Ильяс умаханов биография семья


Ильяс Умаханов и его грешки: не каждый мусульманин правоверный…

Мусульмане отпраздновали священный праздник Курбан-байрам. Только в Москве в торжественной молитве приняли участие более 200 тысяч человек. В их души снизошел покой, любовь и согласие. Но, к сожалению, не каждого мусульманина можно назвать правоверным, придерживающимся основ своей веры и неукоснительно соблюдающего ее заповеди. Российский политик Ильяс Умаханов оказался в их числе, хоть и пытался создать иной образ.

Зампредседателя Совета Федерации Ильяс Умаханов не первый год делает вид, что ему близки нормы ислама. В недавнем интервью РГ он рассказал о том, что «паломничество к святыням в Мекку и Медину является одним из столпов ислама, священной обязанностью для каждого мусульманина, которую предписано исполнить хотя бы единожды в своей жизни».

Мы знаем, что праздник Курбан-байрам – это кульминация хаджа в Мекку, но вот слова И. Умаханова почему-то расходятся с его поступками. Он говорит: «Должен заметить, что современный молодой мусульманин чтит семейные ценности, уважает старших, занимается спортом, встроен в светское общество и мировую культурную среду». Мы же вспоминаем его махинации в Дагестане, получение крупных «откатов» и насаждение дагестанского национализма. Слова расходятся с делом, не так ли?

Дагестанский политик имеет довольно темное прошлое, замешанное на личных обидах, амбициях, любви к деньгам и роскоши, что мало соотносится с образом жизни праведного мусульманина. Для того, чтобы увидеть картину целиком надо приоткрыть тайну его прошлого.

Ильяс Умаханов родом из дагестанского села Цудахар. По роду он азербайджанский шиит. Его предок был привезен сто лет назад в пустом бурдюке из-под овечьего сыра в качестве раба. В родном селе всех потомков привезенного мальчика звали «каджаренок», заставляя выполнять самую грязную работу в селе: чистить хлева, туалеты…

После того, как они обрели свободу, отношение односельчан к ним не изменилось. Из рабов они стали батраками. В такой семье вырос отец Ильяса Умаханова. С ними знаться не желал ни один уважающий себя цудахарец. Отсюда желание пробраться наверх любым способом, прибрать к рукам больше денег, отомстить односельчанам за пережитые унижения.

О прощении, доброте и любви к ближнему, как вы понимаете, говорить здесь не приходится. Особенно, если признать, что слухи об изнасиловании будущего политика в родном селе в возрасте 12-13 лет – правда. Детская травма определила будущее Умаханова. С начала 90-х гг. он выстраивал свой политический клан, положив в основу дагестанский национализм.

Умаханов пробился во власть, где занял место зампредседателя правительства и получил кличку «Ильяс-40%» за желание получить «откаты» со всех приоритетных экономических проектов. Формирование его бизнес-империи проходило с привлечением родственников.

Хозяином республики чувствовал, разойдясь на полную катушку, и отец Умаханова, создавший во времена советской власти в Дагестане властную коррупционную вертикаль, как в Азербайджане. Собирал он тода подарки и «пешкеши» со всех предприятий, районов и городов в республике. Все важные должности и «хлебные места» занимали прикормленные им люди.

Вот и сынок отметился: благодаря Умаханову обанкротился завод «Порт-Петровск», были присвоены и распроданы предприятия, оставлены без работы тысячи жителей республики. Просто ему неинтересно развивать рыбную промышленность и заниматься вопросом Каспия…

Но вершина наглости оборзевшего потомка рабов – это афера, связанная с попыткой получить у государства 12 млрд. рублей через возврат несуществующих вкладов обанкротившихся банков «Экспресс» и «Трансэнергобанк», где скопились практически все его родственнички. Не вышло: АСВ не выплатило компенсации «мертвым душам».

Мало того, после проведения проверки выяснилось, что банки занимались «отмыванием» денег. За период с 2010 по 2012 гг. сумма составила порядка 41 млрд. долларов. Куда уходили деньги? На финансирование террористов и бандформирований?

Криминал в жизни семьи Умаханова занимает довольно важное место. Еще один его родственник, экс-глава «Дагавтодора» по имени Муртузали Муртузалиев, будучи студентом изнасиловал и зверски убил девушку. Его не посадили потому, что отец Ильяса Умаханова помог ему уйти от ответственности.  

Это уже генетика… Ильяс Умаханов воровал всегда и везде, наплевав и на законы, и на Коран, и на общественную мораль. Зато как красиво рассуждает на тему ислама и хаджа. К слову, занимая пост руководителя хадж-мисии, он успел «прикарманить» 36 млн. рублей, выделенных для паломничества в Мекку, что было установлено в 2013 году спецслужбами и налоговиками.

Разразился крупный скандал, а в СМИ появились публикации о махинациях банка «Экспресс», который контролировала семей вице-спикера Совфеда Ильяса Умаханова. Но привязать проныру к этому не получилось: по документам нигде не значилась его фамилия.

Правоверный мусульманин даже не плюнет в сторону такого, как Ильяс Умаханов. Для него не существует ничего, кроме собственных желаний. Он подставлял людей, воровал из бюджета и кармана дагестанцев, банкротил предприятия и постоянно врал, а в прошлом году еще и начал критиковать борьбу с терроризмом в регионе, к расцвету которого приложила руку его семья. Решил сместить Абдулатипова на посту главы Республики Дагестан?

И в заключение хочу напомнить Умаханову слова суры «Аль-Маида» (5/38): «В возмездие за то, что они содеяли, отсекайте руки вору и воровке как наказание от Аллаха, ведь Аллах — великий, мудрый».Побереги руки, вор, и перестань причислять себя к праведным мусульманам. Еще один прокол и вылетишь ты из Совета Федерации прямиком на нары. 

pandoraopen.ru

«Из грязи в князи!». Очерки биографии Ильяса Умаханова

«Из грязи в князи!». Очерки биографии Ильяса Умахановаlion2630 мая, 2014Оригинал взят у gryazumahanov в «Из грязи в князи!». Очерки биографии Ильяса УмахановаХарактеризуя того или иного дагестанского политика, редко когда можно проигнорировать те социальные условия, в которых проходило его становление. Значение имеет даже его происхождение, поскольку оно налагает большой отпечаток на отношение окружающего социума к данной личности, а это уже определяет психотип человека, тем более занятого в общественно-политической деятельности. В этой связи, фамилия Умахановых, представляет собой уникальный образец для изучения.Пришлось мне как то будучи еще школьником, пообщаться в 1950-х годах с одним колоритным стариком, которому было уже под 100 лет, а звали его Хута. Имел он кунаков чуть ли не по всему Дагестану, владел многими языками и прожил бурную молодость, полную приключений и подвигов. Разговор наш плавно перешел на обсуждение известного земляка – Магомедсалама Умаханова, являвшегося так же как и он, уроженцем села Цудахар. «– А не приходится ли он тебе родственником?» — как-то невзначай спросил я и тут же получил тростью по спине. «Ах ты гавур, шутить надо мной вздумал?» — закричал он на меня. Видать, он и в самом деле решил, что я мальчик с соседнего селения, приехал на базар и в ожидании родителей, решил повеселиться и подразнить старика, но суть моей «шутки» пока так и не понял. Через минут 10 мне таки удалось «умаслиатить» старика и расспросить в чем же дело? Как рассказал Хута, Умахановы являлись рабами его тухума, происходящими от одного «каджарёнка» — мальчика лет 6, привезенного с территории Азербайджана лет 100 назад. По словам Хуты, еще его отец рассказывал ему, как его двоюродный брат привез 4-го предка Магомедсалама в пустом бурдюке из-под овечьего сыра, перекинутом через круп лошади. «Вонял он невыносимо. Каджарёнок в этом бурдюке почти неделю провел и хотя бурдюк после очищения мыли, но запах прокисшего овечьего сыра оставался. Запах этот никак не вытравлялся и я мальчонком помню как его не то, что на годекан, даже к собраниям людей на улицах не подпускали». Хута за все время рассказа ни разу не называл его по имени – все «каджарёнок», да «каджарёнок». Я решился его спросить, а что он его так называет. «А по имени его никто в селе и не называл – начал Хута – все каджаром называли. Да ты на Магомедсалама посмотри и на его родственников – у всех же каджарские физиономии даже сейчас сохранились. А каджарами мы шиитов из Азербайджана называем. Дело-то как было? Как-то наша молодежь пришла из похода вместе с акушинцами, которые ходили на Кубинское ханство (север Азербайджана) и там разбила шиитов, а нескольких мальчиков каджаров привезла в селение. От одного из них и происходит Магомедсалам. Они у нас чистили туалеты, хлева, другие грязные работы делали. Внуки привезенного «каджарёнка», хотя и обрели свободу, но не имели земли и батрачили на нас, выполняли те же грязные работы. В такой семье и вырос Ильяс – отец Магомедсалама. Он хотя и считался свободным человеком, но ни один уважающий себя цудахарец – уздень не породнится с членами «рабского» тухума Каджарти – «каджаров», к которому принадлежат Умахановы» — закончил свой рассказ Хута.Потом я в самом деле узнал, что Умахановых в селе до сих пор презрительно называют «Каджарти» и с ними, несмотря на их богатство и положение в Дагестане, не желает родниться ни один узденьский даргинский тухум. Только в 1990-е годы, с ослаблением тухумных отношений, это положение стало меняться. Магомедсалам Умаханов не мог не помнить всего того унижения, которым подвергали цудахарцы его предков и в глубине души ненавидел узденьскую часть джамаата. В Цудахаре было, как помню 5 или 6 «рабских» тухумов, которые роднились между собой и поддерживали друг друга. Умаханов окружил себя представителями «рабских» родов, которые и сейчас занимают видные посты в республике. Абдурахман Даниялов, смог пробиться на вершину политического олимпа в республике в жесткой конкурентной борьбе с тюркскими или протюркскими кланами, которые правили в Дагестане вплоть до его становления 1-м секретарем. Он в свою очередь сделал ставку на коренных дагестанцев и стал основоположником «дагестанского национализма» в республике, когда на смену азербайджанцам и ассоциированным с ними кланам, он начал продвигать на должности аварцев, даргинцев и лакцев. По сути, он был первым коренным дагестанцем, возглавившим республику после долгой ротации на этой должности «варягов» (евреи, азербайджанцы, осетины и т.д.), а после него твердо установилось «аваро-даргинское» (с участием лакцев, лезгин и кумыков) правление. Даниялов долго готовил Магомедсалама Умаханова как своего преемника и рассчитывал на продолжение им своей политики. Однако Умаханов оказался человеком неблагодарным и при первой же сложившейся возможности, оттеснил Даниялова, вытащившего его из полуголодного существования в качестве изгоя в Цудахаре и сделавшего первым лицом в республике. С помощью служебного положения он начал всячески третировать семью Даниялова, из-за чего однажды дело даже дошло до реальной стычки с братом Абдурахмана Даниялова – Гаджиали. Последний, задетый какой-то фразой Умаханова, накинулся на него в его кабинете, повалил на пол и несколько раз его ударил. После этого Гаджиали Даниялова сняли с должности директора Института истории, языка и литературы.Еще летом 1967 г. новый руководитель СССР Леонид Брежнев хотел навязать Абдурахману Даниялову инициативу создания в горном массиве на границе Рутульского, Лакского, Чародинского и Тляратинского районов захоронения твердых отходов ядерной промышленности. Об этом пишут в опубликованных воспоминаниях высокопоставленные дагестанские чиновники и их родственники. Отказ Даниялова стал причиной конфликта с Брежневым, который в ноябре 1967 г. санкционировал отставку первого лица республику и его замену на Умаханова, который к тому времени был вторым лицом в административном аппарате управления Дагестана. Один из 1-х секретарей Чародинского района Джалалудин Абдурахманов написал в своих мемуарах – «тогда никто из нас не знал того, что причиной «ухода» Даниялова Абдурахмана со своего поста послужил его отказ разместить ядерные отходы в горах Рутульского района». Тому, кто попытается тут искать национальную подоплеку заранее должен ответить – Умаханов дал согласие на размещение этих отходов и в даргинских районах и в горах, рядом с родным селением Цудахар. Так, что национальный вопрос тут будоражить не нужно…Почувствовав себя хозяином республики, Магомедсалам Умаханов, наконец, смог разойтись на полную мощность. В республике была создана, по образцу соседнего Азербайджана, властная коррупционная вертикаль . Умаханову поступали «подарки» и «пешкеши» со всех (!) заводов, фабрик, районов и городов. Везде им были устроены «свои люди» на хлебные должности заготовителей, руководителей товарных баз и т.д. Продвижение получали лишь те «коммунисты», которые встраивались в выстроенную им вертикаль. Сеид Курбанов в Дербентском районе, Нарбек Аджигайтканов в Ногайском районе, Насрутдиновы в Карабудахкентском и Шихсаидовы в Буйнакском районах заслужили славу «почетных несунов» Умаханова, сидевшего словно барин в своей усадьбе и собиравшего дань со всей республики. Современная коррупционная схема, нынешние правящие кланы – почти все это было выстроено именно Умахановым. Конец его правлению был положен только принципиальным чекистом Юрием Андроповым. Уже готовились посадки Магомедсалама Умаханова и его приспешников, однако, к сожалению, Андропов скоропостижно скончался и дело Умаханова в республике было продолжено на новом уровне, развратив всю правящую «элиту» и похоронив надежды на демократию и экономическое развитие в Дагестане.На смену Магомедсаламу Умаханову пришло второе поколение его тухума, отпрыски которого были еще в свое время распределены по хлебным должностям. Большинство из них, также как и он не смогло избавиться от комплексом прошлого и было отягощено грузом психологических проблем, связанных со своим «рабским» происхождением и постоянными напоминаниями об их «каджарстве», неприятием со стороны даргинских узденских семей, из-за чего они стали заключать браки с представителями других национальностей, менее отягощенных грузом прошлого. Это касалось и сына Магомедсалама – Ильяса Умаханова, который также как и отец, не смог стать «своим» казалось бы родного для него цудахарского джамаата. Усугубляло его ненависть к цудахарцам и еще одно трагическое событие из его детства. Как рассказывали в Цудахаре, летом 1970 г. (в возрасте 12-13 лет), приехав на каникулы в родное селение, он подвергся сексуальному насилию со стороны сверстников, которые завели его в школьный туалет.Он, также как и его родственники из тухума «Каджарти» не смог в 1990-е годы, превратиться в самостоятельную политическую фигуру, обладающую харизмой или брутальностью. Подводила генетика… Единственный из родни, кто претендовал на роль «крутого» политика – это бывший руководитель «Дагавтодора» — Муртузали Муртузалиев. Он получил кличку «Палач» за следующее преступление. Будучи студентом, изнасиловал и зверски убил девушку, что позже вскрылось, но с помощью всесильного Магомедсалама Умаханова, Муртузали удалось уйти от ответственности. Впоследствии Палач стал известен как хозяин многочисленных подпольных публичных домов, игровых автоматов и казино.

Политическая карьера

До начала 1990-х годов Умаханов в основном жил и работал в Москве или за границей. Вернулся в Дагестан лишь в начале 1990-х годов и решил попробовать себя в политике. Однако дагестанцы еще не забыли последствий политики его отца, да и он из себя ничего еще не представлял и выборы в Госдуму в декабре 1993 года конечно проиграл. С 1994 по 1995 год Умаханов был президентом инвестиционно-промышленной корпорации «Ирдаг». В дальнейшем Умаханов был депутатом парламента республики, где руководил Комитетом по бюджету, финансам и налогам. Последним его место работы в Дагестане было кресло заместителя председателя правительства. На этому посту из-за своей патологической жадности (кличка «Ильяс–40%», получена за вымогаемый им размер отката с выделяемых на приоритетные экономические проекты в республике) и неопытности, Ильяс Умаханов имел неосторожность разозлить своего коллегу Саида Амирова. Того злило что Умаханов неоднократно «уводил» из-под его носа выгодные «транши». Попытка изобразить из себя «крутого» дагестанца стоила Ильясу Умаханову дорого. 27 апреля 1998 г. на него было совершено покушение.Поэтому следующие несколько предложений его официальной биографии не более чем вранье: «В марте 1998 года назначен вице-премьером Дагестана (курировал экономику, религию, межнациональные отношения). Занимался борьбой с ваххабитскими движениями в республике. В апреле 1998 года в Махачкале возле служебной “Волги” Умаханова был взорван автомобиль, вице-премьер не пострадал. В марте 2000 года машина Умаханова была обстреляна из гранатомета, он снова остался цел». Первое покушение на него было следствием его жадности, из-за которой он перекрыл каналы для Саида Амирова, а последний устроил на него покушение.Второе покушение вызывает больше вопросов, поскольку прекрасно помню, что в то время многие считали его инсценировкой Умаханова, реально опасавшегося Амирова и давно просившего Магомедали Магомедова предоставить ему место в Совете федерации. Если в официальной версии говорится, что машина сенатора была обстреляна из гранатомета, то собщения того времени говорят, что на самом деле был взорван служебный «Шевроле» Ильяса Умаханова. Сначала сообщалось, что ни сам вице-премьер, ни его шофер, находившиеся в момент взрыва внутри бронированного автомобиля, не пострадали. Однако потом, начала поступать информация, что якобы Ильяс Умаханов и его водитель были все-таки ранены. Учитывая, что машина в момент взрыва находилась у гостиницы «Кавказ», а взрыв произошел в 02.16 ночи (возникает вопрос – «что он делал в такое время у гостиницы, служившей в те времена основным центром оказания интим-услуг в Махачкале?»), последнее утверждение кажется маловероятным. Тем более, если учесть, что сработала магнитная мина, прикрепленная к автомашине, а водителя и Умаханова в ней не было.В итоге Умаханову пришлось уехать из республики и с 29.11.2001 по настоящее время (срок заканчивается в 1 февраля 2015 г.) он – сенатор в Совете Федерации. Магомедали Магомедов отправил его в Москву как представителя интересов Государственного Совета РД (такова была схема продвижения), поскольку ни на одних свободных выборах в Госдуму у него не было шансов выиграть.

Разрушение РКК «Порт-Петровск»

Несмотря на пребывание в Москве, Ильяс Умаханов попутно формировал бизнес-структуры в Дагестане, привлекая для этого своих родственников. Каким путем формировалось состояние Умаханова можно проследить на следующем примере. Ильяс Умаханов, несмотря на его заявления о желании развивать экономику республики, создавать рабочие места, на практике ради своей наживы только разрушал реально работающие предприятия, лишая сотни рабочих и их семьи постоянного заработка и подрывая экономику Дагестана. Не говоря уже о его разрушительной деятельности в 1990-е годы, достаточно указать его вину в разрушении ведущего рыбоконсервного завода Дагестана. Банк «Экспресс» имеет прямое отношение к разрушению ОАО РКК «Порт-Петровск». Работники этого предприятия о менеджере, которого Ильяс Умаханов подкупил для разрушения завода, отзываются следующим образом: «имея, награбленные миллионы вы хотя бы для вида могли нас пригласить в наше заводоуправление, из которого вы сделали себе банк «Экспресс». В очередной раз рейдер Абдуллаев А.М., доказал нам, что он только на бумаге числится генеральным директором компании ОАО РКК «Порт-Петровск», а на деле он всего лишь исполнитель и выполняет указание своих хозяев по разрушению нашей компании!» (см. rkkfish.ru).20ноября 2006 г. гендиректор Абдулмуслимов М.А. собрал собрание и объявил о своей отставке и при этом тут же назначил на своё место Абдуллаева А.М. – «постороннего человека, которого работники рыбоконсервного комбината никогда не видели, который работает и посей день в банке «Экспресс». Еще в 2007 г. работники завода жаловались в прокуратуру на действия руководства банка «Экспресс»: «новый руководитель собрал нас и объяснил, что он представляет интересы банка «Экспресс» и дал понять, что у них нет заинтересованности развивать рыбную промышленность и налаживать производство по добычи рыбы на Каспии. У нас уже практически все производственные помещения на территории комбината отобрали для развития коммерческой деятельности банка «Экспресс», уже с 1 сентября планируют выселить заводоуправление компании и сделать основной офис банка «Экспресс», одним словом идёт умышленное уничтожение нашей компании. Контракты у всех сотрудников и рабочих компании закончились 31 декабря 2006 г.» В настоящее время на территории комбината на самом деле расположено правление «Экспресса» во главе с племянником Ильяса Умаханова - Султаном Умахановым.Лишенные средств существования бывшие работники комбината подробно пишут как разрушался завода и разворовывалось имуществом подручными Ильяса Умаханова:«Наша компания втайне от всего коллектива была продана хозяевам банка «Экспресс» гендиректором Абдулмуслимовым М.А.! После продажи гендиректор втайне от всего коллектива рабочих и служащих назначил управлять компанией рейдера банка «Экспресс» Абдуллаева А.М. После своего назначения рейдер Абдуллаев А.М., собрал начальников цехов и объявил о закрытии предприятия в связи с его нерентабельностью. После собрания Абдуллаев А.М. заставил весь коллектив компании написать заявления об увольнении с 24 сентября 2007г. и при этом он пообещал выплатить пособия из своего кармана, тем работникам, кто напишет заявления по собственному желанию, а кто отказался писать заявление, он просто-напросто уволил по сокращению штатов! По закону РФ, (который не действует у нас в Дагестане!) он должен был предупредить всех работников за два месяца! Нас уволили в зимний период, хотя всем известно, что зимой очень сложно найти работу и поэтому большая часть работников компании, сейчас находится в бедственном положении! Деньги которые обещал рейдер Абдуллаев за незаконное увольнение с трудом заплатил только через два месяца и то не всем работникам, есть кто и сегодня не получил да же свою честно заработанную зарплату не говоря уже об пособиях .Письменные заявления акционеров по поводу развала компании и разворовывания наших основных средств и материалов Абдуллаев А.М. всячески игнорирует. Постоянно говорит » Вы забыли где живёте, это Вам не Москва и не Россия, у нас в Дагестане свои порядки у кого деньги тот и прав «.После увольнения работников компании Абдуллаев А.М. со своими родственниками, начальником охраны и завскладом в тайне от акционеров начали вывозить и продавать уникальное рабочее оборудование и дорогостоящие материальные ценности со всех складов и цехов компании, при этом почти всё вывезенное оборудование и материалы нигде не регистрируется, всё вывозится через проходную, а деньги идут в карман Абдуллаеву и его родственникам. А для выплаты дивидендов акционерам за период с 1992г. по настоящее время у него денег нет. Так же как и сэкономленная нами свежемороженая килька в кол-ве 34 тонны на 1 сентября 2007г., была в тайне продана Абдуллаевым самому себе и оформлена по завышенным ценам через подставных лиц. В начале мая 2007г., охрана, набранная Абдуллаевым, вывезли со склада готовой продукции 600 ящиков рыбных консервов, хотели обвинить в хищении наших работников. Мы собственными силами нашли воров и сдали их правосудию, но к нашему большому удивлению Абдуллаев прикрыл дело, не дал ход следствию, хотя все виновники были арестованы следователями Ленинского РОВД и воровство работников охраны было доказано.После массового увольнения сотрудников компании, Абдуллаев начал выселять оставшихся работников аппарата заводоуправления, а вместо нашего заводоуправления началось строительство центрального офиса банка «Экспресс». У нас простой вопрос, какое отношение имеет банк «Экспресс» к нашей компании! Мы проверили все бухгалтерские документы и ни в одном не сказано, что наша компания является должником данного банка. Кредиты, взятые у банков, всегда выплачивались вовремя. Банк «Экспресс», уже свыше десяти лет, захватили первый этаж женского общежития которое принадлежит нашей компании и на сегодняшний день мы ни копейки не получили за аренду наших помещений!Согласно документов бывший директор Абдулмуслимов М.А. ещё в 2005г. совершал тайные сделки, продал Абдуллаеву наш передающий центр находящийся в г.Махачкале в районе Степного посёлка, в том числе и нашу компанию ОАО РКК «Порт-Петровск» с целью уничтожения, завладения нашими землями, так как наша компания находится в самом центре г.Махачкалы и у самого берега Каспийского моря. Мы видели готовые проекты новых застроек элитных коттеджей и торговых центров на месте нашей компании. Одним словом Абдуллаев был поставлен временно, что бы уничтожить нашу компанию! Коллектив акционеров, свыше, двух лет пытались добиться законных решений наших вопросов, но всё бесполезно! Мы обратились во все структуры Власти, которые существуют на территории России, пока всё бесполезно, ни какой реакции со стороны Властей! Все чиновники куда только мы не обращались, зарабатывают на нашей Трагедии, себе состояние! Как мы поняли, в России все законы пишут только для простых смертных, а для Чиновников законов не существует!»Из-за безмерной жадности Умаханов воровал везде и всюду, где это только возможно, не взирая на законы, религиозные запреты и общественную мораль. Что говорить, если даже на посту руководителя хадж-миссии его имя фигурировало не раз в связи с хищениями денег, выделенных для паломничества в Мекку. Иногда эти истории становились достоянием СМИ, как это произошло, к примеру в апреле 2013 г. имя Ильяса Умаханова всплыло в связи с крупным скандалом. По данным «Известий», следователи СКР, оперативники ФСБ и МВД и инспекторы ФНС вскрыли крупные финансовые махинации и нарушения вокруг организации поездок российских мусульман на паломничество в Мекку, в которых упоминалось окружение Ильяса Умаханова и Духовное управление мусульман Европейской части России (ДУМЕР). В результате махинаций бюджет недополучил около 36 млн рублей.

В прессе уже появились публикации о махинациях принадлежащего ему банка «Экспресс». В ближайшее время мы опубликуем результаты более детального изучения махинаций этого банка, которые в результате пополнили финансы бандгрупп на Северном Кавказе и за его пределами. Ждите продолжения истории…

lion26.livejournal.com

Умаханов Ильяс Магомед-Саламович

Член Совета Федерации Федерального Собрания РФ.Заместитель Председателя Совета Федерации.Представитель от исполнительного органа государственной власти Республики Дагестан.

Ильяс Умаханов родился 27 марта 1957 года в городе Махачкала, Республика Дагестан. После окончания школы до 1979 года получал высшее образование в Московском государственном институте международных отношений, специалист по международным отношениям со знанием иностранного языка.

     С 1979 года Ильяс Магомед-Саламович работал референтом второго европейского отдела Министерства иностранных дел, затем в аппарате Центрального комитета ВЛКСМ. Впоследствии занимал должность президента акционерного общества «Центр международного сотрудничества», возглавлял совет директоров Российско-арабского университета.

     В декабре 1993 года баллотировался в Государственную Думу. До 1995 года возглавлял инвестиционно-промышленную корпорацию «Ирдаг» города Махачкала. Позднее избирался в Народное Собрание Республики Дагестан. Возглавлял комитет по бюджету, финансам и налогам.

     Ильяс Умаханов в марте 1998 года назначен на должность вице-премьера Республики Дагестан. Курировал экономику, религию и межнациональные отношения.

     В 2001 году получил второе высшее образование в Дагестанском государственном институте народного хозяйства, по специальности экономист. Позднее успешно защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата философских наук в Московском государственном университете имени М.В. Ломоносова.

     Правительством Республики Дагестан Ильяс Умаханов делегирован в Совет Федерации. Наделен полномочиями с 29 ноября 2001 года. Занимает пост заместителя Председателя СФ.

     Ильяс Магомед-Саламович входит в состав Межведомственной комиссии РФ по делам Совета Европы, Общественного совета Северо-Кавказского федерального округа, Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ. Уполномоченный по делам хаджа. Член ВПП «Единая Россия».

     Женат. Воспитал двоих сыновей и дочь.

     Ильяс Умаханов награжден медалью «За трудовую доблесть», орденом Дружбы, орденом Почета, «За заслуги перед Отечеством» IV степени.

26.03.2019

ruspekh.ru

Заместитель Председателя Совета Федерации

Экономика Республики Дагестан представляет собой многоотраслевое хозяйство с аграрно-индустриальной специализацией. Дагестан является одним из древнейших центров террасного земледелия и животноводства. Главная отрасль животноводства — овцеводство. Развито овощеводство и садоводство.

Любовь и преданность Отечеству, гражданская позиция — моральные и нравственные ориентиры для каждого из нас, сказала Валентина Матвиенко.

1 ноября 2019

Возглавил делегацию заместитель Председателя СФ, президент Российского комитета солидарности и сотрудничества с народами Азии и Африки Ильяс Умаханов.

25 октября 2019

council.gov.ru

«Бюджетом экономику не делают…». Ильяс Умаханов – «Черновику»

Безусловным лидером по информационному сопровождению сегодня являются украинские события. Одним из самых активных проводников государственной политики по этому вопросу стал Совет Федерации РФ, давший президенту страны широкие полномочия, вплоть до использования вооружённых сил страны в соседнем государстве. Среди его инициаторов был и сенатор от Дагестана, вице-спикер Совета Федерации Ильяс Умаханов. В беседе с нами он рассказал не только о перипетиях вокруг украинского вопроса, но и о прошлом, настоящем и ожидаемом будущем нашей республики. Как в плане экономическом, так и политическом.

– Ильяс Магомед-Саламович, каково, на ваш взгляд, истинное видение федеральным центром настоящего и будущего Северного Кавказа в целом и Дагестана в частности? Насколько оно совпадает с вашей собственной позицией?

– Оптимальный баланс полномочий центра и регионов, совершенствование механизмов федеративного устройства остаётся актуальной задачей не только для нашей многонациональной и многоконфессиональной страны. Мы должны помнить, что основные поступления российского бюджета формируют всего несколько нефте- и газодобывающих регионов и столичные мегаполисы, половину общего объёма поступлений налогов на прибыль собирают всего 6 регионов. 74 региона в той или иной степени дотационны. Например, в советское время существовала система планирования распределения производительных сил, которая предусматривала опережающий рост национальных окраин страны.

Но времена меняются. В последние годы, уже без малого четверть века, мы не наблюдаем прежних приоритетов. Ресурсы федерального центра позволяли обеспечивать лишь минимальный уровень социальной обеспеченности регионов.

Хочу напомнить, что в 90-е годы практически во всех субъектах существовала острая проблема роста задолженности по зарплате, детским пособиям, пенсиям и так далее. Тогда в оборот было введено такое понятие как «защищённые статьи» – зарплата, пособия и другие необходимые расходы. Их нельзя было сокращать ни при каких обстоятельствах. И сегодня социальная направленность бюджета – безусловный приоритет.

В мае 2012 года своими первыми указами вновь избранный президент России поручил довести до среднего уровня зарплату врачей, учителей,  работников культуры. Эту задачу в основном выполнили, но на это собственных ресурсов у многих регионов не хватило – разница в бюджетной обеспеченности у разных субъектов достигает 40 раз.

Значительно возросли долги регионов, которые сегодня вместе с муниципалитетами составляют два с лишним триллиона рублей. Это огромная сумма. Недавно в Совете Федерации проводились парламентские слушания с участием федеральных министров, финансистов, экспертов. Речь шла не просто о децентрализации, передаче определённых полномочий регионам, а о финансовом обеспечении этих полномочий. При этом регионов-доноров в стране становится меньше.

Это связано с перераспределением налоговых поступлений между субъектами и центром в пользу последнего. Надо признать, что концентрация финансовых средств в центре всё же позволяет нивелировать финансово-бюджетное отставание отдельных субъектов, и в целом Дагестан и другие высокодотационные регионы от этого выигрывают.

Тем не менее Северный Кавказ, в частности Дагестан, остаётся для центра регионом повышенного внимания. Определённые опасения, что с присоединением Крыма и Севастополя внимание ослабеет, думаю, напрасны. Об этом свидетельствует и создание отдельного министерства по социально-экономическому развитию Северного Кавказа. Убеждён, что у Дагестана есть потенциал устойчивого экономического развития. Но это не означает, что мы должны формировать у населения завышенные ожидания, создавать иллюзии, что все проблемы можно решить за короткий период. Деиндустриализация, отток квалифицированных кадров, другие негативные социально-экономические процессы проходили десятилетиями. А ломать всегда легче, чем строить.

– Вы являлись одним из сенаторов,  наиболее активно поддержавших решение о вхождении Крыма и Севастополя в состав России, Евросоюз даже включил Вашу фамилию в предсанкционный список. Насколько сложно далось это решение нашей стране, каковы могут быть его последствия, в том числе какие международные санкции нас ещё ждут?

– Санкции не сводятся только к каким-то мерам прямого экономического воздействия, тем более мировая практика доказывает, что они не всегда могут быть эффективны. В конце концов, их можно оспаривать, они противоречат нормам ВТО и тем обязательствам, которые принимаются при вступлении в эту организацию. Но существуют косвенные последствия, ограничения, в том числе негласные – это, прежде всего, доступ к внешним источникам инвестиций, технологиям. Если некоторые из них будут перекрыты, то, конечно, это создаст для нас сложности. Что касается включения моей фамилии в санкционный список, воспринимаю это иронически: у нас наблюдается большая конкуренция среди желающих  попасть в этот список. Недавно на передаче у Владимира Соловьёва Владимир Жириновский хвастался, что в списках нет ни Зюганова, ни Миронова, а он сам присутствует. На следующий день списки опубликовали. Владимира Вольфовича там не оказалось, а вот Миронов был. Многие удивились, например, когда в списки попал и помощник президента Андрей Фурсенко. Он, не без юмора, заявил, что его, наверное, включили туда за ЕГЭ. Моя фамилия пока есть в предсанкционном списке, но я к этому отношусь совершенно спокойно. У меня нет активов, счетов за рубежом, поэтому флаг им в руки. Думаю, что доставлю большую радость своей семье, если буду находиться чуть больше дома. Загранпоездками за последние тридцать лет обделён не был.  Единственное, есть некоторые страны, где у меня живут друзья и куда нередко приглашают на различные мероприятия. Кстати, руководство Словакии недавно передало, что, невзирая на санкции, их страна всегда готова дать зелёный свет для российских парламентариев.

– Значительная часть российского общества с тревогой воспринимает происходящие на Украине события. Люди опасаются разрастания гражданской войны, втягивания в конфликт российской армии и войск стран НАТО. Скажите, в этом случае вы, как человек, давший согласие на ввод войск на территорию Украины, отправите своих детей на эту войну?

– Ситуация на Украине сегодня беспокоит весь мир. При этом на западных и украинских телеканалах идёт антироссийская информационная атака, которая по своему цинизму и наглости напоминает сценарий искажённого освещения югоосетинских событий. Но я всё же надеюсь, что у политиков стран Запада хватит здравого смысла не переходить грань, провоцируя прямой вооружённый конфликт с Россией. В сущности, они всё понимают, но действуют инерционно и по шаблону, который им удалось реализовать в других странах – Югославии, Ливии, Ираке. Даже на последней сессии ПАСЕ в личных беседах многие депутаты выражали понимание и поддержку, хотя в зале голосовали «как надо». Если же безумие возобладает и кто-то, например, попытается вернуть Крым силовым путём, то я уверен, что мы дадим достойный отпор. Уверен, если потребуется, то и мои сыновья будут воевать против неонацистов так же достойно, как воевал против фашизма их дед. Магомедсалам Умаханов прежде всего был офицером. 10 лет отслужил в армии, с 1938 по 1948 год. В нашей семье сильные военные традиции. Мой старший сын работал в правоохранительных органах, а младший – на таможне. И поэтому ни у кого не должно быть никаких сомнений относительно того, что я или мои сыновья не останемся в стороне. Очень рассчитываю на то, что всё же дело до этого не дойдёт. Итоги переговоров Владимира Путина с руководством ОБСЕ, стремление России к поиску мирных развязок ситуации на Украине дают основания надеяться на такой результат. Мне бы очень хотелось, чтобы эта позиция по достоинству была воспринята и Западом, и США, и киевским режимом.

– А каковы главные отличия ситуации на юго-востоке Украины от того, что было в Южной Осетии, когда Россия незамедлительно ввела свои войска?

– Юридически отличие в том, что Саакашвили совершил акт агрессии против России, напав на военную базу российских миротворческих сил, что равноценно нападению на Россию. Поэтому ситуация несколько отличается. Крым и Севастополь – отдельная тема. Крым в своё время – да, передавался, но с многочисленными нарушениями международных норм и законодательных процедур Советского Союза. В мае 1992 года Верховный совет России признал передачу Крыма Украине недействительной. В 1994 году, когда заключался Будапештский меморандум, Крым и Севастополь не были частью Украины, так как действовала Конституция Крыма 1992 года, декларирующая суверенитет республики. По Севастополю вообще нет никаких исторических и правовых документов, это был город союзного подчинения и незаконно контролировался Украиной.

– Когда Совет Федерации давал президенту страны разрешение на использование вооружённых сил, сенаторы ведь имели в виду не только Крым и Севастополь, но и Украину в целом?

– Да, этот вопрос обсуждался. Тогда никто не знал, как будет складываться ситуация. Поэтому ограничить президента в использовании вооружённых сил на той или иной территории с точки зрения военной тактики и стратегии было бы недальновидным шагом. Хотя речь, конечно, шла о Крыме и Севастополе. Скажу даже больше. На каком-то этапе, пока ситуация не вышла из-под контроля, эта мера, когда президент мог использовать не только политико-дипломатические методы, но и военную силу, была своего рода дубинкой, чтобы остудить горячие головы. Вообще, пройдёт какое-то время, и военные историки расскажут, как в Крыму была проведена блестящая операция без единого выстрела. Хочу напомнить, что в это время там находилось почти 20 тысяч украинских военнослужащих.

– К Крыму ещё вернёмся. Сегодня в дагестанском обществе идёт оживлённая дискуссия о результатах политики Рамазана Абдулатипова за истекший период. Как вы считаете, удалось ли решить поставленные задачи по  обновлению и очищению власти, изменению кадровой политики, вырвать Дагестан из затяжного политического и экономического кризиса?

– Во-первых, я не стал бы излишне драматизировать по поводу «затяжного кризиса». История Дагестана начинается не в 2013 году. И до этого тоже были не только падения, но и взлёты. Во-вторых, прошло слишком мало времени, чтобы можно было коренным образом изменить систему. Даже лоза даёт урожай только на третий год. Посадить виноградники весной и собрать урожай к осени того же года невозможно. Так устроена политическая эстафета, когда фундамент добрых дел и поступков закладывает один человек, а лавры достаются другому. Точно так же то, что делается сегодня, может дать плоды через год или два. Хотя нас может ожидать не лучшая экономическая конъюнктура.

Плохо то, что в обществе сложились завышенные ожидания мгновенного решения всех проблем. Для этого у республики элементарно нет нужных ресурсов. Внутренние ресурсы у нас невелики. А одними бюджетными вливаниями экономику не поднять. Они не могут сделать процветающей страну, отдельный регион, район или город. Бюджетом экономику не делают. Хороший пример – Калужская область. Она двигается вперёд не за счёт бюджета. Там просто используют понятные, прозрачные, апробированные экономические инструменты. Они обеспечили абсолютно прозрачную систему функционирования бизнеса. Там не кошмарят бизнес. Они создают инфраструктуру, максимально благоприятные условия для бизнеса. Этот когда-то аграрный регион превратился в развивающуюся индустриальную область. Нам ещё предстоит многое сделать, чтобы экономические механизмы заработали в республике в полной мере.

– Кто или что мешает им заработать?

– Стратегия, в которой заложено немало хороших идей, в большей мере отвечает на вопрос «Что делать?». На  вопрос «Как делать?» отвечают конкретные программы, должно быть профессиональное сопровождение выполнения этих задач. Механизмы не могут заработать на обременениях. В Дагестане земля в дефиците, и она же одновременно не обрабатывается. К примеру, взять тот же Азербайджан. Прямые аналогии проводить некорректно, но тем не менее. В начале 90-х годов государство было на грани исторического коллапса. Ничего не было, в Дагестане закупали мясо. Посмотрите сегодня. Там нашли свои  механизмы для стимулирования развития экономики, сельского хозяйства и частного предпринимательства.

– Одним из главных постулатов руководства Дагестана было обновление кадрового состава чиновников. В чём причина такого отставания?

– Проблема кадров в Дагестане возникла не сегодня. Когда-то республика была кузницей кадров, а сегодня скамейка запасных очень короткая. На Востоке говорят, что нужно копать колодец задолго до того, как захочешь пить. Чтобы сегодня иметь необходимый кадровый потенциал, нужно было озаботиться этим лет 10–15 назад, причём в рамках всей страны. Пока же доминирует принцип личной преданности, а не профессионализма, что подрывает конкурентную среду, лишает потенциальных претендентов социальных лифтов.

– Что, на ваш взгляд, можно сделать по искоренению в республике таких негативных явлений, как  коррупция и клановость?

– Как я уже говорил относительно ситуации на Украине, коррупция и клановость – это не только дагестанские или российские явления.

Поменять «чужих» на «своих» – это не очищение власти, и тем более не борьба с клановостью и коррупцией. Коррупцию надо победить внутри себя, в головах и сознании людей. К сожалению, мы часто на кухне или иногда публично бичуем коррупционеров, но когда дело касается самих себя, начинаем невольно размышлять, «как решить вопрос»?

Основатель Сингапура, отец нынешнего премьер-министра г-н Ли Куан Ю как-то однажды сказал, что победить коррупцию можно только в том случае, если ты готов посадить в тюрьму своих лучших друзей.

Очевидно, что в борьбе с коррупцией один в поле не воин. Требуется мобилизация всех эшелонов власти, общественных институтов, религиозных структур. Дело выигрывает только тогда, когда ты имеешь рядом с собой сильных, профессиональных людей, которые могут оспаривать твоё мнение, не соглашаться, иметь свою точку зрения.

– На недавнем культурно-инвестиционном форуме Рамазан Абдулатипов упрекнул вас в том, что вы «убежали в Москву от национального костюма». Чем, на ваш взгляд, был вызван подобный демарш?

– Я бы не стал придавать этому эпизоду, как говорил Расул Гамзатов, «международного значения». Хотя это не лучшее проявление культуры политического диалога, тем более на «культурном форуме». Всегда есть соблазн ответить резко. Иногда бывает труднее сдержаться, чем высказаться.

«Бежать от костюма» – это больше из репертуара для детей Корнея Чуковского. Свою первую черкеску я носил ещё в детские годы. В моём личном архиве должно было сохраниться фото того времени.

Я повторю то, что говорил и на самом форуме: дагестанцы, живущие за пределами республики, всегда оставались с культурой и традициями своего народа. В бегстве от кого-либо или от чего-либо замечен не был. Более того, в начале 90-х, в трудные для нашей республики годы, вернулся в Дагестан, оставив достаточно обустроенную жизнь в Москве и неплохие финансовые перспективы. Тогда пиара было поменьше, а проблем – куда больше. Я участвовал в выборах по одномандатному округу в Махачкале, затем работал в Народном собрании и правительстве. И даже после серии покушений, несмотря на заманчивые предложения вернуться на работу в Москву, я из Дагестана никуда не уезжал. Никогда не стыдился своей национальности. И в России, и за её пределами с гордостью называю себя дагестанцем, и для этого не всегда обязательно надевать национальный костюм.

Кстати, идея с национальным костюмом была предложена несколько лет назад нынешним председателем Общественной палаты Дагестана Гамзатом Гамзатовым. И хорошо, что её удалось полноформатно реализовать Рамазану Абдулатипову. Хотя всегда лучше, когда инициатива идёт снизу. Когда три года назад мы открывали очередной международный турнир по боксу памяти М-С. И. Умаханова, то мои внуки вышли приветствовать гостей именно в национальных костюмах. Мы подарили тогда черкески и детям главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова.

Национальный костюм – это, безусловно, важный символ нашей культурной идентичности. Но демонстрация одежды – не самоцель. Не черкеска, независимо от того, висит она, лежит или стоит, делает мужчину дагестанцем.

Мужчину делают поступки, дела, внутренний стержень. Черкеску нужно носить внутри себя, иначе это может стать маскарадом, картинкой для фото- и телекамер. Мы же к ветерану войны в старом потёртом кителе или к воину-афганцу, у которого из-под рубашки пробивается тельняшка, испытываем не меньшее уважение, чем к чиновнику в новом национальном костюме за несколько тысяч долларов.

– В последнее время в Интернете и ряде «жёлтых» СМИ идёт непрерывная информационная атака против вас. Известны ли вам её инициаторы и их цели?

– Думаю, что любой человек, занимающийся публичной политикой, должен быть готовым к тому, что время от времени недоброжелатели будут предпринимать информационные атаки с целью опорочить его имя и репутацию, что рано или поздно отсутствие нормальных честных правил допускает возможность поливать, очернять и тому подобное. В последние пару лет в мой адрес предпринимаются по две-три подобные «акции» ежегодно. И всякий раз речь не идёт о каком-то реальном компромате, так как его просто нет. Авторы сливов пытаются либо повлиять на общественное мнение, либо пощекотать нервы. Последнее бесперспективно – нервы у меня крепкие.

Если в первое время и переживал, то теперь отношусь равнодушно.

Связаны информационные атаки обычно с двумя основными причинами. Первая – недовольные распределением между регионами национальной квоты по хаджу упрекают, что Дагестану выделяют завышенную квоту, стараются надавить и пытаются получить что-то сверх нормы. Никто ничего не получает, но в среднем раз в год пытаются. Вторая – политическая конъюнктура в республике.

Единственное, раньше эта писанина не носила такого скабрёзно-грязного характера.

Порой удивляешься буйной фантазии авторов компромата. Пытаются представить меня неким финансовым гением, дистанционно руководившим из Москвы целой банковской империей. Хорошо хоть, что мне не приписывают владение десятками других российских банков, у которых отозвана лицензия. Вынужден их разочаровать: мои интеллектуальные способности и познания в банковской сфере авторы слегка переоценивают. Когда банк «Экспресс» занимался благотворительной деятельностью, помогал детям-инвалидам, продвигал идеи исламского банкинга, то никто не вспоминал моего имени. Но стоило отозвать у банка лицензию, и «виновного» тут же определили.

Хотя самый пострадавший человек в этом смысле – это я. Всё же неприятно, когда твоё имя тупо продолжают полоскать те, кому нет никакого дела до проблем вкладчиков банка. Как-то я  попросил помощников сверить фамилии и имена более 900 подписантов интернет-петиции с именами одиннадцати тысяч вкладчиков банка, список которых был ранее размещён в Интернете. Они обнаружили лишь несколько совпадений вполне распространённых имён. То есть лишь десятая доля процента от числа лиц, подписавших петицию, могут быть реальными пострадавшими вкладчиками. Более того, подписанты открыто комментировали, что денег в «Экспрессе» у них нет, но они присоединяются к «общему делу».

Конечно, мне известны инициаторы и исполнители этих грязных пиар-акций. Медийщики откровенно признавали заказной характер публикаций, в некоторых случаях извинялись и снимали публикации с сайтов.

– Как обстоит дело с организацией хаджа в последние годы? Когда мы сможем рассчитывать на повышение национальной квоты паломников?

– Главная проблема – в недостаточности национальной квоты. В среднем в год выезжало около 20 тысяч паломников. Однажды нам удалось добиться 10-процентного увеличения этой квоты. Но, в связи с масштабными работами по реконструкции в Мекке, с прошлого года квота для всех стран снижена на 20 процентов. В этом году в хадж поедет 16 400 человек. Мы обращались к королю Саудовской Аравии с просьбой о сохранении прежней квоты, просьба рассматривается.

Уровень организации хаджа сейчас достаточно высокий. Это отметил и министр по делам хаджа Королевства Саудовская Аравия доктор Бандер бен Мухаммад Хаджар во время нашей встречи.

– Немало людей в Дагестане не исключают, что в ближайшей или отдалённой перспективе вас могут рекомендовать на пост руководителя республики. Готовы ли вы вернуться в Дагестан, если такое решение будет принято руководством страны? Есть ли у вас видение решения проблем населения республики?

– Давайте определимся с тем, что этот вопрос никак не связан с очередной волной слухов о возможной отставке Абдулатипова. Дагестан – очень важный стратегический регион, а Рамазан Гаджимурадович – известный политик федерального масштаба. Когда принимается то или иное решение, то оно принимается с учётом анализа всех обстоятельств и факторов.

Такой частый вброс недостоверной информации – это чушь. Когда принимаются серьёзные кадровые решения, то об этом в стране знает только один человек. И, как мы все хорошо знаем, он умеет хранить в секрете свои планы.

Поразительная «осведомлённость» некоторых экспертов и журналистов о кадровых назначениях президента страны, о которых он сам даже не подозревает, могли бы вызвать лишь ироническую улыбку, если бы они не подрывали общественную стабильность и не сказывались на имидже Дагестана. 

Поскольку мы договаривались не обходить острые вопросы, скажу, что на эту тему со мной никаких разговоров не велось, а самовыдвижением или самоназначением я никогда не занимался. Я получаю удовлетворение от своей работы, надеюсь, что то, как я её выполняю, не вызывает нареканий.

– Тем не менее, если предложат, вы готовы возглавить Дагестан?

– Поскольку предложить может только один человек, то я не вижу оснований, при которых я могу сказать нет. Говорю абсолютно искренне, хотя прекрасно знаю, что работа руководителем республики – это адский труд, а не приз за хорошее поведение. Это работа, требующая огромного напряжения сил и здоровья, в том числе душевного. Что такое быть ответственным за республику, мне известно с детских лет на примере отца и представителей старших поколений. Даже в более стабильные советские времена власть была бременем, требующим от руководителя ответственности и самоотречения. В своей жизни я проработал в МИД СССР, ЦК ВЛКСМ, дагестанском парламенте, правительстве, Совете Федерации. Всё это хорошая школа, позволяющая понять механизм управления страной и отдельным регионом. Но готовых рецептов никогда не бывает. Есть опыт, подходы, идеи, видение. Есть компетентные профессионалы, которых можно привлечь к работе. Их немало и в нынешних органах государственной власти республики.

В Дагестане нужно уметь договариваться, ведь наша республика имеет более десятка народов со своей историей государственности. Руководитель региона всё же не властитель, а лишь проводник политической линии и воли народа. Без реальной поддержки населения ни у кого ничего не получится. А для этого нужно уметь вести политический диалог, договариваться, объединять людей вокруг общей идеи.

При этом мне кажется, что каждый патриот своей родины всякий раз, когда может принести пользу своей республике в любом качестве, не должен думать о своём собственном благополучии и удобствах.

– Ряд аналитиков считает, что после присоединения Крыма к России туристические перспективы Дагестана сильно ухудшились. Что вы думаете по этому поводу?

– Как-то я разбирал архивы отца и наткнулся на документы середины 70-х годов. Там была копия одной записки в Политбюро КПСС, связанной с необходимостью выделения дополнительных лимитов городу Махачкале по основным видам продуктов питания. Дело в том, что за выходные дни из магазинов города всё  выкупалось приезжими, прибывавшими  отдохнуть  на берег Каспийского моря. Буквально на выходные дни территорию Дагестана пересекали тысячи и тысячи автомобилей, автобусов. Забивалось всё побережье Каспия, были переполнены все санатории, базы отдыха и так далее. Море – это естественное преимущество Дагестана. Я бы не стал возлагать большие надежды на горнолыжный туризм, потому что тут достаточно высокая конкуренция с другими регионами, и она постоянно возрастает. Тем более что в этом направлении очень динамично развивается Азербайджан. В прошлом году я был в Габалинском районе и видел, как там всё развивается. Рассказывали, что в Гусарском районе ещё лучше. Невзирая на то, есть Крым или нет, перспектива развития Каспийского побережья у нас сохраняется.

Дагестан обладает значительным потенциалом в сфере познавательного и религиозного туризма. В республике насчитывается 6,5 тыс. объектов культурного наследия, в том числе единственный в округе объект Всемирного наследия ЮНЕСКО – «Цитадель и исторический город в крепостных стенах Дербента». Дербент имеет хорошие перспективы, будем надеяться, что юбилей города послужит хорошим толчком для его продвижения на туристическом рынке.

В Дагестане же главный тормоз развития туризма – это безопасность. Остальные вопросы в той или иной мере решаемы сегодня. Вторая группа вопросов – это уровень сервиса, цены, логистика. Если цена поездки в Дагестан будет выше, чем перелёт в Турцию, конечно же, туристы поедут туда, где дешевле и лучше сервис.

– Вы представляете в Совете Федерации исполнительную власть Дагестана. Как часто там обсуждаются вопросы, касающиеся Дагестана? Насколько плотно вы, как сенатор, контактируете с руководством Дагестана по наиболее острым вопросам развития республики?

– Основной продукт работы парламента – российское законодательство – всегда касается и Дагестана. Конечно, его важными элементами являются федеральный бюджет, государственные программы, которые напрямую связаны с нуждами республики. К тому же у вице-спикера есть немалые возможности решить тот или иной вопрос с руководством федеральных министерств и ведомств, крупных компаний. И таких вопросов всегда много: от установки в Москве памятника Расулу Гамзатову и помощи в получении дагестанскими предприятиями госзаказов до строительства энергоэффективных домов, детских садов и т. д.

Стараюсь держать руку на пульсе республиканских проблем и по мере сил быть полезным республике. Контактировать приходится не только с главой республики, но и с руководством парламента, правительства, постпредством, муниципальными образованиями. 

В разные годы интенсивность такого взаимодействия складывалась по-разному. Мне посчастливилось работать со всеми руководителями республики в постсоветский период. С большой теплотой вспоминаю период работы с Магомедали Магомедовичем  Магомедовым. Мне откровенно импонировал его стиль работы. Он никогда не терял самообладания, разговаривал с людьми с чувством уважения к человеческому достоинству, выдержанно, никогда не переключал телефоны на помощников. Любой руководитель той поры подтвердит тот факт, что трубку «вертушки» Магомедали Магомедович всегда брал сам.

В Совете Федерации есть разные форматы обсуждения региональных проблем: это парламентские слушания, дни регионов, депутатские запросы, специальные рабочие комиссии, как, например, северокавказская, по ВТО, двусторонние со странами СНГ и т. д. По Дагестану в последний раз мы обсуждали вопросы, связанные со взаимоотношениями с Азербайджаном.

– А проблему двух сёл, Храх-Убы и Урьян-Убы, касались?

– Этот вопрос находится в режиме мониторинга, но хочу сказать, что он требует деликатного обхождения и осмысления. Согласитесь, что интересы жителей этих двух сёл не очень совпадают. Часть из них хочет остаться, другая переехать, а есть ещё третья группа людей, подогревающих и тех и других. В своё время в этом вопросе была допущена ошибка, и я об этом официально говорил на встрече тогда с президентом Дмитрием Медведевым.

По моей информации, азербайджанская сторона была готова идти на целый ряд далеко идущих шагов, вплоть до предоставления режима двойного гражданства, вида на жительство и тому подобное, но это должно было быть комплексное решение. Говорили и о том, что при отселении азербайджанская  сторона готова выплатить подъёмные деньги. Разумеется, для Азербайджана не очень приемлемо двойственное положение людей с российскими паспортами, ведь речь должна идти об их  пенсиях, пособиях и так далее.

– Как вы относитесь к имиджу кавказцев, в частности дагестанцев, в российских СМИ? Нет ли у вас ощущения, что плохой имидж больше надуман, чем реален? Как его исправить?

– Конечно, в той картинке, которую дают российские СМИ, часто дан не портрет, а лишь силуэт, тень. Но тень отбрасывают реальные люди и их поведение. Чтобы изменился имидж, мы сами должны измениться, стать лучше, образованней, культурней. На встрече с В. В. Путиным я рассказывал  о «Дикой дивизии» – легендарном воинском соединении Первой мировой войны, столетие формирования которой мы отмечаем в этом году. Тогда мы воспринимались как элита. Представители лучших дворянских родов страны считали почётным служить офицерами в этой дивизии. Например, сын Л. Н. Толстого Михаил специально перевёлся из Костромского полка во 2-й Дагестанский полк, чтобы служить в этой части.

Нас боялись враги, нами гордились друзья. Количество пленных, взятых Дивизией за годы войны, в четыре раза превышало её собственный численный состав. Около 3,5 тыс. всадников, каждый второй был удостоен Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость». 

Всадники «Дикой дивизии» тоже носили черкеску, от простого горца до брата императора. Но они гордились этим, доказывая делами своё право носить эту форму. Вот и мы должны делами менять имидж, а не рассчитывать только на расположение тех или иных СМИ. 

Справка «ЧК»

Умаханов Ильяс Магомед-Саламович родился 27 марта 1957 г. в Махачкале. С отличием окончил МГИМО («Международные отношения») и ДГИНХ («Финансы и кредит»). Кандидат философских наук (диссертацию защитил в 1987 г. в МГУ им. М. Ломоносова).

В 1979 году начал трудовую деятельность в МИД СССР. В 1981 г. переведён на работу в аппарат ЦК ВЛКСМ, где прошёл путь от инструктора до заведующего международным отделом. С 1992 г. – президент Центра международного сотрудничества, председатель Совета директоров Российско-арабского университета. С 1995 по 1998 годы – председатель Комитета НС РД по бюджету, финансам и налогам. С 1998 по 2001 гг. – Зампред Правительства РД. С 2001 г. –  представитель Дагестана в Совете Федерации ФС РФ. В 2002 г. избран первым заместителем председателя Комитета по международным делам, в декабре 2010 г. – заместителем Председателя Совета Федерации. Является председателем Временной комиссии Совета Федерации по мониторингу участия РФ во Всемирной торговой организации и Таможенном союзе.

По распределению обязанностей курирует комитеты по международным делам и  по науке, образованию и культуре.

Является членом Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ, Уполномоченным по делам хаджа. Награждён  орденом Дружбы (2003 г.), орденом Почёта (2008 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2013 г.). Женат, имеет двух сыновей и дочь.

Page 2

Безусловным лидером по информационному сопровождению сегодня являются украинские события. Одним из самых активных проводников государственной политики по этому вопросу стал Совет Федерации РФ, давший президенту страны широкие полномочия, вплоть до использования вооружённых сил страны в соседнем государстве. Среди его инициаторов был и сенатор от Дагестана, вице-спикер Совета Федерации Ильяс Умаханов. В беседе с нами он рассказал не только о перипетиях вокруг украинского вопроса, но и о прошлом, настоящем и ожидаемом будущем нашей республики. Как в плане экономическом, так и политическом.

– Ильяс Магомед-Саламович, каково, на ваш взгляд, истинное видение федеральным центром настоящего и будущего Северного Кавказа в целом и Дагестана в частности? Насколько оно совпадает с вашей собственной позицией?

– Оптимальный баланс полномочий центра и регионов, совершенствование механизмов федеративного устройства остаётся актуальной задачей не только для нашей многонациональной и многоконфессиональной страны. Мы должны помнить, что основные поступления российского бюджета формируют всего несколько нефте- и газодобывающих регионов и столичные мегаполисы, половину общего объёма поступлений налогов на прибыль собирают всего 6 регионов. 74 региона в той или иной степени дотационны. Например, в советское время существовала система планирования распределения производительных сил, которая предусматривала опережающий рост национальных окраин страны.

Но времена меняются. В последние годы, уже без малого четверть века, мы не наблюдаем прежних приоритетов. Ресурсы федерального центра позволяли обеспечивать лишь минимальный уровень социальной обеспеченности регионов.

Хочу напомнить, что в 90-е годы практически во всех субъектах существовала острая проблема роста задолженности по зарплате, детским пособиям, пенсиям и так далее. Тогда в оборот было введено такое понятие как «защищённые статьи» – зарплата, пособия и другие необходимые расходы. Их нельзя было сокращать ни при каких обстоятельствах. И сегодня социальная направленность бюджета – безусловный приоритет.

В мае 2012 года своими первыми указами вновь избранный президент России поручил довести до среднего уровня зарплату врачей, учителей,  работников культуры. Эту задачу в основном выполнили, но на это собственных ресурсов у многих регионов не хватило – разница в бюджетной обеспеченности у разных субъектов достигает 40 раз.

Значительно возросли долги регионов, которые сегодня вместе с муниципалитетами составляют два с лишним триллиона рублей. Это огромная сумма. Недавно в Совете Федерации проводились парламентские слушания с участием федеральных министров, финансистов, экспертов. Речь шла не просто о децентрализации, передаче определённых полномочий регионам, а о финансовом обеспечении этих полномочий. При этом регионов-доноров в стране становится меньше.

Это связано с перераспределением налоговых поступлений между субъектами и центром в пользу последнего. Надо признать, что концентрация финансовых средств в центре всё же позволяет нивелировать финансово-бюджетное отставание отдельных субъектов, и в целом Дагестан и другие высокодотационные регионы от этого выигрывают.

Тем не менее Северный Кавказ, в частности Дагестан, остаётся для центра регионом повышенного внимания. Определённые опасения, что с присоединением Крыма и Севастополя внимание ослабеет, думаю, напрасны. Об этом свидетельствует и создание отдельного министерства по социально-экономическому развитию Северного Кавказа. Убеждён, что у Дагестана есть потенциал устойчивого экономического развития. Но это не означает, что мы должны формировать у населения завышенные ожидания, создавать иллюзии, что все проблемы можно решить за короткий период. Деиндустриализация, отток квалифицированных кадров, другие негативные социально-экономические процессы проходили десятилетиями. А ломать всегда легче, чем строить.

– Вы являлись одним из сенаторов,  наиболее активно поддержавших решение о вхождении Крыма и Севастополя в состав России, Евросоюз даже включил Вашу фамилию в предсанкционный список. Насколько сложно далось это решение нашей стране, каковы могут быть его последствия, в том числе какие международные санкции нас ещё ждут?

– Санкции не сводятся только к каким-то мерам прямого экономического воздействия, тем более мировая практика доказывает, что они не всегда могут быть эффективны. В конце концов, их можно оспаривать, они противоречат нормам ВТО и тем обязательствам, которые принимаются при вступлении в эту организацию. Но существуют косвенные последствия, ограничения, в том числе негласные – это, прежде всего, доступ к внешним источникам инвестиций, технологиям. Если некоторые из них будут перекрыты, то, конечно, это создаст для нас сложности. Что касается включения моей фамилии в санкционный список, воспринимаю это иронически: у нас наблюдается большая конкуренция среди желающих  попасть в этот список. Недавно на передаче у Владимира Соловьёва Владимир Жириновский хвастался, что в списках нет ни Зюганова, ни Миронова, а он сам присутствует. На следующий день списки опубликовали. Владимира Вольфовича там не оказалось, а вот Миронов был. Многие удивились, например, когда в списки попал и помощник президента Андрей Фурсенко. Он, не без юмора, заявил, что его, наверное, включили туда за ЕГЭ. Моя фамилия пока есть в предсанкционном списке, но я к этому отношусь совершенно спокойно. У меня нет активов, счетов за рубежом, поэтому флаг им в руки. Думаю, что доставлю большую радость своей семье, если буду находиться чуть больше дома. Загранпоездками за последние тридцать лет обделён не был.  Единственное, есть некоторые страны, где у меня живут друзья и куда нередко приглашают на различные мероприятия. Кстати, руководство Словакии недавно передало, что, невзирая на санкции, их страна всегда готова дать зелёный свет для российских парламентариев.

– Значительная часть российского общества с тревогой воспринимает происходящие на Украине события. Люди опасаются разрастания гражданской войны, втягивания в конфликт российской армии и войск стран НАТО. Скажите, в этом случае вы, как человек, давший согласие на ввод войск на территорию Украины, отправите своих детей на эту войну?

– Ситуация на Украине сегодня беспокоит весь мир. При этом на западных и украинских телеканалах идёт антироссийская информационная атака, которая по своему цинизму и наглости напоминает сценарий искажённого освещения югоосетинских событий. Но я всё же надеюсь, что у политиков стран Запада хватит здравого смысла не переходить грань, провоцируя прямой вооружённый конфликт с Россией. В сущности, они всё понимают, но действуют инерционно и по шаблону, который им удалось реализовать в других странах – Югославии, Ливии, Ираке. Даже на последней сессии ПАСЕ в личных беседах многие депутаты выражали понимание и поддержку, хотя в зале голосовали «как надо». Если же безумие возобладает и кто-то, например, попытается вернуть Крым силовым путём, то я уверен, что мы дадим достойный отпор. Уверен, если потребуется, то и мои сыновья будут воевать против неонацистов так же достойно, как воевал против фашизма их дед. Магомедсалам Умаханов прежде всего был офицером. 10 лет отслужил в армии, с 1938 по 1948 год. В нашей семье сильные военные традиции. Мой старший сын работал в правоохранительных органах, а младший – на таможне. И поэтому ни у кого не должно быть никаких сомнений относительно того, что я или мои сыновья не останемся в стороне. Очень рассчитываю на то, что всё же дело до этого не дойдёт. Итоги переговоров Владимира Путина с руководством ОБСЕ, стремление России к поиску мирных развязок ситуации на Украине дают основания надеяться на такой результат. Мне бы очень хотелось, чтобы эта позиция по достоинству была воспринята и Западом, и США, и киевским режимом.

– А каковы главные отличия ситуации на юго-востоке Украины от того, что было в Южной Осетии, когда Россия незамедлительно ввела свои войска?

– Юридически отличие в том, что Саакашвили совершил акт агрессии против России, напав на военную базу российских миротворческих сил, что равноценно нападению на Россию. Поэтому ситуация несколько отличается. Крым и Севастополь – отдельная тема. Крым в своё время – да, передавался, но с многочисленными нарушениями международных норм и законодательных процедур Советского Союза. В мае 1992 года Верховный совет России признал передачу Крыма Украине недействительной. В 1994 году, когда заключался Будапештский меморандум, Крым и Севастополь не были частью Украины, так как действовала Конституция Крыма 1992 года, декларирующая суверенитет республики. По Севастополю вообще нет никаких исторических и правовых документов, это был город союзного подчинения и незаконно контролировался Украиной.

– Когда Совет Федерации давал президенту страны разрешение на использование вооружённых сил, сенаторы ведь имели в виду не только Крым и Севастополь, но и Украину в целом?

– Да, этот вопрос обсуждался. Тогда никто не знал, как будет складываться ситуация. Поэтому ограничить президента в использовании вооружённых сил на той или иной территории с точки зрения военной тактики и стратегии было бы недальновидным шагом. Хотя речь, конечно, шла о Крыме и Севастополе. Скажу даже больше. На каком-то этапе, пока ситуация не вышла из-под контроля, эта мера, когда президент мог использовать не только политико-дипломатические методы, но и военную силу, была своего рода дубинкой, чтобы остудить горячие головы. Вообще, пройдёт какое-то время, и военные историки расскажут, как в Крыму была проведена блестящая операция без единого выстрела. Хочу напомнить, что в это время там находилось почти 20 тысяч украинских военнослужащих.

– К Крыму ещё вернёмся. Сегодня в дагестанском обществе идёт оживлённая дискуссия о результатах политики Рамазана Абдулатипова за истекший период. Как вы считаете, удалось ли решить поставленные задачи по  обновлению и очищению власти, изменению кадровой политики, вырвать Дагестан из затяжного политического и экономического кризиса?

– Во-первых, я не стал бы излишне драматизировать по поводу «затяжного кризиса». История Дагестана начинается не в 2013 году. И до этого тоже были не только падения, но и взлёты. Во-вторых, прошло слишком мало времени, чтобы можно было коренным образом изменить систему. Даже лоза даёт урожай только на третий год. Посадить виноградники весной и собрать урожай к осени того же года невозможно. Так устроена политическая эстафета, когда фундамент добрых дел и поступков закладывает один человек, а лавры достаются другому. Точно так же то, что делается сегодня, может дать плоды через год или два. Хотя нас может ожидать не лучшая экономическая конъюнктура.

Плохо то, что в обществе сложились завышенные ожидания мгновенного решения всех проблем. Для этого у республики элементарно нет нужных ресурсов. Внутренние ресурсы у нас невелики. А одними бюджетными вливаниями экономику не поднять. Они не могут сделать процветающей страну, отдельный регион, район или город. Бюджетом экономику не делают. Хороший пример – Калужская область. Она двигается вперёд не за счёт бюджета. Там просто используют понятные, прозрачные, апробированные экономические инструменты. Они обеспечили абсолютно прозрачную систему функционирования бизнеса. Там не кошмарят бизнес. Они создают инфраструктуру, максимально благоприятные условия для бизнеса. Этот когда-то аграрный регион превратился в развивающуюся индустриальную область. Нам ещё предстоит многое сделать, чтобы экономические механизмы заработали в республике в полной мере.

– Кто или что мешает им заработать?

– Стратегия, в которой заложено немало хороших идей, в большей мере отвечает на вопрос «Что делать?». На  вопрос «Как делать?» отвечают конкретные программы, должно быть профессиональное сопровождение выполнения этих задач. Механизмы не могут заработать на обременениях. В Дагестане земля в дефиците, и она же одновременно не обрабатывается. К примеру, взять тот же Азербайджан. Прямые аналогии проводить некорректно, но тем не менее. В начале 90-х годов государство было на грани исторического коллапса. Ничего не было, в Дагестане закупали мясо. Посмотрите сегодня. Там нашли свои  механизмы для стимулирования развития экономики, сельского хозяйства и частного предпринимательства.

– Одним из главных постулатов руководства Дагестана было обновление кадрового состава чиновников. В чём причина такого отставания?

– Проблема кадров в Дагестане возникла не сегодня. Когда-то республика была кузницей кадров, а сегодня скамейка запасных очень короткая. На Востоке говорят, что нужно копать колодец задолго до того, как захочешь пить. Чтобы сегодня иметь необходимый кадровый потенциал, нужно было озаботиться этим лет 10–15 назад, причём в рамках всей страны. Пока же доминирует принцип личной преданности, а не профессионализма, что подрывает конкурентную среду, лишает потенциальных претендентов социальных лифтов.

– Что, на ваш взгляд, можно сделать по искоренению в республике таких негативных явлений, как  коррупция и клановость?

– Как я уже говорил относительно ситуации на Украине, коррупция и клановость – это не только дагестанские или российские явления.

Поменять «чужих» на «своих» – это не очищение власти, и тем более не борьба с клановостью и коррупцией. Коррупцию надо победить внутри себя, в головах и сознании людей. К сожалению, мы часто на кухне или иногда публично бичуем коррупционеров, но когда дело касается самих себя, начинаем невольно размышлять, «как решить вопрос»?

Основатель Сингапура, отец нынешнего премьер-министра г-н Ли Куан Ю как-то однажды сказал, что победить коррупцию можно только в том случае, если ты готов посадить в тюрьму своих лучших друзей.

Очевидно, что в борьбе с коррупцией один в поле не воин. Требуется мобилизация всех эшелонов власти, общественных институтов, религиозных структур. Дело выигрывает только тогда, когда ты имеешь рядом с собой сильных, профессиональных людей, которые могут оспаривать твоё мнение, не соглашаться, иметь свою точку зрения.

– На недавнем культурно-инвестиционном форуме Рамазан Абдулатипов упрекнул вас в том, что вы «убежали в Москву от национального костюма». Чем, на ваш взгляд, был вызван подобный демарш?

– Я бы не стал придавать этому эпизоду, как говорил Расул Гамзатов, «международного значения». Хотя это не лучшее проявление культуры политического диалога, тем более на «культурном форуме». Всегда есть соблазн ответить резко. Иногда бывает труднее сдержаться, чем высказаться.

«Бежать от костюма» – это больше из репертуара для детей Корнея Чуковского. Свою первую черкеску я носил ещё в детские годы. В моём личном архиве должно было сохраниться фото того времени.

Я повторю то, что говорил и на самом форуме: дагестанцы, живущие за пределами республики, всегда оставались с культурой и традициями своего народа. В бегстве от кого-либо или от чего-либо замечен не был. Более того, в начале 90-х, в трудные для нашей республики годы, вернулся в Дагестан, оставив достаточно обустроенную жизнь в Москве и неплохие финансовые перспективы. Тогда пиара было поменьше, а проблем – куда больше. Я участвовал в выборах по одномандатному округу в Махачкале, затем работал в Народном собрании и правительстве. И даже после серии покушений, несмотря на заманчивые предложения вернуться на работу в Москву, я из Дагестана никуда не уезжал. Никогда не стыдился своей национальности. И в России, и за её пределами с гордостью называю себя дагестанцем, и для этого не всегда обязательно надевать национальный костюм.

Кстати, идея с национальным костюмом была предложена несколько лет назад нынешним председателем Общественной палаты Дагестана Гамзатом Гамзатовым. И хорошо, что её удалось полноформатно реализовать Рамазану Абдулатипову. Хотя всегда лучше, когда инициатива идёт снизу. Когда три года назад мы открывали очередной международный турнир по боксу памяти М-С. И. Умаханова, то мои внуки вышли приветствовать гостей именно в национальных костюмах. Мы подарили тогда черкески и детям главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова.

Национальный костюм – это, безусловно, важный символ нашей культурной идентичности. Но демонстрация одежды – не самоцель. Не черкеска, независимо от того, висит она, лежит или стоит, делает мужчину дагестанцем.

Мужчину делают поступки, дела, внутренний стержень. Черкеску нужно носить внутри себя, иначе это может стать маскарадом, картинкой для фото- и телекамер. Мы же к ветерану войны в старом потёртом кителе или к воину-афганцу, у которого из-под рубашки пробивается тельняшка, испытываем не меньшее уважение, чем к чиновнику в новом национальном костюме за несколько тысяч долларов.

– В последнее время в Интернете и ряде «жёлтых» СМИ идёт непрерывная информационная атака против вас. Известны ли вам её инициаторы и их цели?

– Думаю, что любой человек, занимающийся публичной политикой, должен быть готовым к тому, что время от времени недоброжелатели будут предпринимать информационные атаки с целью опорочить его имя и репутацию, что рано или поздно отсутствие нормальных честных правил допускает возможность поливать, очернять и тому подобное. В последние пару лет в мой адрес предпринимаются по две-три подобные «акции» ежегодно. И всякий раз речь не идёт о каком-то реальном компромате, так как его просто нет. Авторы сливов пытаются либо повлиять на общественное мнение, либо пощекотать нервы. Последнее бесперспективно – нервы у меня крепкие.

Если в первое время и переживал, то теперь отношусь равнодушно.

Связаны информационные атаки обычно с двумя основными причинами. Первая – недовольные распределением между регионами национальной квоты по хаджу упрекают, что Дагестану выделяют завышенную квоту, стараются надавить и пытаются получить что-то сверх нормы. Никто ничего не получает, но в среднем раз в год пытаются. Вторая – политическая конъюнктура в республике.

Единственное, раньше эта писанина не носила такого скабрёзно-грязного характера.

Порой удивляешься буйной фантазии авторов компромата. Пытаются представить меня неким финансовым гением, дистанционно руководившим из Москвы целой банковской империей. Хорошо хоть, что мне не приписывают владение десятками других российских банков, у которых отозвана лицензия. Вынужден их разочаровать: мои интеллектуальные способности и познания в банковской сфере авторы слегка переоценивают. Когда банк «Экспресс» занимался благотворительной деятельностью, помогал детям-инвалидам, продвигал идеи исламского банкинга, то никто не вспоминал моего имени. Но стоило отозвать у банка лицензию, и «виновного» тут же определили.

Хотя самый пострадавший человек в этом смысле – это я. Всё же неприятно, когда твоё имя тупо продолжают полоскать те, кому нет никакого дела до проблем вкладчиков банка. Как-то я  попросил помощников сверить фамилии и имена более 900 подписантов интернет-петиции с именами одиннадцати тысяч вкладчиков банка, список которых был ранее размещён в Интернете. Они обнаружили лишь несколько совпадений вполне распространённых имён. То есть лишь десятая доля процента от числа лиц, подписавших петицию, могут быть реальными пострадавшими вкладчиками. Более того, подписанты открыто комментировали, что денег в «Экспрессе» у них нет, но они присоединяются к «общему делу».

Конечно, мне известны инициаторы и исполнители этих грязных пиар-акций. Медийщики откровенно признавали заказной характер публикаций, в некоторых случаях извинялись и снимали публикации с сайтов.

– Как обстоит дело с организацией хаджа в последние годы? Когда мы сможем рассчитывать на повышение национальной квоты паломников?

– Главная проблема – в недостаточности национальной квоты. В среднем в год выезжало около 20 тысяч паломников. Однажды нам удалось добиться 10-процентного увеличения этой квоты. Но, в связи с масштабными работами по реконструкции в Мекке, с прошлого года квота для всех стран снижена на 20 процентов. В этом году в хадж поедет 16 400 человек. Мы обращались к королю Саудовской Аравии с просьбой о сохранении прежней квоты, просьба рассматривается.

Уровень организации хаджа сейчас достаточно высокий. Это отметил и министр по делам хаджа Королевства Саудовская Аравия доктор Бандер бен Мухаммад Хаджар во время нашей встречи.

– Немало людей в Дагестане не исключают, что в ближайшей или отдалённой перспективе вас могут рекомендовать на пост руководителя республики. Готовы ли вы вернуться в Дагестан, если такое решение будет принято руководством страны? Есть ли у вас видение решения проблем населения республики?

– Давайте определимся с тем, что этот вопрос никак не связан с очередной волной слухов о возможной отставке Абдулатипова. Дагестан – очень важный стратегический регион, а Рамазан Гаджимурадович – известный политик федерального масштаба. Когда принимается то или иное решение, то оно принимается с учётом анализа всех обстоятельств и факторов.

Такой частый вброс недостоверной информации – это чушь. Когда принимаются серьёзные кадровые решения, то об этом в стране знает только один человек. И, как мы все хорошо знаем, он умеет хранить в секрете свои планы.

Поразительная «осведомлённость» некоторых экспертов и журналистов о кадровых назначениях президента страны, о которых он сам даже не подозревает, могли бы вызвать лишь ироническую улыбку, если бы они не подрывали общественную стабильность и не сказывались на имидже Дагестана. 

Поскольку мы договаривались не обходить острые вопросы, скажу, что на эту тему со мной никаких разговоров не велось, а самовыдвижением или самоназначением я никогда не занимался. Я получаю удовлетворение от своей работы, надеюсь, что то, как я её выполняю, не вызывает нареканий.

– Тем не менее, если предложат, вы готовы возглавить Дагестан?

– Поскольку предложить может только один человек, то я не вижу оснований, при которых я могу сказать нет. Говорю абсолютно искренне, хотя прекрасно знаю, что работа руководителем республики – это адский труд, а не приз за хорошее поведение. Это работа, требующая огромного напряжения сил и здоровья, в том числе душевного. Что такое быть ответственным за республику, мне известно с детских лет на примере отца и представителей старших поколений. Даже в более стабильные советские времена власть была бременем, требующим от руководителя ответственности и самоотречения. В своей жизни я проработал в МИД СССР, ЦК ВЛКСМ, дагестанском парламенте, правительстве, Совете Федерации. Всё это хорошая школа, позволяющая понять механизм управления страной и отдельным регионом. Но готовых рецептов никогда не бывает. Есть опыт, подходы, идеи, видение. Есть компетентные профессионалы, которых можно привлечь к работе. Их немало и в нынешних органах государственной власти республики.

В Дагестане нужно уметь договариваться, ведь наша республика имеет более десятка народов со своей историей государственности. Руководитель региона всё же не властитель, а лишь проводник политической линии и воли народа. Без реальной поддержки населения ни у кого ничего не получится. А для этого нужно уметь вести политический диалог, договариваться, объединять людей вокруг общей идеи.

При этом мне кажется, что каждый патриот своей родины всякий раз, когда может принести пользу своей республике в любом качестве, не должен думать о своём собственном благополучии и удобствах.

– Ряд аналитиков считает, что после присоединения Крыма к России туристические перспективы Дагестана сильно ухудшились. Что вы думаете по этому поводу?

– Как-то я разбирал архивы отца и наткнулся на документы середины 70-х годов. Там была копия одной записки в Политбюро КПСС, связанной с необходимостью выделения дополнительных лимитов городу Махачкале по основным видам продуктов питания. Дело в том, что за выходные дни из магазинов города всё  выкупалось приезжими, прибывавшими  отдохнуть  на берег Каспийского моря. Буквально на выходные дни территорию Дагестана пересекали тысячи и тысячи автомобилей, автобусов. Забивалось всё побережье Каспия, были переполнены все санатории, базы отдыха и так далее. Море – это естественное преимущество Дагестана. Я бы не стал возлагать большие надежды на горнолыжный туризм, потому что тут достаточно высокая конкуренция с другими регионами, и она постоянно возрастает. Тем более что в этом направлении очень динамично развивается Азербайджан. В прошлом году я был в Габалинском районе и видел, как там всё развивается. Рассказывали, что в Гусарском районе ещё лучше. Невзирая на то, есть Крым или нет, перспектива развития Каспийского побережья у нас сохраняется.

Дагестан обладает значительным потенциалом в сфере познавательного и религиозного туризма. В республике насчитывается 6,5 тыс. объектов культурного наследия, в том числе единственный в округе объект Всемирного наследия ЮНЕСКО – «Цитадель и исторический город в крепостных стенах Дербента». Дербент имеет хорошие перспективы, будем надеяться, что юбилей города послужит хорошим толчком для его продвижения на туристическом рынке.

В Дагестане же главный тормоз развития туризма – это безопасность. Остальные вопросы в той или иной мере решаемы сегодня. Вторая группа вопросов – это уровень сервиса, цены, логистика. Если цена поездки в Дагестан будет выше, чем перелёт в Турцию, конечно же, туристы поедут туда, где дешевле и лучше сервис.

– Вы представляете в Совете Федерации исполнительную власть Дагестана. Как часто там обсуждаются вопросы, касающиеся Дагестана? Насколько плотно вы, как сенатор, контактируете с руководством Дагестана по наиболее острым вопросам развития республики?

– Основной продукт работы парламента – российское законодательство – всегда касается и Дагестана. Конечно, его важными элементами являются федеральный бюджет, государственные программы, которые напрямую связаны с нуждами республики. К тому же у вице-спикера есть немалые возможности решить тот или иной вопрос с руководством федеральных министерств и ведомств, крупных компаний. И таких вопросов всегда много: от установки в Москве памятника Расулу Гамзатову и помощи в получении дагестанскими предприятиями госзаказов до строительства энергоэффективных домов, детских садов и т. д.

Стараюсь держать руку на пульсе республиканских проблем и по мере сил быть полезным республике. Контактировать приходится не только с главой республики, но и с руководством парламента, правительства, постпредством, муниципальными образованиями. 

В разные годы интенсивность такого взаимодействия складывалась по-разному. Мне посчастливилось работать со всеми руководителями республики в постсоветский период. С большой теплотой вспоминаю период работы с Магомедали Магомедовичем  Магомедовым. Мне откровенно импонировал его стиль работы. Он никогда не терял самообладания, разговаривал с людьми с чувством уважения к человеческому достоинству, выдержанно, никогда не переключал телефоны на помощников. Любой руководитель той поры подтвердит тот факт, что трубку «вертушки» Магомедали Магомедович всегда брал сам.

В Совете Федерации есть разные форматы обсуждения региональных проблем: это парламентские слушания, дни регионов, депутатские запросы, специальные рабочие комиссии, как, например, северокавказская, по ВТО, двусторонние со странами СНГ и т. д. По Дагестану в последний раз мы обсуждали вопросы, связанные со взаимоотношениями с Азербайджаном.

– А проблему двух сёл, Храх-Убы и Урьян-Убы, касались?

– Этот вопрос находится в режиме мониторинга, но хочу сказать, что он требует деликатного обхождения и осмысления. Согласитесь, что интересы жителей этих двух сёл не очень совпадают. Часть из них хочет остаться, другая переехать, а есть ещё третья группа людей, подогревающих и тех и других. В своё время в этом вопросе была допущена ошибка, и я об этом официально говорил на встрече тогда с президентом Дмитрием Медведевым.

По моей информации, азербайджанская сторона была готова идти на целый ряд далеко идущих шагов, вплоть до предоставления режима двойного гражданства, вида на жительство и тому подобное, но это должно было быть комплексное решение. Говорили и о том, что при отселении азербайджанская  сторона готова выплатить подъёмные деньги. Разумеется, для Азербайджана не очень приемлемо двойственное положение людей с российскими паспортами, ведь речь должна идти об их  пенсиях, пособиях и так далее.

– Как вы относитесь к имиджу кавказцев, в частности дагестанцев, в российских СМИ? Нет ли у вас ощущения, что плохой имидж больше надуман, чем реален? Как его исправить?

– Конечно, в той картинке, которую дают российские СМИ, часто дан не портрет, а лишь силуэт, тень. Но тень отбрасывают реальные люди и их поведение. Чтобы изменился имидж, мы сами должны измениться, стать лучше, образованней, культурней. На встрече с В. В. Путиным я рассказывал  о «Дикой дивизии» – легендарном воинском соединении Первой мировой войны, столетие формирования которой мы отмечаем в этом году. Тогда мы воспринимались как элита. Представители лучших дворянских родов страны считали почётным служить офицерами в этой дивизии. Например, сын Л. Н. Толстого Михаил специально перевёлся из Костромского полка во 2-й Дагестанский полк, чтобы служить в этой части.

Нас боялись враги, нами гордились друзья. Количество пленных, взятых Дивизией за годы войны, в четыре раза превышало её собственный численный состав. Около 3,5 тыс. всадников, каждый второй был удостоен Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость». 

Всадники «Дикой дивизии» тоже носили черкеску, от простого горца до брата императора. Но они гордились этим, доказывая делами своё право носить эту форму. Вот и мы должны делами менять имидж, а не рассчитывать только на расположение тех или иных СМИ. 

Справка «ЧК»

Умаханов Ильяс Магомед-Саламович родился 27 марта 1957 г. в Махачкале. С отличием окончил МГИМО («Международные отношения») и ДГИНХ («Финансы и кредит»). Кандидат философских наук (диссертацию защитил в 1987 г. в МГУ им. М. Ломоносова).

В 1979 году начал трудовую деятельность в МИД СССР. В 1981 г. переведён на работу в аппарат ЦК ВЛКСМ, где прошёл путь от инструктора до заведующего международным отделом. С 1992 г. – президент Центра международного сотрудничества, председатель Совета директоров Российско-арабского университета. С 1995 по 1998 годы – председатель Комитета НС РД по бюджету, финансам и налогам. С 1998 по 2001 гг. – Зампред Правительства РД. С 2001 г. –  представитель Дагестана в Совете Федерации ФС РФ. В 2002 г. избран первым заместителем председателя Комитета по международным делам, в декабре 2010 г. – заместителем Председателя Совета Федерации. Является председателем Временной комиссии Совета Федерации по мониторингу участия РФ во Всемирной торговой организации и Таможенном союзе.

По распределению обязанностей курирует комитеты по международным делам и  по науке, образованию и культуре.

Является членом Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ, Уполномоченным по делам хаджа. Награждён  орденом Дружбы (2003 г.), орденом Почёта (2008 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2013 г.). Женат, имеет двух сыновей и дочь.

Page 3

Безусловным лидером по информационному сопровождению сегодня являются украинские события. Одним из самых активных проводников государственной политики по этому вопросу стал Совет Федерации РФ, давший президенту страны широкие полномочия, вплоть до использования вооружённых сил страны в соседнем государстве. Среди его инициаторов был и сенатор от Дагестана, вице-спикер Совета Федерации Ильяс Умаханов. В беседе с нами он рассказал не только о перипетиях вокруг украинского вопроса, но и о прошлом, настоящем и ожидаемом будущем нашей республики. Как в плане экономическом, так и политическом.

– Ильяс Магомед-Саламович, каково, на ваш взгляд, истинное видение федеральным центром настоящего и будущего Северного Кавказа в целом и Дагестана в частности? Насколько оно совпадает с вашей собственной позицией?

– Оптимальный баланс полномочий центра и регионов, совершенствование механизмов федеративного устройства остаётся актуальной задачей не только для нашей многонациональной и многоконфессиональной страны. Мы должны помнить, что основные поступления российского бюджета формируют всего несколько нефте- и газодобывающих регионов и столичные мегаполисы, половину общего объёма поступлений налогов на прибыль собирают всего 6 регионов. 74 региона в той или иной степени дотационны. Например, в советское время существовала система планирования распределения производительных сил, которая предусматривала опережающий рост национальных окраин страны.

Но времена меняются. В последние годы, уже без малого четверть века, мы не наблюдаем прежних приоритетов. Ресурсы федерального центра позволяли обеспечивать лишь минимальный уровень социальной обеспеченности регионов.

Хочу напомнить, что в 90-е годы практически во всех субъектах существовала острая проблема роста задолженности по зарплате, детским пособиям, пенсиям и так далее. Тогда в оборот было введено такое понятие как «защищённые статьи» – зарплата, пособия и другие необходимые расходы. Их нельзя было сокращать ни при каких обстоятельствах. И сегодня социальная направленность бюджета – безусловный приоритет.

В мае 2012 года своими первыми указами вновь избранный президент России поручил довести до среднего уровня зарплату врачей, учителей,  работников культуры. Эту задачу в основном выполнили, но на это собственных ресурсов у многих регионов не хватило – разница в бюджетной обеспеченности у разных субъектов достигает 40 раз.

Значительно возросли долги регионов, которые сегодня вместе с муниципалитетами составляют два с лишним триллиона рублей. Это огромная сумма. Недавно в Совете Федерации проводились парламентские слушания с участием федеральных министров, финансистов, экспертов. Речь шла не просто о децентрализации, передаче определённых полномочий регионам, а о финансовом обеспечении этих полномочий. При этом регионов-доноров в стране становится меньше.

Это связано с перераспределением налоговых поступлений между субъектами и центром в пользу последнего. Надо признать, что концентрация финансовых средств в центре всё же позволяет нивелировать финансово-бюджетное отставание отдельных субъектов, и в целом Дагестан и другие высокодотационные регионы от этого выигрывают.

Тем не менее Северный Кавказ, в частности Дагестан, остаётся для центра регионом повышенного внимания. Определённые опасения, что с присоединением Крыма и Севастополя внимание ослабеет, думаю, напрасны. Об этом свидетельствует и создание отдельного министерства по социально-экономическому развитию Северного Кавказа. Убеждён, что у Дагестана есть потенциал устойчивого экономического развития. Но это не означает, что мы должны формировать у населения завышенные ожидания, создавать иллюзии, что все проблемы можно решить за короткий период. Деиндустриализация, отток квалифицированных кадров, другие негативные социально-экономические процессы проходили десятилетиями. А ломать всегда легче, чем строить.

– Вы являлись одним из сенаторов,  наиболее активно поддержавших решение о вхождении Крыма и Севастополя в состав России, Евросоюз даже включил Вашу фамилию в предсанкционный список. Насколько сложно далось это решение нашей стране, каковы могут быть его последствия, в том числе какие международные санкции нас ещё ждут?

– Санкции не сводятся только к каким-то мерам прямого экономического воздействия, тем более мировая практика доказывает, что они не всегда могут быть эффективны. В конце концов, их можно оспаривать, они противоречат нормам ВТО и тем обязательствам, которые принимаются при вступлении в эту организацию. Но существуют косвенные последствия, ограничения, в том числе негласные – это, прежде всего, доступ к внешним источникам инвестиций, технологиям. Если некоторые из них будут перекрыты, то, конечно, это создаст для нас сложности. Что касается включения моей фамилии в санкционный список, воспринимаю это иронически: у нас наблюдается большая конкуренция среди желающих  попасть в этот список. Недавно на передаче у Владимира Соловьёва Владимир Жириновский хвастался, что в списках нет ни Зюганова, ни Миронова, а он сам присутствует. На следующий день списки опубликовали. Владимира Вольфовича там не оказалось, а вот Миронов был. Многие удивились, например, когда в списки попал и помощник президента Андрей Фурсенко. Он, не без юмора, заявил, что его, наверное, включили туда за ЕГЭ. Моя фамилия пока есть в предсанкционном списке, но я к этому отношусь совершенно спокойно. У меня нет активов, счетов за рубежом, поэтому флаг им в руки. Думаю, что доставлю большую радость своей семье, если буду находиться чуть больше дома. Загранпоездками за последние тридцать лет обделён не был.  Единственное, есть некоторые страны, где у меня живут друзья и куда нередко приглашают на различные мероприятия. Кстати, руководство Словакии недавно передало, что, невзирая на санкции, их страна всегда готова дать зелёный свет для российских парламентариев.

– Значительная часть российского общества с тревогой воспринимает происходящие на Украине события. Люди опасаются разрастания гражданской войны, втягивания в конфликт российской армии и войск стран НАТО. Скажите, в этом случае вы, как человек, давший согласие на ввод войск на территорию Украины, отправите своих детей на эту войну?

– Ситуация на Украине сегодня беспокоит весь мир. При этом на западных и украинских телеканалах идёт антироссийская информационная атака, которая по своему цинизму и наглости напоминает сценарий искажённого освещения югоосетинских событий. Но я всё же надеюсь, что у политиков стран Запада хватит здравого смысла не переходить грань, провоцируя прямой вооружённый конфликт с Россией. В сущности, они всё понимают, но действуют инерционно и по шаблону, который им удалось реализовать в других странах – Югославии, Ливии, Ираке. Даже на последней сессии ПАСЕ в личных беседах многие депутаты выражали понимание и поддержку, хотя в зале голосовали «как надо». Если же безумие возобладает и кто-то, например, попытается вернуть Крым силовым путём, то я уверен, что мы дадим достойный отпор. Уверен, если потребуется, то и мои сыновья будут воевать против неонацистов так же достойно, как воевал против фашизма их дед. Магомедсалам Умаханов прежде всего был офицером. 10 лет отслужил в армии, с 1938 по 1948 год. В нашей семье сильные военные традиции. Мой старший сын работал в правоохранительных органах, а младший – на таможне. И поэтому ни у кого не должно быть никаких сомнений относительно того, что я или мои сыновья не останемся в стороне. Очень рассчитываю на то, что всё же дело до этого не дойдёт. Итоги переговоров Владимира Путина с руководством ОБСЕ, стремление России к поиску мирных развязок ситуации на Украине дают основания надеяться на такой результат. Мне бы очень хотелось, чтобы эта позиция по достоинству была воспринята и Западом, и США, и киевским режимом.

– А каковы главные отличия ситуации на юго-востоке Украины от того, что было в Южной Осетии, когда Россия незамедлительно ввела свои войска?

– Юридически отличие в том, что Саакашвили совершил акт агрессии против России, напав на военную базу российских миротворческих сил, что равноценно нападению на Россию. Поэтому ситуация несколько отличается. Крым и Севастополь – отдельная тема. Крым в своё время – да, передавался, но с многочисленными нарушениями международных норм и законодательных процедур Советского Союза. В мае 1992 года Верховный совет России признал передачу Крыма Украине недействительной. В 1994 году, когда заключался Будапештский меморандум, Крым и Севастополь не были частью Украины, так как действовала Конституция Крыма 1992 года, декларирующая суверенитет республики. По Севастополю вообще нет никаких исторических и правовых документов, это был город союзного подчинения и незаконно контролировался Украиной.

– Когда Совет Федерации давал президенту страны разрешение на использование вооружённых сил, сенаторы ведь имели в виду не только Крым и Севастополь, но и Украину в целом?

– Да, этот вопрос обсуждался. Тогда никто не знал, как будет складываться ситуация. Поэтому ограничить президента в использовании вооружённых сил на той или иной территории с точки зрения военной тактики и стратегии было бы недальновидным шагом. Хотя речь, конечно, шла о Крыме и Севастополе. Скажу даже больше. На каком-то этапе, пока ситуация не вышла из-под контроля, эта мера, когда президент мог использовать не только политико-дипломатические методы, но и военную силу, была своего рода дубинкой, чтобы остудить горячие головы. Вообще, пройдёт какое-то время, и военные историки расскажут, как в Крыму была проведена блестящая операция без единого выстрела. Хочу напомнить, что в это время там находилось почти 20 тысяч украинских военнослужащих.

– К Крыму ещё вернёмся. Сегодня в дагестанском обществе идёт оживлённая дискуссия о результатах политики Рамазана Абдулатипова за истекший период. Как вы считаете, удалось ли решить поставленные задачи по  обновлению и очищению власти, изменению кадровой политики, вырвать Дагестан из затяжного политического и экономического кризиса?

– Во-первых, я не стал бы излишне драматизировать по поводу «затяжного кризиса». История Дагестана начинается не в 2013 году. И до этого тоже были не только падения, но и взлёты. Во-вторых, прошло слишком мало времени, чтобы можно было коренным образом изменить систему. Даже лоза даёт урожай только на третий год. Посадить виноградники весной и собрать урожай к осени того же года невозможно. Так устроена политическая эстафета, когда фундамент добрых дел и поступков закладывает один человек, а лавры достаются другому. Точно так же то, что делается сегодня, может дать плоды через год или два. Хотя нас может ожидать не лучшая экономическая конъюнктура.

Плохо то, что в обществе сложились завышенные ожидания мгновенного решения всех проблем. Для этого у республики элементарно нет нужных ресурсов. Внутренние ресурсы у нас невелики. А одними бюджетными вливаниями экономику не поднять. Они не могут сделать процветающей страну, отдельный регион, район или город. Бюджетом экономику не делают. Хороший пример – Калужская область. Она двигается вперёд не за счёт бюджета. Там просто используют понятные, прозрачные, апробированные экономические инструменты. Они обеспечили абсолютно прозрачную систему функционирования бизнеса. Там не кошмарят бизнес. Они создают инфраструктуру, максимально благоприятные условия для бизнеса. Этот когда-то аграрный регион превратился в развивающуюся индустриальную область. Нам ещё предстоит многое сделать, чтобы экономические механизмы заработали в республике в полной мере.

– Кто или что мешает им заработать?

– Стратегия, в которой заложено немало хороших идей, в большей мере отвечает на вопрос «Что делать?». На  вопрос «Как делать?» отвечают конкретные программы, должно быть профессиональное сопровождение выполнения этих задач. Механизмы не могут заработать на обременениях. В Дагестане земля в дефиците, и она же одновременно не обрабатывается. К примеру, взять тот же Азербайджан. Прямые аналогии проводить некорректно, но тем не менее. В начале 90-х годов государство было на грани исторического коллапса. Ничего не было, в Дагестане закупали мясо. Посмотрите сегодня. Там нашли свои  механизмы для стимулирования развития экономики, сельского хозяйства и частного предпринимательства.

– Одним из главных постулатов руководства Дагестана было обновление кадрового состава чиновников. В чём причина такого отставания?

– Проблема кадров в Дагестане возникла не сегодня. Когда-то республика была кузницей кадров, а сегодня скамейка запасных очень короткая. На Востоке говорят, что нужно копать колодец задолго до того, как захочешь пить. Чтобы сегодня иметь необходимый кадровый потенциал, нужно было озаботиться этим лет 10–15 назад, причём в рамках всей страны. Пока же доминирует принцип личной преданности, а не профессионализма, что подрывает конкурентную среду, лишает потенциальных претендентов социальных лифтов.

– Что, на ваш взгляд, можно сделать по искоренению в республике таких негативных явлений, как  коррупция и клановость?

– Как я уже говорил относительно ситуации на Украине, коррупция и клановость – это не только дагестанские или российские явления.

Поменять «чужих» на «своих» – это не очищение власти, и тем более не борьба с клановостью и коррупцией. Коррупцию надо победить внутри себя, в головах и сознании людей. К сожалению, мы часто на кухне или иногда публично бичуем коррупционеров, но когда дело касается самих себя, начинаем невольно размышлять, «как решить вопрос»?

Основатель Сингапура, отец нынешнего премьер-министра г-н Ли Куан Ю как-то однажды сказал, что победить коррупцию можно только в том случае, если ты готов посадить в тюрьму своих лучших друзей.

Очевидно, что в борьбе с коррупцией один в поле не воин. Требуется мобилизация всех эшелонов власти, общественных институтов, религиозных структур. Дело выигрывает только тогда, когда ты имеешь рядом с собой сильных, профессиональных людей, которые могут оспаривать твоё мнение, не соглашаться, иметь свою точку зрения.

– На недавнем культурно-инвестиционном форуме Рамазан Абдулатипов упрекнул вас в том, что вы «убежали в Москву от национального костюма». Чем, на ваш взгляд, был вызван подобный демарш?

– Я бы не стал придавать этому эпизоду, как говорил Расул Гамзатов, «международного значения». Хотя это не лучшее проявление культуры политического диалога, тем более на «культурном форуме». Всегда есть соблазн ответить резко. Иногда бывает труднее сдержаться, чем высказаться.

«Бежать от костюма» – это больше из репертуара для детей Корнея Чуковского. Свою первую черкеску я носил ещё в детские годы. В моём личном архиве должно было сохраниться фото того времени.

Я повторю то, что говорил и на самом форуме: дагестанцы, живущие за пределами республики, всегда оставались с культурой и традициями своего народа. В бегстве от кого-либо или от чего-либо замечен не был. Более того, в начале 90-х, в трудные для нашей республики годы, вернулся в Дагестан, оставив достаточно обустроенную жизнь в Москве и неплохие финансовые перспективы. Тогда пиара было поменьше, а проблем – куда больше. Я участвовал в выборах по одномандатному округу в Махачкале, затем работал в Народном собрании и правительстве. И даже после серии покушений, несмотря на заманчивые предложения вернуться на работу в Москву, я из Дагестана никуда не уезжал. Никогда не стыдился своей национальности. И в России, и за её пределами с гордостью называю себя дагестанцем, и для этого не всегда обязательно надевать национальный костюм.

Кстати, идея с национальным костюмом была предложена несколько лет назад нынешним председателем Общественной палаты Дагестана Гамзатом Гамзатовым. И хорошо, что её удалось полноформатно реализовать Рамазану Абдулатипову. Хотя всегда лучше, когда инициатива идёт снизу. Когда три года назад мы открывали очередной международный турнир по боксу памяти М-С. И. Умаханова, то мои внуки вышли приветствовать гостей именно в национальных костюмах. Мы подарили тогда черкески и детям главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова.

Национальный костюм – это, безусловно, важный символ нашей культурной идентичности. Но демонстрация одежды – не самоцель. Не черкеска, независимо от того, висит она, лежит или стоит, делает мужчину дагестанцем.

Мужчину делают поступки, дела, внутренний стержень. Черкеску нужно носить внутри себя, иначе это может стать маскарадом, картинкой для фото- и телекамер. Мы же к ветерану войны в старом потёртом кителе или к воину-афганцу, у которого из-под рубашки пробивается тельняшка, испытываем не меньшее уважение, чем к чиновнику в новом национальном костюме за несколько тысяч долларов.

– В последнее время в Интернете и ряде «жёлтых» СМИ идёт непрерывная информационная атака против вас. Известны ли вам её инициаторы и их цели?

– Думаю, что любой человек, занимающийся публичной политикой, должен быть готовым к тому, что время от времени недоброжелатели будут предпринимать информационные атаки с целью опорочить его имя и репутацию, что рано или поздно отсутствие нормальных честных правил допускает возможность поливать, очернять и тому подобное. В последние пару лет в мой адрес предпринимаются по две-три подобные «акции» ежегодно. И всякий раз речь не идёт о каком-то реальном компромате, так как его просто нет. Авторы сливов пытаются либо повлиять на общественное мнение, либо пощекотать нервы. Последнее бесперспективно – нервы у меня крепкие.

Если в первое время и переживал, то теперь отношусь равнодушно.

Связаны информационные атаки обычно с двумя основными причинами. Первая – недовольные распределением между регионами национальной квоты по хаджу упрекают, что Дагестану выделяют завышенную квоту, стараются надавить и пытаются получить что-то сверх нормы. Никто ничего не получает, но в среднем раз в год пытаются. Вторая – политическая конъюнктура в республике.

Единственное, раньше эта писанина не носила такого скабрёзно-грязного характера.

Порой удивляешься буйной фантазии авторов компромата. Пытаются представить меня неким финансовым гением, дистанционно руководившим из Москвы целой банковской империей. Хорошо хоть, что мне не приписывают владение десятками других российских банков, у которых отозвана лицензия. Вынужден их разочаровать: мои интеллектуальные способности и познания в банковской сфере авторы слегка переоценивают. Когда банк «Экспресс» занимался благотворительной деятельностью, помогал детям-инвалидам, продвигал идеи исламского банкинга, то никто не вспоминал моего имени. Но стоило отозвать у банка лицензию, и «виновного» тут же определили.

Хотя самый пострадавший человек в этом смысле – это я. Всё же неприятно, когда твоё имя тупо продолжают полоскать те, кому нет никакого дела до проблем вкладчиков банка. Как-то я  попросил помощников сверить фамилии и имена более 900 подписантов интернет-петиции с именами одиннадцати тысяч вкладчиков банка, список которых был ранее размещён в Интернете. Они обнаружили лишь несколько совпадений вполне распространённых имён. То есть лишь десятая доля процента от числа лиц, подписавших петицию, могут быть реальными пострадавшими вкладчиками. Более того, подписанты открыто комментировали, что денег в «Экспрессе» у них нет, но они присоединяются к «общему делу».

Конечно, мне известны инициаторы и исполнители этих грязных пиар-акций. Медийщики откровенно признавали заказной характер публикаций, в некоторых случаях извинялись и снимали публикации с сайтов.

– Как обстоит дело с организацией хаджа в последние годы? Когда мы сможем рассчитывать на повышение национальной квоты паломников?

– Главная проблема – в недостаточности национальной квоты. В среднем в год выезжало около 20 тысяч паломников. Однажды нам удалось добиться 10-процентного увеличения этой квоты. Но, в связи с масштабными работами по реконструкции в Мекке, с прошлого года квота для всех стран снижена на 20 процентов. В этом году в хадж поедет 16 400 человек. Мы обращались к королю Саудовской Аравии с просьбой о сохранении прежней квоты, просьба рассматривается.

Уровень организации хаджа сейчас достаточно высокий. Это отметил и министр по делам хаджа Королевства Саудовская Аравия доктор Бандер бен Мухаммад Хаджар во время нашей встречи.

– Немало людей в Дагестане не исключают, что в ближайшей или отдалённой перспективе вас могут рекомендовать на пост руководителя республики. Готовы ли вы вернуться в Дагестан, если такое решение будет принято руководством страны? Есть ли у вас видение решения проблем населения республики?

– Давайте определимся с тем, что этот вопрос никак не связан с очередной волной слухов о возможной отставке Абдулатипова. Дагестан – очень важный стратегический регион, а Рамазан Гаджимурадович – известный политик федерального масштаба. Когда принимается то или иное решение, то оно принимается с учётом анализа всех обстоятельств и факторов.

Такой частый вброс недостоверной информации – это чушь. Когда принимаются серьёзные кадровые решения, то об этом в стране знает только один человек. И, как мы все хорошо знаем, он умеет хранить в секрете свои планы.

Поразительная «осведомлённость» некоторых экспертов и журналистов о кадровых назначениях президента страны, о которых он сам даже не подозревает, могли бы вызвать лишь ироническую улыбку, если бы они не подрывали общественную стабильность и не сказывались на имидже Дагестана. 

Поскольку мы договаривались не обходить острые вопросы, скажу, что на эту тему со мной никаких разговоров не велось, а самовыдвижением или самоназначением я никогда не занимался. Я получаю удовлетворение от своей работы, надеюсь, что то, как я её выполняю, не вызывает нареканий.

– Тем не менее, если предложат, вы готовы возглавить Дагестан?

– Поскольку предложить может только один человек, то я не вижу оснований, при которых я могу сказать нет. Говорю абсолютно искренне, хотя прекрасно знаю, что работа руководителем республики – это адский труд, а не приз за хорошее поведение. Это работа, требующая огромного напряжения сил и здоровья, в том числе душевного. Что такое быть ответственным за республику, мне известно с детских лет на примере отца и представителей старших поколений. Даже в более стабильные советские времена власть была бременем, требующим от руководителя ответственности и самоотречения. В своей жизни я проработал в МИД СССР, ЦК ВЛКСМ, дагестанском парламенте, правительстве, Совете Федерации. Всё это хорошая школа, позволяющая понять механизм управления страной и отдельным регионом. Но готовых рецептов никогда не бывает. Есть опыт, подходы, идеи, видение. Есть компетентные профессионалы, которых можно привлечь к работе. Их немало и в нынешних органах государственной власти республики.

В Дагестане нужно уметь договариваться, ведь наша республика имеет более десятка народов со своей историей государственности. Руководитель региона всё же не властитель, а лишь проводник политической линии и воли народа. Без реальной поддержки населения ни у кого ничего не получится. А для этого нужно уметь вести политический диалог, договариваться, объединять людей вокруг общей идеи.

При этом мне кажется, что каждый патриот своей родины всякий раз, когда может принести пользу своей республике в любом качестве, не должен думать о своём собственном благополучии и удобствах.

– Ряд аналитиков считает, что после присоединения Крыма к России туристические перспективы Дагестана сильно ухудшились. Что вы думаете по этому поводу?

– Как-то я разбирал архивы отца и наткнулся на документы середины 70-х годов. Там была копия одной записки в Политбюро КПСС, связанной с необходимостью выделения дополнительных лимитов городу Махачкале по основным видам продуктов питания. Дело в том, что за выходные дни из магазинов города всё  выкупалось приезжими, прибывавшими  отдохнуть  на берег Каспийского моря. Буквально на выходные дни территорию Дагестана пересекали тысячи и тысячи автомобилей, автобусов. Забивалось всё побережье Каспия, были переполнены все санатории, базы отдыха и так далее. Море – это естественное преимущество Дагестана. Я бы не стал возлагать большие надежды на горнолыжный туризм, потому что тут достаточно высокая конкуренция с другими регионами, и она постоянно возрастает. Тем более что в этом направлении очень динамично развивается Азербайджан. В прошлом году я был в Габалинском районе и видел, как там всё развивается. Рассказывали, что в Гусарском районе ещё лучше. Невзирая на то, есть Крым или нет, перспектива развития Каспийского побережья у нас сохраняется.

Дагестан обладает значительным потенциалом в сфере познавательного и религиозного туризма. В республике насчитывается 6,5 тыс. объектов культурного наследия, в том числе единственный в округе объект Всемирного наследия ЮНЕСКО – «Цитадель и исторический город в крепостных стенах Дербента». Дербент имеет хорошие перспективы, будем надеяться, что юбилей города послужит хорошим толчком для его продвижения на туристическом рынке.

В Дагестане же главный тормоз развития туризма – это безопасность. Остальные вопросы в той или иной мере решаемы сегодня. Вторая группа вопросов – это уровень сервиса, цены, логистика. Если цена поездки в Дагестан будет выше, чем перелёт в Турцию, конечно же, туристы поедут туда, где дешевле и лучше сервис.

– Вы представляете в Совете Федерации исполнительную власть Дагестана. Как часто там обсуждаются вопросы, касающиеся Дагестана? Насколько плотно вы, как сенатор, контактируете с руководством Дагестана по наиболее острым вопросам развития республики?

– Основной продукт работы парламента – российское законодательство – всегда касается и Дагестана. Конечно, его важными элементами являются федеральный бюджет, государственные программы, которые напрямую связаны с нуждами республики. К тому же у вице-спикера есть немалые возможности решить тот или иной вопрос с руководством федеральных министерств и ведомств, крупных компаний. И таких вопросов всегда много: от установки в Москве памятника Расулу Гамзатову и помощи в получении дагестанскими предприятиями госзаказов до строительства энергоэффективных домов, детских садов и т. д.

Стараюсь держать руку на пульсе республиканских проблем и по мере сил быть полезным республике. Контактировать приходится не только с главой республики, но и с руководством парламента, правительства, постпредством, муниципальными образованиями. 

В разные годы интенсивность такого взаимодействия складывалась по-разному. Мне посчастливилось работать со всеми руководителями республики в постсоветский период. С большой теплотой вспоминаю период работы с Магомедали Магомедовичем  Магомедовым. Мне откровенно импонировал его стиль работы. Он никогда не терял самообладания, разговаривал с людьми с чувством уважения к человеческому достоинству, выдержанно, никогда не переключал телефоны на помощников. Любой руководитель той поры подтвердит тот факт, что трубку «вертушки» Магомедали Магомедович всегда брал сам.

В Совете Федерации есть разные форматы обсуждения региональных проблем: это парламентские слушания, дни регионов, депутатские запросы, специальные рабочие комиссии, как, например, северокавказская, по ВТО, двусторонние со странами СНГ и т. д. По Дагестану в последний раз мы обсуждали вопросы, связанные со взаимоотношениями с Азербайджаном.

– А проблему двух сёл, Храх-Убы и Урьян-Убы, касались?

– Этот вопрос находится в режиме мониторинга, но хочу сказать, что он требует деликатного обхождения и осмысления. Согласитесь, что интересы жителей этих двух сёл не очень совпадают. Часть из них хочет остаться, другая переехать, а есть ещё третья группа людей, подогревающих и тех и других. В своё время в этом вопросе была допущена ошибка, и я об этом официально говорил на встрече тогда с президентом Дмитрием Медведевым.

По моей информации, азербайджанская сторона была готова идти на целый ряд далеко идущих шагов, вплоть до предоставления режима двойного гражданства, вида на жительство и тому подобное, но это должно было быть комплексное решение. Говорили и о том, что при отселении азербайджанская  сторона готова выплатить подъёмные деньги. Разумеется, для Азербайджана не очень приемлемо двойственное положение людей с российскими паспортами, ведь речь должна идти об их  пенсиях, пособиях и так далее.

– Как вы относитесь к имиджу кавказцев, в частности дагестанцев, в российских СМИ? Нет ли у вас ощущения, что плохой имидж больше надуман, чем реален? Как его исправить?

– Конечно, в той картинке, которую дают российские СМИ, часто дан не портрет, а лишь силуэт, тень. Но тень отбрасывают реальные люди и их поведение. Чтобы изменился имидж, мы сами должны измениться, стать лучше, образованней, культурней. На встрече с В. В. Путиным я рассказывал  о «Дикой дивизии» – легендарном воинском соединении Первой мировой войны, столетие формирования которой мы отмечаем в этом году. Тогда мы воспринимались как элита. Представители лучших дворянских родов страны считали почётным служить офицерами в этой дивизии. Например, сын Л. Н. Толстого Михаил специально перевёлся из Костромского полка во 2-й Дагестанский полк, чтобы служить в этой части.

Нас боялись враги, нами гордились друзья. Количество пленных, взятых Дивизией за годы войны, в четыре раза превышало её собственный численный состав. Около 3,5 тыс. всадников, каждый второй был удостоен Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость». 

Всадники «Дикой дивизии» тоже носили черкеску, от простого горца до брата императора. Но они гордились этим, доказывая делами своё право носить эту форму. Вот и мы должны делами менять имидж, а не рассчитывать только на расположение тех или иных СМИ. 

Справка «ЧК»

Умаханов Ильяс Магомед-Саламович родился 27 марта 1957 г. в Махачкале. С отличием окончил МГИМО («Международные отношения») и ДГИНХ («Финансы и кредит»). Кандидат философских наук (диссертацию защитил в 1987 г. в МГУ им. М. Ломоносова).

В 1979 году начал трудовую деятельность в МИД СССР. В 1981 г. переведён на работу в аппарат ЦК ВЛКСМ, где прошёл путь от инструктора до заведующего международным отделом. С 1992 г. – президент Центра международного сотрудничества, председатель Совета директоров Российско-арабского университета. С 1995 по 1998 годы – председатель Комитета НС РД по бюджету, финансам и налогам. С 1998 по 2001 гг. – Зампред Правительства РД. С 2001 г. –  представитель Дагестана в Совете Федерации ФС РФ. В 2002 г. избран первым заместителем председателя Комитета по международным делам, в декабре 2010 г. – заместителем Председателя Совета Федерации. Является председателем Временной комиссии Совета Федерации по мониторингу участия РФ во Всемирной торговой организации и Таможенном союзе.

По распределению обязанностей курирует комитеты по международным делам и  по науке, образованию и культуре.

Является членом Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ, Уполномоченным по делам хаджа. Награждён  орденом Дружбы (2003 г.), орденом Почёта (2008 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2013 г.). Женат, имеет двух сыновей и дочь.

Page 4

Безусловным лидером по информационному сопровождению сегодня являются украинские события. Одним из самых активных проводников государственной политики по этому вопросу стал Совет Федерации РФ, давший президенту страны широкие полномочия, вплоть до использования вооружённых сил страны в соседнем государстве. Среди его инициаторов был и сенатор от Дагестана, вице-спикер Совета Федерации Ильяс Умаханов. В беседе с нами он рассказал не только о перипетиях вокруг украинского вопроса, но и о прошлом, настоящем и ожидаемом будущем нашей республики. Как в плане экономическом, так и политическом.

– Ильяс Магомед-Саламович, каково, на ваш взгляд, истинное видение федеральным центром настоящего и будущего Северного Кавказа в целом и Дагестана в частности? Насколько оно совпадает с вашей собственной позицией?

– Оптимальный баланс полномочий центра и регионов, совершенствование механизмов федеративного устройства остаётся актуальной задачей не только для нашей многонациональной и многоконфессиональной страны. Мы должны помнить, что основные поступления российского бюджета формируют всего несколько нефте- и газодобывающих регионов и столичные мегаполисы, половину общего объёма поступлений налогов на прибыль собирают всего 6 регионов. 74 региона в той или иной степени дотационны. Например, в советское время существовала система планирования распределения производительных сил, которая предусматривала опережающий рост национальных окраин страны.

Но времена меняются. В последние годы, уже без малого четверть века, мы не наблюдаем прежних приоритетов. Ресурсы федерального центра позволяли обеспечивать лишь минимальный уровень социальной обеспеченности регионов.

Хочу напомнить, что в 90-е годы практически во всех субъектах существовала острая проблема роста задолженности по зарплате, детским пособиям, пенсиям и так далее. Тогда в оборот было введено такое понятие как «защищённые статьи» – зарплата, пособия и другие необходимые расходы. Их нельзя было сокращать ни при каких обстоятельствах. И сегодня социальная направленность бюджета – безусловный приоритет.

В мае 2012 года своими первыми указами вновь избранный президент России поручил довести до среднего уровня зарплату врачей, учителей,  работников культуры. Эту задачу в основном выполнили, но на это собственных ресурсов у многих регионов не хватило – разница в бюджетной обеспеченности у разных субъектов достигает 40 раз.

Значительно возросли долги регионов, которые сегодня вместе с муниципалитетами составляют два с лишним триллиона рублей. Это огромная сумма. Недавно в Совете Федерации проводились парламентские слушания с участием федеральных министров, финансистов, экспертов. Речь шла не просто о децентрализации, передаче определённых полномочий регионам, а о финансовом обеспечении этих полномочий. При этом регионов-доноров в стране становится меньше.

Это связано с перераспределением налоговых поступлений между субъектами и центром в пользу последнего. Надо признать, что концентрация финансовых средств в центре всё же позволяет нивелировать финансово-бюджетное отставание отдельных субъектов, и в целом Дагестан и другие высокодотационные регионы от этого выигрывают.

Тем не менее Северный Кавказ, в частности Дагестан, остаётся для центра регионом повышенного внимания. Определённые опасения, что с присоединением Крыма и Севастополя внимание ослабеет, думаю, напрасны. Об этом свидетельствует и создание отдельного министерства по социально-экономическому развитию Северного Кавказа. Убеждён, что у Дагестана есть потенциал устойчивого экономического развития. Но это не означает, что мы должны формировать у населения завышенные ожидания, создавать иллюзии, что все проблемы можно решить за короткий период. Деиндустриализация, отток квалифицированных кадров, другие негативные социально-экономические процессы проходили десятилетиями. А ломать всегда легче, чем строить.

– Вы являлись одним из сенаторов,  наиболее активно поддержавших решение о вхождении Крыма и Севастополя в состав России, Евросоюз даже включил Вашу фамилию в предсанкционный список. Насколько сложно далось это решение нашей стране, каковы могут быть его последствия, в том числе какие международные санкции нас ещё ждут?

– Санкции не сводятся только к каким-то мерам прямого экономического воздействия, тем более мировая практика доказывает, что они не всегда могут быть эффективны. В конце концов, их можно оспаривать, они противоречат нормам ВТО и тем обязательствам, которые принимаются при вступлении в эту организацию. Но существуют косвенные последствия, ограничения, в том числе негласные – это, прежде всего, доступ к внешним источникам инвестиций, технологиям. Если некоторые из них будут перекрыты, то, конечно, это создаст для нас сложности. Что касается включения моей фамилии в санкционный список, воспринимаю это иронически: у нас наблюдается большая конкуренция среди желающих  попасть в этот список. Недавно на передаче у Владимира Соловьёва Владимир Жириновский хвастался, что в списках нет ни Зюганова, ни Миронова, а он сам присутствует. На следующий день списки опубликовали. Владимира Вольфовича там не оказалось, а вот Миронов был. Многие удивились, например, когда в списки попал и помощник президента Андрей Фурсенко. Он, не без юмора, заявил, что его, наверное, включили туда за ЕГЭ. Моя фамилия пока есть в предсанкционном списке, но я к этому отношусь совершенно спокойно. У меня нет активов, счетов за рубежом, поэтому флаг им в руки. Думаю, что доставлю большую радость своей семье, если буду находиться чуть больше дома. Загранпоездками за последние тридцать лет обделён не был.  Единственное, есть некоторые страны, где у меня живут друзья и куда нередко приглашают на различные мероприятия. Кстати, руководство Словакии недавно передало, что, невзирая на санкции, их страна всегда готова дать зелёный свет для российских парламентариев.

– Значительная часть российского общества с тревогой воспринимает происходящие на Украине события. Люди опасаются разрастания гражданской войны, втягивания в конфликт российской армии и войск стран НАТО. Скажите, в этом случае вы, как человек, давший согласие на ввод войск на территорию Украины, отправите своих детей на эту войну?

– Ситуация на Украине сегодня беспокоит весь мир. При этом на западных и украинских телеканалах идёт антироссийская информационная атака, которая по своему цинизму и наглости напоминает сценарий искажённого освещения югоосетинских событий. Но я всё же надеюсь, что у политиков стран Запада хватит здравого смысла не переходить грань, провоцируя прямой вооружённый конфликт с Россией. В сущности, они всё понимают, но действуют инерционно и по шаблону, который им удалось реализовать в других странах – Югославии, Ливии, Ираке. Даже на последней сессии ПАСЕ в личных беседах многие депутаты выражали понимание и поддержку, хотя в зале голосовали «как надо». Если же безумие возобладает и кто-то, например, попытается вернуть Крым силовым путём, то я уверен, что мы дадим достойный отпор. Уверен, если потребуется, то и мои сыновья будут воевать против неонацистов так же достойно, как воевал против фашизма их дед. Магомедсалам Умаханов прежде всего был офицером. 10 лет отслужил в армии, с 1938 по 1948 год. В нашей семье сильные военные традиции. Мой старший сын работал в правоохранительных органах, а младший – на таможне. И поэтому ни у кого не должно быть никаких сомнений относительно того, что я или мои сыновья не останемся в стороне. Очень рассчитываю на то, что всё же дело до этого не дойдёт. Итоги переговоров Владимира Путина с руководством ОБСЕ, стремление России к поиску мирных развязок ситуации на Украине дают основания надеяться на такой результат. Мне бы очень хотелось, чтобы эта позиция по достоинству была воспринята и Западом, и США, и киевским режимом.

– А каковы главные отличия ситуации на юго-востоке Украины от того, что было в Южной Осетии, когда Россия незамедлительно ввела свои войска?

– Юридически отличие в том, что Саакашвили совершил акт агрессии против России, напав на военную базу российских миротворческих сил, что равноценно нападению на Россию. Поэтому ситуация несколько отличается. Крым и Севастополь – отдельная тема. Крым в своё время – да, передавался, но с многочисленными нарушениями международных норм и законодательных процедур Советского Союза. В мае 1992 года Верховный совет России признал передачу Крыма Украине недействительной. В 1994 году, когда заключался Будапештский меморандум, Крым и Севастополь не были частью Украины, так как действовала Конституция Крыма 1992 года, декларирующая суверенитет республики. По Севастополю вообще нет никаких исторических и правовых документов, это был город союзного подчинения и незаконно контролировался Украиной.

– Когда Совет Федерации давал президенту страны разрешение на использование вооружённых сил, сенаторы ведь имели в виду не только Крым и Севастополь, но и Украину в целом?

– Да, этот вопрос обсуждался. Тогда никто не знал, как будет складываться ситуация. Поэтому ограничить президента в использовании вооружённых сил на той или иной территории с точки зрения военной тактики и стратегии было бы недальновидным шагом. Хотя речь, конечно, шла о Крыме и Севастополе. Скажу даже больше. На каком-то этапе, пока ситуация не вышла из-под контроля, эта мера, когда президент мог использовать не только политико-дипломатические методы, но и военную силу, была своего рода дубинкой, чтобы остудить горячие головы. Вообще, пройдёт какое-то время, и военные историки расскажут, как в Крыму была проведена блестящая операция без единого выстрела. Хочу напомнить, что в это время там находилось почти 20 тысяч украинских военнослужащих.

– К Крыму ещё вернёмся. Сегодня в дагестанском обществе идёт оживлённая дискуссия о результатах политики Рамазана Абдулатипова за истекший период. Как вы считаете, удалось ли решить поставленные задачи по  обновлению и очищению власти, изменению кадровой политики, вырвать Дагестан из затяжного политического и экономического кризиса?

– Во-первых, я не стал бы излишне драматизировать по поводу «затяжного кризиса». История Дагестана начинается не в 2013 году. И до этого тоже были не только падения, но и взлёты. Во-вторых, прошло слишком мало времени, чтобы можно было коренным образом изменить систему. Даже лоза даёт урожай только на третий год. Посадить виноградники весной и собрать урожай к осени того же года невозможно. Так устроена политическая эстафета, когда фундамент добрых дел и поступков закладывает один человек, а лавры достаются другому. Точно так же то, что делается сегодня, может дать плоды через год или два. Хотя нас может ожидать не лучшая экономическая конъюнктура.

Плохо то, что в обществе сложились завышенные ожидания мгновенного решения всех проблем. Для этого у республики элементарно нет нужных ресурсов. Внутренние ресурсы у нас невелики. А одними бюджетными вливаниями экономику не поднять. Они не могут сделать процветающей страну, отдельный регион, район или город. Бюджетом экономику не делают. Хороший пример – Калужская область. Она двигается вперёд не за счёт бюджета. Там просто используют понятные, прозрачные, апробированные экономические инструменты. Они обеспечили абсолютно прозрачную систему функционирования бизнеса. Там не кошмарят бизнес. Они создают инфраструктуру, максимально благоприятные условия для бизнеса. Этот когда-то аграрный регион превратился в развивающуюся индустриальную область. Нам ещё предстоит многое сделать, чтобы экономические механизмы заработали в республике в полной мере.

– Кто или что мешает им заработать?

– Стратегия, в которой заложено немало хороших идей, в большей мере отвечает на вопрос «Что делать?». На  вопрос «Как делать?» отвечают конкретные программы, должно быть профессиональное сопровождение выполнения этих задач. Механизмы не могут заработать на обременениях. В Дагестане земля в дефиците, и она же одновременно не обрабатывается. К примеру, взять тот же Азербайджан. Прямые аналогии проводить некорректно, но тем не менее. В начале 90-х годов государство было на грани исторического коллапса. Ничего не было, в Дагестане закупали мясо. Посмотрите сегодня. Там нашли свои  механизмы для стимулирования развития экономики, сельского хозяйства и частного предпринимательства.

– Одним из главных постулатов руководства Дагестана было обновление кадрового состава чиновников. В чём причина такого отставания?

– Проблема кадров в Дагестане возникла не сегодня. Когда-то республика была кузницей кадров, а сегодня скамейка запасных очень короткая. На Востоке говорят, что нужно копать колодец задолго до того, как захочешь пить. Чтобы сегодня иметь необходимый кадровый потенциал, нужно было озаботиться этим лет 10–15 назад, причём в рамках всей страны. Пока же доминирует принцип личной преданности, а не профессионализма, что подрывает конкурентную среду, лишает потенциальных претендентов социальных лифтов.

– Что, на ваш взгляд, можно сделать по искоренению в республике таких негативных явлений, как  коррупция и клановость?

– Как я уже говорил относительно ситуации на Украине, коррупция и клановость – это не только дагестанские или российские явления.

Поменять «чужих» на «своих» – это не очищение власти, и тем более не борьба с клановостью и коррупцией. Коррупцию надо победить внутри себя, в головах и сознании людей. К сожалению, мы часто на кухне или иногда публично бичуем коррупционеров, но когда дело касается самих себя, начинаем невольно размышлять, «как решить вопрос»?

Основатель Сингапура, отец нынешнего премьер-министра г-н Ли Куан Ю как-то однажды сказал, что победить коррупцию можно только в том случае, если ты готов посадить в тюрьму своих лучших друзей.

Очевидно, что в борьбе с коррупцией один в поле не воин. Требуется мобилизация всех эшелонов власти, общественных институтов, религиозных структур. Дело выигрывает только тогда, когда ты имеешь рядом с собой сильных, профессиональных людей, которые могут оспаривать твоё мнение, не соглашаться, иметь свою точку зрения.

– На недавнем культурно-инвестиционном форуме Рамазан Абдулатипов упрекнул вас в том, что вы «убежали в Москву от национального костюма». Чем, на ваш взгляд, был вызван подобный демарш?

– Я бы не стал придавать этому эпизоду, как говорил Расул Гамзатов, «международного значения». Хотя это не лучшее проявление культуры политического диалога, тем более на «культурном форуме». Всегда есть соблазн ответить резко. Иногда бывает труднее сдержаться, чем высказаться.

«Бежать от костюма» – это больше из репертуара для детей Корнея Чуковского. Свою первую черкеску я носил ещё в детские годы. В моём личном архиве должно было сохраниться фото того времени.

Я повторю то, что говорил и на самом форуме: дагестанцы, живущие за пределами республики, всегда оставались с культурой и традициями своего народа. В бегстве от кого-либо или от чего-либо замечен не был. Более того, в начале 90-х, в трудные для нашей республики годы, вернулся в Дагестан, оставив достаточно обустроенную жизнь в Москве и неплохие финансовые перспективы. Тогда пиара было поменьше, а проблем – куда больше. Я участвовал в выборах по одномандатному округу в Махачкале, затем работал в Народном собрании и правительстве. И даже после серии покушений, несмотря на заманчивые предложения вернуться на работу в Москву, я из Дагестана никуда не уезжал. Никогда не стыдился своей национальности. И в России, и за её пределами с гордостью называю себя дагестанцем, и для этого не всегда обязательно надевать национальный костюм.

Кстати, идея с национальным костюмом была предложена несколько лет назад нынешним председателем Общественной палаты Дагестана Гамзатом Гамзатовым. И хорошо, что её удалось полноформатно реализовать Рамазану Абдулатипову. Хотя всегда лучше, когда инициатива идёт снизу. Когда три года назад мы открывали очередной международный турнир по боксу памяти М-С. И. Умаханова, то мои внуки вышли приветствовать гостей именно в национальных костюмах. Мы подарили тогда черкески и детям главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова.

Национальный костюм – это, безусловно, важный символ нашей культурной идентичности. Но демонстрация одежды – не самоцель. Не черкеска, независимо от того, висит она, лежит или стоит, делает мужчину дагестанцем.

Мужчину делают поступки, дела, внутренний стержень. Черкеску нужно носить внутри себя, иначе это может стать маскарадом, картинкой для фото- и телекамер. Мы же к ветерану войны в старом потёртом кителе или к воину-афганцу, у которого из-под рубашки пробивается тельняшка, испытываем не меньшее уважение, чем к чиновнику в новом национальном костюме за несколько тысяч долларов.

– В последнее время в Интернете и ряде «жёлтых» СМИ идёт непрерывная информационная атака против вас. Известны ли вам её инициаторы и их цели?

– Думаю, что любой человек, занимающийся публичной политикой, должен быть готовым к тому, что время от времени недоброжелатели будут предпринимать информационные атаки с целью опорочить его имя и репутацию, что рано или поздно отсутствие нормальных честных правил допускает возможность поливать, очернять и тому подобное. В последние пару лет в мой адрес предпринимаются по две-три подобные «акции» ежегодно. И всякий раз речь не идёт о каком-то реальном компромате, так как его просто нет. Авторы сливов пытаются либо повлиять на общественное мнение, либо пощекотать нервы. Последнее бесперспективно – нервы у меня крепкие.

Если в первое время и переживал, то теперь отношусь равнодушно.

Связаны информационные атаки обычно с двумя основными причинами. Первая – недовольные распределением между регионами национальной квоты по хаджу упрекают, что Дагестану выделяют завышенную квоту, стараются надавить и пытаются получить что-то сверх нормы. Никто ничего не получает, но в среднем раз в год пытаются. Вторая – политическая конъюнктура в республике.

Единственное, раньше эта писанина не носила такого скабрёзно-грязного характера.

Порой удивляешься буйной фантазии авторов компромата. Пытаются представить меня неким финансовым гением, дистанционно руководившим из Москвы целой банковской империей. Хорошо хоть, что мне не приписывают владение десятками других российских банков, у которых отозвана лицензия. Вынужден их разочаровать: мои интеллектуальные способности и познания в банковской сфере авторы слегка переоценивают. Когда банк «Экспресс» занимался благотворительной деятельностью, помогал детям-инвалидам, продвигал идеи исламского банкинга, то никто не вспоминал моего имени. Но стоило отозвать у банка лицензию, и «виновного» тут же определили.

Хотя самый пострадавший человек в этом смысле – это я. Всё же неприятно, когда твоё имя тупо продолжают полоскать те, кому нет никакого дела до проблем вкладчиков банка. Как-то я  попросил помощников сверить фамилии и имена более 900 подписантов интернет-петиции с именами одиннадцати тысяч вкладчиков банка, список которых был ранее размещён в Интернете. Они обнаружили лишь несколько совпадений вполне распространённых имён. То есть лишь десятая доля процента от числа лиц, подписавших петицию, могут быть реальными пострадавшими вкладчиками. Более того, подписанты открыто комментировали, что денег в «Экспрессе» у них нет, но они присоединяются к «общему делу».

Конечно, мне известны инициаторы и исполнители этих грязных пиар-акций. Медийщики откровенно признавали заказной характер публикаций, в некоторых случаях извинялись и снимали публикации с сайтов.

– Как обстоит дело с организацией хаджа в последние годы? Когда мы сможем рассчитывать на повышение национальной квоты паломников?

– Главная проблема – в недостаточности национальной квоты. В среднем в год выезжало около 20 тысяч паломников. Однажды нам удалось добиться 10-процентного увеличения этой квоты. Но, в связи с масштабными работами по реконструкции в Мекке, с прошлого года квота для всех стран снижена на 20 процентов. В этом году в хадж поедет 16 400 человек. Мы обращались к королю Саудовской Аравии с просьбой о сохранении прежней квоты, просьба рассматривается.

Уровень организации хаджа сейчас достаточно высокий. Это отметил и министр по делам хаджа Королевства Саудовская Аравия доктор Бандер бен Мухаммад Хаджар во время нашей встречи.

– Немало людей в Дагестане не исключают, что в ближайшей или отдалённой перспективе вас могут рекомендовать на пост руководителя республики. Готовы ли вы вернуться в Дагестан, если такое решение будет принято руководством страны? Есть ли у вас видение решения проблем населения республики?

– Давайте определимся с тем, что этот вопрос никак не связан с очередной волной слухов о возможной отставке Абдулатипова. Дагестан – очень важный стратегический регион, а Рамазан Гаджимурадович – известный политик федерального масштаба. Когда принимается то или иное решение, то оно принимается с учётом анализа всех обстоятельств и факторов.

Такой частый вброс недостоверной информации – это чушь. Когда принимаются серьёзные кадровые решения, то об этом в стране знает только один человек. И, как мы все хорошо знаем, он умеет хранить в секрете свои планы.

Поразительная «осведомлённость» некоторых экспертов и журналистов о кадровых назначениях президента страны, о которых он сам даже не подозревает, могли бы вызвать лишь ироническую улыбку, если бы они не подрывали общественную стабильность и не сказывались на имидже Дагестана. 

Поскольку мы договаривались не обходить острые вопросы, скажу, что на эту тему со мной никаких разговоров не велось, а самовыдвижением или самоназначением я никогда не занимался. Я получаю удовлетворение от своей работы, надеюсь, что то, как я её выполняю, не вызывает нареканий.

– Тем не менее, если предложат, вы готовы возглавить Дагестан?

– Поскольку предложить может только один человек, то я не вижу оснований, при которых я могу сказать нет. Говорю абсолютно искренне, хотя прекрасно знаю, что работа руководителем республики – это адский труд, а не приз за хорошее поведение. Это работа, требующая огромного напряжения сил и здоровья, в том числе душевного. Что такое быть ответственным за республику, мне известно с детских лет на примере отца и представителей старших поколений. Даже в более стабильные советские времена власть была бременем, требующим от руководителя ответственности и самоотречения. В своей жизни я проработал в МИД СССР, ЦК ВЛКСМ, дагестанском парламенте, правительстве, Совете Федерации. Всё это хорошая школа, позволяющая понять механизм управления страной и отдельным регионом. Но готовых рецептов никогда не бывает. Есть опыт, подходы, идеи, видение. Есть компетентные профессионалы, которых можно привлечь к работе. Их немало и в нынешних органах государственной власти республики.

В Дагестане нужно уметь договариваться, ведь наша республика имеет более десятка народов со своей историей государственности. Руководитель региона всё же не властитель, а лишь проводник политической линии и воли народа. Без реальной поддержки населения ни у кого ничего не получится. А для этого нужно уметь вести политический диалог, договариваться, объединять людей вокруг общей идеи.

При этом мне кажется, что каждый патриот своей родины всякий раз, когда может принести пользу своей республике в любом качестве, не должен думать о своём собственном благополучии и удобствах.

– Ряд аналитиков считает, что после присоединения Крыма к России туристические перспективы Дагестана сильно ухудшились. Что вы думаете по этому поводу?

– Как-то я разбирал архивы отца и наткнулся на документы середины 70-х годов. Там была копия одной записки в Политбюро КПСС, связанной с необходимостью выделения дополнительных лимитов городу Махачкале по основным видам продуктов питания. Дело в том, что за выходные дни из магазинов города всё  выкупалось приезжими, прибывавшими  отдохнуть  на берег Каспийского моря. Буквально на выходные дни территорию Дагестана пересекали тысячи и тысячи автомобилей, автобусов. Забивалось всё побережье Каспия, были переполнены все санатории, базы отдыха и так далее. Море – это естественное преимущество Дагестана. Я бы не стал возлагать большие надежды на горнолыжный туризм, потому что тут достаточно высокая конкуренция с другими регионами, и она постоянно возрастает. Тем более что в этом направлении очень динамично развивается Азербайджан. В прошлом году я был в Габалинском районе и видел, как там всё развивается. Рассказывали, что в Гусарском районе ещё лучше. Невзирая на то, есть Крым или нет, перспектива развития Каспийского побережья у нас сохраняется.

Дагестан обладает значительным потенциалом в сфере познавательного и религиозного туризма. В республике насчитывается 6,5 тыс. объектов культурного наследия, в том числе единственный в округе объект Всемирного наследия ЮНЕСКО – «Цитадель и исторический город в крепостных стенах Дербента». Дербент имеет хорошие перспективы, будем надеяться, что юбилей города послужит хорошим толчком для его продвижения на туристическом рынке.

В Дагестане же главный тормоз развития туризма – это безопасность. Остальные вопросы в той или иной мере решаемы сегодня. Вторая группа вопросов – это уровень сервиса, цены, логистика. Если цена поездки в Дагестан будет выше, чем перелёт в Турцию, конечно же, туристы поедут туда, где дешевле и лучше сервис.

– Вы представляете в Совете Федерации исполнительную власть Дагестана. Как часто там обсуждаются вопросы, касающиеся Дагестана? Насколько плотно вы, как сенатор, контактируете с руководством Дагестана по наиболее острым вопросам развития республики?

– Основной продукт работы парламента – российское законодательство – всегда касается и Дагестана. Конечно, его важными элементами являются федеральный бюджет, государственные программы, которые напрямую связаны с нуждами республики. К тому же у вице-спикера есть немалые возможности решить тот или иной вопрос с руководством федеральных министерств и ведомств, крупных компаний. И таких вопросов всегда много: от установки в Москве памятника Расулу Гамзатову и помощи в получении дагестанскими предприятиями госзаказов до строительства энергоэффективных домов, детских садов и т. д.

Стараюсь держать руку на пульсе республиканских проблем и по мере сил быть полезным республике. Контактировать приходится не только с главой республики, но и с руководством парламента, правительства, постпредством, муниципальными образованиями. 

В разные годы интенсивность такого взаимодействия складывалась по-разному. Мне посчастливилось работать со всеми руководителями республики в постсоветский период. С большой теплотой вспоминаю период работы с Магомедали Магомедовичем  Магомедовым. Мне откровенно импонировал его стиль работы. Он никогда не терял самообладания, разговаривал с людьми с чувством уважения к человеческому достоинству, выдержанно, никогда не переключал телефоны на помощников. Любой руководитель той поры подтвердит тот факт, что трубку «вертушки» Магомедали Магомедович всегда брал сам.

В Совете Федерации есть разные форматы обсуждения региональных проблем: это парламентские слушания, дни регионов, депутатские запросы, специальные рабочие комиссии, как, например, северокавказская, по ВТО, двусторонние со странами СНГ и т. д. По Дагестану в последний раз мы обсуждали вопросы, связанные со взаимоотношениями с Азербайджаном.

– А проблему двух сёл, Храх-Убы и Урьян-Убы, касались?

– Этот вопрос находится в режиме мониторинга, но хочу сказать, что он требует деликатного обхождения и осмысления. Согласитесь, что интересы жителей этих двух сёл не очень совпадают. Часть из них хочет остаться, другая переехать, а есть ещё третья группа людей, подогревающих и тех и других. В своё время в этом вопросе была допущена ошибка, и я об этом официально говорил на встрече тогда с президентом Дмитрием Медведевым.

По моей информации, азербайджанская сторона была готова идти на целый ряд далеко идущих шагов, вплоть до предоставления режима двойного гражданства, вида на жительство и тому подобное, но это должно было быть комплексное решение. Говорили и о том, что при отселении азербайджанская  сторона готова выплатить подъёмные деньги. Разумеется, для Азербайджана не очень приемлемо двойственное положение людей с российскими паспортами, ведь речь должна идти об их  пенсиях, пособиях и так далее.

– Как вы относитесь к имиджу кавказцев, в частности дагестанцев, в российских СМИ? Нет ли у вас ощущения, что плохой имидж больше надуман, чем реален? Как его исправить?

– Конечно, в той картинке, которую дают российские СМИ, часто дан не портрет, а лишь силуэт, тень. Но тень отбрасывают реальные люди и их поведение. Чтобы изменился имидж, мы сами должны измениться, стать лучше, образованней, культурней. На встрече с В. В. Путиным я рассказывал  о «Дикой дивизии» – легендарном воинском соединении Первой мировой войны, столетие формирования которой мы отмечаем в этом году. Тогда мы воспринимались как элита. Представители лучших дворянских родов страны считали почётным служить офицерами в этой дивизии. Например, сын Л. Н. Толстого Михаил специально перевёлся из Костромского полка во 2-й Дагестанский полк, чтобы служить в этой части.

Нас боялись враги, нами гордились друзья. Количество пленных, взятых Дивизией за годы войны, в четыре раза превышало её собственный численный состав. Около 3,5 тыс. всадников, каждый второй был удостоен Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость». 

Всадники «Дикой дивизии» тоже носили черкеску, от простого горца до брата императора. Но они гордились этим, доказывая делами своё право носить эту форму. Вот и мы должны делами менять имидж, а не рассчитывать только на расположение тех или иных СМИ. 

Справка «ЧК»

Умаханов Ильяс Магомед-Саламович родился 27 марта 1957 г. в Махачкале. С отличием окончил МГИМО («Международные отношения») и ДГИНХ («Финансы и кредит»). Кандидат философских наук (диссертацию защитил в 1987 г. в МГУ им. М. Ломоносова).

В 1979 году начал трудовую деятельность в МИД СССР. В 1981 г. переведён на работу в аппарат ЦК ВЛКСМ, где прошёл путь от инструктора до заведующего международным отделом. С 1992 г. – президент Центра международного сотрудничества, председатель Совета директоров Российско-арабского университета. С 1995 по 1998 годы – председатель Комитета НС РД по бюджету, финансам и налогам. С 1998 по 2001 гг. – Зампред Правительства РД. С 2001 г. –  представитель Дагестана в Совете Федерации ФС РФ. В 2002 г. избран первым заместителем председателя Комитета по международным делам, в декабре 2010 г. – заместителем Председателя Совета Федерации. Является председателем Временной комиссии Совета Федерации по мониторингу участия РФ во Всемирной торговой организации и Таможенном союзе.

По распределению обязанностей курирует комитеты по международным делам и  по науке, образованию и культуре.

Является членом Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ, Уполномоченным по делам хаджа. Награждён  орденом Дружбы (2003 г.), орденом Почёта (2008 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2013 г.). Женат, имеет двух сыновей и дочь.

Page 5

Безусловным лидером по информационному сопровождению сегодня являются украинские события. Одним из самых активных проводников государственной политики по этому вопросу стал Совет Федерации РФ, давший президенту страны широкие полномочия, вплоть до использования вооружённых сил страны в соседнем государстве. Среди его инициаторов был и сенатор от Дагестана, вице-спикер Совета Федерации Ильяс Умаханов. В беседе с нами он рассказал не только о перипетиях вокруг украинского вопроса, но и о прошлом, настоящем и ожидаемом будущем нашей республики. Как в плане экономическом, так и политическом.

– Ильяс Магомед-Саламович, каково, на ваш взгляд, истинное видение федеральным центром настоящего и будущего Северного Кавказа в целом и Дагестана в частности? Насколько оно совпадает с вашей собственной позицией?

– Оптимальный баланс полномочий центра и регионов, совершенствование механизмов федеративного устройства остаётся актуальной задачей не только для нашей многонациональной и многоконфессиональной страны. Мы должны помнить, что основные поступления российского бюджета формируют всего несколько нефте- и газодобывающих регионов и столичные мегаполисы, половину общего объёма поступлений налогов на прибыль собирают всего 6 регионов. 74 региона в той или иной степени дотационны. Например, в советское время существовала система планирования распределения производительных сил, которая предусматривала опережающий рост национальных окраин страны.

Но времена меняются. В последние годы, уже без малого четверть века, мы не наблюдаем прежних приоритетов. Ресурсы федерального центра позволяли обеспечивать лишь минимальный уровень социальной обеспеченности регионов.

Хочу напомнить, что в 90-е годы практически во всех субъектах существовала острая проблема роста задолженности по зарплате, детским пособиям, пенсиям и так далее. Тогда в оборот было введено такое понятие как «защищённые статьи» – зарплата, пособия и другие необходимые расходы. Их нельзя было сокращать ни при каких обстоятельствах. И сегодня социальная направленность бюджета – безусловный приоритет.

В мае 2012 года своими первыми указами вновь избранный президент России поручил довести до среднего уровня зарплату врачей, учителей,  работников культуры. Эту задачу в основном выполнили, но на это собственных ресурсов у многих регионов не хватило – разница в бюджетной обеспеченности у разных субъектов достигает 40 раз.

Значительно возросли долги регионов, которые сегодня вместе с муниципалитетами составляют два с лишним триллиона рублей. Это огромная сумма. Недавно в Совете Федерации проводились парламентские слушания с участием федеральных министров, финансистов, экспертов. Речь шла не просто о децентрализации, передаче определённых полномочий регионам, а о финансовом обеспечении этих полномочий. При этом регионов-доноров в стране становится меньше.

Это связано с перераспределением налоговых поступлений между субъектами и центром в пользу последнего. Надо признать, что концентрация финансовых средств в центре всё же позволяет нивелировать финансово-бюджетное отставание отдельных субъектов, и в целом Дагестан и другие высокодотационные регионы от этого выигрывают.

Тем не менее Северный Кавказ, в частности Дагестан, остаётся для центра регионом повышенного внимания. Определённые опасения, что с присоединением Крыма и Севастополя внимание ослабеет, думаю, напрасны. Об этом свидетельствует и создание отдельного министерства по социально-экономическому развитию Северного Кавказа. Убеждён, что у Дагестана есть потенциал устойчивого экономического развития. Но это не означает, что мы должны формировать у населения завышенные ожидания, создавать иллюзии, что все проблемы можно решить за короткий период. Деиндустриализация, отток квалифицированных кадров, другие негативные социально-экономические процессы проходили десятилетиями. А ломать всегда легче, чем строить.

– Вы являлись одним из сенаторов,  наиболее активно поддержавших решение о вхождении Крыма и Севастополя в состав России, Евросоюз даже включил Вашу фамилию в предсанкционный список. Насколько сложно далось это решение нашей стране, каковы могут быть его последствия, в том числе какие международные санкции нас ещё ждут?

– Санкции не сводятся только к каким-то мерам прямого экономического воздействия, тем более мировая практика доказывает, что они не всегда могут быть эффективны. В конце концов, их можно оспаривать, они противоречат нормам ВТО и тем обязательствам, которые принимаются при вступлении в эту организацию. Но существуют косвенные последствия, ограничения, в том числе негласные – это, прежде всего, доступ к внешним источникам инвестиций, технологиям. Если некоторые из них будут перекрыты, то, конечно, это создаст для нас сложности. Что касается включения моей фамилии в санкционный список, воспринимаю это иронически: у нас наблюдается большая конкуренция среди желающих  попасть в этот список. Недавно на передаче у Владимира Соловьёва Владимир Жириновский хвастался, что в списках нет ни Зюганова, ни Миронова, а он сам присутствует. На следующий день списки опубликовали. Владимира Вольфовича там не оказалось, а вот Миронов был. Многие удивились, например, когда в списки попал и помощник президента Андрей Фурсенко. Он, не без юмора, заявил, что его, наверное, включили туда за ЕГЭ. Моя фамилия пока есть в предсанкционном списке, но я к этому отношусь совершенно спокойно. У меня нет активов, счетов за рубежом, поэтому флаг им в руки. Думаю, что доставлю большую радость своей семье, если буду находиться чуть больше дома. Загранпоездками за последние тридцать лет обделён не был.  Единственное, есть некоторые страны, где у меня живут друзья и куда нередко приглашают на различные мероприятия. Кстати, руководство Словакии недавно передало, что, невзирая на санкции, их страна всегда готова дать зелёный свет для российских парламентариев.

– Значительная часть российского общества с тревогой воспринимает происходящие на Украине события. Люди опасаются разрастания гражданской войны, втягивания в конфликт российской армии и войск стран НАТО. Скажите, в этом случае вы, как человек, давший согласие на ввод войск на территорию Украины, отправите своих детей на эту войну?

– Ситуация на Украине сегодня беспокоит весь мир. При этом на западных и украинских телеканалах идёт антироссийская информационная атака, которая по своему цинизму и наглости напоминает сценарий искажённого освещения югоосетинских событий. Но я всё же надеюсь, что у политиков стран Запада хватит здравого смысла не переходить грань, провоцируя прямой вооружённый конфликт с Россией. В сущности, они всё понимают, но действуют инерционно и по шаблону, который им удалось реализовать в других странах – Югославии, Ливии, Ираке. Даже на последней сессии ПАСЕ в личных беседах многие депутаты выражали понимание и поддержку, хотя в зале голосовали «как надо». Если же безумие возобладает и кто-то, например, попытается вернуть Крым силовым путём, то я уверен, что мы дадим достойный отпор. Уверен, если потребуется, то и мои сыновья будут воевать против неонацистов так же достойно, как воевал против фашизма их дед. Магомедсалам Умаханов прежде всего был офицером. 10 лет отслужил в армии, с 1938 по 1948 год. В нашей семье сильные военные традиции. Мой старший сын работал в правоохранительных органах, а младший – на таможне. И поэтому ни у кого не должно быть никаких сомнений относительно того, что я или мои сыновья не останемся в стороне. Очень рассчитываю на то, что всё же дело до этого не дойдёт. Итоги переговоров Владимира Путина с руководством ОБСЕ, стремление России к поиску мирных развязок ситуации на Украине дают основания надеяться на такой результат. Мне бы очень хотелось, чтобы эта позиция по достоинству была воспринята и Западом, и США, и киевским режимом.

– А каковы главные отличия ситуации на юго-востоке Украины от того, что было в Южной Осетии, когда Россия незамедлительно ввела свои войска?

– Юридически отличие в том, что Саакашвили совершил акт агрессии против России, напав на военную базу российских миротворческих сил, что равноценно нападению на Россию. Поэтому ситуация несколько отличается. Крым и Севастополь – отдельная тема. Крым в своё время – да, передавался, но с многочисленными нарушениями международных норм и законодательных процедур Советского Союза. В мае 1992 года Верховный совет России признал передачу Крыма Украине недействительной. В 1994 году, когда заключался Будапештский меморандум, Крым и Севастополь не были частью Украины, так как действовала Конституция Крыма 1992 года, декларирующая суверенитет республики. По Севастополю вообще нет никаких исторических и правовых документов, это был город союзного подчинения и незаконно контролировался Украиной.

– Когда Совет Федерации давал президенту страны разрешение на использование вооружённых сил, сенаторы ведь имели в виду не только Крым и Севастополь, но и Украину в целом?

– Да, этот вопрос обсуждался. Тогда никто не знал, как будет складываться ситуация. Поэтому ограничить президента в использовании вооружённых сил на той или иной территории с точки зрения военной тактики и стратегии было бы недальновидным шагом. Хотя речь, конечно, шла о Крыме и Севастополе. Скажу даже больше. На каком-то этапе, пока ситуация не вышла из-под контроля, эта мера, когда президент мог использовать не только политико-дипломатические методы, но и военную силу, была своего рода дубинкой, чтобы остудить горячие головы. Вообще, пройдёт какое-то время, и военные историки расскажут, как в Крыму была проведена блестящая операция без единого выстрела. Хочу напомнить, что в это время там находилось почти 20 тысяч украинских военнослужащих.

– К Крыму ещё вернёмся. Сегодня в дагестанском обществе идёт оживлённая дискуссия о результатах политики Рамазана Абдулатипова за истекший период. Как вы считаете, удалось ли решить поставленные задачи по  обновлению и очищению власти, изменению кадровой политики, вырвать Дагестан из затяжного политического и экономического кризиса?

– Во-первых, я не стал бы излишне драматизировать по поводу «затяжного кризиса». История Дагестана начинается не в 2013 году. И до этого тоже были не только падения, но и взлёты. Во-вторых, прошло слишком мало времени, чтобы можно было коренным образом изменить систему. Даже лоза даёт урожай только на третий год. Посадить виноградники весной и собрать урожай к осени того же года невозможно. Так устроена политическая эстафета, когда фундамент добрых дел и поступков закладывает один человек, а лавры достаются другому. Точно так же то, что делается сегодня, может дать плоды через год или два. Хотя нас может ожидать не лучшая экономическая конъюнктура.

Плохо то, что в обществе сложились завышенные ожидания мгновенного решения всех проблем. Для этого у республики элементарно нет нужных ресурсов. Внутренние ресурсы у нас невелики. А одними бюджетными вливаниями экономику не поднять. Они не могут сделать процветающей страну, отдельный регион, район или город. Бюджетом экономику не делают. Хороший пример – Калужская область. Она двигается вперёд не за счёт бюджета. Там просто используют понятные, прозрачные, апробированные экономические инструменты. Они обеспечили абсолютно прозрачную систему функционирования бизнеса. Там не кошмарят бизнес. Они создают инфраструктуру, максимально благоприятные условия для бизнеса. Этот когда-то аграрный регион превратился в развивающуюся индустриальную область. Нам ещё предстоит многое сделать, чтобы экономические механизмы заработали в республике в полной мере.

– Кто или что мешает им заработать?

– Стратегия, в которой заложено немало хороших идей, в большей мере отвечает на вопрос «Что делать?». На  вопрос «Как делать?» отвечают конкретные программы, должно быть профессиональное сопровождение выполнения этих задач. Механизмы не могут заработать на обременениях. В Дагестане земля в дефиците, и она же одновременно не обрабатывается. К примеру, взять тот же Азербайджан. Прямые аналогии проводить некорректно, но тем не менее. В начале 90-х годов государство было на грани исторического коллапса. Ничего не было, в Дагестане закупали мясо. Посмотрите сегодня. Там нашли свои  механизмы для стимулирования развития экономики, сельского хозяйства и частного предпринимательства.

– Одним из главных постулатов руководства Дагестана было обновление кадрового состава чиновников. В чём причина такого отставания?

– Проблема кадров в Дагестане возникла не сегодня. Когда-то республика была кузницей кадров, а сегодня скамейка запасных очень короткая. На Востоке говорят, что нужно копать колодец задолго до того, как захочешь пить. Чтобы сегодня иметь необходимый кадровый потенциал, нужно было озаботиться этим лет 10–15 назад, причём в рамках всей страны. Пока же доминирует принцип личной преданности, а не профессионализма, что подрывает конкурентную среду, лишает потенциальных претендентов социальных лифтов.

– Что, на ваш взгляд, можно сделать по искоренению в республике таких негативных явлений, как  коррупция и клановость?

– Как я уже говорил относительно ситуации на Украине, коррупция и клановость – это не только дагестанские или российские явления.

Поменять «чужих» на «своих» – это не очищение власти, и тем более не борьба с клановостью и коррупцией. Коррупцию надо победить внутри себя, в головах и сознании людей. К сожалению, мы часто на кухне или иногда публично бичуем коррупционеров, но когда дело касается самих себя, начинаем невольно размышлять, «как решить вопрос»?

Основатель Сингапура, отец нынешнего премьер-министра г-н Ли Куан Ю как-то однажды сказал, что победить коррупцию можно только в том случае, если ты готов посадить в тюрьму своих лучших друзей.

Очевидно, что в борьбе с коррупцией один в поле не воин. Требуется мобилизация всех эшелонов власти, общественных институтов, религиозных структур. Дело выигрывает только тогда, когда ты имеешь рядом с собой сильных, профессиональных людей, которые могут оспаривать твоё мнение, не соглашаться, иметь свою точку зрения.

– На недавнем культурно-инвестиционном форуме Рамазан Абдулатипов упрекнул вас в том, что вы «убежали в Москву от национального костюма». Чем, на ваш взгляд, был вызван подобный демарш?

– Я бы не стал придавать этому эпизоду, как говорил Расул Гамзатов, «международного значения». Хотя это не лучшее проявление культуры политического диалога, тем более на «культурном форуме». Всегда есть соблазн ответить резко. Иногда бывает труднее сдержаться, чем высказаться.

«Бежать от костюма» – это больше из репертуара для детей Корнея Чуковского. Свою первую черкеску я носил ещё в детские годы. В моём личном архиве должно было сохраниться фото того времени.

Я повторю то, что говорил и на самом форуме: дагестанцы, живущие за пределами республики, всегда оставались с культурой и традициями своего народа. В бегстве от кого-либо или от чего-либо замечен не был. Более того, в начале 90-х, в трудные для нашей республики годы, вернулся в Дагестан, оставив достаточно обустроенную жизнь в Москве и неплохие финансовые перспективы. Тогда пиара было поменьше, а проблем – куда больше. Я участвовал в выборах по одномандатному округу в Махачкале, затем работал в Народном собрании и правительстве. И даже после серии покушений, несмотря на заманчивые предложения вернуться на работу в Москву, я из Дагестана никуда не уезжал. Никогда не стыдился своей национальности. И в России, и за её пределами с гордостью называю себя дагестанцем, и для этого не всегда обязательно надевать национальный костюм.

Кстати, идея с национальным костюмом была предложена несколько лет назад нынешним председателем Общественной палаты Дагестана Гамзатом Гамзатовым. И хорошо, что её удалось полноформатно реализовать Рамазану Абдулатипову. Хотя всегда лучше, когда инициатива идёт снизу. Когда три года назад мы открывали очередной международный турнир по боксу памяти М-С. И. Умаханова, то мои внуки вышли приветствовать гостей именно в национальных костюмах. Мы подарили тогда черкески и детям главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова.

Национальный костюм – это, безусловно, важный символ нашей культурной идентичности. Но демонстрация одежды – не самоцель. Не черкеска, независимо от того, висит она, лежит или стоит, делает мужчину дагестанцем.

Мужчину делают поступки, дела, внутренний стержень. Черкеску нужно носить внутри себя, иначе это может стать маскарадом, картинкой для фото- и телекамер. Мы же к ветерану войны в старом потёртом кителе или к воину-афганцу, у которого из-под рубашки пробивается тельняшка, испытываем не меньшее уважение, чем к чиновнику в новом национальном костюме за несколько тысяч долларов.

– В последнее время в Интернете и ряде «жёлтых» СМИ идёт непрерывная информационная атака против вас. Известны ли вам её инициаторы и их цели?

– Думаю, что любой человек, занимающийся публичной политикой, должен быть готовым к тому, что время от времени недоброжелатели будут предпринимать информационные атаки с целью опорочить его имя и репутацию, что рано или поздно отсутствие нормальных честных правил допускает возможность поливать, очернять и тому подобное. В последние пару лет в мой адрес предпринимаются по две-три подобные «акции» ежегодно. И всякий раз речь не идёт о каком-то реальном компромате, так как его просто нет. Авторы сливов пытаются либо повлиять на общественное мнение, либо пощекотать нервы. Последнее бесперспективно – нервы у меня крепкие.

Если в первое время и переживал, то теперь отношусь равнодушно.

Связаны информационные атаки обычно с двумя основными причинами. Первая – недовольные распределением между регионами национальной квоты по хаджу упрекают, что Дагестану выделяют завышенную квоту, стараются надавить и пытаются получить что-то сверх нормы. Никто ничего не получает, но в среднем раз в год пытаются. Вторая – политическая конъюнктура в республике.

Единственное, раньше эта писанина не носила такого скабрёзно-грязного характера.

Порой удивляешься буйной фантазии авторов компромата. Пытаются представить меня неким финансовым гением, дистанционно руководившим из Москвы целой банковской империей. Хорошо хоть, что мне не приписывают владение десятками других российских банков, у которых отозвана лицензия. Вынужден их разочаровать: мои интеллектуальные способности и познания в банковской сфере авторы слегка переоценивают. Когда банк «Экспресс» занимался благотворительной деятельностью, помогал детям-инвалидам, продвигал идеи исламского банкинга, то никто не вспоминал моего имени. Но стоило отозвать у банка лицензию, и «виновного» тут же определили.

Хотя самый пострадавший человек в этом смысле – это я. Всё же неприятно, когда твоё имя тупо продолжают полоскать те, кому нет никакого дела до проблем вкладчиков банка. Как-то я  попросил помощников сверить фамилии и имена более 900 подписантов интернет-петиции с именами одиннадцати тысяч вкладчиков банка, список которых был ранее размещён в Интернете. Они обнаружили лишь несколько совпадений вполне распространённых имён. То есть лишь десятая доля процента от числа лиц, подписавших петицию, могут быть реальными пострадавшими вкладчиками. Более того, подписанты открыто комментировали, что денег в «Экспрессе» у них нет, но они присоединяются к «общему делу».

Конечно, мне известны инициаторы и исполнители этих грязных пиар-акций. Медийщики откровенно признавали заказной характер публикаций, в некоторых случаях извинялись и снимали публикации с сайтов.

– Как обстоит дело с организацией хаджа в последние годы? Когда мы сможем рассчитывать на повышение национальной квоты паломников?

– Главная проблема – в недостаточности национальной квоты. В среднем в год выезжало около 20 тысяч паломников. Однажды нам удалось добиться 10-процентного увеличения этой квоты. Но, в связи с масштабными работами по реконструкции в Мекке, с прошлого года квота для всех стран снижена на 20 процентов. В этом году в хадж поедет 16 400 человек. Мы обращались к королю Саудовской Аравии с просьбой о сохранении прежней квоты, просьба рассматривается.

Уровень организации хаджа сейчас достаточно высокий. Это отметил и министр по делам хаджа Королевства Саудовская Аравия доктор Бандер бен Мухаммад Хаджар во время нашей встречи.

– Немало людей в Дагестане не исключают, что в ближайшей или отдалённой перспективе вас могут рекомендовать на пост руководителя республики. Готовы ли вы вернуться в Дагестан, если такое решение будет принято руководством страны? Есть ли у вас видение решения проблем населения республики?

– Давайте определимся с тем, что этот вопрос никак не связан с очередной волной слухов о возможной отставке Абдулатипова. Дагестан – очень важный стратегический регион, а Рамазан Гаджимурадович – известный политик федерального масштаба. Когда принимается то или иное решение, то оно принимается с учётом анализа всех обстоятельств и факторов.

Такой частый вброс недостоверной информации – это чушь. Когда принимаются серьёзные кадровые решения, то об этом в стране знает только один человек. И, как мы все хорошо знаем, он умеет хранить в секрете свои планы.

Поразительная «осведомлённость» некоторых экспертов и журналистов о кадровых назначениях президента страны, о которых он сам даже не подозревает, могли бы вызвать лишь ироническую улыбку, если бы они не подрывали общественную стабильность и не сказывались на имидже Дагестана. 

Поскольку мы договаривались не обходить острые вопросы, скажу, что на эту тему со мной никаких разговоров не велось, а самовыдвижением или самоназначением я никогда не занимался. Я получаю удовлетворение от своей работы, надеюсь, что то, как я её выполняю, не вызывает нареканий.

– Тем не менее, если предложат, вы готовы возглавить Дагестан?

– Поскольку предложить может только один человек, то я не вижу оснований, при которых я могу сказать нет. Говорю абсолютно искренне, хотя прекрасно знаю, что работа руководителем республики – это адский труд, а не приз за хорошее поведение. Это работа, требующая огромного напряжения сил и здоровья, в том числе душевного. Что такое быть ответственным за республику, мне известно с детских лет на примере отца и представителей старших поколений. Даже в более стабильные советские времена власть была бременем, требующим от руководителя ответственности и самоотречения. В своей жизни я проработал в МИД СССР, ЦК ВЛКСМ, дагестанском парламенте, правительстве, Совете Федерации. Всё это хорошая школа, позволяющая понять механизм управления страной и отдельным регионом. Но готовых рецептов никогда не бывает. Есть опыт, подходы, идеи, видение. Есть компетентные профессионалы, которых можно привлечь к работе. Их немало и в нынешних органах государственной власти республики.

В Дагестане нужно уметь договариваться, ведь наша республика имеет более десятка народов со своей историей государственности. Руководитель региона всё же не властитель, а лишь проводник политической линии и воли народа. Без реальной поддержки населения ни у кого ничего не получится. А для этого нужно уметь вести политический диалог, договариваться, объединять людей вокруг общей идеи.

При этом мне кажется, что каждый патриот своей родины всякий раз, когда может принести пользу своей республике в любом качестве, не должен думать о своём собственном благополучии и удобствах.

– Ряд аналитиков считает, что после присоединения Крыма к России туристические перспективы Дагестана сильно ухудшились. Что вы думаете по этому поводу?

– Как-то я разбирал архивы отца и наткнулся на документы середины 70-х годов. Там была копия одной записки в Политбюро КПСС, связанной с необходимостью выделения дополнительных лимитов городу Махачкале по основным видам продуктов питания. Дело в том, что за выходные дни из магазинов города всё  выкупалось приезжими, прибывавшими  отдохнуть  на берег Каспийского моря. Буквально на выходные дни территорию Дагестана пересекали тысячи и тысячи автомобилей, автобусов. Забивалось всё побережье Каспия, были переполнены все санатории, базы отдыха и так далее. Море – это естественное преимущество Дагестана. Я бы не стал возлагать большие надежды на горнолыжный туризм, потому что тут достаточно высокая конкуренция с другими регионами, и она постоянно возрастает. Тем более что в этом направлении очень динамично развивается Азербайджан. В прошлом году я был в Габалинском районе и видел, как там всё развивается. Рассказывали, что в Гусарском районе ещё лучше. Невзирая на то, есть Крым или нет, перспектива развития Каспийского побережья у нас сохраняется.

Дагестан обладает значительным потенциалом в сфере познавательного и религиозного туризма. В республике насчитывается 6,5 тыс. объектов культурного наследия, в том числе единственный в округе объект Всемирного наследия ЮНЕСКО – «Цитадель и исторический город в крепостных стенах Дербента». Дербент имеет хорошие перспективы, будем надеяться, что юбилей города послужит хорошим толчком для его продвижения на туристическом рынке.

В Дагестане же главный тормоз развития туризма – это безопасность. Остальные вопросы в той или иной мере решаемы сегодня. Вторая группа вопросов – это уровень сервиса, цены, логистика. Если цена поездки в Дагестан будет выше, чем перелёт в Турцию, конечно же, туристы поедут туда, где дешевле и лучше сервис.

– Вы представляете в Совете Федерации исполнительную власть Дагестана. Как часто там обсуждаются вопросы, касающиеся Дагестана? Насколько плотно вы, как сенатор, контактируете с руководством Дагестана по наиболее острым вопросам развития республики?

– Основной продукт работы парламента – российское законодательство – всегда касается и Дагестана. Конечно, его важными элементами являются федеральный бюджет, государственные программы, которые напрямую связаны с нуждами республики. К тому же у вице-спикера есть немалые возможности решить тот или иной вопрос с руководством федеральных министерств и ведомств, крупных компаний. И таких вопросов всегда много: от установки в Москве памятника Расулу Гамзатову и помощи в получении дагестанскими предприятиями госзаказов до строительства энергоэффективных домов, детских садов и т. д.

Стараюсь держать руку на пульсе республиканских проблем и по мере сил быть полезным республике. Контактировать приходится не только с главой республики, но и с руководством парламента, правительства, постпредством, муниципальными образованиями. 

В разные годы интенсивность такого взаимодействия складывалась по-разному. Мне посчастливилось работать со всеми руководителями республики в постсоветский период. С большой теплотой вспоминаю период работы с Магомедали Магомедовичем  Магомедовым. Мне откровенно импонировал его стиль работы. Он никогда не терял самообладания, разговаривал с людьми с чувством уважения к человеческому достоинству, выдержанно, никогда не переключал телефоны на помощников. Любой руководитель той поры подтвердит тот факт, что трубку «вертушки» Магомедали Магомедович всегда брал сам.

В Совете Федерации есть разные форматы обсуждения региональных проблем: это парламентские слушания, дни регионов, депутатские запросы, специальные рабочие комиссии, как, например, северокавказская, по ВТО, двусторонние со странами СНГ и т. д. По Дагестану в последний раз мы обсуждали вопросы, связанные со взаимоотношениями с Азербайджаном.

– А проблему двух сёл, Храх-Убы и Урьян-Убы, касались?

– Этот вопрос находится в режиме мониторинга, но хочу сказать, что он требует деликатного обхождения и осмысления. Согласитесь, что интересы жителей этих двух сёл не очень совпадают. Часть из них хочет остаться, другая переехать, а есть ещё третья группа людей, подогревающих и тех и других. В своё время в этом вопросе была допущена ошибка, и я об этом официально говорил на встрече тогда с президентом Дмитрием Медведевым.

По моей информации, азербайджанская сторона была готова идти на целый ряд далеко идущих шагов, вплоть до предоставления режима двойного гражданства, вида на жительство и тому подобное, но это должно было быть комплексное решение. Говорили и о том, что при отселении азербайджанская  сторона готова выплатить подъёмные деньги. Разумеется, для Азербайджана не очень приемлемо двойственное положение людей с российскими паспортами, ведь речь должна идти об их  пенсиях, пособиях и так далее.

– Как вы относитесь к имиджу кавказцев, в частности дагестанцев, в российских СМИ? Нет ли у вас ощущения, что плохой имидж больше надуман, чем реален? Как его исправить?

– Конечно, в той картинке, которую дают российские СМИ, часто дан не портрет, а лишь силуэт, тень. Но тень отбрасывают реальные люди и их поведение. Чтобы изменился имидж, мы сами должны измениться, стать лучше, образованней, культурней. На встрече с В. В. Путиным я рассказывал  о «Дикой дивизии» – легендарном воинском соединении Первой мировой войны, столетие формирования которой мы отмечаем в этом году. Тогда мы воспринимались как элита. Представители лучших дворянских родов страны считали почётным служить офицерами в этой дивизии. Например, сын Л. Н. Толстого Михаил специально перевёлся из Костромского полка во 2-й Дагестанский полк, чтобы служить в этой части.

Нас боялись враги, нами гордились друзья. Количество пленных, взятых Дивизией за годы войны, в четыре раза превышало её собственный численный состав. Около 3,5 тыс. всадников, каждый второй был удостоен Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость». 

Всадники «Дикой дивизии» тоже носили черкеску, от простого горца до брата императора. Но они гордились этим, доказывая делами своё право носить эту форму. Вот и мы должны делами менять имидж, а не рассчитывать только на расположение тех или иных СМИ. 

Справка «ЧК»

Умаханов Ильяс Магомед-Саламович родился 27 марта 1957 г. в Махачкале. С отличием окончил МГИМО («Международные отношения») и ДГИНХ («Финансы и кредит»). Кандидат философских наук (диссертацию защитил в 1987 г. в МГУ им. М. Ломоносова).

В 1979 году начал трудовую деятельность в МИД СССР. В 1981 г. переведён на работу в аппарат ЦК ВЛКСМ, где прошёл путь от инструктора до заведующего международным отделом. С 1992 г. – президент Центра международного сотрудничества, председатель Совета директоров Российско-арабского университета. С 1995 по 1998 годы – председатель Комитета НС РД по бюджету, финансам и налогам. С 1998 по 2001 гг. – Зампред Правительства РД. С 2001 г. –  представитель Дагестана в Совете Федерации ФС РФ. В 2002 г. избран первым заместителем председателя Комитета по международным делам, в декабре 2010 г. – заместителем Председателя Совета Федерации. Является председателем Временной комиссии Совета Федерации по мониторингу участия РФ во Всемирной торговой организации и Таможенном союзе.

По распределению обязанностей курирует комитеты по международным делам и  по науке, образованию и культуре.

Является членом Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ, Уполномоченным по делам хаджа. Награждён  орденом Дружбы (2003 г.), орденом Почёта (2008 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2013 г.). Женат, имеет двух сыновей и дочь.

Page 6

Безусловным лидером по информационному сопровождению сегодня являются украинские события. Одним из самых активных проводников государственной политики по этому вопросу стал Совет Федерации РФ, давший президенту страны широкие полномочия, вплоть до использования вооружённых сил страны в соседнем государстве. Среди его инициаторов был и сенатор от Дагестана, вице-спикер Совета Федерации Ильяс Умаханов. В беседе с нами он рассказал не только о перипетиях вокруг украинского вопроса, но и о прошлом, настоящем и ожидаемом будущем нашей республики. Как в плане экономическом, так и политическом.

– Ильяс Магомед-Саламович, каково, на ваш взгляд, истинное видение федеральным центром настоящего и будущего Северного Кавказа в целом и Дагестана в частности? Насколько оно совпадает с вашей собственной позицией?

– Оптимальный баланс полномочий центра и регионов, совершенствование механизмов федеративного устройства остаётся актуальной задачей не только для нашей многонациональной и многоконфессиональной страны. Мы должны помнить, что основные поступления российского бюджета формируют всего несколько нефте- и газодобывающих регионов и столичные мегаполисы, половину общего объёма поступлений налогов на прибыль собирают всего 6 регионов. 74 региона в той или иной степени дотационны. Например, в советское время существовала система планирования распределения производительных сил, которая предусматривала опережающий рост национальных окраин страны.

Но времена меняются. В последние годы, уже без малого четверть века, мы не наблюдаем прежних приоритетов. Ресурсы федерального центра позволяли обеспечивать лишь минимальный уровень социальной обеспеченности регионов.

Хочу напомнить, что в 90-е годы практически во всех субъектах существовала острая проблема роста задолженности по зарплате, детским пособиям, пенсиям и так далее. Тогда в оборот было введено такое понятие как «защищённые статьи» – зарплата, пособия и другие необходимые расходы. Их нельзя было сокращать ни при каких обстоятельствах. И сегодня социальная направленность бюджета – безусловный приоритет.

В мае 2012 года своими первыми указами вновь избранный президент России поручил довести до среднего уровня зарплату врачей, учителей,  работников культуры. Эту задачу в основном выполнили, но на это собственных ресурсов у многих регионов не хватило – разница в бюджетной обеспеченности у разных субъектов достигает 40 раз.

Значительно возросли долги регионов, которые сегодня вместе с муниципалитетами составляют два с лишним триллиона рублей. Это огромная сумма. Недавно в Совете Федерации проводились парламентские слушания с участием федеральных министров, финансистов, экспертов. Речь шла не просто о децентрализации, передаче определённых полномочий регионам, а о финансовом обеспечении этих полномочий. При этом регионов-доноров в стране становится меньше.

Это связано с перераспределением налоговых поступлений между субъектами и центром в пользу последнего. Надо признать, что концентрация финансовых средств в центре всё же позволяет нивелировать финансово-бюджетное отставание отдельных субъектов, и в целом Дагестан и другие высокодотационные регионы от этого выигрывают.

Тем не менее Северный Кавказ, в частности Дагестан, остаётся для центра регионом повышенного внимания. Определённые опасения, что с присоединением Крыма и Севастополя внимание ослабеет, думаю, напрасны. Об этом свидетельствует и создание отдельного министерства по социально-экономическому развитию Северного Кавказа. Убеждён, что у Дагестана есть потенциал устойчивого экономического развития. Но это не означает, что мы должны формировать у населения завышенные ожидания, создавать иллюзии, что все проблемы можно решить за короткий период. Деиндустриализация, отток квалифицированных кадров, другие негативные социально-экономические процессы проходили десятилетиями. А ломать всегда легче, чем строить.

– Вы являлись одним из сенаторов,  наиболее активно поддержавших решение о вхождении Крыма и Севастополя в состав России, Евросоюз даже включил Вашу фамилию в предсанкционный список. Насколько сложно далось это решение нашей стране, каковы могут быть его последствия, в том числе какие международные санкции нас ещё ждут?

– Санкции не сводятся только к каким-то мерам прямого экономического воздействия, тем более мировая практика доказывает, что они не всегда могут быть эффективны. В конце концов, их можно оспаривать, они противоречат нормам ВТО и тем обязательствам, которые принимаются при вступлении в эту организацию. Но существуют косвенные последствия, ограничения, в том числе негласные – это, прежде всего, доступ к внешним источникам инвестиций, технологиям. Если некоторые из них будут перекрыты, то, конечно, это создаст для нас сложности. Что касается включения моей фамилии в санкционный список, воспринимаю это иронически: у нас наблюдается большая конкуренция среди желающих  попасть в этот список. Недавно на передаче у Владимира Соловьёва Владимир Жириновский хвастался, что в списках нет ни Зюганова, ни Миронова, а он сам присутствует. На следующий день списки опубликовали. Владимира Вольфовича там не оказалось, а вот Миронов был. Многие удивились, например, когда в списки попал и помощник президента Андрей Фурсенко. Он, не без юмора, заявил, что его, наверное, включили туда за ЕГЭ. Моя фамилия пока есть в предсанкционном списке, но я к этому отношусь совершенно спокойно. У меня нет активов, счетов за рубежом, поэтому флаг им в руки. Думаю, что доставлю большую радость своей семье, если буду находиться чуть больше дома. Загранпоездками за последние тридцать лет обделён не был.  Единственное, есть некоторые страны, где у меня живут друзья и куда нередко приглашают на различные мероприятия. Кстати, руководство Словакии недавно передало, что, невзирая на санкции, их страна всегда готова дать зелёный свет для российских парламентариев.

– Значительная часть российского общества с тревогой воспринимает происходящие на Украине события. Люди опасаются разрастания гражданской войны, втягивания в конфликт российской армии и войск стран НАТО. Скажите, в этом случае вы, как человек, давший согласие на ввод войск на территорию Украины, отправите своих детей на эту войну?

– Ситуация на Украине сегодня беспокоит весь мир. При этом на западных и украинских телеканалах идёт антироссийская информационная атака, которая по своему цинизму и наглости напоминает сценарий искажённого освещения югоосетинских событий. Но я всё же надеюсь, что у политиков стран Запада хватит здравого смысла не переходить грань, провоцируя прямой вооружённый конфликт с Россией. В сущности, они всё понимают, но действуют инерционно и по шаблону, который им удалось реализовать в других странах – Югославии, Ливии, Ираке. Даже на последней сессии ПАСЕ в личных беседах многие депутаты выражали понимание и поддержку, хотя в зале голосовали «как надо». Если же безумие возобладает и кто-то, например, попытается вернуть Крым силовым путём, то я уверен, что мы дадим достойный отпор. Уверен, если потребуется, то и мои сыновья будут воевать против неонацистов так же достойно, как воевал против фашизма их дед. Магомедсалам Умаханов прежде всего был офицером. 10 лет отслужил в армии, с 1938 по 1948 год. В нашей семье сильные военные традиции. Мой старший сын работал в правоохранительных органах, а младший – на таможне. И поэтому ни у кого не должно быть никаких сомнений относительно того, что я или мои сыновья не останемся в стороне. Очень рассчитываю на то, что всё же дело до этого не дойдёт. Итоги переговоров Владимира Путина с руководством ОБСЕ, стремление России к поиску мирных развязок ситуации на Украине дают основания надеяться на такой результат. Мне бы очень хотелось, чтобы эта позиция по достоинству была воспринята и Западом, и США, и киевским режимом.

– А каковы главные отличия ситуации на юго-востоке Украины от того, что было в Южной Осетии, когда Россия незамедлительно ввела свои войска?

– Юридически отличие в том, что Саакашвили совершил акт агрессии против России, напав на военную базу российских миротворческих сил, что равноценно нападению на Россию. Поэтому ситуация несколько отличается. Крым и Севастополь – отдельная тема. Крым в своё время – да, передавался, но с многочисленными нарушениями международных норм и законодательных процедур Советского Союза. В мае 1992 года Верховный совет России признал передачу Крыма Украине недействительной. В 1994 году, когда заключался Будапештский меморандум, Крым и Севастополь не были частью Украины, так как действовала Конституция Крыма 1992 года, декларирующая суверенитет республики. По Севастополю вообще нет никаких исторических и правовых документов, это был город союзного подчинения и незаконно контролировался Украиной.

– Когда Совет Федерации давал президенту страны разрешение на использование вооружённых сил, сенаторы ведь имели в виду не только Крым и Севастополь, но и Украину в целом?

– Да, этот вопрос обсуждался. Тогда никто не знал, как будет складываться ситуация. Поэтому ограничить президента в использовании вооружённых сил на той или иной территории с точки зрения военной тактики и стратегии было бы недальновидным шагом. Хотя речь, конечно, шла о Крыме и Севастополе. Скажу даже больше. На каком-то этапе, пока ситуация не вышла из-под контроля, эта мера, когда президент мог использовать не только политико-дипломатические методы, но и военную силу, была своего рода дубинкой, чтобы остудить горячие головы. Вообще, пройдёт какое-то время, и военные историки расскажут, как в Крыму была проведена блестящая операция без единого выстрела. Хочу напомнить, что в это время там находилось почти 20 тысяч украинских военнослужащих.

– К Крыму ещё вернёмся. Сегодня в дагестанском обществе идёт оживлённая дискуссия о результатах политики Рамазана Абдулатипова за истекший период. Как вы считаете, удалось ли решить поставленные задачи по  обновлению и очищению власти, изменению кадровой политики, вырвать Дагестан из затяжного политического и экономического кризиса?

– Во-первых, я не стал бы излишне драматизировать по поводу «затяжного кризиса». История Дагестана начинается не в 2013 году. И до этого тоже были не только падения, но и взлёты. Во-вторых, прошло слишком мало времени, чтобы можно было коренным образом изменить систему. Даже лоза даёт урожай только на третий год. Посадить виноградники весной и собрать урожай к осени того же года невозможно. Так устроена политическая эстафета, когда фундамент добрых дел и поступков закладывает один человек, а лавры достаются другому. Точно так же то, что делается сегодня, может дать плоды через год или два. Хотя нас может ожидать не лучшая экономическая конъюнктура.

Плохо то, что в обществе сложились завышенные ожидания мгновенного решения всех проблем. Для этого у республики элементарно нет нужных ресурсов. Внутренние ресурсы у нас невелики. А одними бюджетными вливаниями экономику не поднять. Они не могут сделать процветающей страну, отдельный регион, район или город. Бюджетом экономику не делают. Хороший пример – Калужская область. Она двигается вперёд не за счёт бюджета. Там просто используют понятные, прозрачные, апробированные экономические инструменты. Они обеспечили абсолютно прозрачную систему функционирования бизнеса. Там не кошмарят бизнес. Они создают инфраструктуру, максимально благоприятные условия для бизнеса. Этот когда-то аграрный регион превратился в развивающуюся индустриальную область. Нам ещё предстоит многое сделать, чтобы экономические механизмы заработали в республике в полной мере.

– Кто или что мешает им заработать?

– Стратегия, в которой заложено немало хороших идей, в большей мере отвечает на вопрос «Что делать?». На  вопрос «Как делать?» отвечают конкретные программы, должно быть профессиональное сопровождение выполнения этих задач. Механизмы не могут заработать на обременениях. В Дагестане земля в дефиците, и она же одновременно не обрабатывается. К примеру, взять тот же Азербайджан. Прямые аналогии проводить некорректно, но тем не менее. В начале 90-х годов государство было на грани исторического коллапса. Ничего не было, в Дагестане закупали мясо. Посмотрите сегодня. Там нашли свои  механизмы для стимулирования развития экономики, сельского хозяйства и частного предпринимательства.

– Одним из главных постулатов руководства Дагестана было обновление кадрового состава чиновников. В чём причина такого отставания?

– Проблема кадров в Дагестане возникла не сегодня. Когда-то республика была кузницей кадров, а сегодня скамейка запасных очень короткая. На Востоке говорят, что нужно копать колодец задолго до того, как захочешь пить. Чтобы сегодня иметь необходимый кадровый потенциал, нужно было озаботиться этим лет 10–15 назад, причём в рамках всей страны. Пока же доминирует принцип личной преданности, а не профессионализма, что подрывает конкурентную среду, лишает потенциальных претендентов социальных лифтов.

– Что, на ваш взгляд, можно сделать по искоренению в республике таких негативных явлений, как  коррупция и клановость?

– Как я уже говорил относительно ситуации на Украине, коррупция и клановость – это не только дагестанские или российские явления.

Поменять «чужих» на «своих» – это не очищение власти, и тем более не борьба с клановостью и коррупцией. Коррупцию надо победить внутри себя, в головах и сознании людей. К сожалению, мы часто на кухне или иногда публично бичуем коррупционеров, но когда дело касается самих себя, начинаем невольно размышлять, «как решить вопрос»?

Основатель Сингапура, отец нынешнего премьер-министра г-н Ли Куан Ю как-то однажды сказал, что победить коррупцию можно только в том случае, если ты готов посадить в тюрьму своих лучших друзей.

Очевидно, что в борьбе с коррупцией один в поле не воин. Требуется мобилизация всех эшелонов власти, общественных институтов, религиозных структур. Дело выигрывает только тогда, когда ты имеешь рядом с собой сильных, профессиональных людей, которые могут оспаривать твоё мнение, не соглашаться, иметь свою точку зрения.

– На недавнем культурно-инвестиционном форуме Рамазан Абдулатипов упрекнул вас в том, что вы «убежали в Москву от национального костюма». Чем, на ваш взгляд, был вызван подобный демарш?

– Я бы не стал придавать этому эпизоду, как говорил Расул Гамзатов, «международного значения». Хотя это не лучшее проявление культуры политического диалога, тем более на «культурном форуме». Всегда есть соблазн ответить резко. Иногда бывает труднее сдержаться, чем высказаться.

«Бежать от костюма» – это больше из репертуара для детей Корнея Чуковского. Свою первую черкеску я носил ещё в детские годы. В моём личном архиве должно было сохраниться фото того времени.

Я повторю то, что говорил и на самом форуме: дагестанцы, живущие за пределами республики, всегда оставались с культурой и традициями своего народа. В бегстве от кого-либо или от чего-либо замечен не был. Более того, в начале 90-х, в трудные для нашей республики годы, вернулся в Дагестан, оставив достаточно обустроенную жизнь в Москве и неплохие финансовые перспективы. Тогда пиара было поменьше, а проблем – куда больше. Я участвовал в выборах по одномандатному округу в Махачкале, затем работал в Народном собрании и правительстве. И даже после серии покушений, несмотря на заманчивые предложения вернуться на работу в Москву, я из Дагестана никуда не уезжал. Никогда не стыдился своей национальности. И в России, и за её пределами с гордостью называю себя дагестанцем, и для этого не всегда обязательно надевать национальный костюм.

Кстати, идея с национальным костюмом была предложена несколько лет назад нынешним председателем Общественной палаты Дагестана Гамзатом Гамзатовым. И хорошо, что её удалось полноформатно реализовать Рамазану Абдулатипову. Хотя всегда лучше, когда инициатива идёт снизу. Когда три года назад мы открывали очередной международный турнир по боксу памяти М-С. И. Умаханова, то мои внуки вышли приветствовать гостей именно в национальных костюмах. Мы подарили тогда черкески и детям главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова.

Национальный костюм – это, безусловно, важный символ нашей культурной идентичности. Но демонстрация одежды – не самоцель. Не черкеска, независимо от того, висит она, лежит или стоит, делает мужчину дагестанцем.

Мужчину делают поступки, дела, внутренний стержень. Черкеску нужно носить внутри себя, иначе это может стать маскарадом, картинкой для фото- и телекамер. Мы же к ветерану войны в старом потёртом кителе или к воину-афганцу, у которого из-под рубашки пробивается тельняшка, испытываем не меньшее уважение, чем к чиновнику в новом национальном костюме за несколько тысяч долларов.

– В последнее время в Интернете и ряде «жёлтых» СМИ идёт непрерывная информационная атака против вас. Известны ли вам её инициаторы и их цели?

– Думаю, что любой человек, занимающийся публичной политикой, должен быть готовым к тому, что время от времени недоброжелатели будут предпринимать информационные атаки с целью опорочить его имя и репутацию, что рано или поздно отсутствие нормальных честных правил допускает возможность поливать, очернять и тому подобное. В последние пару лет в мой адрес предпринимаются по две-три подобные «акции» ежегодно. И всякий раз речь не идёт о каком-то реальном компромате, так как его просто нет. Авторы сливов пытаются либо повлиять на общественное мнение, либо пощекотать нервы. Последнее бесперспективно – нервы у меня крепкие.

Если в первое время и переживал, то теперь отношусь равнодушно.

Связаны информационные атаки обычно с двумя основными причинами. Первая – недовольные распределением между регионами национальной квоты по хаджу упрекают, что Дагестану выделяют завышенную квоту, стараются надавить и пытаются получить что-то сверх нормы. Никто ничего не получает, но в среднем раз в год пытаются. Вторая – политическая конъюнктура в республике.

Единственное, раньше эта писанина не носила такого скабрёзно-грязного характера.

Порой удивляешься буйной фантазии авторов компромата. Пытаются представить меня неким финансовым гением, дистанционно руководившим из Москвы целой банковской империей. Хорошо хоть, что мне не приписывают владение десятками других российских банков, у которых отозвана лицензия. Вынужден их разочаровать: мои интеллектуальные способности и познания в банковской сфере авторы слегка переоценивают. Когда банк «Экспресс» занимался благотворительной деятельностью, помогал детям-инвалидам, продвигал идеи исламского банкинга, то никто не вспоминал моего имени. Но стоило отозвать у банка лицензию, и «виновного» тут же определили.

Хотя самый пострадавший человек в этом смысле – это я. Всё же неприятно, когда твоё имя тупо продолжают полоскать те, кому нет никакого дела до проблем вкладчиков банка. Как-то я  попросил помощников сверить фамилии и имена более 900 подписантов интернет-петиции с именами одиннадцати тысяч вкладчиков банка, список которых был ранее размещён в Интернете. Они обнаружили лишь несколько совпадений вполне распространённых имён. То есть лишь десятая доля процента от числа лиц, подписавших петицию, могут быть реальными пострадавшими вкладчиками. Более того, подписанты открыто комментировали, что денег в «Экспрессе» у них нет, но они присоединяются к «общему делу».

Конечно, мне известны инициаторы и исполнители этих грязных пиар-акций. Медийщики откровенно признавали заказной характер публикаций, в некоторых случаях извинялись и снимали публикации с сайтов.

– Как обстоит дело с организацией хаджа в последние годы? Когда мы сможем рассчитывать на повышение национальной квоты паломников?

– Главная проблема – в недостаточности национальной квоты. В среднем в год выезжало около 20 тысяч паломников. Однажды нам удалось добиться 10-процентного увеличения этой квоты. Но, в связи с масштабными работами по реконструкции в Мекке, с прошлого года квота для всех стран снижена на 20 процентов. В этом году в хадж поедет 16 400 человек. Мы обращались к королю Саудовской Аравии с просьбой о сохранении прежней квоты, просьба рассматривается.

Уровень организации хаджа сейчас достаточно высокий. Это отметил и министр по делам хаджа Королевства Саудовская Аравия доктор Бандер бен Мухаммад Хаджар во время нашей встречи.

– Немало людей в Дагестане не исключают, что в ближайшей или отдалённой перспективе вас могут рекомендовать на пост руководителя республики. Готовы ли вы вернуться в Дагестан, если такое решение будет принято руководством страны? Есть ли у вас видение решения проблем населения республики?

– Давайте определимся с тем, что этот вопрос никак не связан с очередной волной слухов о возможной отставке Абдулатипова. Дагестан – очень важный стратегический регион, а Рамазан Гаджимурадович – известный политик федерального масштаба. Когда принимается то или иное решение, то оно принимается с учётом анализа всех обстоятельств и факторов.

Такой частый вброс недостоверной информации – это чушь. Когда принимаются серьёзные кадровые решения, то об этом в стране знает только один человек. И, как мы все хорошо знаем, он умеет хранить в секрете свои планы.

Поразительная «осведомлённость» некоторых экспертов и журналистов о кадровых назначениях президента страны, о которых он сам даже не подозревает, могли бы вызвать лишь ироническую улыбку, если бы они не подрывали общественную стабильность и не сказывались на имидже Дагестана. 

Поскольку мы договаривались не обходить острые вопросы, скажу, что на эту тему со мной никаких разговоров не велось, а самовыдвижением или самоназначением я никогда не занимался. Я получаю удовлетворение от своей работы, надеюсь, что то, как я её выполняю, не вызывает нареканий.

– Тем не менее, если предложат, вы готовы возглавить Дагестан?

– Поскольку предложить может только один человек, то я не вижу оснований, при которых я могу сказать нет. Говорю абсолютно искренне, хотя прекрасно знаю, что работа руководителем республики – это адский труд, а не приз за хорошее поведение. Это работа, требующая огромного напряжения сил и здоровья, в том числе душевного. Что такое быть ответственным за республику, мне известно с детских лет на примере отца и представителей старших поколений. Даже в более стабильные советские времена власть была бременем, требующим от руководителя ответственности и самоотречения. В своей жизни я проработал в МИД СССР, ЦК ВЛКСМ, дагестанском парламенте, правительстве, Совете Федерации. Всё это хорошая школа, позволяющая понять механизм управления страной и отдельным регионом. Но готовых рецептов никогда не бывает. Есть опыт, подходы, идеи, видение. Есть компетентные профессионалы, которых можно привлечь к работе. Их немало и в нынешних органах государственной власти республики.

В Дагестане нужно уметь договариваться, ведь наша республика имеет более десятка народов со своей историей государственности. Руководитель региона всё же не властитель, а лишь проводник политической линии и воли народа. Без реальной поддержки населения ни у кого ничего не получится. А для этого нужно уметь вести политический диалог, договариваться, объединять людей вокруг общей идеи.

При этом мне кажется, что каждый патриот своей родины всякий раз, когда может принести пользу своей республике в любом качестве, не должен думать о своём собственном благополучии и удобствах.

– Ряд аналитиков считает, что после присоединения Крыма к России туристические перспективы Дагестана сильно ухудшились. Что вы думаете по этому поводу?

– Как-то я разбирал архивы отца и наткнулся на документы середины 70-х годов. Там была копия одной записки в Политбюро КПСС, связанной с необходимостью выделения дополнительных лимитов городу Махачкале по основным видам продуктов питания. Дело в том, что за выходные дни из магазинов города всё  выкупалось приезжими, прибывавшими  отдохнуть  на берег Каспийского моря. Буквально на выходные дни территорию Дагестана пересекали тысячи и тысячи автомобилей, автобусов. Забивалось всё побережье Каспия, были переполнены все санатории, базы отдыха и так далее. Море – это естественное преимущество Дагестана. Я бы не стал возлагать большие надежды на горнолыжный туризм, потому что тут достаточно высокая конкуренция с другими регионами, и она постоянно возрастает. Тем более что в этом направлении очень динамично развивается Азербайджан. В прошлом году я был в Габалинском районе и видел, как там всё развивается. Рассказывали, что в Гусарском районе ещё лучше. Невзирая на то, есть Крым или нет, перспектива развития Каспийского побережья у нас сохраняется.

Дагестан обладает значительным потенциалом в сфере познавательного и религиозного туризма. В республике насчитывается 6,5 тыс. объектов культурного наследия, в том числе единственный в округе объект Всемирного наследия ЮНЕСКО – «Цитадель и исторический город в крепостных стенах Дербента». Дербент имеет хорошие перспективы, будем надеяться, что юбилей города послужит хорошим толчком для его продвижения на туристическом рынке.

В Дагестане же главный тормоз развития туризма – это безопасность. Остальные вопросы в той или иной мере решаемы сегодня. Вторая группа вопросов – это уровень сервиса, цены, логистика. Если цена поездки в Дагестан будет выше, чем перелёт в Турцию, конечно же, туристы поедут туда, где дешевле и лучше сервис.

– Вы представляете в Совете Федерации исполнительную власть Дагестана. Как часто там обсуждаются вопросы, касающиеся Дагестана? Насколько плотно вы, как сенатор, контактируете с руководством Дагестана по наиболее острым вопросам развития республики?

– Основной продукт работы парламента – российское законодательство – всегда касается и Дагестана. Конечно, его важными элементами являются федеральный бюджет, государственные программы, которые напрямую связаны с нуждами республики. К тому же у вице-спикера есть немалые возможности решить тот или иной вопрос с руководством федеральных министерств и ведомств, крупных компаний. И таких вопросов всегда много: от установки в Москве памятника Расулу Гамзатову и помощи в получении дагестанскими предприятиями госзаказов до строительства энергоэффективных домов, детских садов и т. д.

Стараюсь держать руку на пульсе республиканских проблем и по мере сил быть полезным республике. Контактировать приходится не только с главой республики, но и с руководством парламента, правительства, постпредством, муниципальными образованиями. 

В разные годы интенсивность такого взаимодействия складывалась по-разному. Мне посчастливилось работать со всеми руководителями республики в постсоветский период. С большой теплотой вспоминаю период работы с Магомедали Магомедовичем  Магомедовым. Мне откровенно импонировал его стиль работы. Он никогда не терял самообладания, разговаривал с людьми с чувством уважения к человеческому достоинству, выдержанно, никогда не переключал телефоны на помощников. Любой руководитель той поры подтвердит тот факт, что трубку «вертушки» Магомедали Магомедович всегда брал сам.

В Совете Федерации есть разные форматы обсуждения региональных проблем: это парламентские слушания, дни регионов, депутатские запросы, специальные рабочие комиссии, как, например, северокавказская, по ВТО, двусторонние со странами СНГ и т. д. По Дагестану в последний раз мы обсуждали вопросы, связанные со взаимоотношениями с Азербайджаном.

– А проблему двух сёл, Храх-Убы и Урьян-Убы, касались?

– Этот вопрос находится в режиме мониторинга, но хочу сказать, что он требует деликатного обхождения и осмысления. Согласитесь, что интересы жителей этих двух сёл не очень совпадают. Часть из них хочет остаться, другая переехать, а есть ещё третья группа людей, подогревающих и тех и других. В своё время в этом вопросе была допущена ошибка, и я об этом официально говорил на встрече тогда с президентом Дмитрием Медведевым.

По моей информации, азербайджанская сторона была готова идти на целый ряд далеко идущих шагов, вплоть до предоставления режима двойного гражданства, вида на жительство и тому подобное, но это должно было быть комплексное решение. Говорили и о том, что при отселении азербайджанская  сторона готова выплатить подъёмные деньги. Разумеется, для Азербайджана не очень приемлемо двойственное положение людей с российскими паспортами, ведь речь должна идти об их  пенсиях, пособиях и так далее.

– Как вы относитесь к имиджу кавказцев, в частности дагестанцев, в российских СМИ? Нет ли у вас ощущения, что плохой имидж больше надуман, чем реален? Как его исправить?

– Конечно, в той картинке, которую дают российские СМИ, часто дан не портрет, а лишь силуэт, тень. Но тень отбрасывают реальные люди и их поведение. Чтобы изменился имидж, мы сами должны измениться, стать лучше, образованней, культурней. На встрече с В. В. Путиным я рассказывал  о «Дикой дивизии» – легендарном воинском соединении Первой мировой войны, столетие формирования которой мы отмечаем в этом году. Тогда мы воспринимались как элита. Представители лучших дворянских родов страны считали почётным служить офицерами в этой дивизии. Например, сын Л. Н. Толстого Михаил специально перевёлся из Костромского полка во 2-й Дагестанский полк, чтобы служить в этой части.

Нас боялись враги, нами гордились друзья. Количество пленных, взятых Дивизией за годы войны, в четыре раза превышало её собственный численный состав. Около 3,5 тыс. всадников, каждый второй был удостоен Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость». 

Всадники «Дикой дивизии» тоже носили черкеску, от простого горца до брата императора. Но они гордились этим, доказывая делами своё право носить эту форму. Вот и мы должны делами менять имидж, а не рассчитывать только на расположение тех или иных СМИ. 

Справка «ЧК»

Умаханов Ильяс Магомед-Саламович родился 27 марта 1957 г. в Махачкале. С отличием окончил МГИМО («Международные отношения») и ДГИНХ («Финансы и кредит»). Кандидат философских наук (диссертацию защитил в 1987 г. в МГУ им. М. Ломоносова).

В 1979 году начал трудовую деятельность в МИД СССР. В 1981 г. переведён на работу в аппарат ЦК ВЛКСМ, где прошёл путь от инструктора до заведующего международным отделом. С 1992 г. – президент Центра международного сотрудничества, председатель Совета директоров Российско-арабского университета. С 1995 по 1998 годы – председатель Комитета НС РД по бюджету, финансам и налогам. С 1998 по 2001 гг. – Зампред Правительства РД. С 2001 г. –  представитель Дагестана в Совете Федерации ФС РФ. В 2002 г. избран первым заместителем председателя Комитета по международным делам, в декабре 2010 г. – заместителем Председателя Совета Федерации. Является председателем Временной комиссии Совета Федерации по мониторингу участия РФ во Всемирной торговой организации и Таможенном союзе.

По распределению обязанностей курирует комитеты по международным делам и  по науке, образованию и культуре.

Является членом Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ, Уполномоченным по делам хаджа. Награждён  орденом Дружбы (2003 г.), орденом Почёта (2008 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2013 г.). Женат, имеет двух сыновей и дочь.

Page 7

Безусловным лидером по информационному сопровождению сегодня являются украинские события. Одним из самых активных проводников государственной политики по этому вопросу стал Совет Федерации РФ, давший президенту страны широкие полномочия, вплоть до использования вооружённых сил страны в соседнем государстве. Среди его инициаторов был и сенатор от Дагестана, вице-спикер Совета Федерации Ильяс Умаханов. В беседе с нами он рассказал не только о перипетиях вокруг украинского вопроса, но и о прошлом, настоящем и ожидаемом будущем нашей республики. Как в плане экономическом, так и политическом.

– Ильяс Магомед-Саламович, каково, на ваш взгляд, истинное видение федеральным центром настоящего и будущего Северного Кавказа в целом и Дагестана в частности? Насколько оно совпадает с вашей собственной позицией?

– Оптимальный баланс полномочий центра и регионов, совершенствование механизмов федеративного устройства остаётся актуальной задачей не только для нашей многонациональной и многоконфессиональной страны. Мы должны помнить, что основные поступления российского бюджета формируют всего несколько нефте- и газодобывающих регионов и столичные мегаполисы, половину общего объёма поступлений налогов на прибыль собирают всего 6 регионов. 74 региона в той или иной степени дотационны. Например, в советское время существовала система планирования распределения производительных сил, которая предусматривала опережающий рост национальных окраин страны.

Но времена меняются. В последние годы, уже без малого четверть века, мы не наблюдаем прежних приоритетов. Ресурсы федерального центра позволяли обеспечивать лишь минимальный уровень социальной обеспеченности регионов.

Хочу напомнить, что в 90-е годы практически во всех субъектах существовала острая проблема роста задолженности по зарплате, детским пособиям, пенсиям и так далее. Тогда в оборот было введено такое понятие как «защищённые статьи» – зарплата, пособия и другие необходимые расходы. Их нельзя было сокращать ни при каких обстоятельствах. И сегодня социальная направленность бюджета – безусловный приоритет.

В мае 2012 года своими первыми указами вновь избранный президент России поручил довести до среднего уровня зарплату врачей, учителей,  работников культуры. Эту задачу в основном выполнили, но на это собственных ресурсов у многих регионов не хватило – разница в бюджетной обеспеченности у разных субъектов достигает 40 раз.

Значительно возросли долги регионов, которые сегодня вместе с муниципалитетами составляют два с лишним триллиона рублей. Это огромная сумма. Недавно в Совете Федерации проводились парламентские слушания с участием федеральных министров, финансистов, экспертов. Речь шла не просто о децентрализации, передаче определённых полномочий регионам, а о финансовом обеспечении этих полномочий. При этом регионов-доноров в стране становится меньше.

Это связано с перераспределением налоговых поступлений между субъектами и центром в пользу последнего. Надо признать, что концентрация финансовых средств в центре всё же позволяет нивелировать финансово-бюджетное отставание отдельных субъектов, и в целом Дагестан и другие высокодотационные регионы от этого выигрывают.

Тем не менее Северный Кавказ, в частности Дагестан, остаётся для центра регионом повышенного внимания. Определённые опасения, что с присоединением Крыма и Севастополя внимание ослабеет, думаю, напрасны. Об этом свидетельствует и создание отдельного министерства по социально-экономическому развитию Северного Кавказа. Убеждён, что у Дагестана есть потенциал устойчивого экономического развития. Но это не означает, что мы должны формировать у населения завышенные ожидания, создавать иллюзии, что все проблемы можно решить за короткий период. Деиндустриализация, отток квалифицированных кадров, другие негативные социально-экономические процессы проходили десятилетиями. А ломать всегда легче, чем строить.

– Вы являлись одним из сенаторов,  наиболее активно поддержавших решение о вхождении Крыма и Севастополя в состав России, Евросоюз даже включил Вашу фамилию в предсанкционный список. Насколько сложно далось это решение нашей стране, каковы могут быть его последствия, в том числе какие международные санкции нас ещё ждут?

– Санкции не сводятся только к каким-то мерам прямого экономического воздействия, тем более мировая практика доказывает, что они не всегда могут быть эффективны. В конце концов, их можно оспаривать, они противоречат нормам ВТО и тем обязательствам, которые принимаются при вступлении в эту организацию. Но существуют косвенные последствия, ограничения, в том числе негласные – это, прежде всего, доступ к внешним источникам инвестиций, технологиям. Если некоторые из них будут перекрыты, то, конечно, это создаст для нас сложности. Что касается включения моей фамилии в санкционный список, воспринимаю это иронически: у нас наблюдается большая конкуренция среди желающих  попасть в этот список. Недавно на передаче у Владимира Соловьёва Владимир Жириновский хвастался, что в списках нет ни Зюганова, ни Миронова, а он сам присутствует. На следующий день списки опубликовали. Владимира Вольфовича там не оказалось, а вот Миронов был. Многие удивились, например, когда в списки попал и помощник президента Андрей Фурсенко. Он, не без юмора, заявил, что его, наверное, включили туда за ЕГЭ. Моя фамилия пока есть в предсанкционном списке, но я к этому отношусь совершенно спокойно. У меня нет активов, счетов за рубежом, поэтому флаг им в руки. Думаю, что доставлю большую радость своей семье, если буду находиться чуть больше дома. Загранпоездками за последние тридцать лет обделён не был.  Единственное, есть некоторые страны, где у меня живут друзья и куда нередко приглашают на различные мероприятия. Кстати, руководство Словакии недавно передало, что, невзирая на санкции, их страна всегда готова дать зелёный свет для российских парламентариев.

– Значительная часть российского общества с тревогой воспринимает происходящие на Украине события. Люди опасаются разрастания гражданской войны, втягивания в конфликт российской армии и войск стран НАТО. Скажите, в этом случае вы, как человек, давший согласие на ввод войск на территорию Украины, отправите своих детей на эту войну?

– Ситуация на Украине сегодня беспокоит весь мир. При этом на западных и украинских телеканалах идёт антироссийская информационная атака, которая по своему цинизму и наглости напоминает сценарий искажённого освещения югоосетинских событий. Но я всё же надеюсь, что у политиков стран Запада хватит здравого смысла не переходить грань, провоцируя прямой вооружённый конфликт с Россией. В сущности, они всё понимают, но действуют инерционно и по шаблону, который им удалось реализовать в других странах – Югославии, Ливии, Ираке. Даже на последней сессии ПАСЕ в личных беседах многие депутаты выражали понимание и поддержку, хотя в зале голосовали «как надо». Если же безумие возобладает и кто-то, например, попытается вернуть Крым силовым путём, то я уверен, что мы дадим достойный отпор. Уверен, если потребуется, то и мои сыновья будут воевать против неонацистов так же достойно, как воевал против фашизма их дед. Магомедсалам Умаханов прежде всего был офицером. 10 лет отслужил в армии, с 1938 по 1948 год. В нашей семье сильные военные традиции. Мой старший сын работал в правоохранительных органах, а младший – на таможне. И поэтому ни у кого не должно быть никаких сомнений относительно того, что я или мои сыновья не останемся в стороне. Очень рассчитываю на то, что всё же дело до этого не дойдёт. Итоги переговоров Владимира Путина с руководством ОБСЕ, стремление России к поиску мирных развязок ситуации на Украине дают основания надеяться на такой результат. Мне бы очень хотелось, чтобы эта позиция по достоинству была воспринята и Западом, и США, и киевским режимом.

– А каковы главные отличия ситуации на юго-востоке Украины от того, что было в Южной Осетии, когда Россия незамедлительно ввела свои войска?

– Юридически отличие в том, что Саакашвили совершил акт агрессии против России, напав на военную базу российских миротворческих сил, что равноценно нападению на Россию. Поэтому ситуация несколько отличается. Крым и Севастополь – отдельная тема. Крым в своё время – да, передавался, но с многочисленными нарушениями международных норм и законодательных процедур Советского Союза. В мае 1992 года Верховный совет России признал передачу Крыма Украине недействительной. В 1994 году, когда заключался Будапештский меморандум, Крым и Севастополь не были частью Украины, так как действовала Конституция Крыма 1992 года, декларирующая суверенитет республики. По Севастополю вообще нет никаких исторических и правовых документов, это был город союзного подчинения и незаконно контролировался Украиной.

– Когда Совет Федерации давал президенту страны разрешение на использование вооружённых сил, сенаторы ведь имели в виду не только Крым и Севастополь, но и Украину в целом?

– Да, этот вопрос обсуждался. Тогда никто не знал, как будет складываться ситуация. Поэтому ограничить президента в использовании вооружённых сил на той или иной территории с точки зрения военной тактики и стратегии было бы недальновидным шагом. Хотя речь, конечно, шла о Крыме и Севастополе. Скажу даже больше. На каком-то этапе, пока ситуация не вышла из-под контроля, эта мера, когда президент мог использовать не только политико-дипломатические методы, но и военную силу, была своего рода дубинкой, чтобы остудить горячие головы. Вообще, пройдёт какое-то время, и военные историки расскажут, как в Крыму была проведена блестящая операция без единого выстрела. Хочу напомнить, что в это время там находилось почти 20 тысяч украинских военнослужащих.

– К Крыму ещё вернёмся. Сегодня в дагестанском обществе идёт оживлённая дискуссия о результатах политики Рамазана Абдулатипова за истекший период. Как вы считаете, удалось ли решить поставленные задачи по  обновлению и очищению власти, изменению кадровой политики, вырвать Дагестан из затяжного политического и экономического кризиса?

– Во-первых, я не стал бы излишне драматизировать по поводу «затяжного кризиса». История Дагестана начинается не в 2013 году. И до этого тоже были не только падения, но и взлёты. Во-вторых, прошло слишком мало времени, чтобы можно было коренным образом изменить систему. Даже лоза даёт урожай только на третий год. Посадить виноградники весной и собрать урожай к осени того же года невозможно. Так устроена политическая эстафета, когда фундамент добрых дел и поступков закладывает один человек, а лавры достаются другому. Точно так же то, что делается сегодня, может дать плоды через год или два. Хотя нас может ожидать не лучшая экономическая конъюнктура.

Плохо то, что в обществе сложились завышенные ожидания мгновенного решения всех проблем. Для этого у республики элементарно нет нужных ресурсов. Внутренние ресурсы у нас невелики. А одними бюджетными вливаниями экономику не поднять. Они не могут сделать процветающей страну, отдельный регион, район или город. Бюджетом экономику не делают. Хороший пример – Калужская область. Она двигается вперёд не за счёт бюджета. Там просто используют понятные, прозрачные, апробированные экономические инструменты. Они обеспечили абсолютно прозрачную систему функционирования бизнеса. Там не кошмарят бизнес. Они создают инфраструктуру, максимально благоприятные условия для бизнеса. Этот когда-то аграрный регион превратился в развивающуюся индустриальную область. Нам ещё предстоит многое сделать, чтобы экономические механизмы заработали в республике в полной мере.

– Кто или что мешает им заработать?

– Стратегия, в которой заложено немало хороших идей, в большей мере отвечает на вопрос «Что делать?». На  вопрос «Как делать?» отвечают конкретные программы, должно быть профессиональное сопровождение выполнения этих задач. Механизмы не могут заработать на обременениях. В Дагестане земля в дефиците, и она же одновременно не обрабатывается. К примеру, взять тот же Азербайджан. Прямые аналогии проводить некорректно, но тем не менее. В начале 90-х годов государство было на грани исторического коллапса. Ничего не было, в Дагестане закупали мясо. Посмотрите сегодня. Там нашли свои  механизмы для стимулирования развития экономики, сельского хозяйства и частного предпринимательства.

– Одним из главных постулатов руководства Дагестана было обновление кадрового состава чиновников. В чём причина такого отставания?

– Проблема кадров в Дагестане возникла не сегодня. Когда-то республика была кузницей кадров, а сегодня скамейка запасных очень короткая. На Востоке говорят, что нужно копать колодец задолго до того, как захочешь пить. Чтобы сегодня иметь необходимый кадровый потенциал, нужно было озаботиться этим лет 10–15 назад, причём в рамках всей страны. Пока же доминирует принцип личной преданности, а не профессионализма, что подрывает конкурентную среду, лишает потенциальных претендентов социальных лифтов.

– Что, на ваш взгляд, можно сделать по искоренению в республике таких негативных явлений, как  коррупция и клановость?

– Как я уже говорил относительно ситуации на Украине, коррупция и клановость – это не только дагестанские или российские явления.

Поменять «чужих» на «своих» – это не очищение власти, и тем более не борьба с клановостью и коррупцией. Коррупцию надо победить внутри себя, в головах и сознании людей. К сожалению, мы часто на кухне или иногда публично бичуем коррупционеров, но когда дело касается самих себя, начинаем невольно размышлять, «как решить вопрос»?

Основатель Сингапура, отец нынешнего премьер-министра г-н Ли Куан Ю как-то однажды сказал, что победить коррупцию можно только в том случае, если ты готов посадить в тюрьму своих лучших друзей.

Очевидно, что в борьбе с коррупцией один в поле не воин. Требуется мобилизация всех эшелонов власти, общественных институтов, религиозных структур. Дело выигрывает только тогда, когда ты имеешь рядом с собой сильных, профессиональных людей, которые могут оспаривать твоё мнение, не соглашаться, иметь свою точку зрения.

– На недавнем культурно-инвестиционном форуме Рамазан Абдулатипов упрекнул вас в том, что вы «убежали в Москву от национального костюма». Чем, на ваш взгляд, был вызван подобный демарш?

– Я бы не стал придавать этому эпизоду, как говорил Расул Гамзатов, «международного значения». Хотя это не лучшее проявление культуры политического диалога, тем более на «культурном форуме». Всегда есть соблазн ответить резко. Иногда бывает труднее сдержаться, чем высказаться.

«Бежать от костюма» – это больше из репертуара для детей Корнея Чуковского. Свою первую черкеску я носил ещё в детские годы. В моём личном архиве должно было сохраниться фото того времени.

Я повторю то, что говорил и на самом форуме: дагестанцы, живущие за пределами республики, всегда оставались с культурой и традициями своего народа. В бегстве от кого-либо или от чего-либо замечен не был. Более того, в начале 90-х, в трудные для нашей республики годы, вернулся в Дагестан, оставив достаточно обустроенную жизнь в Москве и неплохие финансовые перспективы. Тогда пиара было поменьше, а проблем – куда больше. Я участвовал в выборах по одномандатному округу в Махачкале, затем работал в Народном собрании и правительстве. И даже после серии покушений, несмотря на заманчивые предложения вернуться на работу в Москву, я из Дагестана никуда не уезжал. Никогда не стыдился своей национальности. И в России, и за её пределами с гордостью называю себя дагестанцем, и для этого не всегда обязательно надевать национальный костюм.

Кстати, идея с национальным костюмом была предложена несколько лет назад нынешним председателем Общественной палаты Дагестана Гамзатом Гамзатовым. И хорошо, что её удалось полноформатно реализовать Рамазану Абдулатипову. Хотя всегда лучше, когда инициатива идёт снизу. Когда три года назад мы открывали очередной международный турнир по боксу памяти М-С. И. Умаханова, то мои внуки вышли приветствовать гостей именно в национальных костюмах. Мы подарили тогда черкески и детям главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова.

Национальный костюм – это, безусловно, важный символ нашей культурной идентичности. Но демонстрация одежды – не самоцель. Не черкеска, независимо от того, висит она, лежит или стоит, делает мужчину дагестанцем.

Мужчину делают поступки, дела, внутренний стержень. Черкеску нужно носить внутри себя, иначе это может стать маскарадом, картинкой для фото- и телекамер. Мы же к ветерану войны в старом потёртом кителе или к воину-афганцу, у которого из-под рубашки пробивается тельняшка, испытываем не меньшее уважение, чем к чиновнику в новом национальном костюме за несколько тысяч долларов.

– В последнее время в Интернете и ряде «жёлтых» СМИ идёт непрерывная информационная атака против вас. Известны ли вам её инициаторы и их цели?

– Думаю, что любой человек, занимающийся публичной политикой, должен быть готовым к тому, что время от времени недоброжелатели будут предпринимать информационные атаки с целью опорочить его имя и репутацию, что рано или поздно отсутствие нормальных честных правил допускает возможность поливать, очернять и тому подобное. В последние пару лет в мой адрес предпринимаются по две-три подобные «акции» ежегодно. И всякий раз речь не идёт о каком-то реальном компромате, так как его просто нет. Авторы сливов пытаются либо повлиять на общественное мнение, либо пощекотать нервы. Последнее бесперспективно – нервы у меня крепкие.

Если в первое время и переживал, то теперь отношусь равнодушно.

Связаны информационные атаки обычно с двумя основными причинами. Первая – недовольные распределением между регионами национальной квоты по хаджу упрекают, что Дагестану выделяют завышенную квоту, стараются надавить и пытаются получить что-то сверх нормы. Никто ничего не получает, но в среднем раз в год пытаются. Вторая – политическая конъюнктура в республике.

Единственное, раньше эта писанина не носила такого скабрёзно-грязного характера.

Порой удивляешься буйной фантазии авторов компромата. Пытаются представить меня неким финансовым гением, дистанционно руководившим из Москвы целой банковской империей. Хорошо хоть, что мне не приписывают владение десятками других российских банков, у которых отозвана лицензия. Вынужден их разочаровать: мои интеллектуальные способности и познания в банковской сфере авторы слегка переоценивают. Когда банк «Экспресс» занимался благотворительной деятельностью, помогал детям-инвалидам, продвигал идеи исламского банкинга, то никто не вспоминал моего имени. Но стоило отозвать у банка лицензию, и «виновного» тут же определили.

Хотя самый пострадавший человек в этом смысле – это я. Всё же неприятно, когда твоё имя тупо продолжают полоскать те, кому нет никакого дела до проблем вкладчиков банка. Как-то я  попросил помощников сверить фамилии и имена более 900 подписантов интернет-петиции с именами одиннадцати тысяч вкладчиков банка, список которых был ранее размещён в Интернете. Они обнаружили лишь несколько совпадений вполне распространённых имён. То есть лишь десятая доля процента от числа лиц, подписавших петицию, могут быть реальными пострадавшими вкладчиками. Более того, подписанты открыто комментировали, что денег в «Экспрессе» у них нет, но они присоединяются к «общему делу».

Конечно, мне известны инициаторы и исполнители этих грязных пиар-акций. Медийщики откровенно признавали заказной характер публикаций, в некоторых случаях извинялись и снимали публикации с сайтов.

– Как обстоит дело с организацией хаджа в последние годы? Когда мы сможем рассчитывать на повышение национальной квоты паломников?

– Главная проблема – в недостаточности национальной квоты. В среднем в год выезжало около 20 тысяч паломников. Однажды нам удалось добиться 10-процентного увеличения этой квоты. Но, в связи с масштабными работами по реконструкции в Мекке, с прошлого года квота для всех стран снижена на 20 процентов. В этом году в хадж поедет 16 400 человек. Мы обращались к королю Саудовской Аравии с просьбой о сохранении прежней квоты, просьба рассматривается.

Уровень организации хаджа сейчас достаточно высокий. Это отметил и министр по делам хаджа Королевства Саудовская Аравия доктор Бандер бен Мухаммад Хаджар во время нашей встречи.

– Немало людей в Дагестане не исключают, что в ближайшей или отдалённой перспективе вас могут рекомендовать на пост руководителя республики. Готовы ли вы вернуться в Дагестан, если такое решение будет принято руководством страны? Есть ли у вас видение решения проблем населения республики?

– Давайте определимся с тем, что этот вопрос никак не связан с очередной волной слухов о возможной отставке Абдулатипова. Дагестан – очень важный стратегический регион, а Рамазан Гаджимурадович – известный политик федерального масштаба. Когда принимается то или иное решение, то оно принимается с учётом анализа всех обстоятельств и факторов.

Такой частый вброс недостоверной информации – это чушь. Когда принимаются серьёзные кадровые решения, то об этом в стране знает только один человек. И, как мы все хорошо знаем, он умеет хранить в секрете свои планы.

Поразительная «осведомлённость» некоторых экспертов и журналистов о кадровых назначениях президента страны, о которых он сам даже не подозревает, могли бы вызвать лишь ироническую улыбку, если бы они не подрывали общественную стабильность и не сказывались на имидже Дагестана. 

Поскольку мы договаривались не обходить острые вопросы, скажу, что на эту тему со мной никаких разговоров не велось, а самовыдвижением или самоназначением я никогда не занимался. Я получаю удовлетворение от своей работы, надеюсь, что то, как я её выполняю, не вызывает нареканий.

– Тем не менее, если предложат, вы готовы возглавить Дагестан?

– Поскольку предложить может только один человек, то я не вижу оснований, при которых я могу сказать нет. Говорю абсолютно искренне, хотя прекрасно знаю, что работа руководителем республики – это адский труд, а не приз за хорошее поведение. Это работа, требующая огромного напряжения сил и здоровья, в том числе душевного. Что такое быть ответственным за республику, мне известно с детских лет на примере отца и представителей старших поколений. Даже в более стабильные советские времена власть была бременем, требующим от руководителя ответственности и самоотречения. В своей жизни я проработал в МИД СССР, ЦК ВЛКСМ, дагестанском парламенте, правительстве, Совете Федерации. Всё это хорошая школа, позволяющая понять механизм управления страной и отдельным регионом. Но готовых рецептов никогда не бывает. Есть опыт, подходы, идеи, видение. Есть компетентные профессионалы, которых можно привлечь к работе. Их немало и в нынешних органах государственной власти республики.

В Дагестане нужно уметь договариваться, ведь наша республика имеет более десятка народов со своей историей государственности. Руководитель региона всё же не властитель, а лишь проводник политической линии и воли народа. Без реальной поддержки населения ни у кого ничего не получится. А для этого нужно уметь вести политический диалог, договариваться, объединять людей вокруг общей идеи.

При этом мне кажется, что каждый патриот своей родины всякий раз, когда может принести пользу своей республике в любом качестве, не должен думать о своём собственном благополучии и удобствах.

– Ряд аналитиков считает, что после присоединения Крыма к России туристические перспективы Дагестана сильно ухудшились. Что вы думаете по этому поводу?

– Как-то я разбирал архивы отца и наткнулся на документы середины 70-х годов. Там была копия одной записки в Политбюро КПСС, связанной с необходимостью выделения дополнительных лимитов городу Махачкале по основным видам продуктов питания. Дело в том, что за выходные дни из магазинов города всё  выкупалось приезжими, прибывавшими  отдохнуть  на берег Каспийского моря. Буквально на выходные дни территорию Дагестана пересекали тысячи и тысячи автомобилей, автобусов. Забивалось всё побережье Каспия, были переполнены все санатории, базы отдыха и так далее. Море – это естественное преимущество Дагестана. Я бы не стал возлагать большие надежды на горнолыжный туризм, потому что тут достаточно высокая конкуренция с другими регионами, и она постоянно возрастает. Тем более что в этом направлении очень динамично развивается Азербайджан. В прошлом году я был в Габалинском районе и видел, как там всё развивается. Рассказывали, что в Гусарском районе ещё лучше. Невзирая на то, есть Крым или нет, перспектива развития Каспийского побережья у нас сохраняется.

Дагестан обладает значительным потенциалом в сфере познавательного и религиозного туризма. В республике насчитывается 6,5 тыс. объектов культурного наследия, в том числе единственный в округе объект Всемирного наследия ЮНЕСКО – «Цитадель и исторический город в крепостных стенах Дербента». Дербент имеет хорошие перспективы, будем надеяться, что юбилей города послужит хорошим толчком для его продвижения на туристическом рынке.

В Дагестане же главный тормоз развития туризма – это безопасность. Остальные вопросы в той или иной мере решаемы сегодня. Вторая группа вопросов – это уровень сервиса, цены, логистика. Если цена поездки в Дагестан будет выше, чем перелёт в Турцию, конечно же, туристы поедут туда, где дешевле и лучше сервис.

– Вы представляете в Совете Федерации исполнительную власть Дагестана. Как часто там обсуждаются вопросы, касающиеся Дагестана? Насколько плотно вы, как сенатор, контактируете с руководством Дагестана по наиболее острым вопросам развития республики?

– Основной продукт работы парламента – российское законодательство – всегда касается и Дагестана. Конечно, его важными элементами являются федеральный бюджет, государственные программы, которые напрямую связаны с нуждами республики. К тому же у вице-спикера есть немалые возможности решить тот или иной вопрос с руководством федеральных министерств и ведомств, крупных компаний. И таких вопросов всегда много: от установки в Москве памятника Расулу Гамзатову и помощи в получении дагестанскими предприятиями госзаказов до строительства энергоэффективных домов, детских садов и т. д.

Стараюсь держать руку на пульсе республиканских проблем и по мере сил быть полезным республике. Контактировать приходится не только с главой республики, но и с руководством парламента, правительства, постпредством, муниципальными образованиями. 

В разные годы интенсивность такого взаимодействия складывалась по-разному. Мне посчастливилось работать со всеми руководителями республики в постсоветский период. С большой теплотой вспоминаю период работы с Магомедали Магомедовичем  Магомедовым. Мне откровенно импонировал его стиль работы. Он никогда не терял самообладания, разговаривал с людьми с чувством уважения к человеческому достоинству, выдержанно, никогда не переключал телефоны на помощников. Любой руководитель той поры подтвердит тот факт, что трубку «вертушки» Магомедали Магомедович всегда брал сам.

В Совете Федерации есть разные форматы обсуждения региональных проблем: это парламентские слушания, дни регионов, депутатские запросы, специальные рабочие комиссии, как, например, северокавказская, по ВТО, двусторонние со странами СНГ и т. д. По Дагестану в последний раз мы обсуждали вопросы, связанные со взаимоотношениями с Азербайджаном.

– А проблему двух сёл, Храх-Убы и Урьян-Убы, касались?

– Этот вопрос находится в режиме мониторинга, но хочу сказать, что он требует деликатного обхождения и осмысления. Согласитесь, что интересы жителей этих двух сёл не очень совпадают. Часть из них хочет остаться, другая переехать, а есть ещё третья группа людей, подогревающих и тех и других. В своё время в этом вопросе была допущена ошибка, и я об этом официально говорил на встрече тогда с президентом Дмитрием Медведевым.

По моей информации, азербайджанская сторона была готова идти на целый ряд далеко идущих шагов, вплоть до предоставления режима двойного гражданства, вида на жительство и тому подобное, но это должно было быть комплексное решение. Говорили и о том, что при отселении азербайджанская  сторона готова выплатить подъёмные деньги. Разумеется, для Азербайджана не очень приемлемо двойственное положение людей с российскими паспортами, ведь речь должна идти об их  пенсиях, пособиях и так далее.

– Как вы относитесь к имиджу кавказцев, в частности дагестанцев, в российских СМИ? Нет ли у вас ощущения, что плохой имидж больше надуман, чем реален? Как его исправить?

– Конечно, в той картинке, которую дают российские СМИ, часто дан не портрет, а лишь силуэт, тень. Но тень отбрасывают реальные люди и их поведение. Чтобы изменился имидж, мы сами должны измениться, стать лучше, образованней, культурней. На встрече с В. В. Путиным я рассказывал  о «Дикой дивизии» – легендарном воинском соединении Первой мировой войны, столетие формирования которой мы отмечаем в этом году. Тогда мы воспринимались как элита. Представители лучших дворянских родов страны считали почётным служить офицерами в этой дивизии. Например, сын Л. Н. Толстого Михаил специально перевёлся из Костромского полка во 2-й Дагестанский полк, чтобы служить в этой части.

Нас боялись враги, нами гордились друзья. Количество пленных, взятых Дивизией за годы войны, в четыре раза превышало её собственный численный состав. Около 3,5 тыс. всадников, каждый второй был удостоен Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость». 

Всадники «Дикой дивизии» тоже носили черкеску, от простого горца до брата императора. Но они гордились этим, доказывая делами своё право носить эту форму. Вот и мы должны делами менять имидж, а не рассчитывать только на расположение тех или иных СМИ. 

Справка «ЧК»

Умаханов Ильяс Магомед-Саламович родился 27 марта 1957 г. в Махачкале. С отличием окончил МГИМО («Международные отношения») и ДГИНХ («Финансы и кредит»). Кандидат философских наук (диссертацию защитил в 1987 г. в МГУ им. М. Ломоносова).

В 1979 году начал трудовую деятельность в МИД СССР. В 1981 г. переведён на работу в аппарат ЦК ВЛКСМ, где прошёл путь от инструктора до заведующего международным отделом. С 1992 г. – президент Центра международного сотрудничества, председатель Совета директоров Российско-арабского университета. С 1995 по 1998 годы – председатель Комитета НС РД по бюджету, финансам и налогам. С 1998 по 2001 гг. – Зампред Правительства РД. С 2001 г. –  представитель Дагестана в Совете Федерации ФС РФ. В 2002 г. избран первым заместителем председателя Комитета по международным делам, в декабре 2010 г. – заместителем Председателя Совета Федерации. Является председателем Временной комиссии Совета Федерации по мониторингу участия РФ во Всемирной торговой организации и Таможенном союзе.

По распределению обязанностей курирует комитеты по международным делам и  по науке, образованию и культуре.

Является членом Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ, Уполномоченным по делам хаджа. Награждён  орденом Дружбы (2003 г.), орденом Почёта (2008 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2013 г.). Женат, имеет двух сыновей и дочь.

Page 8

Безусловным лидером по информационному сопровождению сегодня являются украинские события. Одним из самых активных проводников государственной политики по этому вопросу стал Совет Федерации РФ, давший президенту страны широкие полномочия, вплоть до использования вооружённых сил страны в соседнем государстве. Среди его инициаторов был и сенатор от Дагестана, вице-спикер Совета Федерации Ильяс Умаханов. В беседе с нами он рассказал не только о перипетиях вокруг украинского вопроса, но и о прошлом, настоящем и ожидаемом будущем нашей республики. Как в плане экономическом, так и политическом.

– Ильяс Магомед-Саламович, каково, на ваш взгляд, истинное видение федеральным центром настоящего и будущего Северного Кавказа в целом и Дагестана в частности? Насколько оно совпадает с вашей собственной позицией?

– Оптимальный баланс полномочий центра и регионов, совершенствование механизмов федеративного устройства остаётся актуальной задачей не только для нашей многонациональной и многоконфессиональной страны. Мы должны помнить, что основные поступления российского бюджета формируют всего несколько нефте- и газодобывающих регионов и столичные мегаполисы, половину общего объёма поступлений налогов на прибыль собирают всего 6 регионов. 74 региона в той или иной степени дотационны. Например, в советское время существовала система планирования распределения производительных сил, которая предусматривала опережающий рост национальных окраин страны.

Но времена меняются. В последние годы, уже без малого четверть века, мы не наблюдаем прежних приоритетов. Ресурсы федерального центра позволяли обеспечивать лишь минимальный уровень социальной обеспеченности регионов.

Хочу напомнить, что в 90-е годы практически во всех субъектах существовала острая проблема роста задолженности по зарплате, детским пособиям, пенсиям и так далее. Тогда в оборот было введено такое понятие как «защищённые статьи» – зарплата, пособия и другие необходимые расходы. Их нельзя было сокращать ни при каких обстоятельствах. И сегодня социальная направленность бюджета – безусловный приоритет.

В мае 2012 года своими первыми указами вновь избранный президент России поручил довести до среднего уровня зарплату врачей, учителей,  работников культуры. Эту задачу в основном выполнили, но на это собственных ресурсов у многих регионов не хватило – разница в бюджетной обеспеченности у разных субъектов достигает 40 раз.

Значительно возросли долги регионов, которые сегодня вместе с муниципалитетами составляют два с лишним триллиона рублей. Это огромная сумма. Недавно в Совете Федерации проводились парламентские слушания с участием федеральных министров, финансистов, экспертов. Речь шла не просто о децентрализации, передаче определённых полномочий регионам, а о финансовом обеспечении этих полномочий. При этом регионов-доноров в стране становится меньше.

Это связано с перераспределением налоговых поступлений между субъектами и центром в пользу последнего. Надо признать, что концентрация финансовых средств в центре всё же позволяет нивелировать финансово-бюджетное отставание отдельных субъектов, и в целом Дагестан и другие высокодотационные регионы от этого выигрывают.

Тем не менее Северный Кавказ, в частности Дагестан, остаётся для центра регионом повышенного внимания. Определённые опасения, что с присоединением Крыма и Севастополя внимание ослабеет, думаю, напрасны. Об этом свидетельствует и создание отдельного министерства по социально-экономическому развитию Северного Кавказа. Убеждён, что у Дагестана есть потенциал устойчивого экономического развития. Но это не означает, что мы должны формировать у населения завышенные ожидания, создавать иллюзии, что все проблемы можно решить за короткий период. Деиндустриализация, отток квалифицированных кадров, другие негативные социально-экономические процессы проходили десятилетиями. А ломать всегда легче, чем строить.

– Вы являлись одним из сенаторов,  наиболее активно поддержавших решение о вхождении Крыма и Севастополя в состав России, Евросоюз даже включил Вашу фамилию в предсанкционный список. Насколько сложно далось это решение нашей стране, каковы могут быть его последствия, в том числе какие международные санкции нас ещё ждут?

– Санкции не сводятся только к каким-то мерам прямого экономического воздействия, тем более мировая практика доказывает, что они не всегда могут быть эффективны. В конце концов, их можно оспаривать, они противоречат нормам ВТО и тем обязательствам, которые принимаются при вступлении в эту организацию. Но существуют косвенные последствия, ограничения, в том числе негласные – это, прежде всего, доступ к внешним источникам инвестиций, технологиям. Если некоторые из них будут перекрыты, то, конечно, это создаст для нас сложности. Что касается включения моей фамилии в санкционный список, воспринимаю это иронически: у нас наблюдается большая конкуренция среди желающих  попасть в этот список. Недавно на передаче у Владимира Соловьёва Владимир Жириновский хвастался, что в списках нет ни Зюганова, ни Миронова, а он сам присутствует. На следующий день списки опубликовали. Владимира Вольфовича там не оказалось, а вот Миронов был. Многие удивились, например, когда в списки попал и помощник президента Андрей Фурсенко. Он, не без юмора, заявил, что его, наверное, включили туда за ЕГЭ. Моя фамилия пока есть в предсанкционном списке, но я к этому отношусь совершенно спокойно. У меня нет активов, счетов за рубежом, поэтому флаг им в руки. Думаю, что доставлю большую радость своей семье, если буду находиться чуть больше дома. Загранпоездками за последние тридцать лет обделён не был.  Единственное, есть некоторые страны, где у меня живут друзья и куда нередко приглашают на различные мероприятия. Кстати, руководство Словакии недавно передало, что, невзирая на санкции, их страна всегда готова дать зелёный свет для российских парламентариев.

– Значительная часть российского общества с тревогой воспринимает происходящие на Украине события. Люди опасаются разрастания гражданской войны, втягивания в конфликт российской армии и войск стран НАТО. Скажите, в этом случае вы, как человек, давший согласие на ввод войск на территорию Украины, отправите своих детей на эту войну?

– Ситуация на Украине сегодня беспокоит весь мир. При этом на западных и украинских телеканалах идёт антироссийская информационная атака, которая по своему цинизму и наглости напоминает сценарий искажённого освещения югоосетинских событий. Но я всё же надеюсь, что у политиков стран Запада хватит здравого смысла не переходить грань, провоцируя прямой вооружённый конфликт с Россией. В сущности, они всё понимают, но действуют инерционно и по шаблону, который им удалось реализовать в других странах – Югославии, Ливии, Ираке. Даже на последней сессии ПАСЕ в личных беседах многие депутаты выражали понимание и поддержку, хотя в зале голосовали «как надо». Если же безумие возобладает и кто-то, например, попытается вернуть Крым силовым путём, то я уверен, что мы дадим достойный отпор. Уверен, если потребуется, то и мои сыновья будут воевать против неонацистов так же достойно, как воевал против фашизма их дед. Магомедсалам Умаханов прежде всего был офицером. 10 лет отслужил в армии, с 1938 по 1948 год. В нашей семье сильные военные традиции. Мой старший сын работал в правоохранительных органах, а младший – на таможне. И поэтому ни у кого не должно быть никаких сомнений относительно того, что я или мои сыновья не останемся в стороне. Очень рассчитываю на то, что всё же дело до этого не дойдёт. Итоги переговоров Владимира Путина с руководством ОБСЕ, стремление России к поиску мирных развязок ситуации на Украине дают основания надеяться на такой результат. Мне бы очень хотелось, чтобы эта позиция по достоинству была воспринята и Западом, и США, и киевским режимом.

– А каковы главные отличия ситуации на юго-востоке Украины от того, что было в Южной Осетии, когда Россия незамедлительно ввела свои войска?

– Юридически отличие в том, что Саакашвили совершил акт агрессии против России, напав на военную базу российских миротворческих сил, что равноценно нападению на Россию. Поэтому ситуация несколько отличается. Крым и Севастополь – отдельная тема. Крым в своё время – да, передавался, но с многочисленными нарушениями международных норм и законодательных процедур Советского Союза. В мае 1992 года Верховный совет России признал передачу Крыма Украине недействительной. В 1994 году, когда заключался Будапештский меморандум, Крым и Севастополь не были частью Украины, так как действовала Конституция Крыма 1992 года, декларирующая суверенитет республики. По Севастополю вообще нет никаких исторических и правовых документов, это был город союзного подчинения и незаконно контролировался Украиной.

– Когда Совет Федерации давал президенту страны разрешение на использование вооружённых сил, сенаторы ведь имели в виду не только Крым и Севастополь, но и Украину в целом?

– Да, этот вопрос обсуждался. Тогда никто не знал, как будет складываться ситуация. Поэтому ограничить президента в использовании вооружённых сил на той или иной территории с точки зрения военной тактики и стратегии было бы недальновидным шагом. Хотя речь, конечно, шла о Крыме и Севастополе. Скажу даже больше. На каком-то этапе, пока ситуация не вышла из-под контроля, эта мера, когда президент мог использовать не только политико-дипломатические методы, но и военную силу, была своего рода дубинкой, чтобы остудить горячие головы. Вообще, пройдёт какое-то время, и военные историки расскажут, как в Крыму была проведена блестящая операция без единого выстрела. Хочу напомнить, что в это время там находилось почти 20 тысяч украинских военнослужащих.

– К Крыму ещё вернёмся. Сегодня в дагестанском обществе идёт оживлённая дискуссия о результатах политики Рамазана Абдулатипова за истекший период. Как вы считаете, удалось ли решить поставленные задачи по  обновлению и очищению власти, изменению кадровой политики, вырвать Дагестан из затяжного политического и экономического кризиса?

– Во-первых, я не стал бы излишне драматизировать по поводу «затяжного кризиса». История Дагестана начинается не в 2013 году. И до этого тоже были не только падения, но и взлёты. Во-вторых, прошло слишком мало времени, чтобы можно было коренным образом изменить систему. Даже лоза даёт урожай только на третий год. Посадить виноградники весной и собрать урожай к осени того же года невозможно. Так устроена политическая эстафета, когда фундамент добрых дел и поступков закладывает один человек, а лавры достаются другому. Точно так же то, что делается сегодня, может дать плоды через год или два. Хотя нас может ожидать не лучшая экономическая конъюнктура.

Плохо то, что в обществе сложились завышенные ожидания мгновенного решения всех проблем. Для этого у республики элементарно нет нужных ресурсов. Внутренние ресурсы у нас невелики. А одними бюджетными вливаниями экономику не поднять. Они не могут сделать процветающей страну, отдельный регион, район или город. Бюджетом экономику не делают. Хороший пример – Калужская область. Она двигается вперёд не за счёт бюджета. Там просто используют понятные, прозрачные, апробированные экономические инструменты. Они обеспечили абсолютно прозрачную систему функционирования бизнеса. Там не кошмарят бизнес. Они создают инфраструктуру, максимально благоприятные условия для бизнеса. Этот когда-то аграрный регион превратился в развивающуюся индустриальную область. Нам ещё предстоит многое сделать, чтобы экономические механизмы заработали в республике в полной мере.

– Кто или что мешает им заработать?

– Стратегия, в которой заложено немало хороших идей, в большей мере отвечает на вопрос «Что делать?». На  вопрос «Как делать?» отвечают конкретные программы, должно быть профессиональное сопровождение выполнения этих задач. Механизмы не могут заработать на обременениях. В Дагестане земля в дефиците, и она же одновременно не обрабатывается. К примеру, взять тот же Азербайджан. Прямые аналогии проводить некорректно, но тем не менее. В начале 90-х годов государство было на грани исторического коллапса. Ничего не было, в Дагестане закупали мясо. Посмотрите сегодня. Там нашли свои  механизмы для стимулирования развития экономики, сельского хозяйства и частного предпринимательства.

– Одним из главных постулатов руководства Дагестана было обновление кадрового состава чиновников. В чём причина такого отставания?

– Проблема кадров в Дагестане возникла не сегодня. Когда-то республика была кузницей кадров, а сегодня скамейка запасных очень короткая. На Востоке говорят, что нужно копать колодец задолго до того, как захочешь пить. Чтобы сегодня иметь необходимый кадровый потенциал, нужно было озаботиться этим лет 10–15 назад, причём в рамках всей страны. Пока же доминирует принцип личной преданности, а не профессионализма, что подрывает конкурентную среду, лишает потенциальных претендентов социальных лифтов.

– Что, на ваш взгляд, можно сделать по искоренению в республике таких негативных явлений, как  коррупция и клановость?

– Как я уже говорил относительно ситуации на Украине, коррупция и клановость – это не только дагестанские или российские явления.

Поменять «чужих» на «своих» – это не очищение власти, и тем более не борьба с клановостью и коррупцией. Коррупцию надо победить внутри себя, в головах и сознании людей. К сожалению, мы часто на кухне или иногда публично бичуем коррупционеров, но когда дело касается самих себя, начинаем невольно размышлять, «как решить вопрос»?

Основатель Сингапура, отец нынешнего премьер-министра г-н Ли Куан Ю как-то однажды сказал, что победить коррупцию можно только в том случае, если ты готов посадить в тюрьму своих лучших друзей.

Очевидно, что в борьбе с коррупцией один в поле не воин. Требуется мобилизация всех эшелонов власти, общественных институтов, религиозных структур. Дело выигрывает только тогда, когда ты имеешь рядом с собой сильных, профессиональных людей, которые могут оспаривать твоё мнение, не соглашаться, иметь свою точку зрения.

– На недавнем культурно-инвестиционном форуме Рамазан Абдулатипов упрекнул вас в том, что вы «убежали в Москву от национального костюма». Чем, на ваш взгляд, был вызван подобный демарш?

– Я бы не стал придавать этому эпизоду, как говорил Расул Гамзатов, «международного значения». Хотя это не лучшее проявление культуры политического диалога, тем более на «культурном форуме». Всегда есть соблазн ответить резко. Иногда бывает труднее сдержаться, чем высказаться.

«Бежать от костюма» – это больше из репертуара для детей Корнея Чуковского. Свою первую черкеску я носил ещё в детские годы. В моём личном архиве должно было сохраниться фото того времени.

Я повторю то, что говорил и на самом форуме: дагестанцы, живущие за пределами республики, всегда оставались с культурой и традициями своего народа. В бегстве от кого-либо или от чего-либо замечен не был. Более того, в начале 90-х, в трудные для нашей республики годы, вернулся в Дагестан, оставив достаточно обустроенную жизнь в Москве и неплохие финансовые перспективы. Тогда пиара было поменьше, а проблем – куда больше. Я участвовал в выборах по одномандатному округу в Махачкале, затем работал в Народном собрании и правительстве. И даже после серии покушений, несмотря на заманчивые предложения вернуться на работу в Москву, я из Дагестана никуда не уезжал. Никогда не стыдился своей национальности. И в России, и за её пределами с гордостью называю себя дагестанцем, и для этого не всегда обязательно надевать национальный костюм.

Кстати, идея с национальным костюмом была предложена несколько лет назад нынешним председателем Общественной палаты Дагестана Гамзатом Гамзатовым. И хорошо, что её удалось полноформатно реализовать Рамазану Абдулатипову. Хотя всегда лучше, когда инициатива идёт снизу. Когда три года назад мы открывали очередной международный турнир по боксу памяти М-С. И. Умаханова, то мои внуки вышли приветствовать гостей именно в национальных костюмах. Мы подарили тогда черкески и детям главы Ингушетии Юнус-Бека Евкурова.

Национальный костюм – это, безусловно, важный символ нашей культурной идентичности. Но демонстрация одежды – не самоцель. Не черкеска, независимо от того, висит она, лежит или стоит, делает мужчину дагестанцем.

Мужчину делают поступки, дела, внутренний стержень. Черкеску нужно носить внутри себя, иначе это может стать маскарадом, картинкой для фото- и телекамер. Мы же к ветерану войны в старом потёртом кителе или к воину-афганцу, у которого из-под рубашки пробивается тельняшка, испытываем не меньшее уважение, чем к чиновнику в новом национальном костюме за несколько тысяч долларов.

– В последнее время в Интернете и ряде «жёлтых» СМИ идёт непрерывная информационная атака против вас. Известны ли вам её инициаторы и их цели?

– Думаю, что любой человек, занимающийся публичной политикой, должен быть готовым к тому, что время от времени недоброжелатели будут предпринимать информационные атаки с целью опорочить его имя и репутацию, что рано или поздно отсутствие нормальных честных правил допускает возможность поливать, очернять и тому подобное. В последние пару лет в мой адрес предпринимаются по две-три подобные «акции» ежегодно. И всякий раз речь не идёт о каком-то реальном компромате, так как его просто нет. Авторы сливов пытаются либо повлиять на общественное мнение, либо пощекотать нервы. Последнее бесперспективно – нервы у меня крепкие.

Если в первое время и переживал, то теперь отношусь равнодушно.

Связаны информационные атаки обычно с двумя основными причинами. Первая – недовольные распределением между регионами национальной квоты по хаджу упрекают, что Дагестану выделяют завышенную квоту, стараются надавить и пытаются получить что-то сверх нормы. Никто ничего не получает, но в среднем раз в год пытаются. Вторая – политическая конъюнктура в республике.

Единственное, раньше эта писанина не носила такого скабрёзно-грязного характера.

Порой удивляешься буйной фантазии авторов компромата. Пытаются представить меня неким финансовым гением, дистанционно руководившим из Москвы целой банковской империей. Хорошо хоть, что мне не приписывают владение десятками других российских банков, у которых отозвана лицензия. Вынужден их разочаровать: мои интеллектуальные способности и познания в банковской сфере авторы слегка переоценивают. Когда банк «Экспресс» занимался благотворительной деятельностью, помогал детям-инвалидам, продвигал идеи исламского банкинга, то никто не вспоминал моего имени. Но стоило отозвать у банка лицензию, и «виновного» тут же определили.

Хотя самый пострадавший человек в этом смысле – это я. Всё же неприятно, когда твоё имя тупо продолжают полоскать те, кому нет никакого дела до проблем вкладчиков банка. Как-то я  попросил помощников сверить фамилии и имена более 900 подписантов интернет-петиции с именами одиннадцати тысяч вкладчиков банка, список которых был ранее размещён в Интернете. Они обнаружили лишь несколько совпадений вполне распространённых имён. То есть лишь десятая доля процента от числа лиц, подписавших петицию, могут быть реальными пострадавшими вкладчиками. Более того, подписанты открыто комментировали, что денег в «Экспрессе» у них нет, но они присоединяются к «общему делу».

Конечно, мне известны инициаторы и исполнители этих грязных пиар-акций. Медийщики откровенно признавали заказной характер публикаций, в некоторых случаях извинялись и снимали публикации с сайтов.

– Как обстоит дело с организацией хаджа в последние годы? Когда мы сможем рассчитывать на повышение национальной квоты паломников?

– Главная проблема – в недостаточности национальной квоты. В среднем в год выезжало около 20 тысяч паломников. Однажды нам удалось добиться 10-процентного увеличения этой квоты. Но, в связи с масштабными работами по реконструкции в Мекке, с прошлого года квота для всех стран снижена на 20 процентов. В этом году в хадж поедет 16 400 человек. Мы обращались к королю Саудовской Аравии с просьбой о сохранении прежней квоты, просьба рассматривается.

Уровень организации хаджа сейчас достаточно высокий. Это отметил и министр по делам хаджа Королевства Саудовская Аравия доктор Бандер бен Мухаммад Хаджар во время нашей встречи.

– Немало людей в Дагестане не исключают, что в ближайшей или отдалённой перспективе вас могут рекомендовать на пост руководителя республики. Готовы ли вы вернуться в Дагестан, если такое решение будет принято руководством страны? Есть ли у вас видение решения проблем населения республики?

– Давайте определимся с тем, что этот вопрос никак не связан с очередной волной слухов о возможной отставке Абдулатипова. Дагестан – очень важный стратегический регион, а Рамазан Гаджимурадович – известный политик федерального масштаба. Когда принимается то или иное решение, то оно принимается с учётом анализа всех обстоятельств и факторов.

Такой частый вброс недостоверной информации – это чушь. Когда принимаются серьёзные кадровые решения, то об этом в стране знает только один человек. И, как мы все хорошо знаем, он умеет хранить в секрете свои планы.

Поразительная «осведомлённость» некоторых экспертов и журналистов о кадровых назначениях президента страны, о которых он сам даже не подозревает, могли бы вызвать лишь ироническую улыбку, если бы они не подрывали общественную стабильность и не сказывались на имидже Дагестана. 

Поскольку мы договаривались не обходить острые вопросы, скажу, что на эту тему со мной никаких разговоров не велось, а самовыдвижением или самоназначением я никогда не занимался. Я получаю удовлетворение от своей работы, надеюсь, что то, как я её выполняю, не вызывает нареканий.

– Тем не менее, если предложат, вы готовы возглавить Дагестан?

– Поскольку предложить может только один человек, то я не вижу оснований, при которых я могу сказать нет. Говорю абсолютно искренне, хотя прекрасно знаю, что работа руководителем республики – это адский труд, а не приз за хорошее поведение. Это работа, требующая огромного напряжения сил и здоровья, в том числе душевного. Что такое быть ответственным за республику, мне известно с детских лет на примере отца и представителей старших поколений. Даже в более стабильные советские времена власть была бременем, требующим от руководителя ответственности и самоотречения. В своей жизни я проработал в МИД СССР, ЦК ВЛКСМ, дагестанском парламенте, правительстве, Совете Федерации. Всё это хорошая школа, позволяющая понять механизм управления страной и отдельным регионом. Но готовых рецептов никогда не бывает. Есть опыт, подходы, идеи, видение. Есть компетентные профессионалы, которых можно привлечь к работе. Их немало и в нынешних органах государственной власти республики.

В Дагестане нужно уметь договариваться, ведь наша республика имеет более десятка народов со своей историей государственности. Руководитель региона всё же не властитель, а лишь проводник политической линии и воли народа. Без реальной поддержки населения ни у кого ничего не получится. А для этого нужно уметь вести политический диалог, договариваться, объединять людей вокруг общей идеи.

При этом мне кажется, что каждый патриот своей родины всякий раз, когда может принести пользу своей республике в любом качестве, не должен думать о своём собственном благополучии и удобствах.

– Ряд аналитиков считает, что после присоединения Крыма к России туристические перспективы Дагестана сильно ухудшились. Что вы думаете по этому поводу?

– Как-то я разбирал архивы отца и наткнулся на документы середины 70-х годов. Там была копия одной записки в Политбюро КПСС, связанной с необходимостью выделения дополнительных лимитов городу Махачкале по основным видам продуктов питания. Дело в том, что за выходные дни из магазинов города всё  выкупалось приезжими, прибывавшими  отдохнуть  на берег Каспийского моря. Буквально на выходные дни территорию Дагестана пересекали тысячи и тысячи автомобилей, автобусов. Забивалось всё побережье Каспия, были переполнены все санатории, базы отдыха и так далее. Море – это естественное преимущество Дагестана. Я бы не стал возлагать большие надежды на горнолыжный туризм, потому что тут достаточно высокая конкуренция с другими регионами, и она постоянно возрастает. Тем более что в этом направлении очень динамично развивается Азербайджан. В прошлом году я был в Габалинском районе и видел, как там всё развивается. Рассказывали, что в Гусарском районе ещё лучше. Невзирая на то, есть Крым или нет, перспектива развития Каспийского побережья у нас сохраняется.

Дагестан обладает значительным потенциалом в сфере познавательного и религиозного туризма. В республике насчитывается 6,5 тыс. объектов культурного наследия, в том числе единственный в округе объект Всемирного наследия ЮНЕСКО – «Цитадель и исторический город в крепостных стенах Дербента». Дербент имеет хорошие перспективы, будем надеяться, что юбилей города послужит хорошим толчком для его продвижения на туристическом рынке.

В Дагестане же главный тормоз развития туризма – это безопасность. Остальные вопросы в той или иной мере решаемы сегодня. Вторая группа вопросов – это уровень сервиса, цены, логистика. Если цена поездки в Дагестан будет выше, чем перелёт в Турцию, конечно же, туристы поедут туда, где дешевле и лучше сервис.

– Вы представляете в Совете Федерации исполнительную власть Дагестана. Как часто там обсуждаются вопросы, касающиеся Дагестана? Насколько плотно вы, как сенатор, контактируете с руководством Дагестана по наиболее острым вопросам развития республики?

– Основной продукт работы парламента – российское законодательство – всегда касается и Дагестана. Конечно, его важными элементами являются федеральный бюджет, государственные программы, которые напрямую связаны с нуждами республики. К тому же у вице-спикера есть немалые возможности решить тот или иной вопрос с руководством федеральных министерств и ведомств, крупных компаний. И таких вопросов всегда много: от установки в Москве памятника Расулу Гамзатову и помощи в получении дагестанскими предприятиями госзаказов до строительства энергоэффективных домов, детских садов и т. д.

Стараюсь держать руку на пульсе республиканских проблем и по мере сил быть полезным республике. Контактировать приходится не только с главой республики, но и с руководством парламента, правительства, постпредством, муниципальными образованиями. 

В разные годы интенсивность такого взаимодействия складывалась по-разному. Мне посчастливилось работать со всеми руководителями республики в постсоветский период. С большой теплотой вспоминаю период работы с Магомедали Магомедовичем  Магомедовым. Мне откровенно импонировал его стиль работы. Он никогда не терял самообладания, разговаривал с людьми с чувством уважения к человеческому достоинству, выдержанно, никогда не переключал телефоны на помощников. Любой руководитель той поры подтвердит тот факт, что трубку «вертушки» Магомедали Магомедович всегда брал сам.

В Совете Федерации есть разные форматы обсуждения региональных проблем: это парламентские слушания, дни регионов, депутатские запросы, специальные рабочие комиссии, как, например, северокавказская, по ВТО, двусторонние со странами СНГ и т. д. По Дагестану в последний раз мы обсуждали вопросы, связанные со взаимоотношениями с Азербайджаном.

– А проблему двух сёл, Храх-Убы и Урьян-Убы, касались?

– Этот вопрос находится в режиме мониторинга, но хочу сказать, что он требует деликатного обхождения и осмысления. Согласитесь, что интересы жителей этих двух сёл не очень совпадают. Часть из них хочет остаться, другая переехать, а есть ещё третья группа людей, подогревающих и тех и других. В своё время в этом вопросе была допущена ошибка, и я об этом официально говорил на встрече тогда с президентом Дмитрием Медведевым.

По моей информации, азербайджанская сторона была готова идти на целый ряд далеко идущих шагов, вплоть до предоставления режима двойного гражданства, вида на жительство и тому подобное, но это должно было быть комплексное решение. Говорили и о том, что при отселении азербайджанская  сторона готова выплатить подъёмные деньги. Разумеется, для Азербайджана не очень приемлемо двойственное положение людей с российскими паспортами, ведь речь должна идти об их  пенсиях, пособиях и так далее.

– Как вы относитесь к имиджу кавказцев, в частности дагестанцев, в российских СМИ? Нет ли у вас ощущения, что плохой имидж больше надуман, чем реален? Как его исправить?

– Конечно, в той картинке, которую дают российские СМИ, часто дан не портрет, а лишь силуэт, тень. Но тень отбрасывают реальные люди и их поведение. Чтобы изменился имидж, мы сами должны измениться, стать лучше, образованней, культурней. На встрече с В. В. Путиным я рассказывал  о «Дикой дивизии» – легендарном воинском соединении Первой мировой войны, столетие формирования которой мы отмечаем в этом году. Тогда мы воспринимались как элита. Представители лучших дворянских родов страны считали почётным служить офицерами в этой дивизии. Например, сын Л. Н. Толстого Михаил специально перевёлся из Костромского полка во 2-й Дагестанский полк, чтобы служить в этой части.

Нас боялись враги, нами гордились друзья. Количество пленных, взятых Дивизией за годы войны, в четыре раза превышало её собственный численный состав. Около 3,5 тыс. всадников, каждый второй был удостоен Георгиевских крестов и Георгиевских медалей «За храбрость». 

Всадники «Дикой дивизии» тоже носили черкеску, от простого горца до брата императора. Но они гордились этим, доказывая делами своё право носить эту форму. Вот и мы должны делами менять имидж, а не рассчитывать только на расположение тех или иных СМИ. 

Справка «ЧК»

Умаханов Ильяс Магомед-Саламович родился 27 марта 1957 г. в Махачкале. С отличием окончил МГИМО («Международные отношения») и ДГИНХ («Финансы и кредит»). Кандидат философских наук (диссертацию защитил в 1987 г. в МГУ им. М. Ломоносова).

В 1979 году начал трудовую деятельность в МИД СССР. В 1981 г. переведён на работу в аппарат ЦК ВЛКСМ, где прошёл путь от инструктора до заведующего международным отделом. С 1992 г. – президент Центра международного сотрудничества, председатель Совета директоров Российско-арабского университета. С 1995 по 1998 годы – председатель Комитета НС РД по бюджету, финансам и налогам. С 1998 по 2001 гг. – Зампред Правительства РД. С 2001 г. –  представитель Дагестана в Совете Федерации ФС РФ. В 2002 г. избран первым заместителем председателя Комитета по международным делам, в декабре 2010 г. – заместителем Председателя Совета Федерации. Является председателем Временной комиссии Совета Федерации по мониторингу участия РФ во Всемирной торговой организации и Таможенном союзе.

По распределению обязанностей курирует комитеты по международным делам и  по науке, образованию и культуре.

Является членом Комиссии по вопросам религиозных объединений при Правительстве РФ, Уполномоченным по делам хаджа. Награждён  орденом Дружбы (2003 г.), орденом Почёта (2008 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени (2013 г.). Женат, имеет двух сыновей и дочь.

chernovik.net

Заглавная страница

Мэрилендская кампания (англ. Maryland campaign), или Энтитемская кампания (Antietam campaign), — одна из кампаний американской гражданской войны. Генерал Конфедерации Роберт Ли, разбив противника в Северной Вирджинии, смог осуществить первое вторжение на Север. Потомакская армия генерала Джорджа Макклеллана заставила генерала Ли отступить, что привело к сражению при Энтитеме, которое вошло в историю как самое кровопролитное однодневное сражение в американской истории.

Кампания началась сразу после завершения Северовирджинской кампании, когда разбитая федеральная Вирджинская армия отступила в укрепления Вашингтона. Ли рассчитывал воспользоваться удачным моментом, чтобы вступить в Мэриленд, где он рассчитывал поддержать мэрилендских сецессионистов и добиться сецессии Мэриленда, или хотя бы пополнить армию за счёт местных жителей. 7 сентября Северовирджинская армия вступила во Фредерик. В это время командование федеральной армией снова принял Джордж Макклеллан, который слил остатки Вирджинской армии с Потомакской и начал наступление на Фредерик, рассчитывая сорвать наступательные планы противника. Не найдя сторонников во Фредерике, южане 10 сентября повернули на запад. Часть армии ушла за Южные горы, часть пошла на захват города Харперс-Ферри.

  • Читать
  • Все 1239 избранных статей
  • Кандидаты
  • Просмотр шаблона

Премия Сергея Курёхина — ежегодная российская премия в области современного искусства, учреждённая в 2009 году Фондом и Центром имени Сергея Курёхина. Проходит в рамках фестиваля «Арт-Механика» и нацелена на поощрение и продвижение молодых художников, работающих в смешанных жанрах. По мнению ряда искусствоведов, является одной из трёх крупнейших наград в сфере актуального искусства в России.

Первую в Санкт-Петербурге премию в области современного искусства учредили в 2009 году при поддержке Комитета по культуре города. Организаторы из Фонда и Центра имени Сергея Курёхина изначально объявили, что конкурс станет ежегодным и приравнивали его по значимости к премии Кандинского и «Инновации».

  • Читать
  • Все 3469 хороших статей
  • Кандидаты
  • Просмотр шаблона

Озеро То и бывший соляной пруд в Сете (Франция)

Выпуск приурочен к финалу чемпионата мира по регби

  • Предложения
  • Архив
  • Просмотр шаблона

www.wikizero.com


Смотрите также