этом. Вопрос в том, что самому интереснее, когда ты в курсе. Вся журналистика держится на любопытстве. Кроме того, хочется иметь некий сюжет, для того, чтобы срежессировать очередной репортаж, и он не должен повторять предыдущий – иначе не удержишь внимание людей. Конечно, можно отработать на старых запасах и текущих результатах. Но тогда ты будешь деградировать, а не развиваться. Мы ведь все-таки работаем для людей. Но и перед самим собой халтурить было бы нечестно.

Были репортажи, в которых не успевали подготовиться и приходилось импровизировать?

– Я постоянно импровизирую, это часть прямого эфира. А очень многое из того, что бывает подготовлено заранее, остается совершенно невостребованным. Все зависит от того, как пойдет гонка.

Нагрузка ощущается? Вы устаете к третьей неделе на больших гонках?

– А как же! Большой хронометраж, удар по голосу. Если не научиться себя правильно распределять – долго в этом ремесле не протянешь. Но я всегда говорю себе: это несопоставимо с тем, что выносят гонцы. А так – эмоциональная, психическая и физическая нагрузки… Да, все это сказывается. Супермногодневка – это в любом случае самая большая нагрузка для комментатора. Иногда еще – чемпионат мира.

Большинство видов спорта не предусматривают таких комментариев по протяженности. А те, которые имеют аналогичную протяженность, несравнимы по эмоциональной насыщенности, количеству объектов внимания, по сменяемости обстановки. Там 90 процентов времени события происходит размеренно. А в вело – вспомните, что говорили гонщики на первой неделе «Тура»: четыре часа несешься на средней скорости под 50 и ни на секунду не имеешь права потерять концентрацию. У комментаторов тоже что-то подобное.

И вот еще что важно: обязательно надо находить возможность подвигаться. «Потренироваться» – это конечно, сильно сказано, на фоне ответственных серий репортажей на полноценные тренировки ни времени, ни сил не хватит, наверстываю позже – но перестать жечь себе мозги и какое-то время поработать мышцами, продышаться – для меня это необходимо.

В своих репортажах вы преподносите практически всех гонщиков как героев.

– Потому что так оно и есть. Я всегда переживаю за гонцов, на любую ситуацию смотрю, в первую очередь, с позиции гонщика, который делает адски тяжелую работу, у которого, как правило, короткий век, и вероятность оставить великий след в истории спорта по ряду причин мала... Я просто-напросто не чувствую себя вправе быть холодным арбитром.

Болельщики

Рейтинги велоспорта на вашем канале за последние годы увеличились?

– Однозначно, да. Расширяется и география аудитории, и ее активность. Обратная связь это только подтверждает…. При современной перенасыщенности разными зрелищами это очень хороший симптом. Будем стараться, чтобы рост не прерывался.

Вы постоянно общаетесь с болельщиками в «твиттере». Вам нравится этот диалог?

– По-разному. Чаще нравится, чем нет. Создается возможность контакта в режиме реального времени; в то же время я получаю некий срез предпочтений, что интересно болельщикам. Это и дополнительный эмоциональный фон – наши виртуальные трибуны почти превращаются в реальные. Хотя может появиться в столбике сообщений и нечто в стиле банального троллинга, который уже осточертел на форумах.

«Катюша», Губерниев и Карпин

Болельщики порой упрекают вас за то, что вы не критикуете «Катюшу», у которой сезон, прямо скажем, не совсем получился. Вам есть что возразить им?

– Когда есть ошибки, я всегда буду их констатировать. Но жанр моих репортажей не предусматривает получасового копания в проблемах, длительных критических выкладок. Идет гонка, а не отчетно-выборная конференция. Мой жанр в большей степени – спортивный спектакль. Мы разыгрываем его вместе с гонщиками, тренерами, механиками, операторами, у каждого своя роль. И люди собираются у экранов и на обочинах, чтобы смотреть яркое зрелище. И для того, естественно, чтобы поболеть, чаще всего – за своих.

Заполнять пространство эфира шквалом критических стрел – просто не мой стиль. Это касается не только «Катюши». Конечно, я могу высказать свою позицию относительно той или иной проблемы. Но всегда с большим удовольствием похвалю того, кто заслужил похвалу. Я слишком уважаю человека на любой спортивной трассе, потому что знаю этот труд.

Как оцениваете сезон «Катюши»? В какой-то степени выступление на «Тур де Франс» российским составом – не лучшая идея.

– Что касается «Тура», то это был эксперимент, если угодно. Наверное, преждевременный. Возможно, пока рано выставлять целиком российский состав. Новое многодневочное ядро в российском велоспорте пока еще не сформировалось, молодежь только подрастает… Это был прыжок через ступеньку. И во время этого прыжка оступились. Там же, где был более сбалансированный состав, как на «Вуэльте», команде удалось показать себя хорошо. Чувствуя осуществимость амбиций, люди и работали иначе.

Во время одного из этапов «Вуэльты» вы вспомнили о Валерии Карпине, главном тренере и гендиректоре футбольного «Спартака». Сказали, что к нему очень хорошо относятся испанские болельщики. А лично вы бы хотели, чтобы он как менеджер поработал в российском велоспорте?

– Ну, это ему решать (смеется). Безусловно, это был бы интересный опыт. Но мне кажется, что у него сейчас другой вектор, другая глава в жизни. Хотя взаимодействия между спортивными мирами всегда приветствуются.

Кстати, вы разговаривали с вашим коллегой Дмитрием Губерниевым по поводу известных событий в перерыве матча «Спартака» – ЦСКА?

– Нет, не разговаривали. Забавно, но я был совершенно не в курсе ситуации. После этого эпизода мне утром стали звонить из разных СМИ, а у меня накануне было полно работы (я ведь не только в эфире – пишу, фотографирую), достаточно долго отсыпался… «Что вы думаете по поводу скандала с Димой?» «Какой скандал? Я только что глаза продрал!». Потом мне помогли войти в курс дела. Ну… Наверное, если бы еще я заговорил с ним об этом, это было бы уж совсем банально. Могу представить. В комментаторской жизни случается много всего разного. Эфирные должности – едва ли не самые подставные, и по этому минному полю надо ходить аккуратно. От разного рода неприятностей не застрахован никто.

Меня поразило другое. Тот гигантский «желтый вал», который подняло это мегасобытие. Когда даже довольно серьезные по статусу СМИ неделю «доили» этот сюжет – ну, я не знаю… У сторон есть претензии друг к другу – пусть и разбираются между собой. У человечества полно куда более серьезных проблем, которые затрагиваются разве что раз в месяц, вскользь, в рубрике «Это интересно». Тотально насаждать попсовые подходы гораздо проще. Ну да ладно, это уже тема для другого разговора.

facecollection.ru

Сергей Курдюков: «У нас с Губерниевым нет никакого дерби. Я как был корешем с «Евроспорта», так и остался»

Один из лучших спортивных комментаторов России дает большое интервью Роману Муну.

- Вы собирались стать профессиональным спортсменом. Почему не сложилось?

– Здоровье. Юниорский возраст – время развития организма. Хотелось добиться многого, при этом не хотелось попасть в сапоги. Не то чтобы я дико боялся армии, просто очень не хотел перерыва в спортивной карьере. Чтобы избежать его, надо было попасть в спортроту, для чего нужен был очень хороший результат. Пришлось форсировать. Учитывая темпы развития моего организма – зря. Так я укатался и вылетел из спорта года на четыре.

Случился полный дисбаланс, начиная с сердца, заканчивая эндокринной системой. Пришел к врачу с пульсом в покое под сто двадцать ударов в минуту, трясущимися руками и на подгибающихся ногах. Спросил, когда смогу нормально гоняться. Он мне: «Знаешь, друг, сейчас имеем: сердце – тряпка, анализ крови такой, что волосы дыбом. Давай мы определимся, сколько ты будешь жить, а потом уже будем говорить про спорт». Я резко присмирел, перестал задавать лишние вопросы и занялся продлением жизни. Через два месяца начал потихоньку бегать, и так, день за днем, постепенно выгребал.

- То есть вас просто перегрузили?

– Не только, там еще были генетические моменты. В Штатах могли бы целое шоу сделать про выход из подобного состояния. Но я бы не пошел на это, наверное, даже если бы получил заметные деньги. Мне не захотелось бы снова пропускать это через себя. Хотя кому-то мой опыт мог быть полезен.

- Как вас после этого занесло в театр?

– Белый билет на руках. В армию не годен, потому что развалина. Появилось время и почти неограниченная свобода выбора. В школе замечали подвижность моей психики – почему не попробовать это эксплуатировать, интересно ведь. Получалось неплохо. Одно «но». В спорте есть объективный результат, который ты выдаешь. На сколько едешь, столько и стоишь. В театре, в кино ты можешь быть хорош, но все равно не сложится: попал в струю – не попал в струю, заметили – не заметили. Ты можешь получать три копейки и где-то прозябать со своими перспективными данными.

В Москве тогда было множество небольших театров с комбинированными труппами, где людей, которые не имели фундаментального театрального образования, доводили до кондиции. Я получил всю нужную практическую основу, нами больше двух лет занимались педагоги из ГИТИСа – речь, движение, танец, вокал, этюды. Режиссеры работали опытные, но с новаторскими наклонностями. То, что я получил тогда, до сих пор применяю в самых разных областях.

- Какие роли вы лучше всего запомнили?

– Интересная была работа в пьесах Вуди Аллена. Безумные, мрачненькие, темненькие, но ироничные. Реалии в них были для того времени неосвоенные. В отличие от контрреволюционных произведений Булгакова, которые на постперестроечной волне шли почти везде – но там тоже был свой драйв. «Мастера и Маргариту», конечно, репетировали, но до премьеры так и не дошли. В детских спектаклях очень нравилось работать – играл все подряд, от принцев до чудищ. Аудитория и энергетический обмен потрясающие. Имеешь полную возможность на сто процентов верить в то, что делаешь. Растворяться в этом, попадать в сказку целиком и полностью.

- Сколько лет вы занимались театром?

– Я еще занимался радиоспектаклями и литературными чтениями, в кино снимался, в эпизодиках, где текста на полстранички. Все вместе – почти десять лет.

- Как вы попали из театра на спортивное ТВ?

– После того, как я восстановился, стал кататься и участвовать в небольших соревнованиях, что было великим счастьем. Без этого практически невозможно. Я человек невиртуальный, мне нужен реальный стресс, реальные эмоции, реальные нагрузки. Тогда я чувствую, что живу по-настоящему. Ради этого, в том числе, я стал опять заниматься спортом, параллельно заочно учился в инязе, потому что понимал, что мне нужно базовое гуманитарное образование и языки, чтобы из всего этого лепить интересную, насыщенную дальнейшую жизнь. С ранней юности у меня достаточно легко получалось писать, формулировать, были первые опыты в качестве пишущего журналиста, я знал: мне есть, что сказать про спорт. Я поработал на радио, в рекламных проектах, что-то озвучивал, что-то играл за кадром – это уже были медиа. В кризис одно разваливалось, другое появлялось, и когда родилось «Радио Спорт», меня взяли. С этого начался спортивный эфир, через год я начал комментировать на «Евроспорте».

Велоспорт

- У вас какой-то умопомрачительный рекорд беспрерывного комментария.

– Больше 8 часов. До этого не раз работал по 7 с лишним, поскольку раньше этапы на «Тур де Франс» были не очень длинными и ехали не так быстро. Но это не самое страшное. Бывало, мы транслировали соревнования по прыжкам на лыжах с трамплина, висели в эфире больше четырех часов, и почти ничего не происходило из-за непогоды. Постоянно показывали общие планы, а из эфира нас не убирали. Ощущается как адский марафон.

- Как не надоесть зрителю за 8 часов?

– Так, может, я им надоел.

- Ну что вы делаете, чтобы оставаться интересным? Считается, что люди сейчас не умеют концентрироваться.

– Ну да, люди привыкли жить в режиме видеоклипов. С другой стороны, какого-то эпоса им все-таки не хватает. Поэтому они периодически покупают толстые книжки, зачастую написанные левой ногой и читают их от корки до корки. Поэтому они смотрят сериалы, иные из которых не стоят ломаного гроша.

А наши «сериалы» серьезные. Это настоящая жизнь. Если знать, на что обратить внимание людей, заразить их тем, насколько это энергетически мощно, дать понять, что продукт не липовый – их цепляет.

- Что конкретно можно и нельзя комментатору велоспорта?

– Нельзя зависать на одной ноте часами, если ситуация в гонке слишком стабильная. Железо и технические новинки, бэкграунд, география – все надо чередовать. Жизненные истории, какие-то странности – каждый гонщик должен быть яркой личностью, не похожей на иных. В игровых видах спорта ситуация постоянно меняется, поэтому ты не опишешь человека глубоко. Здесь ему можно уделить внимание, он становится для зрителей осязаемым, будто персонаж фильма. Но и на этом нельзя застревать. Ты должен держать ситуацию в гонке, постоянно взбадривать аудиторию, даже если случилось что-то минимальное, вроде прокола. Важна аритмия, это тоже приходит из театральной подготовки. Там говорили: «Если ты всю роль орешь, то через десять минут от тебя устанут. Так же, как если бурчишь ее под нос. Если ты взлетаешь и опускаешься психологически, живешь неритмично, у тебя выходы на пики и выполажнивания, это держит внимание».

- Как люди смотрят длинные велогонки? Смотрят целиком? Смотрят десять минут и выключают?

– Люди очень разные, десятки категорий. У нас велосипедная аудитория только в последние 10-15 лет сформировалась. В традиционных велосипедных странах, вроде Франции и Италии, почему так много было производителей бытовой техники, продуктов, особенно раньше? Потому что домохозяйки будут смотреть от и до. Они просто балдеют. На экране полные энергии мужики, пусть в большинстве своем слишком тощие, но мускулистые и боевитые. Замечательная картинка: красивые пейзажи, форма. Не оторваться. Иные домохозяйки лучше комментаторов знают все, что творится в гонке и вокруг.

Совсем другой контингент – люди, помешанные на велосипеде. Они, конечно, смотрят иначе. В Европе и Америке очень большой рынок дорогущей спортивной велосипедной техники. Платежеспособные люди потихоньку покатываются, многие участвуют в любительских соревнованиях. Это тысячи людей, которые готовы отдать за модный велосипед с оборудованием текущего сезона больше десяти тысяч евро. Это интересная клиентура для производителей, ради них делают многое, они вглядываются в каждую мелочь.

А есть люди, которые приходят усталые с работы. Они любят велосипед, но у них был тяжелый день, и они смотрят только развязку. Очень многие комментаторы, в том числе когда-то я, делают ошибку: много по-настоящему интересного выкладывают на старте репортажа, а потом думают, повторять или нет. Явно же аудитория изменилось, подошли люди, которые ничего не слышали.

- Комментируя велогонки, вы ведь работаете для нескольких тысяч человек?

– Ну нет. Подтвержденная аудитория в последние годы прилично разрослась. И не только в России. Русскоязычный сигнал «Евроспорта» идет на Казахстан, страны Балтии, Украину, даже в Израиле нас принимают. Суммарно это сотни тысяч человек. Мне вполне хватает.

- Правда, что профессиональный велоспорт вреден для здоровья?

– Он травмоопасен. И укатать себя можно, и хронику какую-нибудь завести. Но очень многое упирается в правильную, умную подготовку. Если у тебя здоровый подход, если ты профессионально относишься к питанию, выбору тренировочной программы, посадке, подбору седла, расположению шипов на велотуфлях, ты проживешь долго.

- То есть большинство профессиональных велосипедистов заканчивают карьеру здоровыми людьми?

– Большой профессиональный спорт обычно в принципе не подразумевает здоровье. Травмы. Зашкаливающие нагрузки. Часто надо бы решать тот или иной вопрос постепенно, а время не ждет, работодатели не ждут, карьера короткая. Логика «давай попробуем, может, выживем». Многие сознательно идут на риск, губят здоровье. Но это не только для велоспорта характерно, убить себя можно везде, и за пределами спорта в том числе. Если есть голова на плечах и твоя задача – спортивное долголетие, то это вполне достижимо. Другое дело, что в спорте много несамостоятельных людей, которые полностью отдают себя во власть специалистов, снимая с себя всякую ответственность за себя самого.

- В велоспорте все употребляют допинг, ведь так?

– Эта проблема стала в разы менее острой по сравнению с ситуацией даже десятилетней давности. Очень жестко все взято под контроль. Серьезные санкции, в Европе вообще на уровне уголовной ответственности. Когда гонки проводятся вне организационных структур, где никто никого толком не проверяет, там выскакивают непонятные личности, способные укатать даже профессионала, если вдруг тот к ним наведается. А элитный профессиональный гонщик постоянно под контролем.

Жизненной необходимости в допинге нет. Говорят: «Ну как можно ехать двести с лишним километров?!» Готовиться, нормально питаться – и ехать. Человеческий организм – удивительная штука. Я пресс-атташе в «РусВело», не профессиональный гонщик никак – на зимнем сборе мы с ребятами ездили по 200 с лишним километров за тренировку, сносно терпел, нормально восстанавливался. Даже не элита, обычный человек способен на удивительные вещи с помощью вполне разрешенных методов. Только это большая возня, кропотливая работа, часто – большие денежные затраты. Проще что-то проглотить и так получить 10-15 недостающих процентов.

- Когда в велоспорте гремели допинговые скандалы, казалось, что это чуть ли не самый грязный спорт на свете.

– Велоспорт создал себе черный пиар. Много противоборствующих сторон, которым свойственно стирать грязное белье на публике. Другие виды спорта осторожнее: многое тонет в кулуарах, никто ничего не знает. Велоспорт выпускал скандалы, так исторически сложилось. И там не крутились такие деньги, которые заставляли бы бояться что-то выпускать наружу. Есть ощущение, что более высокооплачиваемые виды спорта могут купить молчание… В отечественном велосипедном сегменте сейчас целенаправленно выискивать чернуху не принято.

- Ваше отношение к истории Лэнса Армстронга?

– Мне очень грустно, что все так. Потому что человек с порога смерти ушел к выдающимся достижениям. Но вот таким способом. Если называть вещи своими именами, то его команда – проект, который использовал то, что использовало подавляющее большинство, только все было организовано профессиональнее. Никогда не забуду: его второй «Тур де Франс», плохая погода, Пиренеи, первые серьезные горы. Кубический, мускулистый человек, не сушеный горнячок. Поднимается из седла, на всех оглядывается, и больше уже не садится в седло, в финальную гору выезжает как мотоцикл. Я комментировал, и мне было абсолютно все понятно. Люди, которые работали со мной в смене, думаю, не дадут соврать, хотя прошло больше десяти лет. Я сказал: «Если сейчас его не остановят, он теперь будет выигрывать все. Потому что тут явно дополнительная передача».

Человеку в теме очень явно видно, когда присутствует что-то этакое. Иногда все выглядит как насмешка, соперники просто превращаются в массовку. Но публике дай шоу, супермена, тогда она будет платить деньги. Нужен человек, который подметет с десяток медалей, привезет полбассейна на ста метрах, толкнет на центнер больше. Или встанет на велосипеде и улетит за облака.

Биатлон

- Русский биатлон здоров или болен?

– На этом отрезке своей деятельности я не то что совсем выпал из темы, но на Олимпиаде я биатлон не делал и перед ней не готовил. Этот сезон у меня фактически вне биатлона. Лыжи, прыжки – да, а биатлон я брал очень мало.

- Как вы относитесь к деятельности Прохорова на посту главы СБР?

– К достижениям – позитивно, к провалам – с сожалениям. Но у нас принято абсолютизировать руководство, вспомним многолетние баталии вокруг президентского кресла лыжной гоночной федерации. Мне кажется, он не так судьбоносен, как это воспринимается.

- Вы следите за выборами президента СБР?

– Честно? Я комментирую «Джиро Д’Италия» и работаю пресс-атташе «РусВело». Сейчас мне следить за чем-то еще физически не удается. Ближе к зиме начну опять погружаться.

- Победа Бьорндалена на Олимпиаде – признак того, что уровень биатлона упал?

– Я не очень люблю готовые формулировки, рубленые ответы, цифры. Мне обалденно понравилось, как он выступил в Сочи. На эмоциональном уровне. Мне больше нравится чувствовать, а не анализировать, и я чувствую, что это здорово. Отражает это что-то, не отражает – для меня это, ей-богу, вторично. Это крутая история – человеческая, театрализованная, готовый сюжет для романа. Это круто для спорта.

- Почему допинг – столь масштабная проблема в русском биатлоне? Вы верите в заговор WADA и зарубежных медиа против российских биатлонистов?

– Я никогда ни в чем не был верным приверженцем теории заговоров. Да, наличие предвзятости периодически ощущается. Проблема допинга в биатлоне – часть проблемы допинга в видах спорта на выносливость в целом. Не только в России.

- Но в сборной России же правда больше скандалов, чем в других сильных биатлонных сборных.

– Я же говорю: я не веду статистику. За последние десять лета бабахи были в видах спорта на выносливость и в других местах. В зимних видах – в Австрии, Финляндии, например.

- То есть вы не считаете, что в сборной России по биатлону есть какая-то особая проблема с допингом?

– Я не думаю, что это системно. Но для того, чтобы ставить диагнозы, надо проблему изучать долго и глубоко, я этим не занимался. И еще. Опытный глаз всегда определит – «здесь что-то есть». Возможно, что-то новое, что пока не ловится или даже не входит в список запрещенных препаратов, просто потому, что не успело в него попасть. С точки зрения юриспруденции я не имею права обвинять человека, если я не имею улик. И в этом вечный конфликт. Как тогда с Армстронгом. Я вижу, что он летит. Как человек из этого мира, я понимаю, что он чем-то себе помог. Но у меня нет фактов. Если я выйду на площадь и скажу, то на меня могут запросто подать в суд. Обычная юридическая практика, которая распространяется и на спорт. У нас очень многие идут на то, что у него есть какие-то домыслы, значит, можно их опубликовать, выдать в эфир и знать, что ничего не будет. Это странно.

- Вам хотелось бы, чтобы Пихлер остался?

– Что значит, «мне бы хотелось»? По идее, мне хочется пожелать девчонкам, которые льют пот и кровь, чтобы они получили того тренера, который их доведет до максимума, будет их устраивать. Это главное. Пихлер, Михлер, кто угодно – главное, чтобы был человек, которые реально с ними продуктивно работал, чтобы они, надрываясь, не упирались в стену.

- Пихлер такой человек?

– Я у Пихлера не тренировался, но для большинства, такое ощущение, он не вполне подходит.

- А для вас?

– А для меня каким образом? Я член сборной?

- Нет, но вы человек, который работает на биатлоне, и у которого неизбежно должно формироваться свое мнение о происходящем в биатлоне.

– Я комментатор. Но для меня во главе всего интересы спортсмена. Поэтому я оцениваю любую ситуацию с точки зрения атлета, а не аналитика, гуру или арбитра.

Телевидение, комментирование

- Я так понял, вы считаете, что российские комментаторы злоупотребляют выражением своего мнения.

– Да ничего плохого, лишь бы публику это устраивало. Ты делаешь продукт для публики. Если ей интересно, нравится, ты можешь делать все что угодно в пределах норм приличия. Экспериментировать с формами можно как угодно. Пусть будет все разное, если все будут как двое из ларца, мне как зрителю будет скучно.

- Но вам такой подход не близок?

– Что имеется в виду под собственным мнением? У меня на любую ситуацию есть свой взгляд. Но если речь просто о стремлении выпендриться, соригиниальничать ради оригинальности, поднять градус ситуации… Мне один комментатор говорил: «Сознательно сморозь полную чепуху и поставь всех на уши. Пусть все переругаются». Это мне не близко. Мои собственные мнения редко бывают радикальными, потому что я чувствую нутром виды, которые комментирую, я более-менее понимаю, что там с людьми происходит, потому ничего такого дикого сказать просто не могу.

- У вас бывает, что вы чего-то не говорите, потому что боитесь кого-то обидеть?

– «Боюсь» – неподходящее слово. Мне часто не хочется обижать людей, которые положили жизнь и здоровье, а у них почему-то не получилось. К этому я отношусь очень осторожно. Это то, о чем я не раз говорил. Ляпнуть между делом: «Да, этот уже слабак, отработанный материал!» Ты понимаешь, что его друзья, родственники слушают?! Ладно человек просто обозлится, а если психологически сломается из-за этого? Это на твоей совести будет. А кто ты такой вообще?

Есть большой спортивный спектакль, фильм. Вот «Семнадцать мгновений весны». Ты голос за кадром, сопровождающий Штирлица. Ты не Штирлиц. Ты создаешь атмосферу, сопровождаешь сюжет, помогаешь сопереживать, вникнуть. Но кто ты – верховный судья, арбитр? Да ни разу. Ты можешь высказать мнение, но высказываться так, будто ты почти уже Господь Бог, будто ты выше этого всего... Не судить надо, а постараться понять. Главные люди – те, которые находятся на арене. Те, кто всего себя отдает в коротенький период времени, зачастую не думая – и зря – о том, что будет после. Часто вся их жизнь на этом отрезке, потом – выпивка, прострация, депрессия. К этому скатыванию можешь быть причастен ты.

- То есть комментатор может сломать жизнь спортсмену?

– В худшем случае – да. Но комментатор может воодушевить человека, находящегося в беде, помочь ему жить дальше, в спорте и вне его. Это важная штука, это один из важнейших мотивирующих факторов.

- Вы считаете, что комментируете лучше Губерниева?

– Эти разговоры про «лучше-хуже» – развлечение для болельщиков. Мы с Димой приятели, между нами нет никакого дерби. По большому счету, мы делаем одно и то же, только по-разному. С точки зрения эмоциональной составляющей, того, из чего компонуется репортаж, у нас база одна и та же. У него есть свои удачи, у меня есть. Аудитория у нас различается – по количеству, по составу – это правда, ну и что? Я вообще к людям редко меняю сложившееся отношение, я Диму воспринимаю практически так же, как воспринимал, когда оба стартовали. Как был корешем с «Евроспорта», так и остался. И странно при таком раскладе ходить с рулеткой и что-то вымерять.

- Случай с Губерниевым и Ростовцевым – это хорошо?

– Все подобные истории – шоубиз. Опять же, не зная подробностей – а я их, представьте себе, не знаю – начинать анализировать я бы не стал. Но вообще любые разборки между мужиками должны оставаться между мужиками.

- Вы ведь не очень любите современные медиа, так?

– Скажем так, меня не устраивают многие тенденции. Тоже своеобразная форма шоубиза.

- И вас не смущает, что вы работаете на медиа?

– Нет, не смущает. Я делаю свое дело так, как его понимаю, и мне дают его делать. Меня спрашивают: «Тебя не смущает, что ты работаешь в спорте, а в нем полно допинга?» Но я же этот допинг не ем. Мое сознательное решение. Дело совести каждого.

- Комментаторы, становящиеся популярнее своих видов спорта, это нормально?

– Это феномен экрана и больших шоу. Так всегда было. Поколения спортсменов сменяются, а люди, которые ведут спортивные шоу, остаются на долгие годы, зачастую они более узнаваемы. Приятно, когда ты получаешь признание. Но я легко к этому отношусь.

- Значит, вам не хочется славы?

– Трудиться ради ее приумножения – это не интересно. Жизнь состоит из кучи интересных реальных вещей. Условно говоря, я еду гонку. Три тысячи соперников, прекраснейшие места, экшен, впечатления, потрясающие вещи, которые выдает твой организм. От этого прет. От того, чтобы выстрадать себе еще кусок славы, не прет.

- Мне кажется, будь у вас возможность, вы бы совсем променяли комментирование на спорт.

– Наверное, нет. Я думал об этом. Надо успевать все. У меня есть возможность работать только пресс-атташе, делать материалы про страны и путешествия, обкатывать горнолыжные склоны, лазить по горам, гоняться на любительских гонках, в промежутках – наслаждаться воздухом и пейзажами. Но есть довольно много людей, которые говорят: «Не бросай микрофон». Болельщики, люди из видов, которые я комментирую. Значит, это кому-нибудь нужно. И как ни странно, мне это еще не надоело. Часов в сутках не хватает, а бросать ничего не хочется.

- В чем разница между работой на «Евроспорте» и Первом канале?

– На Олимпиаде – практически никакой. Под руку мне никто ничего не говорил. Меня заранее просили кое-какие вещи «разжевывать» чуть-чуть больше, ведь если на «Евроспорте» смотрят лыжные гонки, то смотрят этапы десятками. Ты ориентируешься на то, что большая часть аудитории знает предысторию. Руководство вроде бы устроило. Я спокойно делал свое дело, и получил колоссальное удовольствие от Олимпиады. Она действительно была клевая. Одно из самых запоминающихся событий в моей жизни.

- Вы регулярно общаетесь со зрителями в твиттере. Недавно прошла информация, что в России его могут отключить.

– Не знаю, насколько это реально. Для меня это важный инструмент связи с аудиторией, он мне нужен, это не помойка какая-то. Мне бы этого не хотелось.

- Правда, что на «Евроспорте» самые рейтинговые трансляции – прыжки с трамплина?

– В зимних видах, по Европе – да. Биатлон второй, но во многих странах он лидирует, а в целом прыжкам он проигрывает. Там люди летают, их надолго берут крупным планом, у каждого сольный выход. Динамику биатлона многие не проглатывают: мишеней миллион, комментатор строчит, они не успевают. За прыжками поспеет человек любого возраста и любого психотипа.

- Телевидение сейчас и 15 лет назад отличается?

– На телевидении отразилось то, что сегодня с обществом происходит. Не только с нашим. Оно стало более прагматичным, циничным, заряженным на борьбу за успех. Иногда это хорошо, иногда ужасные вещи творятся. Я вообще не знаю, где окажется телевидение с развитием техники. Но на «Евроспорте» никаких радикальных перемен не произошло. Только эволюционные.

- Редактор олимпийского раздела Sports.ru просил узнать, почему ваши репортажи такие серьезные. Спрашиваю.

– В самом деле? А меня очень часто благодарят за то, что повеселил. Ирония – хорошая, позитивная – всегда наготове. Только день на день не приходится, иногда просто нет настроения подкалывать все и вся. И потом, надо отражать ситуацию, а не устраивать стендап отдельно от того, что творится в кадре. Если ситуация позволяет – улыбнемся и посмеемся вместе.

Фото предоставлены Сергеем Курдюковым

www.sports.ru

Сергей Курдюков: «Между мной и Губерниевым нет никакого дерби»

«Говорит ли победа Бьорндалена в Сочи о том, что уровень биатлона упал? Я не очень люблю готовые формулировки, рубленые ответы, цифры. Мне обалденно понравилось, как он выступил в Сочи. На эмоциональном уровне. Мне больше нравится чувствовать, а не анализировать, и я чувствую, что это здорово, – признался Курдюков в интервью Sports.ru. – Отражает это что-то, не отражает – для меня это, ей-богу, вторично. Это крутая история – человеческая, театрализованная, готовый сюжет для романа. Это круто для спорта».

На вопрос, комментирует ли он лучше Дмитрия Губерниева, Курдюков ответил: «Эти разговоры про «лучше-хуже» – развлечение для болельщиков. Мы с Димой приятели, между нами нет никакого дерби. По большому счету, мы делаем одно и то же, только по-разному. С точки зрения эмоциональной составляющей, того, из чего компонуется репортаж, у нас база одна и та же. У него есть свои удачи, у меня есть. Аудитория у нас различается – по количеству, по составу – это правда, ну и что?

Я вообще к людям редко меняю сложившееся отношение, я Диму воспринимаю практически так же, как воспринимал, когда оба стартовали. Как был корешем с «Евроспорта», так и остался. И странно при таком раскладе ходить с рулеткой и что-то вымерять».

Также Курюков прокомментировал драку между Губерниевым и Ростовцевым: «Все подобные истории – шоубиз. Опять же, не зная подробностей – а я их, представьте себе, не знаю – начинать анализировать я бы не стал. Но вообще любые разборки между мужиками должны оставаться между мужиками».

Оставайтесь всегда с Eurosport с помощью приложения для iPhone и iPad

www.eurosport.ru

Сергей Курдюков: "Эфир чем-то напоминает шоссейные велогонки"

Сергей Бирюков

12 января - 24 февраля 2007г.

После похода на телеканал «Спорт» возникло желание увидеть работу комментатора на канале Eurosport. Если на канале «Спорт» о работе комментатора нам рассказывал Андрей Кондрашов, то тут предстоял разговор с другим известным «голосом за кадром» – Сергеем Курдюковым.

Канал Eurosport – это самый известный в мире спортивный канал. Корни канала находятся во Франции, а ветви расположены во многих странах мира. Российское подразделение канала занимается в основном  комментарием общего для всех видеопотока. Поэтому занимает достаточно скромные площади и не имеет лишнего оборудования. Работа комментатора канала Eurosport – это работа в прямом эфире.

С недавнего времени существенно выросло количество спортивных трансляций, и это стало предпосылкой для открытия канала  Eurosport-2. Однако, даже эти два канала не успевают показать все крупные спортивные события в прямом эфире. Чувствуется, что скоро будет создан Eurosport-3.

            Студия Евроспорта представляет собой комнату средних размеров с внутренними перегородками для звукоизоляции. В помещении чувствуется хорошая атмосфера от развешенных на стенах плакатов с крупнейших соревнований по различным видам спорта. За большим столом сидит звукорежиссер трансляции, а через стекло, напротив расположено комментаторское место.

Комментаторское место. Режиссёр за стеклом

Примерно за полчаса до эфира в комнату пришёл Сергей Курдюков, положил на стол и подключил свой ноутбук, взял у режиссёра стартовые протоколы и статистические материалы,  быстро просмотрел. До включения микрофона оставалось около десяти минут, и нам удалось предварительно побеседовать. Правда, наша беседа часто прерывалась, так как к Сергею, как к эксперту в области спортивной статистики,  постоянно подходили люди с разными вопросами.

– Сергей, а для каких целей на столе у комментатора два компьютера?

– Этот мой (указывает на маленький – переносной). Там есть важные архивы, я его ношу с собой. А другой – общий. На биатлонной трансляции там всегда открыт сайт с данными SIWIDATA, а в другом окошке – форум сайта Eurosport.ru. Всегда хочется, чтобы текущие результаты были доступны на экране.

– Вы каждый раз читаете форум перед эфиром?

– Я читаю форум и перед эфиром, во время эфира, между эфирами и после эфира. Иногда отвечаю. Сейчас у меня напряжённые дни, поэтому не удается уделять этому столько внимания, сколько хотелось бы. Вот сейчас мне болельщица биатлона прислала сообщение про китайскую спортсменку, как правильно произносится ее имя и фамилия. На форуме есть настоящие фанаты биатлона. Они специально учат экзотические для нас языки (норвежский, китайский и др.), чтобы узнавать новости из первоисточников.

– Вместо специального монитора у вас установлен телевизор. Зрение не напрягает?

– Привыкли. Телевизионные мониторы тоже не все к зрению милосердны, а панели могли быть лучше. У нас работают комментаторы разных возрастов. Те, кто постарше, говорят, что если поставить тут маленький экран высокого разрешения, то им будет неудобно.

Сергей готовится к эфиру

– Какие функции у режиссёра трансляции?

– Они отвечают за все, из чего состоит «звуковая картинка». Компьютер записывает для повторов звук, который потом накладывается на изображение, общее для всех. Он должен начать запись, прерывать, если надо, и остановить её в конце, оформив все в файл. Также контролирует соотношение сигнала микрофона и интершума, чтобы всем было комфортно. Кроме того, он просматривает электронную почту, где приходят корректировки по эфиру. Если необходимо, что-то подсказывает комментатору, передает координационную информацию из Парижа, какие-то факты. У каждого комментатора свои индивидуальные запросы.

– Как режиссёр даёт команды во время рекламных перерывов и прочего?

– Когда как. Может и рукой махнуть через стекло, а так слышно сигнал в наушниках. Мне проще по парижскому сигналу ориентироваться.

–Бывало, что звук не соответствовал изображению- сдвиг несколько секунд. Это проблема решилась?

– Несколько лет назад из-за перехода в «цифру» появился заметный сдвиг. Голос запаздывал на 3-4 секунды относительно изображения из-за многоступенчатой системы прохождения сигнала. Наш инженер сделал специальную линию задержки,  причем наш филиал решил эту проблему раньше большинства других . А сейчас у нас под комментарий идёт изображение с другого спутника, что значительно упростило ситуацию с синхронизацией.

– А если идёт повтор программы, то как тогда идёт озвучка?

– Всё делается автоматически для всех 19-ти филиалов. В каждом филиале есть компьютер, там диск. Поступает общая команда с привязкой по таймкоду*, и к изображению подключается нужный звук. Как правило сбоев не бывает.

Прим. автора. Каждому фрагменту автоматически присваивается временной код (по дате и времени) – timecode. По нему легко можно найти нужный материал в архиве.

– Хотелось бы узнать мнение о звукоизоляции комментаторского места

– Тут обычные перегородки. А вот в соседней комнате, где Евроспорт-2, там сделаны «конуры»*. Там герметичные двери, вентиляция, собственный пультик у каждого комментатора. В этом всём есть позитивные моменты, но на самом деле я там чувствую себя менее уютно .

Прим. автора. «Конура» – на жаргоне комментаторов означает обособленную комментаторскую кабину. Она имеет звукопоглощающие панели, перегородки во всю высоту, герметичные двери и вентиляцию.

 

 Комментаторское место огорожено обычными перегородками без двери. В таких условиях Сергей чувствует себя свободнее, чем в «конуре».

Начался эфир. Раздались громкие слова Сергея:

«Добрый день дорогие друзья! Телеканал Евроспорт зовёт вас снова в Руполдинг. Сражение с зимой (точнее с её отсутствием), с тяжелейшими погодными условиями продолжается, и продолжается этап Кубка мира по биатлону…»

 Началась трансляция. «Добрый день дорогие друзья!..». Сергей погрузился в биатлон.

Сергей отдался полностью работе. Только во время рекламных пауз спрашивал: «Ну как? Всё нормально?» Становилось жарко. Работу активного комментатора можно сравнить со спортом. Сергею пришлось снять куртку и остаться в футболке с логотипом СБР.

Прим. автора. СБР – союз биатлонистов России.

 От биатлонных баталий Сергею стало жарко. Пришлось снять куртку.

После эфира у нас было время до трансляции прыжков на лыжах с трамплина, и мы продолжили нашу беседу.

– Вы свои эфиры просматриваете или уже нет?

– Раньше я периодически просматривал, а сейчас уже нет. Кроме того, стал слышать, где было нормально сделано, а где нет. Всё замечается в режиме текущего времени. Примерно так же ведь работает и музыкальный слух. Слышишь, фальшивишь или нет, и замечаешь, чтобы не сфальшивить в другой раз. Необязательно слушать запись, чтобы это понять. Да и просто физически уже не успеваю. Во время повторов разве что.

– Подготовка к эфиру как проходит?

– Это непрерывный процесс. И тут и дома.

– Обычно от переизбытка информации возникает мешанина. У вас как?

– Чтобы не было мешанины, использую компьютер. В общем, в памяти много чего помещается, но чтобы все это не спуталось, нужна некая опора. На телевидении случаются моменты, когда комментатору в эфире приходится бывать раз в полмесяца, если не реже. На метровых каналах* подобная ситуация наблюдается до сих пор – например, во время трансляций Олимпиад. Я бы, наверное, захлебнулся от избытка информации. А тут каждую неделю на кубковом старте видишь одни и те же лица, фактаж используется постепенно, как и свежие новости - всё становится проще.

Прим. автора. Метровые каналы – это телевизионные каналы метрового диапазона, преимущественно центральные каналы.

– Сколько времени вы в среднем комментируете? Есть личный рекорд?

– Средней цифры не получится. Зимние уикенды – это штурмовые эфиры, несколько видов, и по пять часов, и более. По будням, как правило, не больше двух репортажей. Но рекорды бьются летом, когда идут велогонки. Личный рекорд 7:45 (!) это с момента как сел, до момента, как встал.

            Возьмём этап «Тур Де Франс». Первые часы - это время для фанатов, поэтому рекламу практически не ставят. Паузы бывают, но очень короткие (анонсные). За такую паузу никуда не убежишь, это нужно учитывать. Тут нужно брать с собой доппитание. Эфир чем-то напоминает шоссейные велогонки и по количеству часов и по питанию (смеётся). Мелочей не бывает. Я пришёл к выводу, что если хочешь заниматься комментаторской работой достаточно протяжённо, придется соблюдать определённый режим. Нужно нормально питаться и до, и после, и во время – попить, сжевать что-нибудь хоть и за 30 секунд. Люди, которые пришли не из спорта, этих подводных камней не знают, и это может оказаться небезопасно для здоровья.

– Однажды я смотрел репортаж, и там возникла многоминутная пауза. Это как раз с решением личных вопросов связано?

–Пауза, скорее всего, была вызвана либо техническими причинами, либо сюрпризами погоды. Я уже говорил о том, что спутниковый сигнал проходит долгий путь и множество преобразований, причем пути звука и картинки различаются. Допустим, ретранслятор может накрыть ливнем. Что касается собственных тайм-аутов, то я использую рекламную паузу.

– Часто болельщики биатлона спорят про голос во время стрельбы. Должен ли комментатор говорить и молчать? Вы же обычно молчите?

– Я изучил наше общественное мнение. Большинство склонилось  к тому, чтобы биатлонный комментатор во время стрельбы молчал – как теннисный во время розыгрыша. Есть люди, которые во время стрельбы испытывают просто неописуемые чувства, если комментатор начинает что-то говорить - или считают, что можешь сглазить спортсмена. Кроме того, как выяснилось, эта пауза удобная. За это время можно покоситься в компьютер.

– Во время эфира я обратил внимание, что вы значительно больше смотрели на телевизионную картинку, чем на другие источники информации. Так всегда?

– Не хочется  терять нить гонки. Это особенно часто бывает, когда комментируют два-три человека. Иногда начинается увлекательная беседа, которая, тем не менее, уводит от происходящего на экране. Чтобы болельщик был в тонусе, гонка должна доминировать.

– Давайте поговорим немного про вас. Вы в Москву приехали, чтобы поступить в институт, или раньше?

– Я родился в семье военнослужащего и много ездил по стране. В Москву я приехал раньше, вместе с родителями. Потом стал учиться на заочном отделении в лингвистическом университете, бывший Иняз имени Мориса Тореза.

– В институте у вас была особая специализация?

– Нет. Был просто основной язык – английский.

– А как же итальянский?

– Итальяно – это не просто хобби, он еще и здорово помогает в спортивной журналистике.  У итальянцев особый вкус к  спорту, кроме того, мне в принципе нравится страна, культура, многообразие всякого рода. Что касается спорта – они получают удовольствие от самого действа, от процесса, так сказать. Радуются любым достижениям. Поддерживают людей, которые занимают пусть даже пятнадцатые места или просто на тренировке мимо них проезжают.

– Если вы учились на заочном, то чем занимались в остальное время?

– Работал в театре и крутил педали. В театре на тренингах работали преподаватели ведущих вузов по разным сценическим дисциплинам. Вообще до этого жизнь у меня была построена на спорте. С 5-6 лет я ходил на плавание, «доплыл» до 3-го взрослого разряда. Потом, в возрасте 10-11 лет, постоял в гандбольных воротах (года полтора). Затем  долго было триединство: гребля на байдаре, велосипед и лыжные гонки. Не было строгой определенности, занимался зимой лыжами, а всем остальным – летом. Такое вполне возможно в раннем возрасте. Через какое-то время гребля отсеялась, остался велосипед с лыжными гонками. Преобладал велосипед с далеко идущими амбициями, в конце концов, уровень этих амбиций вступил в противоречие с темпами развития организма. «Укатался», как говорят в таких случаях, возник вопрос, чем заниматься дальше, пока тело приходит в себя. Я решил попробовать себя на сцене. С нами работали педагоги по речи, движению, мастерству, все постигалось на фоне репетиций и работы в спектаклях. Я очень благодарен этому периоду. Все пошло в копилку навыков, практически все находит свое применение в эфире сегодня. Для меня всегда есть объект, воображаемый собеседник или группа собеседников, с которым я веду беседу во время эфира. Очень легко представить воображаемую зрительскую аудиторию, будто она сидит перед тобой в партере, органически ощущаешь ее энергетику, и это превращает репортаж не просто в токование глухаря, а в живое общение.

            Возвращаясь к «трудовому пути» - после театра работал на радио. Сначала занимался спектаклями и рекламой. В конце 90-х я решил потихоньку возвращаться к «родной» тематике (первые спортивно-журналистские опыты были еще сразу после школы). Вначале работал на радио «Спорт», потом, параллельно с «Евроспортом» - на «Семёрке», на ТВЦ. Такая «война на многих фронтах». Помимо эфира – «Советский спорт», журнал «Мото». Надо не застаиваться, развиваться, пробовать разные жанры, расширять специализацию – основная деятельность от этого только выигрывает. Скажем, в последние пару-тройку лет стал активнее фотографировать в поездках, на этом материале потом рождаются статьи, к спорту никакого отношения вроде бы не имеющие. Эти статьи о странах, о людях, которые выходят в совсем не спортивных изданиях. Но с другой стороны – все близко, все едино, если воспринимать спорт как часть общечеловеческой культуры.

– Существует ли конкуренция между «Евроспортом» и другими спортивными каналами в России?

– Прямой конкуренции нет, так как «Евроспорт» на российской территории – это преимущественно кабельно-спутниковый канал, аудитория немного другая, нас смотрят те, кто действительно довольно глубоко интересуется спортом – не между делом, как говорится.

– Обычно известные комментаторы являются узнаваемыми людьми, а вы постоянно прячетесь за кадром. Вам так удобнее?

– Задачу стать повсеместно узнаваемым на улице никогда перед собой не ставил. Я достаточно хорошо знаю, что это какое-то время может тешить самолюбие вчерашнего тинэйджера, а потом превращается в страшную обузу. Плюс полная потеря права на приватность, появление десятков умников, которые начинают сочинять про тебя полный бредняк и сотен тех, кто это готов подхватить – этим сыт и при нынешнем уровне публичности. Признание в том смысле, что те, для кого работаешь, считают плоды твоего труда достойными и получают от них радость – вот это то, к чему действительно всегда стоит стремиться. Интересно то, что приезжая в рамках разных проектов в республики бывшего Союза, сталкиваешься с гораздо большей «раскрученностью», чем в России. Это наверно, потому, что канал там доступнее.

В Казахстане чувствуешь себя некоторым образом причастным к успехам велокоманды «Астана»;  хорошо встречали в Украине, когда приезжал работать на «Звездах шеста».

– Вы игнорируете или вас не приглашают на чествование спортсменов – например, на вручение биатлонистам кубка от «Советского спорта»?

– Не игнорирую, естественно, и приглашали - но сезон ведь в марте заканчивается только в биатлоне, а по другим видам загрузка в это время полная. Поэтому встреча пока не сложилась, «окна» в графике не совпадали с датами. А неформальные, в том числе в комментаторской кабинке, имели место в большом количестве только что – в Антерсельве.

– Сколько вы видов спорта комментировали? Как происходит переключение с одного вида на другой?

–На более-менее постоянной основе - велосипедные гонки, лыжные гонки, мотоцикл (Мото Гран-при, Супербайк, суперкросс и триал), биатлон, прыжки на лыжах с трамплина.

– Ещё вы сказали про шест?

– Это я просто бегал с микрофоном как ведущий шоу. Это ближе к театральной деятельности.

– То есть это не относилось к «Евроспорту»?

– Напрямую нет, но канал от этого ничего не теряет, скорее выигрывает.

– Как у вас обстоят дела теперь с лыжами и велосипедом? Катаетесь?

– Помимо наматывания кругов в Крылатском, с велосипедом не расстаюсь и в поездках. Стараюсь кататься везде, где бываю – и окружающий мир благодаря этому иначе воспринимается. Хочется выкраивать время и для гонок, но последние года три как-то не склеивалось. Что касается лыж - вот на чемпионате мира по биатлону в Антерсельве обновил инвентарь, побегал на высокогорье. Прошлой зимой у меня было около двух тысяч километров на лыжах. Объёмы были, не было только возможности что-то с ними сделать

– Где вам удалось столько накатать?

– С ноября стоял на лыжах. В прошлом году ведь покров был очень неплохим. В этом сезоне организм настроился на то же, но тут с погодой не повезло. Год назад, бывало, накатывал до 50км в день, а сейчас только в середине зимы начал высовываться. Обычно катаюсь в Ромашково.

– Это серьёзные объёмы. Может посоревноваться где-нибудь?

– Я бы с радостью. Раньше участвовал в традиционных марафонах типа «Лыжни России». Но соревнования, как известно, в основном проходят по выходным, а уик-энд зимой на «Евроспрте» самое горячее время. Не будут же организаторы подстраиваться под мой странный рабочий график! Тренироваться же можно когда угодно, у меня не раз были случаи, когда выбирался часов в 11 вечера – после того как все дела сделаны. Методически это совсем неправильно, но какая уж тут методика, если организм этого просит, как воздуха. А кроме того – объёмы объёмами, а чтобы был результат, надо выходить на скорость. А как можно работать отрезки, не зная, когда образуется просвет в рабочем графике?

– В велоспорте у вас была специализация шоссе или ещё трек? Кросс-кантри пробовали?

– Трек использовался только в качестве подготовки. Байк* у меня есть. Кросс-кантри на велосипеде только в форме покатушек; часто с сыном катаюсь. Чтобы гоняться на байке и быть конкурентоспособным, мне не хватает техники спуска. Пока идешь наверх, всё хорошо. Как только вниз, то те люди, которых я обогнал в гору, просто камнем летят мимо меня. Нужно уделять этому время, отнимая его, соответственно, у шоссе. Гонка в Битце все время приходится на какие-то отъезды, хотя там ближе к шоссе.

Прим. автора. Байк – на велосипедном жаргоне означает горный велосипед.

– Кроме велосипеда вы комментируете мотоспорт. У вас есть мотоцикл? Катаетесь?

– Вот в этом виде, я только комментатор. Мотоцикла у меня нет, пробовал кататься, как и многие, но это по-детски, конечно. В отличие от автомобиля мотоцикл на улице не бросишь, нужен гараж. Да и климат у нас, прямо скажем, не испанский.

– Можно ли как-то сравнивать любительский спорт в России и в Европе или в США?

– Если даже смотреть просто на спортивный рынок инвентаря, то он у нас довольно сонный по сравнению, допустим, со Штатами – тут дело в массовости, в активности потребителя, ну и очевидно в платежеспособном спросе. У них  многие целиком экипируются в онлайне (через Интернет). Предложение элитного инвентаря – что велосипедов, что лыж по этим каналам идет огромное – и нового, и б.у. В Италии, например, просто огромное количество любительских соревнований по видам на выносливость, высочайший уровень организации, ежемесячные журналы страниц по 300…

            А наши лыжники пока тренируются на быстрых роллерах в Крылатском по буграм – просто экстрим при таком плохом состоянии покрытия. А проехать по городу на велосипеде – уже подвиг, учитывая уровень понимания нашего среднестатистического «человека за рулем». Есть какие-то ростки – роллерные трассы, трассы для маунтинбайка – но мало этого всего, безумно мало для такой огромной страны с такими великими спортивными традициями.

– Спасибо за интересную беседу.

Другие статьи этого автора:

Светодиодные налобные фонари для занятий лыжным спортом

Тестируем лыжные палки верхних уровней сезонов 2009-2010 и 2010-2011 Мониторы сердечного ритма с возможностью GPS от пяти ведущих мировых производителей этой продукции. Сравнительный тест Владимир Вилисов: «Силы у меня есть, ещё поборемся!» Андрей Кондрашов: Сегодня на канале «Спорт» опять стреляют», или НЕ РУГАЙТЕ КОММЕНТАТОРОВ! Сергей Рожков: рядовых сезонов не бывает! Анна Богалий-Титовец: Почти от А до Я Ольга Зайцева: в биатлон из лыжных гонок перешла потому, что там не хватало людей

www.skisport.ru

Латвийские голоса на канале «Евроспорт»: комментируют Владимир Синицын и Сергей Курдюков

30 января, 2017, 13:00 | Спорт Автор: Владимир Иванов (Внештатный спортивный обозреватель LTV7)

И все эти трансляции озвучивают живые люди, двое из которых, можно сказать, наши — гуру снукера Владимир Синицын и Сергей Курдюков, который, без сомнения, номер один в комментировании велоспорта и биатлона. Мало кто догадывается, но это сегодня... латвийские голоса по факту.

И не надо изучать их биографии по «Википедии» — первый родился в Кувшиново, а это Тверская область, второй — в Моздоке. Синицын еще в трехлетнем возрасте с родителями перебрался в Латвию, то есть коренной рижанин можно сказать, а Курдюков с недавних пор по полгода живет в Риге с соответствующей вклейкой вида на жительство в паспорте. Как такое стало возможным — в интервью Rus.lsm.lv.

Блоггер и прогнозист в одном лице, снукер нон-стоп и первый чемпион страны

C Владимиром Синицыным я знаком около 25 лет. Помнится, еще в 1993 году в Шеффилде мы были с ним в составе латвийской делегации журналистов, работавших на отборочном олимпийском турнире по хоккею. 23 года назад я и представить себе не мог, что Шеффилд станет для Синицына чуть ли не родным, так как именно здесь, где по традиции, начиная с 1977 года, проходят все без исключения чемпионаты мира по снукеру, работают самые известные в Великобритании, да и во всей Европе, академии. Но тогда, в 1993-м, на уме у нас был только хоккей...

Если бы снукер обладал голосом, он вещал бы голосом Владимира Синицына — неповторимым, запоминающимся с первого раза, каким-то волшебным баритоном.

«Ты знаешь, сколько снукера закупил «Евроспорт» на этот год? 850 часов! Это 28 турниров в году. В среднем около трех часов в день получается. Из-за этого две трети года я провожу в Москве», - такая информация от моего собеседника могла бы свести с ума того, кто на дух не переносит эту игру.

Но даже на фоне всей этой «снукерной вакханалии», для меня он прежде всего мастер слова хоккейного. Как не вспомнить знаменитые финальные матчи чемпионата СССР 1988 года с участием рижского «Динамо» и ЦСКА. Команда Владимира Юрзинова тогда, как известно, взяла «серебро» и это наивысшее достижение латвийской команды в союзном чемпионате. Как раз о тех исторических матчах на Латвийском ТВ и рассказывал Синицын, комментаторский стаж которого насчитывает 35 лет. Спустя годы в его жизни появился снукер. И так вышло, что сегодня он мотается в Москву и обратно по нескольку раз в месяц не на финал Кубка Гагарина, а чтобы просвещать публику во время матчей серии «Мастерс» или чемпионатов мира. Игра с шайбой как-то сама собой отошла в его жизни на второй план, даже на матчах рижского «Динамо» его не встретить.

Сегодня Владимир Синицын, прежде всего, комментатор «Евроспорта», а еще журналист, судья международной категории, в прошлом — действующий игрок (неоднократно выступал на чемпионатах мира и Европы). А еще он является первым президентом Латвийской федерации бильярда и первым чемпионом Латвии по снукеру, в России его знают как руководителя российского подразделения международного турнира World Series of Snooker. 64-летний мэтр ведет блоги, дает прогнозы.

Завод ВЭФ, парный комментарий на Союз и дружба с Юрзиновым

Мало кто знает, но именно Владимир Синицын в свое время провел первый парный комментарий в СССР по образцу, который использовался на Латвийском ТВ.

«Все правильно, если говорить именно о комментарии на русском языке. На советском телевидении мой звездный час наступил в 1988 году, когда рижское «Динамо» дошло до финала. Было четыре финальных матча: два комментировал я, один – Владимир Перетурин, один – Евгений Майоров. В том же году в начале сезона я предложил: «В Латвии мы работаем в паре, почему бы не попробовать так же сделать на русском языке на весь Союз?» Предложение было одобрено, - вспоминает Владимир Синицын. - Хорошо помню и свой первый опыт комментирования. 1972 год, мне было 20 лет, я учился на четвертом курсе Политехнического института в Риге, но чувствовал, что не мое. На латвийском телевидении был конкурс комментаторов и ведущих передач. Все репортажи велись на двух языках одновременно: на латышском и на русском, было два комментатора. И на конкурсе на русском языке я прошел все этапы. Но что со мной делать – мне 20 лет? Кто я такой, чтобы пускать в эфир? Я не спортсмен, не журналист – никто. Тогда в таком возрасте невозможно было начать. И все - на этом все кончилось».

О Владимире Синицыне вспомнили. Правда, не сразу.

- Комментаторская карьера у меня началась с завода ВЭФ, где я возглавлял подразделение, занимавшееся обслуживанием всей техники на предприятии. Была Спартакиада завода, мне 29 лет. Я в числе тех, кто все организовывал. И то ли мегафон сломался, то ли еще что-то – мне говорят: «Объяви, у тебя голос громкий». И я: «Пятый цех – на прыжки». Кто-то услышал и говорит: «У нас сейчас будет летний хоккейный турнир на призы «Советского спорта», а диктор во дворце спорта в отпуске». Я согласился, вошел в эту роль, мне нравилось. Я притерся в тусовке, общался с хоккеистами, с Виктором Тихоновым, который тогда тренировал «Динамо». И стал работать на матчах чемпионата СССР диктором. Прошло полгода – ко мне подходят с телевидения: «У нас проблемы с комментатором, попробуешь?» Говорю: «Так я готов. Я еще 8 лет назад у вас был». И когда я сказал это, меня вспомнили: «Так это ты был? Володя, давай выручай. Завтра». Я: «Какое завтра? Хоккей же только в субботу», – «Нет, завтра. И не хоккей, а баскетбол. Сначала баскетбол, а потом дали и хоккей. Очень быстро стал комментатором Центрального телевидения по Латвии. Если была какая-то трансляция из Риги по любому виду спорта, давали мне. У меня бывало 12 репортажей в неделю – казалось, это что-то невероятное. По часам – не больше 2-4 часов. Теперь-то бывает и по 12 часов в день. Тогда я комментировал только с места событий. Студий еще не было.

Владимир Синицын быстро влюбился в свою работу. И все благодаря хоккею: «Мне очень нравилась работа, в основном это был хоккей. За два часа приходил, встречал автобус с командой, со всеми был накоротке – когда Юрзинов был восемь лет в Риге, я вообще фактически был членом команды. Я с ними ехал на сборы – под такими нагрузками раскрывались все характеры, и я отлично знал ребят. На выезды ездил – после матчей выходные у хоккеистов, мы вместе отдыхали. Это была золотая пора, 80-е годы. Тогда я понял – это то, чем я хочу заниматься».

«Советская молодежь», предложение Лескова и судьбоносная поездка в Москву

Еще одним этапом его карьеры стала работа в газете «Советская молодежь».

«Максимальное население Латвии было 2,6 млн жителей, а тираж газеты – 850 тысяч, на треть населения. В штате работали вдвоем: коллега Роман Бокалов брал футбол, а я – все остальное. Баскетбол, хоккей, восточные единоборства, автогонки – везде ходил и про все писал. Зарубежные командировки тоже стали регулярными, удавалось посещать и капиталистические страны. Тогда это сложно было. Ездил и от газеты, и от телевидения – я же комментировал и чемпионаты мира, и Игры Содружества, и Игры доброй воли, - Владимир Синицын рассказывает о годах работы в газете с теплотой. - В моей жизни был еще американский этап. Там были возможности закрепиться, но ничего путного не вышло. Так и не удалось, например, создать русскую редакцию. Я сходил на собеседования в 20 разных компаний, в итоге меня взяли в одну фирму: я занимался рекламой техники. Это была сельскохозяйственная техника - косилки всякие и так далее. Условия были сказочные, зарабатывал хорошо и ничего не тратил. Меня фирма обеспечивала жильем, питанием. И однажды эта фирма отправила меня в командировку в Латвию. В США у меня был дефицит общения. Попал в Ригу и увидел, как у меня много друзей, родственников – а я ведь соскучился по общению с ними».

Роковой для Владимира Синицына стала встреча с влиятельным тогда предпринимателем Владимиром Лесковым.

- У меня состоялась встреча с Владимиром Лесковым, тогдашним президентом «Пардаугавы», он был тогда еще и президентом Латвийской федерации футбола. У него была хоккейная команда, созданной этой же компанией. Он меня, как только увидел на каком-то мероприятии, сказал: «Никуда ты не поедешь, ты мне нужен, будешь у нас пресс-атташе». Мне и самому хотелось, но ведь в Америке работа. Он спросил, сколько я там получаю. «350 долларов в неделю», – говорю. Это полторы тысячи в месяц, при этом я ничего не тратил. Он сказал: «Больше будешь получать». Он меня соблазнил и зарплатой, и Ригой, и постоянными поездками – с футбольными командами, хоккейными. И тогда же, между прочим, начали появляться первые снукерные столы: в 1995-м я стал первым чемпионом Латвии по снукеру. Вот так все закрутилось и завертелось - в том же году я уже поехал на первый чемпионат Европы и на первый чемпионат мира. В сумме я играл на трех чемпионатах мира и девяти чемпионатах Европы. Самая дальняя точка, куда я добирался – Новой Зеландия. До нее 20 тысяч километров.

«Евроспорт» в жизни Владимира Синицына появился в 2000 году.

«В 2000 году я поехал в Калининград играть Евротур по пулу. Сидим там, по телевизору показывают снукер. У меня спрашивают: «А чего ты снукер не комментируешь?» Мы и до этого смотрели, но комментировать снукер – у меня и мысли такой не было. Во-первых, Москва, во-вторых, у меня все было хорошо и так. Но мы, играющие, слушали комментаторов – сначала было весело, мы наслаждались. Комментаторы сами не играли, снукер не видели, термины брали из русского бильярда – вообще не понимали игру. А потом нас стало это раздражать, - мой собеседник возвращается на 17 лет назад. - У меня была российская виза и несколько свободных дней – и я подумал: возьму и полечу. Я не знал, где находится «Евроспорт». Поехал в телецентр, захожу, спрашиваю – никто не знает. Думаю: что делать, зачем я вообще прилетел? И тут вижу Анну Дмитриеву, с которой мы были знакомы, она сказала: «Это напротив». А заодно позвала на «НТВ-Плюс»: «Володя, давай к нам. У нас и хоккей есть, и бильярда мы накупили много, Владимир Маслаченко в записи комментирует, мучается». Но меня как-то напугало, что я в Москве буду жить. В общем, все кончилось тем, что я нашел «Eвроспорт», позвонил в звонок и меня сразу пустили в эфир. Я, конечно, немного преувеличиваю. Меня там на самом деле знали. Я до этого долгое время общался с Николаем Акимовичем Сараевым, который комментировал снукер на этом канале многие годы. Он мне звонил, я ему пытался объяснить какие-то тонкости, но он далеко не все улавливал. Я пришел, начал комментировать – и говорю вещи, которым они просто не верят. Например, что сукно за чемпионат мира меняют два раза. «Да ты что?» – спрашивает Сараев. В России все привыкли, что в клубах меняют один раз за 3-4 года. То есть люди вообще не в теме, а я судьей уже был, правила хорошо знал. Я три дня провел в Москве, мы по очереди комментировали, и уехал. Причем я хотел искренне помочь, но ничего не получилось, как будто бы я им на китайском объяснял».

Квартира на проспекте Мира, угрозы недоброжелателей и Касперский

Чем вся эта история закончилась? Тем, что сегодня репортажи о снукере невозможно представить без голоса Синицына.

- У меня изначально была мысль только помочь, ничего больше. Я приехал, был на всех репортажах. И на третий день руководство меня спрашивает: «Не хотите у нас работать?» Контракт предложили. Тогда было 6-7 турниров в году, не как сейчас — под 30, я подумал, чего бы мне не согласиться. И стал ездить постоянно. А потом жизнь все расставила по своим местам.

«Про меня напридумано много историй. Моя популярность основана на том, что многие меня уважают, а многие и не любят. Но я все время на слуху.

Кто-то пишет, что не представляет снукер без моих репортажей, а есть те, кто не любит, - признается Владимир Синицын. - Более того, мне откровенно желали, чтобы быстрее умер, чтобы сдох. Конечно, это неприятно читать. Но я все равно читаю форумы, что обо мне пишут, воспринимаю это нормально: пусть злятся, но правда восторжествует, светлые силы всегда будут побеждать».

На вопрос о том, знают ли его в лицо стюардессы, Владимир Синицын отвечает отрицательно: «А вот и не узнают. В Россию я мотаюсь на машине. В Москве я снимаю квартиру на проспекте Мира. До работы мне пять минут езды. По московским меркам — это просто сказка. График напряженный — часто бывает так, что работаю весь день, вечером заканчиваю, сажусь за руль и еду домой. Пока выдерживаю. Но, если честно, моя мечта комментировать из Риги, как это зачастую делает мой коллега и друг Сергей Курдюков».

О снукере в Латвии Владимир Синицын говорит следующее.

- С Россией трудно сравнивать, масштабы не те. Но даже у нас столов 150 есть и детей человек 30 занимается. У нас есть Татьяна Васильева — чемпионка Европы, наша краса и гордость, Даугавпилс и Рига принимали чемпионаты планеты и континента, Родион Юдин два года подряд участвует в квалификации чемпионата мира. Это тоже показатель. А еще в «Арена Рига» к нам приезжают звезды на турнир серии «Мастерс» - и в прошлом году, и в позапрошлом. Приедут и в этом как раз на Лиго.

«К этому профессиональному турниру я тоже руку приложил, подтянул спонсоров. Того же Евгения Касперского. Мы с ним давно знакомы, сошлись на почве путешествий. Оба сумасшедшие такие. В этом году в Риге будет рейтинговый турнир, 64 игрока с именами, - Владимир Синицын, пользуясь случаем, всех приглашает на этот турнир. - Что еще есть в моей жизни сегодня кроме сyукера? Ничего. Так и напиши. Профессионально занимаюсь только им. Он у меня — каждый день. И я наслаждаюсь этим. Больше меня снукер никто не смотрит. Это позволяет мне участвовать в букмекерских оценках, прогнозы — это мое. Плюс организация турниров. Сам иногда играю. А что, только так... Ну есть, конечно, и другие интересы, не так все страшно. Где-то на десятый день чемпионата мира я уже начинаю медитировать — представляю, как сижу на берегу озера с удочкой у своего загородного дома, ловлю карпов, рядом собачка моя — уэльский спрингер-спаниэль, прародитель всех спаниелей. Райт зовут. Райт рядом и мне хорошо».

У Сергея Курдюкова — своя история. На вопрос — откуда он комментирует, он отвечает загадочно: «Где я нахожусь, там находится и моя работа».

«Новый латыш» Курдюков: комментарии из Риги, театр и «лабдиен»

Для кого-то появление на старте сентябрьской гонки Vienīvas известного комментатора «Евроспорта» Сергея Курдюкова с микрофоном в руке могло стать неожиданным. Как так — не самая известная в Европе велогонка в Риге, и что тут делает он? Как оказалось, Курдюков — наш. Он так решил — жить в одной из европейских стран. Выбрал Латвию, оформил все необходимые документы и вот, свершилось! Так что информация о том, что комментарий «Тур де Франс», «Джиро» или «Вуэльты» на «Евроспорте» ведется из рижской квартиры Курдюкова — никакой не вымысел.

«Почему Латвия? Мне здесь очень комфортно — до Москвы час с небольшим лету, приветливые и доброжелательные люди, у которых нет проблем с русским языком, Рига — волшебный город. Да и латвийских велогонщиков я хорошо знаю. Часто бываю в Испании. Вот и в последний раз плотно общался с вашим Гатисом Смукулисом, - рассказывает Сергей Курдюков. - Так что в моем выборе — все логично».

А вот что Сергей Курдюков рассказывает о своем появлении в Москве и о трудовом пути, как он стал «голосом за кадром».

- Я родился в семье военнослужащего и много ездил по стране. В Москву я приехал вместе с родителями. Потом стал учиться на заочном отделении в лингвистическом университете, бывший Иняз имени Мориса Тореза. Особой специализации не было — учил английский. Итальянский? Это не просто хобби, он еще и здорово помогает в спортивной журналистике. У итальянцев особый вкус к спорту, кроме того, мне в принципе нравится страна, культура, многообразие всякого рода. А еще я работал в театре и крутил педали. В театре на тренингах работали преподаватели ведущих вузов по разным сценическим дисциплинам. Вообще до этого жизнь у меня была построена на спорте. С 5-6 лет я ходил на плавание, «доплыл» до 3-го взрослого разряда. Потом, в возрасте 10-11 лет, поиграл в гандбольных воротах. Затем долго было триединство: гребля на байдарке, велосипед и лыжные гонки. Не было строгой определенности, занимался зимой лыжами, а всем остальным – летом. Такое вполне возможно в раннем возрасте. Через какое-то время гребля отсеялась, остался велосипед с лыжными гонками. Преобладал велосипед с далеко идущими амбициями, в конце концов, уровень этих амбиций вступил в противоречие с темпами развития организма. «Укатался», как говорят в таких случаях, возник вопрос, чем заниматься дальше, пока тело приходит в себя. Я решил попробовать себя на сцене. С нами работали педагоги по речи, движению, мастерству, все постигалось на фоне репетиций и работы в спектаклях. Я очень благодарен этому периоду. Все пошло в копилку навыков, практически все находит свое применение в эфире сегодня.

Для меня всегда есть объект, воображаемый собеседник или группа собеседников, с которым я веду беседу во время эфира. Очень легко представить воображаемую зрительскую аудиторию, будто она сидит перед тобой в партере, органически ощущаешь ее энергетику, и это превращает репортаж не просто в токование глухаря, а в живое общение.

Возвращаясь к «трудовому пути», Сергей Курдюков рассказывает о работе на радио и в журнале, о путешествиях: «После театра работал на радио. Сначала занимался спектаклями и рекламой. В конце 90-х я решил потихоньку возвращаться к «родной» тематике. Вначале работал на радио «Спорт», потом, параллельно с «Евроспортом» - на «Семерке», на ТВЦ. Такая «война на многих фронтах». Помимо эфира – «Советский спорт», журнал «Мото». Надо не застаиваться, развиваться, пробовать разные жанры, расширять специализацию – основная деятельность от этого только выигрывает. Скажем, в последние годы стал активнее фотографировать в поездках, на этом материале потом рождаются статьи, к спорту никакого отношения вроде бы не имеющие. Эти статьи о странах, о людях, которые выходят в совсем не спортивных изданиях. Но с другой стороны – все близко, все едино, если воспринимать спорт как часть общечеловеческой культуры».

На более-менее постоянной основе Курдюков комментирует велосипедные гонки, лыжные гонки, мотоспорт (Мото GP, супербайк, суперкросс и триал), биатлон, прыжки на лыжах с трамплина.

«Когда я недавно позвонил Курдюкову, то услышал от него «лабдиен» и «свейки». Кажется, он уже полностью освоился в Латвии», - заметил в конец нашего разговора в его квартире в Зиепниеккалнсе Владимир Синицын.

Спасибо! Ваше сообщение об ошибке в публикации получено.

Поделиться

rus.lsm.lv

Сенсация? В самом деле?

И Лэнс, наконец, заговорил. Цитировать главные положения интервью Опре не стану, их нетрудно найти в десятках мест интернет-пространства (хотя, как всегда, лучше знакомиться с оригиналом). Взорвалась ли обещанная информационная бомба? Да как сказать. Никаких откровений для того, кто в теме профессионального спорта не прозвучало. Может быть, обнаружатся во второй части, но вряд ли. Бомба – это то, что способно изменить видение если не мира, то ситуации в нем.

Вопросы и ответы по мотивам интервью просты до примитивности. Темные стороны личности Армстронга – есть ли они? Очевидно. Как и у любой личности; только здесь, ввиду масштабности оной, они проступают на картине более выпукло. Поступал ли он плохо, когда лгал? Да. Молодцы ли те, кто свидетельствовал против него, будучи припертыми к стенке? А как же, они ведь спасли свои доходы, а некоторые даже приумножили! Будут теперь крутить педали, начав жизнь с чистого листа. Верить ли широковещательным заявлениям всякого рода больших боссов: команд, спонсоров, видов спорта, антидопинговых служб? Ваш выбор. Я, например, учитывая темы разговоров за кулисами, не тороплюсь. Значит ли все это, что велоспорт следует прикрыть или хотя бы изъять из олимпийской программы, оставив в ней только чистые, как горная утренняя роса, виды? Не смешите. Нормальна ли ситуация, когда элитный спорт пропитан ложью? Нет. «Жрать» или «не жрать»? Опять же, выбор за вами. Для меня очевиден второй вариант, но делать из этого шоу я не буду.

Кое-кто договорился до цитаты «Спорт – абсолютное зло!» Да ни… подобного (извините за эмоциональность)!!! Многие корят за субъективизм – но куда ж без этого. Автору этих строк в юниорском возрасте развалили здоровье великой методикой пахоты на выживание, не компенсированной ничем – ни легальным, ни запрещенным. Случай, мягко говоря, не единственный. Собрать здоровье по кирпичикам удалось – благодаря все тому же спорту, исключительно благодаря ему! Спорт – источник радости в депрессивном мире, временами вполне напоминающем воплощенную голливудскую антиутопию. Сила, способная спасти человеку жизнь, физическое и психическое здоровье.

Надоело цитировать самого себя, но ведь актуально по-прежнему. Действительно, оздоровление элитного спорта возможно лишь посредством оздоровления общества. Не американского, британского, российского, итальянского – человеческого общества. Пустые слова? Не скажите. Каждый способен сделать многое, как говорится, на своем рабочем месте – было бы искреннее желание.

Внешность, говорят, обманчива. Не знаю. Когда смотрю на лица многих влиятельных обличителей Лэнса, не могу избавиться от физиологически неприятного ощущения. Там же все написано – в глазах, чертах, манере говорить: истинные мотивы действий, жизненные приоритеты, личностные качества. Как будто бездарные абитуриенты театрального вуза, произносящие на прослушивании заученный правильный текст, но не могущие ничего поделать со своим естеством.

Время иное наступило. Такая эпоха, когда каждый имеет право сделать выбор. Думать – или дожевывать бывшую в употреблении информационную жвачку. Читать достойную литературу, развивать душу и мозги – или «асиливать» только то, где нет «многабукаф». Сотворять себе кумира, возводя на золоченый пьедестал убийц миллионов – или принимать у значительной личности то, что достойно подражания, а слабости и пороки оставлять ему.

Лэнс Армстронг дал силы выжить. Сотням тысяч, возможно, миллионам – не владею точной статистикой. В упрощенной докторской формулировке звучит так: «Все идет от головы, потом уже от тела». Вдохновляющий пример возможности победы над смертью у последней черты, сохранивший жизнь миллионов. И деятельность противоракового фонда. Вот две главных вещи, которые всегда были для меня значимы в Лэнсе, остальное… увы, я больше не ребенок, только что вошедший в категорию 6+, и то, что происходит на трассах гран-туров, много лет наблюдаю совсем не через розовые очки.

Жизнь каждого человека как абсолютная, первостепенная ценность. Люди пришли к этой простой и гениальной идее не одну сотню лет назад, именно она способна поднять человечество на новый уровень, позволить уйти, наконец, от состояния полудиких племен, рвущих друг друга зубами за кусок мяса. Однако вряд ли кто-то не признает: действительным абсолютом по-прежнему остается распределение финансовых потоков. И это действительно страшно серьезная проблема. От которой все остальные – производные.

www.eurosport.ru


Смотрите также