Игорь щелоков сын министра биография


Дочь главы МВД СССР Щелокова: «Коллеги отца убеждены

Ирина Щелокова в своем первом интервью рассказала о тайнах жизни и смерти легендарного министра

— Ирина Николаевна, когда и при каких обстоятельствах вы узнали об открытии, сделанном Рябовым и Авдониным?

— Это было начало лета 1979 года. Мы жили тогда на госдаче. Возвращается с работы папа, и весь вид его говорит о том, что произошло что-то необычное. Он прямо-таки светился от радости. И с порога говорит мне: «Пойдем выйдем, я тебе что-то расскажу». Нужно пояснить, что у нас ним были особые отношения. Я была в полном смысле этого слова папиной дочкой: просто обожала, боготворила отца. Он во мне тоже, что называется, души не чаял. Когда я была ребенком, брал меня с собой на всевозможные встречи и мероприятия — практически как Лукашенко своего Колю. Папа доверял мне такие вещи, которые не доверял, пожалуй, никому другому. Мы очень часто беседовали на темы, на которые тогда не принято было говорить вслух. Такие разговоры никогда не велись дома. Только на улице. Отец знал, что КГБ его прослушивает. Когда мы жили за городом, то обычно уходили «секретничать» в близлежащий лес. Часами гуляли там и разговаривали. Так вот, в тот вечер, когда мы удалились на безопасное расстояние — я, кстати, помню даже место, где мы остановились, — папа произнес: «Ты не поверишь, но Гелий нашел!»

— Роль вашего отца в поисках царских останков уже не является секретом. В своем последнем интервью, данном нашему изданию за несколько дней до своего ухода из жизни, Гелий Рябов откровенно сказал: «Без Щелокова нашей затее была бы грош цена». Но на вопрос, что заставило одно из первых лиц страны, строившей коммунизм, настолько отклониться от генеральной линии, до сих пор нет однозначного ответа. Как бы вы ответили на него?

— Трудно сейчас сказать, как и почему у моего отца появилась эта идея — найти царские останки. Мы этого не знаем и уже никогда не узнаем. Можем лишь догадываться.

— Он прямо говорил об этом своем желании?

— Мне — да, абсолютно прямо. Буквально говорилось следующее: «Это наш долг — найти царские останки и похоронить их по-христиански». Впервые я услышала это от отца в самом начале 1970-х годов.

— До того, как Рябов и Авдонин начали свои поиски?

— Намного раньше. Сразу скажу: считаю и всегда буду считать, что Гелий Трофимович и Александр Николаевич совершили гражданский подвиг. Нужно понимать, какие это были времена. За куда меньшие прегрешения, куда менее серьезную «антисоветскую деятельность», чем поиски императорских останков, можно было схлопотать тюремный срок. Но у них действительно ничего бы не вышло, если бы не отец, не его помощь. И не просто помощь. По сути, папой была задумана и разыграна гениальная шахматная партия, все детали которой знал только он сам.

— Что же все-таки стало отправной точкой? Какова ваша версия?

— Насколько могу судить, интерес к этой теме у папы возник после того, как к нему в руки попали материалы ЦК по исследованию обстоятельств гибели Николая II и его семьи, проводившемуся в 1964 году по распоряжению Хрущева. Никите Сергеевичу написал письмо сын скончавшегося незадолго до этого Михаила Медведева, одного из участников казни. Медведев-младший выполнял волю отца, просившего передать ЦК свои воспоминания и «историческую реликвию» — браунинг, из которого якобы был застрелен Николай II. И Хрущев заинтересовался этой темой. Но после его смещения расследование было сразу же свернуто.

Свою роль сыграло также, наверное, общение отца с человеком по фамилии Снегов. Об этом факте мне рассказал помощник отца Борис Константинович Голиков. В 1930-е годы Снегов, работавший тогда в НКВД, был арестован и оказался в одной камере с человеком, принимавшим участие в захоронении останков царской семьи. Снегов выжил, а вот его сокамернику не повезло: его расстреляли. Но перед смертью он рассказал Снегову о том, что знал и видел, указав в том числе приблизительное место захоронения. В начале 1970-х он как бывший сотрудник правоохранительных органов пришел к отцу на прием с какой-то просьбой и в ходе этого визита поделился информацией, которую ему сообщил тот человек. И вроде бы даже передал папе нарисованную от руки карту.

Большое влияние на отца оказал, безусловно, и круг его общения. Папа дружил с Ростроповичем и Вишневской, с архиепископом Саратовским и Вольским Пименом, с художником Ильей Глазуновым, который уже в те годы не скрывал своих монархических взглядов. Слова «Николай II» и «Романовы» не сходили у него, как говорится, с языка. Глазунов, кстати, привез отцу из-за границы прекрасно изданный альбом с фотографиями царской семьи, который очень нравился папе и который я храню до сих пор.

— Недавно ушедший из жизни Илья Сергеевич придерживался, однако, несколько иного взгляда на отношения с вашим отцом. В одном интервью, опубликованном несколько лет назад, он описывает скандал, разразившийся вокруг его знаменитой «Мистерии XX века». По его словам, возмущение советского руководства вызвал в первую очередь изображенный на полотне Солженицын: «Николай Щелоков, чей портрет я тоже рисовал, кричал благим матом: «Для таких, как вы, Глазунов, есть лагеря! Антисоветчину удумали разводить? Не пройдет!..» Щелоков привык уничтожать врагов, если они не сдаются, меня же он автоматически отнес в неприятельский лагерь». Что скажете на это?

— Илья Сергеевич, пусть земля ему будет пухом, был большой мастак по части баек. Бог ему судья. Ничего подобного тому, о чем он тут говорил, естественно, не было и быть не могло. Отец очень любил Глазунова, носился с ним как с писаной торбой. С какими только просьбами тот к нему не обращался! В один прекрасный день папа, например, приходит и говорит: «Ох, Илюшка совсем уже с ума сошел. Представляешь, стал приставать, чтобы я дал ему пистолет. «Зачем тебе,— говорю, — Илья, пистолет?» «А я его, — говорит, — достану и вот так начну делать: паф, паф, паф...» Ну, по мнению отца, Илья Сергеевич как гений мог позволить себе подобное, так сказать, неординарное поведение.

Николай Щелоков со своей женой Светланой. 1945 г. Фото из семейного архива.

Мы с папой много раз бывали в его мастерской. Которую, кстати, ему тоже выхлопотал отец. Картину «Мистерия XX века» я впервые увидела еще в процессе ее создания. Папа, кстати, предупреждал Глазунова: «Илья, ты же понимаешь, что ее никуда не возьмут». Тем не менее пытался помочь ему и с «Мистерией». Помню, звонил по этому поводу Шауро, завотделом ЦК КПСС по культуре, в Министерство культуры... Папа мог тогда очень многое, но «пробить» эту картину было выше его сил. И дело не в Солженицыне, вернее, не только в нем. Хватало там и других «идеологически не выдержанных» сюжетов: Хрущев с ботинком в одном руке и початком кукурузы в другой, Николай II, Сталин в гробу, «Битлз», Кеннеди, американская статуя Свободы...

Что же касается Солженицына... Ну послушайте, как папа мог топать ногами из-за его изображения, если сам постоянно помогал Александру Исаевичу? В том числе даже в каких-то творческих вопросах. Известно, например, что он снабжал Солженицына, который на тот момент жил на даче у Ростроповича, старыми картами из архива МВД, требовавшимися для работы над «Августом Четырнадцатого». Отец очень высоко ценил Солженицына как писателя, его произведения мы читали в рукописи. Еще один известный факт: в 1971 году папа написал Брежневу записку «К вопросу о Солженицыне», в которой призвал не повторить ошибку, допущенную в отношении Пастернака. Он предлагал прекратить «организованную травлю» Солженицына, предоставить ему квартиру в Москве и подумать об издании его произведений.

— Да, удивительный факт. Быть может, в душе ваш отец, выражаясь в терминах той эпохи, тоже был антисоветчиком?

— Нет, не думаю. Он, разумеется, не был антисоветчиком. Но он, во-первых, был высокоэрудированным, интеллигентным человеком, умевшим отличать дурное от хорошего. Человеком, очень близким по духу к людям искусства. Между прочим, он неплохо рисовал, в юности мечтал стать художником. А во-вторых, папа не терпел несправедливости. Те же гонения на Ростроповича, на Солженицына он считал абсолютно несправедливыми. И как к великой несправедливости относился к преследованиям и расстрелу царской семьи.

— Согласно воспоминаниям Гелия Рябова, который тогда был консультантом министра внутренних дел по вопросам культуры, направляя его в 1976 году в командировку в Свердловск, Николай Анисимович произнес следующие слова: «Когда я проводил там совещание, то первым делом попросил отвезти меня в дом Ипатьева. «Хочу, — говорю, — постоять на том месте, где пали Романовы...» По словам Рябова, приехав в Свердловск, он последовал примеру шефа. Именно после этого, говорил Рябов, у него возникла идея найти царские останки: «Я понял, что это больше уже не отпустит меня». Подтверждаете эту версию?

— Да, абсолютно. О посещении папой Ипатьевского дома мне рассказывал человек, генерал МВД, который сопровождал его в той поездке. Это было в 1975 году. Все, конечно, обалдели, были потрясены, когда, едва прилетев в Свердловск, он первым делом попросил показать ему Ипатьевский дом. Оказавшись в расстрельной комнате, он попросил оставить его одного и очень долго там находился. Рассказывая об этой поездке Гелию Рябову, папа явно хотел подтолкнуть его к тому решению, которое тот в итоге принял. Это был своего рода тест, проверка: зацепит — не зацепит? И отец не ошибся в Гелии — зацепило. Практически сразу после посещения дома Ипатьева он заинтересовался архивными документами, имеющими отношение к Николаю II и его семье.

«Царский архив» находился тогда, что называется, за семью печатями. Получить доступ к нему было практически невозможно. Но отцу все-таки удалось добиться разрешения для Рябова. Для этого пришлось звонить самому Брежневу — знаю это, поскольку тот телефонный разговор происходил при мне. Легенда была такая: «царские» документы нужны Рябову для работы над сценарием нового фильма о милиции. Причем и Брежнев, насколько помню, не сразу дал согласие: прошло, наверное, около месяца. Рябов довольно долго работал в архивах и в конце концов нашел «Записку Юровского», коменданта Ипатьевского дома, содержащую координаты места, где были спрятаны останки.

Подвал дома Ипатьева в Екатеринбурге, где была расстреляна царская семья.

Папе было известно о каждом его шаге. Однажды, когда мы, как обычно в таких случаях, гуляли в лесу, он сказал: «Всё, Рябов приступает к раскопкам». И дальше произносит такую фразу: «Как бы я хотел поехать с Гелием...» Могу перекреститься перед иконами в подтверждение того, что не вру. Когда я рассказала об этом Гелию Трофимовичу, он был потрясен.

— С трудом верится, что он ничего не знал о роли вашего отца в этой истории. Может быть, между ними все-таки существовала некая тайная, неафишируемая договоренность?

— Нет, нет и нет.

— Исключаете такую возможность?

— Абсолютно. Они даже никогда не разговаривали на эту тему. То, что жизненные пути этих двух людей пересеклись, а их помыслы оказались настолько схожими, я могу объяснить лишь промыслом Божьим. Рябов совершенно не подозревал о том, что отец в курсе происходящего. Гелий Трофимович, по его словам, сам порой удивлялся тому, насколько удачно, беспроблемно у них с Авдониным все складывается. Он, например, не мог понять, почему, несмотря на то что местность, где проводили раскопки, была совсем не пустынной — вокруг ходили, перекликаясь, люди, — они были избавлены от нежелательных свидетелей. Место словно заколдовали: к ним никто не подходил, не тревожил. Лишь много лет спустя он узнал, что это было не просто везение. Место раскопок было оцеплено сотрудниками МВД в штатском. Которым, в свою очередь, сказали, что тут ведется поиск останков красных комиссаров, погибших в годы Гражданской войны, — железная версия.

«Как, Николай Анисимович все знал?!» — воскликнул Гелий Трофимович, когда несколько лет назад мы встретились и я сообщила ему то, что узнала от папы. В том числе о фактах, которые, как был уверен Рябов, знали только он и Авдонин. Например, то, что на месте захоронения в качестве опознавательного знака ими был посажен куст. Про этот куст отец рассказал мне в тот самый день, когда узнал об открытии. Он сообщил, где находится это место, по каким признакам его можно отыскать. После этого сказал: «Помни всегда, что Гелий с Авдониным совершили невозможное — нашли императора. Если при твоей жизни обнародовать это будет невозможно, ты должна будешь передать эту информацию своим детям». Я цитирую папу практически дословно.

— На этом история поисков завершилась?

— Нет, был еще один эпизод, который можно назвать трагикомическим. Спустя какое-то время отец со смехом говорит мне: «Наш Гелий сошел с ума! Знаешь, что он сделал? Привез череп Николая II, завернутый в газету «Правда», в Москву и хочет провести экспертизу!» Речь шла о том, что Гелий Трофимович, который сам когда-то был следователем, попросил своих бывших коллег помочь по дружбе с идентификацией двух извлеченных им из раскопа черепов. При этом довольно прозрачно намекнул, что это за кости. Этот случай, кстати, многое говорит о характере Рябова. Чистейшая, наивная, детская душа. Он совершенно не задумывался о последствиях. К счастью, папа вовремя узнал об этом. Насколько я помню, свидетелям инцидента сказали, что киносценариста не следует принимать всерьез. Что это шутка. Через год, поняв, что из затеи с экспертизой ничего не выйдет, Рябов и Авдонин вернули черепа в раскоп. Ну а дальнейшее всем известно: в 1991 году захоронение было вскрыто и началась длинная и до сих пор не законченная история признания останков.

— Каждый понимает историю и мотивы исторических фигур в меру своей испорченности, поэтому существуют, как вы, наверное, знаете, и другие версии этих событий. Приходилось читать, например, что Рябов по заданию Щелокова якобы пытался отыскать драгоценности царской семьи.

— Нет, такого бреда я еще, признаться, не слышала.

— Согласно еще одной версии, поиски шли с санкции высшего руководства: Щелоков, мол, хотел найти останки, чтобы их уничтожить.

— Ужас!

— Вполне разделяю ваши эмоции. Тем не менее в этой истории есть все-таки один момент, требующий прояснения. Как получилось, что в стране, насквозь пронизанной спецслужбами, поиски останков царской семьи и, самое главное, результат этих поисков могли оставаться незамеченными для КГБ и, соответственно, для всего советского руководства? Или знали, но смотрели сквозь пальцы?

— Нет, сквозь пальцы на такие вещи, конечно, не могли смотреть. Достаточно вспомнить о судьбе Ипатьевского дома, снесенного по настоянию Андропова. Царские останки представляли в этом смысле намного большую опасность для власти. Но по промыслу Божьему находку удалось сохранить в тайне. В силу очень узкого круга причастных к ней лиц и их высокой порядочности. Если бы «компетентные органы» узнали об открытии, судьба этих людей сложилась бы, конечно же, совершенно по-другому.

— Но ваш отец и без этого выглядел во многих отношениях белой вороной в советском руководстве. Одна его дружба с «антисоветскими элементами» чего стоит. Почему ему все это сходило с рук? Дело в особых, дружеских отношениях с Брежневым?

— Мне сложно ответить, я все-таки была очень далека от политических интриг. С Брежневым отец действительно был знаком очень давно, еще с Днепропетровска, с довоенных времен. Но какой-то особой дружбы я не припомню. Во всяком случае, домами мы с Брежневыми никогда не дружили, никто друг к другу в гости не ходил. Хотя жили в одном подъезде. Прекрасно помню, как Брежнев выходил гулять во двор. Его сопровождал один-единственный охранник. Любой мог подойти и сказать: «Здасте, Леонид Ильич!» Существовало, пожалуй, единственное ограничение: нельзя было занимать лифт, когда он требовался Брежневу. Лифтерша, помню, в таких случаях предупреждала: «Ирочка, подожди, сейчас Леонид Ильич приедет». Я стояла ждала. Но приходил Леонид Ильич и всегда говорил: «Что стоишь? Поехали!» И мы поднимались вместе — он на пятый этаж, я на седьмой.

Председатель КГБ СССР Юрий Андропов, Леонид Брежнев и Николай Щелоков.

— Но в ближний круг доверенных лиц Брежнева Николай Анисимович, безусловно, входил.

— Разумеется. Ни один глава государства не станет назначать министром внутренних дел человека, не пользующегося его доверием. Вы себе не представляете, кстати, насколько моим родителям не хотелось переезжать в Москву (в 1966 году, в момент своего назначения главой Министерства охраны общественного порядка СССР, вскоре переименованного в Министерство внутренних дел, Николай Щелоков занимал пост второго секретаря ЦК КП Молдавии. — «МК»)! Помню, мама говорила отцу: «Умоляю тебя, откажись от этой должности! Еще ни один глава МВД хорошо не заканчивал». Но он не мог отказать Брежневу. К сожалению, мамины слова оказались пророческими.

— Вашего отца сместили со его поста почти сразу же после прихода к власти Андропова, который, как известно, не питал, мягко говоря, любви к Николаю Анисимовичу. Однако об истоках их конфликта известно крайне мало. Быть может, имелась здесь и какая-то личная составляющая?

— Да, имелась. Не стану распространяться на эту тему, не хочу, чтобы лишний раз трепали имена родителей, но в действиях Андропова, безусловно, присутствовал мотив личной мести. Однако хватало и других мотивов. По большому счету речь идет о политическом, идеологическом противостоянии. Это были совершенно разные люди с диаметрально противоположными взглядами.

— Вряд ли в таком случае опала стала неожиданностью для Николая Анисимовича.

— К такой расправе, такой травле он все-таки не был готов. Его лишили воинского звания (генерал армии. — «МК»), наград, исключили из партии... Даже мы с братом подверглись преследованиям. Нас вышвырнули с работы — я тогда работала в МГИМО младшим научным сотрудником — и очень долго, в течение нескольких лет, мы не могли никуда устроиться. Чем-то, согласитесь, это напоминает 1937 год: «дети врага народа»... И при этом не было ни суда, ни даже уголовного дела. Отцу не предъявлялись никакие обвинения. Были лишь какие-то дикие, кошмарные слухи и сплетни. О конфискованных у нас «несметных богатствах», о том, что мама решила в отместку застрелить Андропова и была убита во время покушения (Светлана Владимировна Щелокова покончила с собой 19 февраля 1983 года. — «МК»)... Странно еще, что я ни за кем с парабеллумом не бегала.

— По словам Евгения Залунина, бывшего в те годы начальником дачного хозяйства МВД, за сутки до ухода Николая Анисимовича из жизни тот позвонил ему и сказал: «Евгений Сергеевич, я очень сожалею, что не поверил вам насчет Калинина». Речь идет о начальнике Хозяйственного управления МВД, осужденном в 1985 году за хищение государственных средств в особо крупных размерах. Похоже на правду?

— Да, так оно и было. Не самой хорошей чертой отца, которая, увы, передалась и мне, была очень сильная, чрезмерная доверчивость к людям. Такое, знаете, бескомпромиссное доверие. Залунин давно говорил папе о Калинине, что тот нечист на руку, занимается разного рода шахер-махером, но отец упорно отказывался в это верить. Калинин, конечно, получил по заслугам. Хотя на фоне нынешних коррупционных разоблачений тот ущерб, который ему вменили, выглядит, конечно, смешно.

— Ирина Николаевна, защищая свою честь, свое доброе имя, ваши родители достаточно жестоко поступили с вами, своими детьми. Я имею в виду, конечно же, их добровольный уход из жизни — сначала мамы, потом отца. Пытаюсь подобрать правильные слова, но, наверное, правильных слов в таком контексте не бывает. Поэтому спрошу прямо: вы поняли, вы простили их?

— Нет, они поступили с нами не жестоко. Они поступили сверхблагородно, хоть и не по-христиански. Они сделали это из великой любви к нам: считали, что таким образом спасут нас, что после их смерти от нас отстанут. Впрочем, если говорить конкретно об отце, то, откровенно говоря, у меня нет уверенности, что это было самоубийство. Мы не знаем, что там на самом деле произошло.

— Но ведь, как известно, найдена его предсмертная записка, содержащая среди прочего фразу: «С мертвых ордена не снимают».

— Да, это правда.

— Считаете, она не закрывает вопрос?

— Нет, не закрывает. Подделать почерк — не уж такая сложная задача. Существуют специалисты, способные смастерить любой рукописный текст. Кстати, эту записку сразу же изъяли, мы ее больше не видели. Мне вообще показалось очень странным, что когда мы с братом приехали на квартиру, где все случилось (Николай Анисимович ушел из жизни 13 декабря 1984 года. - «МК»), там уже находились «товарищи из КГБ». Что они там делали? Знаю, что многие люди в МВД, коллеги отца, были убеждены, что его убили. Какие у них для этого были основания, мне неизвестно, но совсем уж на пустом месте такие разговоры вряд ли бы пошли. Как говорится, нет человека — нет проблемы.

— А Николай Анисимович, считаете, представлял собой проблему?

— Конечно. Проработав столько лет во главе МВД, он знал много такого, о чем некоторые люди предпочли бы забыть. Возможно, они считали, что помимо воспоминаний у отца были документы, представлявшие для них угрозу. Говоря современным языком — компромат. Эту версию подтверждают обыски, проводившиеся у меня и у брата. Я тогда уже была замужем и жила отдельно от родителей. Для меня, конечно, это был шок. Представьте себе: вам 27 лет, вы в жизни никогда не совершали ничего противозаконного, и вдруг к вам врываются и начинают обыскивать.

А потом как-то раз выхожу из квартиры и слышу наверху какой-то шум. Поднимаюсь по лестнице на чердак, расположенный прямо над нашей квартирой, и вижу такую картину: несколько человек — все как один в одинаковых новеньких телогрейках и ондатровых шапках. Якобы сантехники, но я сразу поняла, что это за «сантехники». «Что это, — говорю, — вы тут делаете? Подслушивать меня хотите? Ничего у вас не получится, дорогие!» Быстро выхожу и закрываю дверь на ключ, который они опрометчиво оставили снаружи. А дверь металлическая. Правда, где-то через час сжалилась и открыла. В общем, некую моральную сатисфакцию я все-таки получила. Ну и как вы думаете: что у меня могли искать, зачем устроили прослушку?

— Может быть, это было, что называется, психологическое давление?

— Нет-нет, давление тут ни при чем. Обыск был совсем не показной. Перетрясли буквально все, проверили каждую бумажку, пролистали каждую книжку. А библиотека у нас большая. Ничего, естественно, не нашли, кроме одного романа Солженицына. Но искали, понятно, не «антисоветскую» литературу и не мифические богатства. Искали некий документ.

— Какой именно? И что за информацию он содержал?

— Точно ответить на это мог бы лишь отец. Он, конечно же, знал, что именно ищут. Но унес с собой эту тайну.

— Документа так и не нашли?

— Этого я не могу сказать.

— Но вы ведь наверняка догадываетесь, что это за документ.

— Догадываюсь.

— Если я правильно понимаю, речь идет о материалах, изобличающих кого-то из представителей тогдашнего советского руководства?

— Совершенно верно.

— Андропова?

— Нет, не Андропова. Да, я знаю, кто этот человек, но сказать, простите, не могу. Это была борьба за власть. Очень жестокая борьба.

— Готовясь к нашей беседе, я с некоторым удивлением обнаружил, что указы Президиума Верховного Совета СССР о лишении вашего отца воинского звания и государственных наград до сих пор остаются в силе. У вас та же информация?

— Да. Насколько мне известно, никто ничего не отменял.

— Это, конечно, не судебный вердикт, но тоже своего рода акт репрессии. У вас не возникало мысли поднять вопрос о реабилитации, о пересмотре и отмене этих решений?

— Нет-нет, ничего такого я никогда не делала и делать не собираюсь. Мое глубокое убеждение — это бессмысленно. История всегда сама все расставляет по своим местам. Вспомните судьбу императора и его семьи: оболгали так, что дальше некуда, но правда в итоге все равно восторжествовала. Рано или поздно, уверена, то же произойдет и с именем отца. Любимым его выражением было: «Пока есть власть, нужно помогать людям». Конечно, горько сознавать, что большинство из тех, кому помог папа, отвернулись от нас сразу, как только он эту власть потерял. Никогда не забуду, как человек, которому отец спас жизнь в буквальном смысле слова и к которому я обратилась за помощью, когда были осквернены могилы родителей, процедил сквозь зубы: «Никогда мне больше не звони». И бросил трубку. Но я верующий, воцерковленный человек и поэтому спокойна: в конечном счете все получают по своим заслугам, без воздаяния не остается никто. Как говорила святая Матрона Московская, «каждая овечка будет подвешена за свой хвостик».

www.mk.ru

Как министр МВД Щёлоков отомстил боксёру Каратаеву за избиение сына

Выдающийся советский боксёр Олег Коротаев – один из немногих чемпионов СССР, которым довелось угодить в тюрьму. Причиной стала драка, затеянная им в одном из ресторанов в середине 1970-х годов. Возможно, в иной ситуации спортсмена бы «простили», но под тяжёлые кулаки Коротаева попал не кто иной, как сын самого главы МВД СССР. Об этом скандале, разгоревшемся в Москве конца брежневской эпохи, знали немногие, однако данная история как нельзя лучше характеризует нравы советской элиты того времени.

В начале 1976 года Олег Коротаев, пятикратный чемпион СССР по боксу в полутяжёлом весе, которого зарубежная пресса прозвала «русским танком», уже около месяца не выступал. Пользуясь громкой славой и проматывая заработанные на турнирах деньги, 26-летний боксёр проводил время в питейных заведениях Москвы, нередко ввязываясь в конфликты. Характер у Коротаева, по отзывам современников, был непростой.

«От него так и веяло силой. Он был настолько самодостаточен, что органически не мог кому-либо просто подчиняться», – вспоминал один из друзей боксёра. Однажды в ресторане «Русь» (по другим сведениям, дело было в «Сказке») судьба свела чемпиона с другим частым посетителем злачных мест застойной эпохи – Игорем Щёлоковым, сыном всесильного министра внутренних дел Николая Щёлокова. Щёлоков-младший, в молодости работавший «по комсомольской линии», водил дружбу со многими другими детьми советской номенклатуры. А ресторан «Русь», расположенный в посёлке Салтыковка, был местом притяжения для самой разномастной публики: здесь собиралась «золотая молодёжь», спортсмены, артисты и даже бандиты.

Что послужило причиной драки, не известно. Впрочем, нужен ли был серьёзный повод захмелевшим мужчинам? Рассказывают, что Щёлоков «прыгнул» на Коротаева с графином в руках, что закончилось для него плачевно: пользуясь спортивной терминологией, сын министра был отправлен в нокаут. Следующие 2 месяца пострадавший провёл в больнице.

Олега Коротаева задержали на другой день у него дома. Примечательно, что боксёр не подозревал, что за ним ведёт охоту милиция, и не изменял своим привычкам. Всего за пару часов до ареста он устроил ещё одну драку, избив и ограбив приезжего бизнесмена из ФРГ в ресторане гостиницы «Варшавская»: боксёру не понравилось, что иностранец увёл у него проститутку. Именно этот эпизод и стал формальным поводом для ареста Коротаева.

Во время обыска милиционеры нашли у чемпиона анашу (хотя друзья утверждают, что ничего подобного спортсмен не употреблял). Подарочные патроны от кольта, которые Коротаев получил на память от американского полицейского, милиция квалифицировала как «боеприпасы». А мачете, подаренный боксёру лично Фиделем Кастро, следствие посчитало холодным оружием.

Несмотря на давление Щёлокова, у Коротаева, как предполагает историк Фёдор Раззаков, имелись влиятельные покровители. Поэтому уголовное дело, возбуждённое в отношении спортсмена, поначалу «замяли». Но в феврале 1976 года во время XXV Съезда КПСС было зачитано анонимное письмо, посвящённое поведению скандального боксёра, – и расследование возобновили. В марте Коротаев успел в последний раз выступить на первенстве СССР в Свердловске (проиграв в полуфинале бой с Давидом Квачадзе), после чего отправился в СИЗО.

Судили боксёра за нанесение тяжких телесных повреждений, а также за хранение наркотиков и оружия. Многие считали обвинение сфабрикованным, тем не менее в 1977 году суд приговорил Коротаева к 5 (по другим данным – к 8) годам лишения свободы. На свободу чемпион вышел в начале 1980-х и с тех пор стал персонажем не спортивных, а криминальных хроник. Он был знаком со многими уголовными авторитетами. В 1994 году Олега Коротаева застрелили в Нью-Йорке – киллера так и не нашли, но предполагают, что за убийством стояла «русская мафия».

Что касается второго участника драки, Игоря Щёлокова, то ему пришлось пережить самоубийство своего отца, а после заката советской эпохи он стал интересен журналистам в основном как близкий друг другой скандальной персоны – Галины Брежневой.

russian7.ru

Глава двадцатая ЧЕЛОВЕК СВОЕГО ВРЕМЕНИ

Глава двадцатая

ЧЕЛОВЕК СВОЕГО ВРЕМЕНИ

Утром 10 ноября 1982 года, в День милиции, Леонид Ильич Брежнев умер.

Через два дня генеральным секретарем стал Юрий Владимирович Андропов. Многие, в том числе Щёлоков, не ожидали (или гнали от себя такую мысль?), что тяжелобольной Андропов согласится взвалить на себя ношу ответственности за страну. Но он на это пошел.

Николай Анисимович внешне не проявлял беспокойства. В узком кругу он говорил, что Юрий Владимирович — руководитель достойный и ему надо помогать. Раньше следующего года не ждали радикальных кадровых перемен.

Однако 18 декабря Н. А. Щёлокова отправили в отставку с формулировкой «за допущенные недостатки в работе».

Николай Анисимович позвонил сыну, чтобы сообщить это известие. Игорь Николаевич вспоминает, что он почти не расстроился: «Ничего, папа, теперь наконец-то сможешь отдохнуть». Ощущения, что произошло непоправимое, не было. Сразу всё поняла Светлана Владимировна. В разговоре с помощником министра по личным вопросам Владимиром Бирюковым она сказала: «Теперь нам несдобровать. И вам тоже».

Логика Андропова проста. Ему нужно срочно поставить на пост председателя КГБ верного В. М. Чебрикова. Однако вызванный Брежневым из Киева В. В. Федорчук только полгода как назначен, снимать его не за что. Поэтому Виталию Васильевичу дают важное государственное задание — навести порядок в МВД, где «скопилось много гнили». Лучшего подарка младшим соседям Юрий Владимирович не мог придумать, ведь цену Федорчуку он прекрасно знает — сам от него натерпелся за минувшие полгода[64].

Всё устроилось наилучшим для генерального секретаря образом: Чебриков — в КГБ, Щёлоков убран с глаз долой, Федорчук — в стане врага в единственной подходящей для него роли чистильщика. Государственный подход тут не просматривается, сугубо аппаратная логика. Эту комбинацию Юрий Владимирович наметил буквально в первый день прихода к власти и тогда же озвучил в беседе с… лечащими врачами[65].

Генерала армии Н. А. Щёлокова перевели в «райскую группу» — одним из генеральных инспекторов Министерства обороны СССР.

Жизнь Николая Анисимовича и его семьи меняется разительно. Дачу в Горках-10, которую Щёлоковы занимали 16 лет и привыкли считать своим домом, предлагают освободить в три дня. В первый же день отключают правительственную связь. Однако бывшему министру разрешено занять дачу МВД в Серебряном Бору. Но и оттуда гонят. За Щёлоковым и членами его семьи установлено наружное наблюдение. Федорчук начинает в МВД ревизию финансово-хозяйственной деятельности. В разговорах со старыми товарищами Николай Анисимович сетует, что его вызывают в министерство из-за всякой ерунды и подвергают унизительным расспросам.

Общество одобряет любые решительные меры в отношении «бывших». Пользовался привилегиями? Плати по счетам. Суровый Андропов становится популярен, с ним связываются надежды на обновление общества, «возврат к ленинским нормам» в партии, он воспринимается людьми как борец с привилегиями, коррупцией и вседозволенностью.

Поведение Щёлоковых в те дни говорит не о их расчетливости, а о их растерянности.

Вспоминает Игорь Щёлоков:

«На даче жили 16 лет. Покупали всё, как домой: и посуду, и ковры, и мебель. И казенные вещи были. Всё вперемешку, давно забыли, где чье. Вещи были в подвале и в гараже. Потом начинается: „В три дня освободить дачу“. Куда всё это везти? Развезли наспех по разным местам, при переезде многое пропало. Принимаются названивать хозяйственники: „Светлана Владимировна, Николай Анисимович! За вами числятся два ковра за 3200 рублей. Голубые, бельгийские“. Нет их у нас, что делать? Я папе говорю: давай заплатим. Заплатили. Опять звонят: „За вами числится ширма“. Вроде стояла ширма — обычная, деревянная. „За вами проектор“… Мы за всё платим. Мозгов же не хватало. Потом получилось, что мы всё это украли и возмещали ущерб! Вот как было повернуто!

Папа пришел в МВД, говорит: „Мне подарены „БМВ“ и два „мерседеса“. Две машины заберите, а „мерседес“ я выкуплю“. Заместитель председателя правительства дал папе письменное разрешение, что эти машины он может взять в собственность. Папа мог иномарки не отдавать, а он второй раз приобрел свою собственность. Это тоже — „возмещение ущерба“».

Тяжелее всех переживает случившееся Светлана Владимировна. Она чувствует, что главные испытания семьи впереди. Рвутся все прежние связи. Она уходит из 3-го медицинского института, где к ней продолжали относиться хорошо. Успела получить первую пенсию…

19 февраля 1983 года на даче в Серебряном Бору Светлана Владимировна Щёлокова застрелилась. Свидетелями происшествия стали сестры-хозяйки дачи. Из показаний одной из них, данных следователям, можно представить, что произошло в тот день и в каком психологическом состоянии пребывала супруга экс-министра[66]:

«С семьей Щёлокова Н. А. я знакома с 1971 года, с этого времени выполняю в их доме работы по хозяйству, готовлю им еду… Отношения у Николая Анисимовича с его женой были исключительно хорошими, доброжелательными…

19 февраля, в субботу, я, как обычно, приехала к ним на дачу в половине девятого утра, чтобы приготовить завтрак. Покормила их в одиннадцать часов, оба поели с аппетитом, оделись и пошли на прогулку. Ничего необычного в поведении и разговорах Щёлоковых я не заметила, разве что Светлана Владимировна была очень грустной. Однако таким ее состояние наблюдалось все последнее время — переезд с министерской дачи на другую, прекращение встреч и связей с постоянным кругом друзей и знакомых она переживала болезненно…

Вернулись они с прогулки примерно в половине первого, разделись и прошли в столовую, где о чем-то говорили между собой. Я с Тамарой сразу ушла на кухню готовить им чай и закрыли за собой дверь. Этим мы занимались минут пятнадцать и вдруг услышали крики Николая Анисимовича. Мы выбежали в коридор и увидели его, спускавшегося по лестнице со второго этажа. Он был взволнован, растерян и кричал: „Моя девочка застрелилась!“ Мы бегом поднялись на второй этаж и увидели, что Светлана Владимировна лежит в луже крови на полу в спальне. При нас она два-три раза судорожно вздохнула и затихла. Николай Анисимович наклонялся к ней, щупал пульс, обнимал ее. Он испачкал руки кровью, и когда поднимался, то опирался на кровать. Следы крови на пододеяльнике оставлены им. Хорошо помню, что на диване лежал пистолет. В ногах у Светланы была ее сумочка…

Николай Анисимович выдвигал ящики тумбочек и туалетного столика и горестно восклицал: „Как же она ушла из жизни и ничего не оставила?“

Мы пробыли в спальне не больше трех — пяти минут. Потом кто-то из нас сказал, что надо вызвать „Скорую“ по номеру „03“, на что Николай Анисимович ответил, что нужны врачи из „своей поликлиники“. Он впереди, а мы с Тамарой за ним следом спустились вниз. Николай Анисимович был по-прежнему в возбужденном состоянии, не мог найти в книжке телефон „Скорой“, кому-то позвонил и попросил помочь, сказав: „С женой плохо, она при смерти!“ Затем он позвонил сыну. Дочь с зятем приехали сами, без телефонного звонка, — в это время они уже были в пути.

Николай Анисимович рыдал и как в бреду твердил, что „жить без нее не будет“. Поэтому из боязни, что он выстрелит в себя, мы взяли с дивана пистолет и спрятали его над дверью у входа на дачу…

О мотивах самоубийства: примерно за неделю до случившегося Щёлоковым предложили освободить и эту дачу в Серебряном Бору; Светлана Владимировна очень горевала и, готовясь к новому переезду, в слезах заявляла, что „они теперь никому не нужны, все от них отвернулись…“. И как Николай Анисимович ни старался переубедить Светлану Владимировну, ему это не удалось».

Диагноз врачей: «Суицид. Огнестрельная рана височной области головы справа. Биологическая смерть». Выстрел был произведен из пистолета калибра 7,65 мм немецкой марки «Оргтис», подаренного Николаю Анисимовичу 9 мая 1970 года ветеранами войны столичного УВД. В постановлении прокуратуры об отказе в возбуждении уголовного дела, в частности, говорится: «…Щёлокова С. В. знала, где хранится пистолет мужа. Находясь на фронте во время Великой Отечественной войны, имела навыки обращения с огнестрельным оружием… Таким образом, данные осмотра места происшествия, судебно-медицинские и криминалистические исследования, объяснения очевидцев, родственников и других лиц, а также документы лечебных учреждений с достаточной полнотой свидетельствуют о том, что Щёлокова С. В. покончила жизнь самоубийством на почве глубокой эмоциональной депрессии».

Можно предположить: своим поступком Светлана Владимировна хотела избавить себя от унижений, а близких — от дальнейших преследований. Однако Чурбанов допускает, что решению Светланы Владимировны предшествовало бурное объяснение с супругом накануне. Якобы Николай Анисимович упрекал ее в том, что она «своим поведением и стяжательством сыграла не последнюю роль в его освобождении от должности». Это «выяснил» Федорчук, как пишет Чурбанов. Буквально все, знавшие характер Щёлокова и его трепетное отношение к жене, отрицают такую возможность. Иное дело, что Николай Анисимович во время вынужденных общений с ревизорами из МВД узнавал о некоторых фактах «благодеяний», которые руководители ХОЗУ оказывали его близким. Такие разговоры в семье могли быть. Но «упрекал» — это не в его характере. Свидетельница, сестра-хозяйка дачи, судит о случившемся проще и, по-видимому, вернее.

Советские люди не скоро узнают о том, что же случилось в семье бывшего министра внутренних дел. Зато с подозрительной скоростью распространится непонятного происхождения слух: дескать, жена Щёлокова, желая отомстить за отставку и опалу мужа, стреляла в лифте в Андропова, ранила его, после чего покончила с собой. Рисовался образ фанатичной женщины из «бывших», взбунтовавшейся против «справедливого царя». Проник он и за рубеж, даже транслировался в западной прессе. Слух отчасти пояснял, почему недомогает генеральный секретарь и редко появляется на людях.

В январе В. В. Федорчук вызывает В. М. Соболева. И задает вопрос: «Что вы думаете о Щёлокове?» Много повидавший начальник 5-го главка отвечает осторожно: «Кто я такой, чтобы оценивать министра? Спросите мое мнение о подчиненных, я отвечу».

Федорчук выходит из себя: «Какой он министр? Он вор! У него на даче стоят десять „мерседесов“! А вы к нему в кабинет дверь ногой открывали!»

Через несколько месяцев Валерий Михайлович напишет заявление об уходе. С ним простятся довольно вежливо. Напоследок заместитель министра по кадрам В. Я. Лежепеков как бы добродушно намекнет, что расстаться они могли бы иначе, ведь про Соболева им известно буквально всё, вплоть до того, что тот имеет… любовницу в Томске. Валерий Михайлович, который никогда даже не был в Томске, возмутится: «Я сейчас пойду в административный отдел ЦК и расскажу, чем вы тут занимаетесь». Лежепеков отыграет назад, извинится. Однако заслуженный фронтовик (с шестнадцати лет воевал в разведке), 56-летний генерал-лейтенант Соболев долго потом не сможет найти себе работу: только вроде договорится, и вдруг — отказ по неизвестной причине. Этот эпизод не только иллюстрирует нравы тогдашних руководителей МВД, но и свидетельствует о качестве оперативной информации, которой они пользовались.

Виталий Васильевич, наверное, еще до прихода в МВД «знал», что его предшественник присвоил «мерседесы», которые были предоставлены МВД для обслуживания Олимпийских игр в Москве[67]. Соответствующая информация весной 1983 года направляется в партийные органы. А в 1984 году, когда эти сообщения свое отработают, Федорчук вдруг поручит ГУБХСС выяснить судьбу «олимпийских» иномарок. Выполнять это секретное задание министра будут два оперативника, в том числе известный нам С. С. Бутенин. Сергей Сергеевич рассказывает:

«Всего таких машин было 12. По договору с немецкой фирмой после Игр они остались в СССР. Федорчук предполагал, что некоторые из них могли быть присвоены Щёлоковым. Десять „мерседесов“ мы нашли сразу, они находились в гараже Управления делами Совмина. А вот оставшиеся два пришлось поискать, поскольку при ввозе в Союз на таможне были оформлены с ошибками. На одном из них после Олимпиады ездил заместитель министра, кажется, авиационной промышленности, на другом — заслуженный летчик. Мы с ними встречались, фотографировали машины, сверяли номера».

Тогда задача перед оперативниками ГУБХСС стояла более широко: проследить судьбу иномарок, которые представители советской элиты приобретали через управление делами дипломатического корпуса по специальным разрешениям. Мера, по-видимому, задумывалась как антикоррупционная — искали высокопоставленных спекулянтов. Бутенин говорит: «Когда я увидел закрытый список ГАИ, мне стало не по себе. Там значились фамилии родственников едва ли не всей тогдашней партийной верхушки. Хорошо помню, что за Брежневым в 1984 году продолжали числиться 28 иномарок». Руководители ГУБХСС (отдел, в котором работал Бутенин, возглавлял будущий министр В. Ф. Ерин) призадумались. Федорчука скоро снимут, а их привлекут к ответственности за оперативную разработку членов ЦК КПСС. Чреватую политическими опасностями деятельность опытные оперативники постепенно свернули.

…Июнь 1983 года. Идет подготовка к пленуму ЦК партии, на котором, в частности, бывшего министра внутренних дел должны вывести из состава Центрального комитета. Решение уже принято, но Щёлоков почему-то сопротивляется. Среди руководителей партии распространяется справка о его злоупотреблениях. Что в ней? Второй человек в партии Константин Установил Черненко дал с ней познакомиться своему помощнику Виктору Прибыткову.

«В документе, — вспоминает Прибытков в своей книге „Аппарат“, — скрупулезно перечислялись все прегрешения министра внутренних дел: и то, что он „захапал“ в личное пользование несколько служебных „мерседесов“, и то, что не брезговал забирать к себе домой и на дачу, а также раздавать близким родственникам арестованные милицией вещественные доказательства и конфискованные произведения искусства и антиквариата… Помню, меня поразили два факта — это организация подпольного магазинчика „для своих“, в котором реализовывались те арестованные вещи, которые не глянулись самому шефу „над всей милицией“, и то, что члены семьи Щёлоковых были замечены в обмене в банках огромных сумм в потертых, захватанных, довольно ветхих рублях…»

Читатель знаком почти со всеми перечисленными «прегрешениями». Осталось рассмотреть утверждение об обмене «захватанных, довольно ветхих рублей». Действительно, несколько раз Николай Анисимович в кассе своего министерства совершал обмены денег, всего на сумму свыше 100 тысяч рублей. На этом эпизоде нельзя не остановиться, поскольку из него тоже будут делать далеко идущие выводы. Откуда у министра столько «ветхих» денег? Точно, разумеется, это никто не выяснит. В 1991 году главный военный прокурор А. Ф. Катусев авторитетно объяснит общественности, пользуясь методом дедукции: «Версия о том, что источником их получения могли быть взятки, отвергалась специалистами с порога — людям такого ранга не суют мзду в виде рваных трешек, пятерок и десяток. И зарплату ему неизменно выдавали новенькими, хрустящими купюрами». Тогда — откуда? «Остается лишь одно — торговые операции его близких».

Когда речь идет о Щёлокове, версий у детективов не так много. Между тем Николай Анисимович менял в кассе не «рваные трешки», а обычные купюры — на деньги в банковской упаковке. В СССР так иногда поступали люди, выезжавшие в составе делегаций в социалистические страны. В некоторых из этих стран имелась возможность дополнительно поменять советские рубли (обычно принимались только новые купюры) на местную валюту. Практика эта осуждалась тогдашним валютным законодательством, но она существовала. Кто-то мог попросить Щёлокова поменять купюры на новые. Сам Николай Анисимович на допросе так пояснил смысл этих операций: «Это были мои сбережения, а менял я деньги для удобства хранения». В общем, были варианты. Почему непременно — «торговые операции близких»?

Перед пленумом ЦК КПСС его участникам абсолютно достоверно — из информационных справок — «известно»: Щёлоков присваивал мебель и произведения искусства, конфискованные у преступников, обращал в собственность служебные машины, организовал подпольный магазин для своих родственников. Он менял «ветхие деньги» в больших количествах, что косвенно подтверждает: его окружение занималось махинациями. Как такой морально разложившийся человек мог находиться среди членов ЦК?

На июньский пленум Николай Анисимович не пошел. Его вывели из состава ЦК заочно, наряду с присутствовавшим С. Ф. Медуновым. Два имени встали рядом: Медунов и Щёлоков. Хотя что между ними было общего? Один — бывший партийный руководитель Краснодарского края, в котором привлечено к уголовной ответственности множество взяточников, теневиков и где обороты преступных денег исчислялись десятками миллионов рублей; осталось только невыясненным, в какой мере сам Сергей Федорович был к этому причастен. А другой на тот момент — руководитель ведомства, в котором проворовались хозяйственники (что еще предстояло подтвердить суду). Тем не менее планка претензий к Щёлокову задана. Июньский пленум ЦК вошел в историю как тот, на котором «вывели из Центрального Комитета Щёлокова и Медунова». Министра Щёлокова через некоторое время многие забудут, но в памяти останется — «Щёлоков — Медунов»[68].

С поста Николай Анисимович снят, из ЦК выведен. Как с ним быть дальше?

В августе 1983 года разбирательство злоупотреблений в ХОЗУ МВД вступило в новую фазу: бывших руководителей хозяйственного управления во главе с В. А. Калининым заключили под стражу.

В ряде источников можно прочитать утверждение, что на Политбюро обсуждалось предложение Андропова возбудить уголовное дело в отношении Щёлокова. При этом Устинов и Тихонов высказались против, Громыко колебался, но Юрий Владимирович якобы на своем мнении настоял. Это, скорее всего, ошибочная информация. При Андропове, да и позже, уголовного дела в отношении экс-министра не возбуждалось. Вероятно, в Политбюро обсуждали, доводить ли до конца разбирательство в отношении руководителей ХОЗУ МВД.

Теперь мы можем, наконец, избавить себя от анализа разного рода «оперативной информации», голословных утверждений и многозначительных намеков из разряда «в деле имелись показания о том, что…». У нас есть возможность познакомиться с теми показаниями, которые изучались следователями и были затем оценены судом.

Расследование злоупотреблений в ХОЗУ МВД, допущенных в 1979–1982 годах, поручили Главной военной прокуратуре. Посмотрим на это дело глазами его непосредственных участников со стороны обвинения. Кое с кем из них автору этих строк довелось встретиться при работе над книгой. Четверть века спустя…

Рассказывает Виктор Степанович Шеин, генерал-майор юстиции запаса. В 1983 году он — просто майор юстиции, год, как назначен в Главную военную прокуратуру с Северного флота, где был старшим следователем гарнизона. Стаж его работы в следственных органах к тому времени — десять лет.

«Руководил нашей следственной группой полковник юстиции Вячеслав Рафаилович Миртов, человек умный, талантливый, неординарный. И смелый — ниже я расскажу один эпизод, который его с этой стороны характеризует.

В декабре 1982 года, сразу после того как Щёлокова отправляют в отставку и его сменяет Федорчук, начинается ревизия финансово-хозяйственной деятельности МВД. Она была ведомственная, проводилась силами самого министерства. Ревизоры установили массу нарушений в работе ХОЗУ, и весной 1983 года возбуждается уголовное дело по признакам злоупотребления служебным положением в отношении должностных лиц хозяйственного управления — не Щёлокова. Эти лица — начальник ХОЗУ генерал-майор Виктор Калинин, начальник коммунально-дачной службы Анатолий Фадеев, его зам Валерий Стерлигов и наиболее посвященный во все вопросы, касающиеся быта Щёлоковых, Василий Воробьев (знакомые звали его „печником“). Позже были предъявлены обвинения помощнику министра по личным поручениям полковнику Владимиру Бирюкову. Работали мы над этим делом более полутора лет. В группу следователей входили: трое — из Главной военной прокуратуры, несколько — с периферии и двое — из МВД. Всего 12 человек, иногда — более.

Когда расследуются такие большие дела, то обычно идет распределение участников группы либо по эпизодам, либо по лицам. В данном случае мы работали по лицам. Конкретно я занимался Фадеевым, но периодически участвовал в допросах и других обвиняемых. Материалы ведомственной ревизии были очень подробными, доказательными, к ним прилагались все необходимые документы. Основная часть нарушений, насколько я помню, касалась расходования различных материалов. Так, министерству принадлежала сеть служебных квартир, которые иногда по согласованию с Щёлоковым передавались для проживания отдельным лицам, в том числе его родственникам. На эти квартиры списывалось огромное количество расходных материалов — постельного белья, цветов и прочего — словно это были апартаменты в пятизвездочных отелях. В итоге получались абсурдные суммы. Только у меня в деле набралось около восьмисот подобных эпизодов примерно за трехлетний период, который мы изучали.

Я далек от мысли, что сам Щёлоков знал об этих приписках или поощрял их — мы и тогда это понимали. Ребята из ХОЗУ пользовались тем, что их никто не контролировал. Были также эпизоды, связанные с работой спецмагазина для руководства МВД. Николай Анисимович любил свою жену, своих детей и ни в чем им не отказывал. Многие показания мы не могли проверить, в частности, и потому, что к тому времени Светлана Владимировна уже ушла из жизни.

В 1983 году Щёлокова на допросы не вызывали. Сначала ждали, когда его выведут из ЦК КПСС. Вывели. Но ведь он — генерал армии, Герой Социалистического Труда, участник войны. Мало ли что показал тот или иной обвиняемый? Многие подчиненные, попавшие в такую ситуацию, оправдываются тем, что они действовали по приказу начальника, по согласованию с ним. Остается и надежда, что к начальнику за разъяснениями не обратятся. Высокий чиновник откажется прийти на беседу с прокурором — и что, его приведут? Очень сомневаюсь, что в наше время приводом доставят на допрос сотрудника администрации президента. Это было в новинку для каждого из нас — допрашивать людей такого уровня хотя бы в качестве свидетелей. Кроме того, мы не знали возможностей бывшего министра силового ведомства. Очевидно, мы преувеличивали их.

— В феврале 1984 года умирает Юрий Владимирович Андропов. Один из ваших коллег, попросивший его не называть, рассказывал, что следственная группа несколько дней пребывала в бездействии — ожидала, что ударят по рукам. Потом Миртов сказал: „Хватит пить, давайте работать“. Константин Устинович Черненко не пожелал останавливать запущенный предшественником процесс.

— Может быть, кто-то и пил, не знаю. Продолжаю.

Наступают майские праздники 1984 года. И тогда Вячеслав Рафаилович говорит: „Я сейчас позвоню Щёлокову, и у него мысли не возникнет, что мой звонок ни с кем не согласован“. При мне Миртов в своем кабинете набрал номер его телефона, представился и попросил прийти на допрос. Щёлоков без всяких лишних вопросов записал, куда и когда нужно прибыть.

Мы готовились к разговору с ним. Он придет один или с охраной? В форме или в штатском? Как его встречать? Важно было получить от экс-министра действительно объективные показания. С одной стороны, мы понимали, что арестованные сотрудники ХОЗУ заинтересованы перевалить всю вину на него. С другой — они должны получить наказание именно за то, что совершили, а не за то, что им приказали… Николай Анисимович появился в назначенное время, в генеральской форме. Я представился. Он пожал мне руку. Для своих семидесяти трех лет Щёлоков выглядел очень неплохо: сухощавый, крепкий, с военной выправкой, без признаков физического недомогания. Свободно поднялся по лестнице на второй этаж. Первый допрос проводили Миртов и Владимир Георгиевич Гольст, начальник отдела расследования особо важных дел, авторитетный в нашем ведомстве человек. Всего таких допросов, если мне не изменяет память, было три, в одном из них участвовал и я.

В тот раз моя роль сводилась к тому, чтобы фиксировать на пишущей машинке его показания и при необходимости задавать вопросы. Щёлоков вел себя с достоинством, но заметно волновался. В один момент, когда Миртов отлучился из кабинета, он вдруг говорит: „Товарищ майор, вы только правильно всё записывайте, а то я в следствии ничего не понимаю“. Я еще удивился: как это так, министр внутренних дел не разбирается в следствии?! Хотя он и не должен был в этом разбираться. Я ответил, что фиксирую его ответы практически дословно, как того требует закон. Эта была моя единственная встреча с ним такого рода.

Его показания сводились к следующему. Он, наверное, передоверился своим подчиненным, тому же Калинину. О каких-либо нарушениях в их деятельности он не знал. Закрытый магазин для руководителей министерства — да, имелся, но он считал это нормальным. Если его действиями нанесен государству ущерб, то он готов его возместить. Впоследствии он активно начал возмещать ущерб. Вернул больше 100 тысяч рублей наличными, часть вещей, которыми незаконно пользовалась его семья. Например, на даче его сына мы нашли мотоцикл „БМВ“, подаренный в свое время министру на выставке фирмы. Николай Анисимович полагал, что это был подарок ему лично, а не ему как руководителю министерства. „Не подумал, сожалею“. В этом он действительно мало отличался от тогдашних руководителей такого ранга. И мысли у него не возникало, что когда-то придется перед кем-то держать ответ. Это был период массовых подношений.

Вот показательный эпизод. Накануне семидесятилетия Щёлокова Чурбанов ему говорит: „Мы собираемся подарить вам часы. Вы не против?“ — „Нет, не против“. Они с Калининым берут из Гохрана часы с цепочкой стоимостью более четырех тысяч рублей. Как списывать затраты? Решили оформить покупку как подарок лидеру Чехословакии Густаву Гусаку. Часы эти при обыске не нашли. Николай Анисимович сказал вне протокола, что, в свою очередь, подарил их одному из руководителей страны, а для протокола показал: вручил одному человеку, имя которого назвать отказываюсь. Позже в деле Чурбанова этот эпизод расследовался тоже Миртовым. На подобные обвинения Николай Анисимович обычно реагировал: „Да, я, наверное, виноват, что доверился другим людям, недооценил ошибочность своего поступка“.

— Вы понимая и в начале 1983 года, что главная цель вашего расследования — Щёлоков?

— Тогда вопрос так не стоял. Строго говоря, уголовные дела в отношении сотрудников милиции — неподследственность Главной военной прокуратуры. И вдруг доверяют это дело. Мы из кожи вон лезли, чтобы оправдать доверие. Не дай бог закон нарушить! Вы вспомните время. Смешно полагать, что тогда, в начале 1983 года, в самом начале следствия, не имея достаточных доказательств, мы бы ставили перед собой цель привлечь к ответственности именно Щёлокова. Не было такого разговора: „Как только возникнет имя Щёлокова — возбуждать в отношении него уголовное дело“. Наши руководители, уверен, тоже исходили из собранных доказательств. Мы достаточно долго воспринимали показания Калинина и его подельников как попытку уйти от ответственности. Но по крупицам, по крупицам вылезали факты…

— Щёлоков неоднократно говорил в узком кругу, может быть, и в беседах со следователями „без протокола“, что у него якобы имеется договоренность с кем-то из руководителей ЦК: он возмещает ущерб — и прокуроры оставляют его в покое. Вы слышали такое?

— Я помню такой эпизод. Проводилась очная ставка между ним и Калининым. Калинин стал высказывать своему бывшему начальнику обвинения: дескать, мы тут сидим за то, что выполняли ваши указания, фактически за вас, а вы ничего не предпринимаете. Тогда и прозвучала реплика Щёлокова, что он переговорит, и „там“, наверное, разберутся. Но у того же Калинина своих грехов хватало.

— Кстати, какое впечатление производили на вас арестованные руководители ХОЗУ?

— Фадеев и Стерлигов были подавлены. Они начинали в милиции как опера, и хорошие опера. Давали показания, близкие к истине. Их поведение походило на сотрудничество со следствием. Калинин — другой человек. Хитрый, ловкий. Приведу такой эпизод.

Все обвиняемые по делу содержались в СИЗО в Лефортове, в полной изоляции друг от друга. Они никогда не встречались даже в коридорах. Их показания немедленно проверялись (в чем другом, а в стремлении заволокитить это дело нового министра МВД В. В. Федорчука не упрекнешь. — С. К.). Мы уже многое знали. Однажды я пришел в СИЗО допрашивать Калинина. Он начинает фантазировать. Записываю его показания во всех подробностях. День потратил. А потом предъявил ему опровержение. Он чуть не в слезы: извините, наврал. Вот его суть.

— А как себя вел на допросах Щёлоков?

— Чувствовалось, что переживает. Когда предлагалось возместить ущерб — тут же возмещал. Несомненно, он ужаснулся той ситуации, в которую попал. Внешне держал себя в руках.

— Если бы Николай Анисимович не ушел из жизни, ему были бы предъявлены обвинения и в чем?

— Материалы, которыми мы располагали, после соответствующей доработки давали достаточно оснований для предъявления ему обвинения и заключения под стражу. Характер обвинения? Злоупотребление служебным положением — безусловно. Но речь шла и о его причастности к хищениям. Последнее — не факт, но такие материалы были. Мы готовились к возбуждению уголовного дела. Щёлоков это прекрасно понимал. Думаю, уже из вопросов, которые ему задавались на первом допросе, он не мог не догадаться, что это закончится предъявлением обвинения. Как закончилось, вы знаете. Последовали указы о лишении его званий генерала армии, Героя Соцтруда, всех наград, за исключением боевых…

— Но ведь лишение его званий и наград было незаконным?

— Абсолютно незаконным. Лишить человека воинского звания или государственной награды может только суд при осуждении за совершение тяжкого или особо тяжкого преступления. Мы к этим решениям точно никакого отношения не имели.

— И вот еще что хочется понять, Виктор Степанович. У Николая Анисимовича Щёлокова было достаточно времени — практически два года, — чтобы припрятать ценности, деньги, дорогие вещи, которые у него в ноябре 1984 года изъяли при обыске. Если бы он к этому стремился… Обыски ведь не были для него неожиданностью — об этом мне говорил их участник, ваш коллега Александр Ильич Хорошко. Странно выглядело его поведение: приходят следователи, он их как будто ждет, выкладывает на стол девять тысяч рублей, которые у него благополучно изымают. Спрашивал у Хорошко: мог спрятать? Мог. Странный расхититель.

— Действительно, не прятал ценности. Думаю, у него даже мысли такой не возникало, считал это ниже своего достоинства. Многие, оказавшись под следствием, пытаются выкрутиться, отрицают, лгут. Щёлоков не выкручивался, он говорил: „Я ошибся, передоверился подчиненным“.

— Ну, и последний вопрос, может быть, самый главный. Вы подробно знакомились с не лучшими сторонами деятельности Николая Анисимовича Щёлокова, наблюдали его в ситуациях, в которых его мало кто наблюдал. Положим, он виноват — злоупотреблял служебным положением и даже причастен к хищению некоего имущества. Можете попросту сказать, кто он для вас: хапуга? Человек своего времени? Кто?

— Хапуга? Нет, в сравнении с тем, что творилось впоследствии… Даже смешно об этом говорить. Мне и тогда он не казался хапугой. Это не суть его характера. „Человек своего времени“ — гораздо ближе к истине».

Следующая глава

biography.wikireading.ru

Боксёр Коротаев против сына министра Щёлокова: самая скандальная драка 1970-х

Выдающийся советский боксёр Олег Коротаев – один из немногих чемпионов СССР, которым довелось угодить в тюрьму. Причиной стала драка, затеянная им в одном из ресторанов в середине 1970-х годов. Возможно, в иной ситуации спортсмена бы «простили», но под тяжёлые кулаки Коротаева попал не кто иной, как сын самого главы МВД СССР. Об этом скандале, разгоревшемся в Москве конца брежневской эпохи, знали немногие, однако данная история как нельзя лучше характеризует нравы советской элиты того времени.

В начале 1976 года Олег Коротаев, пятикратный чемпион СССР по боксу в полутяжёлом весе, которого зарубежная пресса прозвала «русским танком», уже около месяца не выступал. Пользуясь громкой славой и проматывая заработанные на турнирах деньги, 26-летний боксёр проводил время в питейных заведениях Москвы, нередко ввязываясь в конфликты. Характер у Коротаева, по отзывам современников, был непростой.

«От него так и веяло силой. Он был настолько самодостаточен, что органически не мог кому-либо просто подчиняться», – вспоминал один из друзей боксёра. Однажды в ресторане «Русь» (по другим сведениям, дело было в «Сказке») судьба свела чемпиона с другим частым посетителем злачных мест застойной эпохи – Игорем Щёлоковым, сыном всесильного министра внутренних дел Николая Щёлокова. Щёлоков-младший, в молодости работавший «по комсомольской линии», водил дружбу со многими другими детьми советской номенклатуры. А ресторан «Русь», расположенный в посёлке Салтыковка, был местом притяжения для самой разномастной публики: здесь собиралась «золотая молодёжь», спортсмены, артисты и даже бандиты.

Что послужило причиной драки, не известно. Впрочем, нужен ли был серьёзный повод захмелевшим мужчинам? Рассказывают, что Щёлоков «прыгнул» на Коротаева с графином в руках, что закончилось для него плачевно: пользуясь спортивной терминологией, сын министра был отправлен в нокаут. Следующие 2 месяца пострадавший провёл в больнице.

Олега Коротаева задержали на другой день у него дома. Примечательно, что боксёр не подозревал, что за ним ведёт охоту милиция, и не изменял своим привычкам. Всего за пару часов до ареста он устроил ещё одну драку, избив и ограбив приезжего бизнесмена из ФРГ в ресторане гостиницы «Варшавская»: боксёру не понравилось, что иностранец увёл у него проститутку. Именно этот эпизод и стал формальным поводом для ареста Коротаева.

Во время обыска милиционеры нашли у чемпиона анашу (хотя друзья утверждают, что ничего подобного спортсмен не употреблял). Подарочные патроны от кольта, которые Коротаев получил на память от американского полицейского, милиция квалифицировала как «боеприпасы». А мачете, подаренный боксёру лично Фиделем Кастро, следствие посчитало холодным оружием.

Несмотря на давление Щёлокова, у Коротаева, как предполагает историк Фёдор Раззаков, имелись влиятельные покровители. Поэтому уголовное дело, возбуждённое в отношении спортсмена, поначалу «замяли». Но в феврале 1976 года во время XXV Съезда КПСС было зачитано анонимное письмо, посвящённое поведению скандального боксёра, – и расследование возобновили. В марте Коротаев успел в последний раз выступить на первенстве СССР в Свердловске (проиграв в полуфинале бой с Давидом Квачадзе), после чего отправился в СИЗО.

Судили боксёра за нанесение тяжких телесных повреждений, а также за хранение наркотиков и оружия. Многие считали обвинение сфабрикованным, тем не менее в 1977 году суд приговорил Коротаева к 5 (по другим данным – к 8) годам лишения свободы. На свободу чемпион вышел в начале 1980-х и с тех пор стал персонажем не спортивных, а криминальных хроник. Он был знаком со многими уголовными авторитетами. В 1994 году Олега Коротаева застрелили в Нью-Йорке – киллера так и не нашли, но предполагают, что за убийством стояла «русская мафия».

Что касается второго участника драки, Игоря Щёлокова, то ему пришлось пережить самоубийство своего отца, а после заката советской эпохи он стал интересен журналистам в основном как близкий друг другой скандальной персоны – Галины Брежневой.

russian7.ru

Горбачев поломал жизнь Брежневым

- Благодаря Раисе Максимовне олигарх Александр Мамут смог отбить жену у моего брата Андрея, - уверяет внучка Леонида Ильича

ВНУЧКА БРЕЖНЕВА: обещает раскрыть «Экспресс газете» еще много кремлевских тайн

«Экспресс газета» продолжает публиковать откровения Виктории ФИЛИППОВОЙ, внучки Леонида БРЕЖНЕВА, о любовных романах золотой молодежи времен развитого социализма 70-х годов. В прошлом номере она рассказала, что актер Михаил ФИЛИППОВ закрутил роман с Натальей ГУНДАРЕВОЙ, будучи мужем дочери Юрия АНДРОПОВА - Ирины. О похождениях зятя агенты регулярно докладывали главе КГБ СССР, а он даже жаловался на родственника-артиста генсеку. Еще Виктория наконец-таки рассекретила, кем же был ее первый муж - Михаил ФИЛИППОВ, тезка и однофамилец известного артиста, а нынче преуспевающий банкир. Его она отбила у дочери Кирилла МАЗУРОВА, секретаря ЦК КПСС Белоруссии.

Этот любовный треугольник далеко не единственный в компании детей членов «застойного» Политбюро. Сегодня Виктория рассказывает, почему она не стала невесткой ЩЕЛОКОВА, тогдашнего министра внутренних дел, об амурных разборках в семействе КОСЫГИНА и злой роли Михаила ГОРБАЧЕВА в личных судьбах внуков Леонида Ильича.

Светлана ОРЛОВА

ДОЧКИ ПАРТИЙНОЙ ЭЛИТЫ: Валя Романова, Таня Гвишиани, Света Пономарева, Вика Филиппова (внучка Брежнева)

- Мы, дети и внуки советской элиты, и в подметки не годимся нынешним хозяевам жизни, - с гордостью говорит Виктория Евгеньевна, внучка Брежнева. - Ни о каких заграничных куршевелях даже не помышляли. Отдыхали в подмосковных санаториях, на дачах, ну и, конечно, в Крыму.

Виктория достает из целлофанового пакета пачку фотографий. Обычные совковые интерьеры. Да и дамы не чета нынешним, выряженным в туалеты от Армани и Диора, - в скромных ситцевых платьицах и в танкетках, в которых щеголяло полстраны Советов. Даже снимки, сделанные на даче Брежнева, и то не впечатляют роскошью меблировки. Как символ советского благосостояния сверкает лишь массивная хрустальная люстра в полпотолка.

- А вот я семнадцатилетняя, - на снимке Вика на Красной площади с друзьями. - Кажется, это на Седьмое ноября. Слева - Игорь Щелоков, сын того самого министра внутренних дел.

- Какие люди! И неужто без охраны? - обращаю я внимание на то, замечаю я, что рядом с высокопоставленными детками нет коротко стриженных мордоворотов-охранников.

- Деду и в голову не приходило приставлять ко мне охрану. Кстати, сын Щелокова - мой несостоявшийся жених! - кокетливо замечает Вика.

- Вот как? С этого места, пожалуйста, подробнее.

Сын Щелокова предпочел Вике старушенцию

- Игорь со своими родителями был частым гостем на нашей даче, - рассказывает Виктория. - В нашем доме его встречали с особым радушием. И не только потому, что Леонид Ильич еще с войны дружил с Николаем Анисимовичем Щелоковым. Игорь негласно считался моим женихом. Напрямую об этом никогда не говорили, но мысль носилась в воздухе - они очень хотели породниться.

ВИКА И ВАСИЛИЙ РОСЛАВЦЕВ: муж внучки Косыгина (второй справа) любил гульнуть

Может, так бы оно и случилось, но Игорь был старше Вики на семь лет. И, по словам Виктории, бывая в доме Брежневых, он чаще общался не с девочкой, которую прочили ему в невесты, а с ее матерью - Галиной. Почти во всех загулах дочь генсека сопровождали учительница музыки Нонна Шелашова и ее муж Михаил Гардт, кандидат экономических наук. Нонна положила глаз на симпатичного сына главного эмвэдэшника и принялась с ним кокетничать. Поначалу никто всерьез и не обратил внимания на их флирт, думали, дамочка забавляется, ведь Нона годилась Игорю в мамы, она была старше его аж на 20 с лишним лет! Видимо, Игорю понравилось, что опытная красивая женщина всерьез заинтересовалась им, 20-летним юнцом.

На одной из вечеринок разновозрастная парочка уединилась. И вскоре Игорь объявил отцу с матерью, что женится. Жена Щелокова была в шоке от его решения.

- Родители Игоря полагали, что их сын подыщет себе пару из девушек своего круга и, может, даже женится на мне, внучке генсека Брежнева, но никак не на тусовщице из маминой компании, да еще и столь зрелой. Но ни уговоры, ни угрозы родителей лишить сына поддержки так и не помогли.

Игорь зарегистрировал брак-таки с Нонной, и вскоре у них даже родилась дочь. Они до сих пор живут вместе.

Лямурные разборки в доме премьера

- Виктория, на всех снимках вы в компании с внуками Косыгина, дочками Пономарева и Романова. И все семейные пары выглядят такими благопристойными, чинными. Неужто ни один из мужей не приударил за чужой женой?

- Забегая вперед, скажу, что из всех моих друзей только я дважды разводилась, а им всем удалось сохранить брак, но какой ценой! - вспоминает Виктория. - Возмутительницей благополучия в нашей компании была жена Леши, внука Алексея Косыгина. Когда он привел свою Наташеньку в дом, то она поначалу была примерной, скромной, но потом освоилась и задала всем жару!

ГРЕШНОЕ СЕМЕЙСТВО КОСЫГИНА: (слева направо) зять Джермен Гвишиани с супругой Людмилой, внуки премьера Татьяна и Алексей Гвишиани и непутевая невестка Наталья

Любовные интриги в семье премьера начались, когда умерла дочь Косыгина - Людмила. Она была строгой и умела строить семейство по струнке. Ее муж Джермен Михайлович Гвишиани - красивый грузин, по словам Вики, очень любил женщин.

- Да простит меня Джермен Михайлович, но при виде красавиц он всегда делал стойку. Правда, при супруге поджимал хвост, - смеется Вика. - И вот представьте себе, какое испытание на прочность для мужчинаы, если в семье завелась вертихвостка. А Наташенька была именно такой.

Оставшись бобылем, пожилой, но бравый грузин не устоял перед чарами женушки своего сына и согрешил. Уж как там получилось, то ли горничные донесли, то ли еще кто-то, но Леша узнал о коварстве супруги и отца. Раздувать этот скандал было никому не выгодно, и в тесном семейном кругу решили сделать вид, что ничего не произошло.

Но Наталья на этом не успокоилась. Она быстренько переключилась на Васю Рославцева, мужа Татьяны, внучки Косыгина.

НОННА ШЕЛАШОВА С ЮНЫМ ЩЕЛОКОВЫМ (справа): на свадьбе Галины Брежневой и Юрия Чурбанова

- Вася, конечно, и сам был не против погулять, он был таким очень симпатичным блондином, как сейчас сказали бы, стильным малым. Мы одного не могли понять: зачем гадить в своей же семье! Подцепила она его по пьяной лавочке. И вот этот скандал уже скрыть не смогли!

Но семья Косыгиных очень интеллигентная. Даже после этой истории никто ни с кем не развелся. Просто внуки премьера - Леша и Татьяна старались, чтобы их супруги больше не пересекались в одних компаниях.

- Наташа даже моего второго мужа - Гену Варакуту пыталась охмурить, но я на нее не обижалась. Ну что поделаешь, если бабенка любит помахивать хвостом? Не убивать же ее за это! - великодушно заключила Вика историю любовных разборок в семействе премьера.

Не все гладко складывалось и у Вали, дочери Романова, секретаря Ленинградского обкома КПСС.

- Валя была очень заводной, после переезда в Москву из Ленинграда она очень преобразилась, стала настоящей столичной штучкой, - вспоминает Виктория. - И, видимо, муж, который был прилично постарше, к тому времени ей поднадоел. Он работал на какой-то полусекретной работе, а она познакомилась с одним столичным плейбоем, страстным охотником и владельцем шикарного спортивного автомобиля. Загуляла она с ним не на шутку. Но потом одумалась. С мужем они все-таки разъехались по разным квартирам, но гораздо позже, когда вырос их сын.

Коварная Раиса

Супруга Леонида Ильича Виктория Петровна, после смерти мужа продолжала жить на подмосковной госдаче бывшего генсека. Так счел возможным преемник Брежнева - Юрий Андропов. Не покушался на жилье Виктории Петровны и его сменщик Константин Черненко.

НЕСОСТОЯВШИЕСЯ ЖЕНИХ И НЕВЕСТА: Игорь Щелоков (крайний слева) влюбленно смотрит на Вику (справа)

- Бабушка сильно болела, в последние годы жизни она почти ничего не видела, едва передвигалась. По заведенному годами порядку ее регулярно лечили в Кремлевской больнице, - вспоминает Виктория. - И вот как-то, уже когда до власти дорвался демократ Горбачев, бабушку вновь положили в стационар. На даче оставалась я с дочкой. Однажды вечером постучались в дверь бравые ребята.

Они объяснили Виктории, что на даче умершего генсека имеет право жить лишь его супруга, а внучка Брежнева может гостить на государственной жилплощади только в присутствии бабушки.

- В тот же вечер мне пришлось срочно собрать вещи и съехать. А в этом доме я жила с четырех лет! Представляете, каково мне было его покидать! - и сейчас не скрывает возмущения Вика.

По ее словам, когда Виктория Петровна выздоровела, ей тоже сообщили, что придется переехать в другой загородный дом - поменьше и похуже, потом переселили еще дальше и в менее комфортное помещение. Старушка не выдержала унижения и перебралась в московскую квартиру.

ЛЕОНИД БРЕЖНЕВ: старший внук генсека с женой Еленой на отдыхе в Крыму

- А когда бабушку снова положили в Кремлевку, нам, ее внукам, отказали выписать к ней пропуска. Мы даже не могли навещать ее по-человечески! Братья ухитрялись лазать через заборы, а я-то не спортсменка, вот и не могла даже навестить ее!

С приходом Михаила Сергеевича, как уверяет Виктория, начались гонения на всех внуков Брежнева.

- Обоим моим двоюродным братьям, детям Юрия Леонидовича, сына Леонида Ильича, Андрею и Лене, стали намекать на работе об увольнении, - рассказывает Вика. - Андрей к тому времени окончил МГИМО и устроился мелким клерком в Министерство иностранных дел. Так вот ему каждый день сотрудники отдела кадров напоминали, что надо подыскивать другую службу. А он делал вид, что не слышит, надеялся, все, мол, утрясется. А Леня - химик от Бога, его очень уважали в институте, где он занимался наукой. Начальники ему не решались прямо указывать на дверь, сочувствовали, но давали понять, что «сие от них не зависит».

И как раз в такое непростое для брежневской семьи время Виктория Петровна получила по почте конверт. В нем оказалось приглашение на девичник по поводу 8 Марта за подписью первой леди СССР - самой Раисы Максимовны Горбачевой.

АНДРЕЙ БРЕЖНЕВ С СЕМЬЕЙ: до смерти деда счастливо жил с женой Надеждой и сыновьями Леней и Димой

- Я сказала: «Ба, тебе там нечего делать», - говорит Вика. - Но бабушка меня не послушала. Она подумала, что представился хороший случай поговорить с женой Горбачева и сказала: «Попрошу ее, чтобы вас, внуков наших с Ленечкой, оставили в покое. Она ведь женщина, тоже мать, поймет меня и поможет». Как же бабушка ошибалась!

Виктория Петровна чувствовала себя в тот день плохо и не пошла не на банкет, а в комнату для аудиенций и попросила Раису Максимовну уделить пять минут для разговора с глазу на глаз. Супруга нового генсека вежливо выслушала бывшую первую даму СССР и на просьбу Виктории Петровны оставить внуков в покое ласково пообещала посодействовать. «Конечно, конечно, миленькая, какой может быть разговор!» - проворковала она.

На следующий день и Андрею, и Лене пришлось попрощаться с работой.

- Я тогда работала на книжной ярмарке на ВДНХ, меня тоже вскоре уволили под видом сокращения. А потом несколько лет нас на работу нигде не брали. Ладно. У меня был муж, а каково было Андрею и Лене. У Андрюши было на руках двое маленьких пацанят, так его жене Наденьке Ляминой пришлось вкалывать с утра до ночи.

ВИКТОРИЯ ПЕТРОВНА(в центре) НА ГОСДАЧЕ: по нынешним меркам апартаменты Брежнева выглядят скромно

Она, как и мой младший брат, окончила МГИМО, умница, отличница и в школе, и в вузе. Несколько лет Андрюшиной безработицы Надюша читала с утра до вечера лекции. Конечно, уставала до чертиков. Как ее осуждать после этого за то, что, встретив однокурсника Сашу Мамута, тогда уже преуспевающего бизнесмена, она не устояла и бросила мужа?

А Лене в те годы оставалось только оттачивать свой талант химика, выводя новые формулы алкогольных напитков. Помню, приедем к нему в загородный дом, и он нас тут же тянет в подсобку. А там - прямо чудеса - напитки разных цветов: фиолетовые, малиновые, розовые, голубые, зеленые… А вкусные! Вот и пил несколько лет подряд старший братец. А что оставалось делать? Вот так обманула нашу бабулю Раиса Максимовна!

- Правда, что семье Брежнева Андропов подарил три «мерседеса»?

- Братья поступили умнее, продали их сразу. А на моем «мерсе» ездил Гена, муж. Так люди Горбачева и его приказали сдать государству.

- А вот к Ельцину претензий мы не имеем! - заявила в заключение Виктория. - Ему внуки Брежнева были по барабану!

Досье

* Игорь Щелоков ездил в школу на «мерседесе». Учился в Институте международных отношений и постоянно прогуливал занятия. Правда, это не помешало ему получить должность в советском посольстве в Австралии.

* Джермен Гвишиани - скончался в 2003 году. Академик Российской академии наук, член Римского клуба, почетный директор Института системного анализа РАН, президент Московского института экономики, политики и права, член Президиума Российской академии бизнеса и предпринимательства

* Наталья Гвишиани - ныне профессор филологического факультета МГУ.

* Алексей Гвишиани - внук Косыгина, профессор, доктор физико-математических наук, руководитель Центра изучения компьютерных геофизических данных Объединенного института физики Земли им. О.Ю. Шмидта РАН.

* Татьяна Гвишиани - внучка Косыгина, окончила МГИМО, кандидат юридических наук. Ее муж Василий Рославцев тоже выпускник МГИМО.

* Валентина Романова - сейчас возглавляет коммерческий Международный банк храма Христа Спасителя.

Ссылка по теме:

Михаил Филиппов бросил больную жену

www.eg.ru

Галина Вишневская: «Мой долг - рассказать о Щелокове»

Николай Анисимович Щелоков - фигура очень неоднозначная. Родился он в семье рабочего-металлурга. Член КПСС с 1931 года. Прошел всю войну, а в 1966 году стал министром внутренних дел СССР. Именно он, по сути, перестроил послевоенную советскую милицию. Очень любил привлекать к «очеловечиванию» образа милиционера писателей, артистов эстрады и кино. Именно при нем, например, появились легендарный сериал «Следствие ведут Знатоки», фильмы по сценариям братьев Вайнеров, концерты к Дню милиции, которые смотрела вся страна.

Довольно типичное фото для МВД тех лет - в гостях у министра звезды (слева направо): Майя Кристалинская, Михаил Жаров, Александра Пахмутова...

В декабре 1982 года, после смерти Брежнева, Щелокова сняли с поста министра в связи с расследованием по поводу коррупции: его обвиняли, например, в присвоении антиквариата, художественных ценностей и так далее. Проведенная по указанию нового министра МВД В. В. Федорчука комплексная проверка деятельности МВД СССР в период руководства Щелокова выявила большое количество злоупотреблений. 19 февраля 1983 года самоубийством покончила жизнь жена Щелокова Светлана Владимировна. Затем, в июне, Щелокова вывели из состава ЦК КПСС, а в ноябре 1984 года лишили звания генерала армии. Наконец, 7 декабря 1984 года Щелоков исключен из партии, затем лишен всех наград, кроме боевых и звания Героя Социалистического Труда. Через шесть дней Щелоков застрелился дома из охотничьего ружья. С разрешения автора мы публикуем одну главу из книги.

*** Выдающихся музыкантов Галину Вишневскую и Мстислава Ростроповича с супругами Щелоковыми связывало знакомство, переросшее в дружбу. На просьбу автора книги вспомнить историю их взаимоотношений и кое-что пояснить Галина Павловна ответила: «Мой долг - рассказать об этом человеке». Разговор состоялся в январе 2010 года. - Как вы познакомились со Щелоковыми, Галина Павловна? - Познакомился с ними Мстислав Леопольдович. Он возвращался из Кишинева, с концерта. В самолете разговорился со Светланой Владимировной (женой Щелокова. - Прим. ред.). Тут же нашли общих знакомых. Затрудняюсь сказать, тогда или чуть позже, но выяснилось, что во время войны Слава и его семья, находясь в эвакуации в Оренбурге, жили в доме у родственника Светланы Владимировны. Он их приютил. (Игорь Николаевич, сын Николая Щелокова, уточняет: «Это обнаружилось примерно через год после того, как мои родители познакомились с Галиной Павловной и Мстиславом Леопольдовичем. Дедушка как-то говорит: «Вы с Ростроповичем знакомы? Так он же во время войны жил у моего брата Валентина!» Все удивились, но это оказалось истинной правдой. Ростропович поначалу не знал, что девичья фамилия моей мамы - Попова». - Прим. авт.) Вскоре Щелоковы приехали к нам в гости. Точную дату не назову, это было вскоре после того, как Николай Анисимович был назначен министром. Он тогда менял форму своим сотрудникам. Мне кажется, его немного унижало, что он был «старшим милиционером», возможно, и поэтому он решил реорганизовать милицию, поднять ее, чтобы она имела другой вид, другое поведение, иначе относилась к людям. И при нем милиционеры действительно стали лучше выглядеть. Стали вежливее. Ушло хамство, с которым мы привыкли сталкиваться, - сейчас ведь прямо ужас какой-то. Это ему удалось.

Вообще он был замечательный человек, замечательный! В Париже из газет я узнала трагедию, которая с ними случилась. Она произвела на меня ужасное впечатление. Я близко знала этих людей. Бывала у них часто и в квартире на Кутузовском, и на даче. Уже здесь, в Москве, видела передачу о нем. Опять под него копали. Показали его квартиру. Но это не его квартира! Вы не знаете, он переезжал после 1974 года? - Нет, не переезжал. - Там показали какой-то комиссионный магазин. Все забито, набито. Я прекрасно помню, какая у них была мебель. У него была румынская спальня, такой же столовый гарнитур. Квартира... четыре комнаты, думаю, не больше. Для такого руководителя по сегодняшним меркам это мало. И дачка у него была маленькая, как нам казалось. Но он был очень доволен. И Светлана тоже. Я с ней была очень дружна. Светлана - замечательная женщина, врач-отоларинголог. Говорила: «Не понимаю, как можно жить, не работая, на положении «жены». Я не могу ходить в парикмахерские, на массажи, я должна работать каждый день». - Приглашая к себе на жительство опального Солженицына в 1969 году, вы советовались с Николаем Анисимовичем? - Нет. И нам интересно было, как он воспримет это известие. Щелоков отнесся к нему на удивление спокойно. Даже странно показалось. Мы их познакомили, они не раз встречались у нас на даче. Александру Исаевичу нужны были старые военные карты для работы над книгой «Август Четырнадцатого», и Щелоков их ему прислал. Один этот эпизод характеризует его человеческие качества.

Другой эпизод. В 1971 году, когда в первый раз назревал вопрос о высылке Солженицына из СССР, Щелоков написал письмо Брежневу. Он дал мне его прочитать. Это было у него на квартире, на Кутузовском. Я была под впечатлением - он говорил о том, что надо Солженицыну дать квартиру в Москве, чтобы он чувствовал себя по-человечески, надо его пригреть. Не помню, было ли это в его тексте, но мы с ним обсуждали, что и не таких власть в свое время пригревала, имея в виду отношения Николая I и Пушкина. Он передал письмо кому надо. А примерно через неделю мы поехали со Светой к нему в кремлевскую больницу. Он получил как следует за свое вмешательство в эту историю. Наверное, месяц лежал в отделении кардиологии. Уверена, что из-за письма. Потом случилась история уже с нами, которая привела к нашему изгнанию из Советского Союза. Света, помню, повторяла: «Галя, это все голубые, голубые!» - имея в виду комитетчиков и их серо-голубые фуражки. Мы же с ними за столом болтали буквально обо всем. Могли нас слушать? Могли. Они во флигеле у Солженицына поставили передатчик. Слава уезжал из Союза на два месяца раньше меня. Он давал последний концерт в Большом зале филармонии. Из наших старых знакомых почти никто не пришел. Светлана пришла и села рядом со мной. Демонстративно. Это был вызов. Однажды был такой случай. К нам домой (мы жили в нынешнем Газетном переулке в «доме композиторов», рядом с МВД) зашел Николай Анисимович. Обедали, разговаривали. Приближалось 100-летие Ленина. Он говорит: «А ты знаешь, что к 100-летию будут многих награждать? Поинтересуйся, в списках от Большого театра тебя нет». Действительно, меня, народной артистки СССР, в списке не оказалось, хотя туда включили даже молодежь. Николай Анисимович вызвался выяснить. Я говорю: «Передайте, что я согласна только на самый высший орден из тех, что они дают. Если они мне вручат орден ниже, чем кому-то в нашем театре, я его вручающему просто в физиономию брошу. Так и скажите. Они знают, что я это сделаю». И мне дали орден Ленина! В 1970 году, когда я уже была как прокаженная.

Солженицына с нашей дачи не смогли убрать благодаря Щелокову, мы в этом не сомневались. Вряд ли это было так уж сложно. «Вы не прописаны, гражданин Солженицын, просим вас удалиться» - и что бы мы сделали? Тем более дачный поселок у нас не простой, здесь живут секретные физики. Машина наблюдения постоянно стояла возле нашего забора, в ней все время сидели четверо, не скрываясь. Прописка - в ведении милиции, значит, Щелоков был причастен к тому, что Солженицына не выселили. Когда нас в 1978 году лишили советского гражданства, здесь был сыр-бор. Квартиру хотели отобрать в Москве - кооперативную, выкупленную уже. Ее предлагали режиссеру Борису Александровичу Покровскому. Он, конечно, отказался. А весь дом уже дрался, кому она достанется. Я думаю, не отобрали квартиру, потому что вмешался Щелоков. Уверена в этом. Когда Слава уезжал из Союза, в аэропорту ему устроили унизительный обыск. Мы оба были возмущены. Не дали ему провезти медали, представляете? Не только советские - «За освоение целины», «В память 800-летия основания Москвы», но и золотые награды от разных иностранных музыкальных обществ, университетов, оркестров. Я тогда сложила их все в пижаму, завязала штанину. Говорю ему: «Садись скорее в самолет, уезжай отсюда». Он улетел, а я перекинула пижаму через плечо, несу. Меня спрашивают: «Галина Павловна, а что это у вас?» Отвечаю: «Несу медали Ростроповича. Из Советского Союза увозить награды, сделанные из золота, нельзя. Можно увозить награды, сделанные из дерьма». Я употребила другое слово. В общем, улетел он. Через несколько дней Николай Анисимович просит меня зайти к нему на работу. Прихожу. Он спрашивает: «Что там было на таможне со Славой?» Рассказываю: «Чемодан перерыли, в карманы залезли, записочки читали. Николай Анисимович, пусть мне сразу скажут, что я могу взять с собой. Если начнут меня раздевать и в ыворачивать у меня карманы, я устрою скандал на весь мир». Он сказал: «Не волнуйся, тебя не тронут». И действительно, когда я уезжала, таможенники вели себя корректно.

- И он до самого вашего отъезда продолжал с вами общаться? - Как и прежде, будто ничего не произошло. Я никогда не чувствовала, чтобы он или Света избегали встречаться с нами. Мне надо было продавать вещи, отдавать большие долги. «Лендровер» я продавала. Приходили какие-то люди, приценивались. И вдруг появляются два милицейских генерала в форме. Он же их и внешне отбирал, чтобы они достойно выглядели, - держал планку. Говорят: «Галина Павловна, наш вам совет: продавайте вещи и машину только через комиссионные магазины и не имейте дел с теми, кто к вам ходит». Такой совет мне был дан. Иначе при желании меня могли обвинить в спекуляции, и я очень долго ждала бы разрешения на выезд. И другие советы мне дали эти генералы, чтобы я была осторожнее. - В какой-то момент - к 1974 году точно - Солженицын и вы, ему помогавшие, стали для советского руководства чуть ли не главной головной болью. Ведомство Андропова (Комитет государственной безопасности. - Прим. ред.) вело с вами войну, а министр внутренних дел фактически ему противодействовал. Вы задавались вопросом: почему Щелокову сходило это с рук? - Он был дружен с Брежневым... Наверное, они молчали до поры до времени, собирали на него материал, чтобы потом его предъявить. Когда Андропов пришел к власти, они его и предъявили. Это не шуточки: милиционер замахнулся на КГБ. Что еще можно предположить? Мне кажется, в его поведении как-то проявлялось и его отношение к Андропову. Думаю, здесь была не личная неприязнь, а что-то большее. Он считал неправильным, что КГБ лезет буквально во все дела. Наверное, на этой почве. Мы очень много и откровенно говорили о политике, делились тем, что видели за границей, рассказывали анекдоты. А «там», конечно, слушали. В этом нет сомнений. Когда мы уехали из Советского Союза, на нашей даче какое-то время жили друзья Славы. Они рассказывали: приходят двое, показывают корочки и говорят, что им нужно осмотреть дом. Сразу идут во флигель, где жил Солженицын, поднимают ковер, доски и вытаскивают аппарат, не стесняясь жильцов, вежливо прощаются и уходят. Александр Исаевич у нас жил пять лет, у него здесь трое детей родились. Конеч но, все эти годы они слушали наши разговоры. В том числе разговоры Щелоковых. Ждали, что он серьезнее подставится. - Почему Николай Анисимович дорожил отношениями с вами, несмотря на то, что с определенного момента просто поддерживать с вами знакомство, не говоря о том, чтобы помогать, стало небезопасно? - Он тянулся к миру искусства, какие еще объяснения надо искать? Он часто ходил в театр, на мои спектакли в том числе. Высказывал свое мнение, иногда наивное - он не был знатоком искусства. Но при этом хорошо рисовал. Он нам подарил одну картину, написанную им маслом: дом и большое дерево на переднем плане. Он написал ее, будучи министром. Николай Анисимович вообще был общительным, открытым, демократичным человеком. Нельзя было сказать, что он министр, генерал. Когда к нам приходили другие люди, он оставался таким же. Генеральский мундир ему как-то не шел. Даже с орденами, хотя это были боевые, заслуженные им ордена. ...В Париже я прочитала сообщение: жена Щелокова стреляла в Андропова, ранила и была застрелена на месте. Представить себе такое не могла. Женщина с белокурыми волосами, голубыми глазами, очаровательной улыбкой, прелестная. И с пистолетом... Кошмар... Мне очень больно было пережить то, что произошло с этой семьей. Я очень хорошо знала этих людей. Отвратительна была вся эта возня вокруг имени Щелокова. Так несправедливо с ним поступили! Николай Анисимович был замечательным, честным человеком, другого Щелокова я не знала. Всегда буду это повторять. Я очень любила эту семью и скорблю о том, что с ними случилось. Пусть мои слова будут посланием им на небеса...

Большая чистка Не многим удавалось поговорить откровенно с Виталием Васильевичем Федорчуком. В 2007 году с 89-летним экс-министром встретился корреспондент украинского еженедельника. В небольшом интервью с красноречивым названием «О чем молчит генерал Федорчук?»* (*Газета «2000», 12.01.2007.) трижды встречается слово «ненависть». Об отношениях с Андроповым: «Он меня ненавидел так же, как я его». На должность главного милиционера Юрий Владимирович назначил Федорчука, «ненавидя и желая унизить». «И ничего. Я это пережил», – говорит Виталий Васильевич. Щёлокова, свидетельствует генерал, Андропов «ненавидел лютой ненавистью». Читая эти откровения 51-го министра, в столь преклонные годы одолеваемого разрушительными страстями, думаешь: сам не жил и другим не давал. Находясь в таком состоянии, он не мог получать удовольствия от своей работы. Хотя есть свидетельства, что иногда Виталий Васильевич был способен проявлять что-то вроде участия. Генерал Галустьян, понимая, что в центральном аппарате ему не сдобровать, пришел к министру с просьбой о переводе заместителем начальника управления внутренних дел на БАМе, в Тынду. Федорчук по-свойски и даже с отеческими нотками сказал: «Вот это правильно. Я тоже в своей жизни много ездил. Ты еще молодой, у тебя все впереди». Кивнул головой на портрет Андропова и развел руками, дескать, сам все понимаю, но что могу поделать? Едва ли не большую неприязнь, чем новый министр, в МВД вызывал его заместитель по кадрам Василий Яковлевич Лежепеков. Того, направив в МВД, тоже «унизили». В первые месяцы 1983-го заместитель председателя КГБ Лежепеков занимался тем, что направлял чекистов в органы внутренних дел «на укрепление». Предпочитали укреплять младших соседей, конечно, теми, кто похуже. Сулили блага – жилье, очередное звание, но все равно после долгих уговоров, посулов и запугиваний из каждых пяти кандидатов трое-четверо предпочитали любыми способами от такой чести уклониться. Затем пришел черед самого зампреда… Разговор Андропова с Лежепековым по «кремлевке» [4] чем-то напоминает давний, известный читателю – Брежнева с Тикуновым. Беседе аппаратчиков на их новоязе хочется дать «человеческий» подстрочник. «Андропов. Здравствуй. Тебе Савинкин разве ничего не объяснил? Лежепеков. Ну, был разговор. Это ваше решение направить меня в МВД? (А то он не знает). Андропов. Да. (А то ты не знаешь). Тебе нужно пойти туда и поработать вместе с Федорчуком так, как работал со мной. (Можешь называть себя андроповским кадром, мне не жалко). Там развелось много гнили – нужно почистить. (В КГБ вы с Федорчуком не нужны, а в милиции – одним дуболомом больше, одним меньше…). Лежепеков. Тогда я согласен. (Отныне он направлен в МВД не решением отдела адморганов ЦК, а «по личной просьбе Андропова»). Андропов. Молодец. Давай. (Одной головной болью меньше)». К тому времени Василий Яковлевич знал уже все абсолютно точно из разговора с его будущим начальником. «Федорчук. Я не просил вас на работу в МВД, но когда это предложил Юрий Владимирович, то ответил, что возьму с удовольствием. Лежепеков. Тогда мне ясно, что это инициатива Чебрикова. Федорчук. Возможно». Виталию Васильевичу при переводе в МВД в качестве компенсации за моральный ущерб дадут звание генерала армии и обещание наградить вскоре Звездой Героя социалистического труда (не наградят), а Василия Яковлевича повысят до генерал-лейтенанта. Повысить-то их повысили, но и унизить – унизили. Неудивительно, что когда в МВД впервые увидели 51-го министра, то многие прочитали на его суровом лице: «Как я вас тут всех ненавижу!». С таким же настроением придет на новое место службы в марте 1983-го и его заместитель по кадрам. В прошлой своей жизни они привыкли иметь дело почти исключительно с врагами, в борьбе с которыми все средства хороши. Подслушивать врага, следить за ним, набирать на него компромат, если он не сдается – уничтожать (не перевоспитывать же его) – это абсолютно нормально и даже нравственно. Осталось себя вновь и вновь убеждать, что ты пришел в «стан врага». * * * Игорь Иванович Карпец, в то время начальник ВНИИ МВД, с ужасом наблюдает, что происходит в главном управлении уголовного розыска с его кадрами: «С приходом министра Федорчука, его «серого кардинала» Лежепекова и их сподручных началась «охота на ведьм»…Всех самых лучших сыщиков, собранных в группу ст. инспекторов по особо важным делам – В.Ф.Корнеева, Б.В.Слободина, А.И.Арбекова, Ф.Д.Светлова во главе с их руководителем – А.С.Муравьевым – «ликвидировали», ликвидировав группу как самостоятельное подразделение. Трагична судьба А.С.Муравьева…Он был вызван в Управление кадров министерства (ведомство Лежепекова, Мельника и др.), с ним велся длительный и, видимо, очень тяжелый разговор. Зная характер Алексея Сергеевича, я представляю, что «разговаривающим» было с ним нелегко. Он же, выйдя оттуда, вернувшись в главк, сказал товарищам, что уезжает к матери, по-моему, в Смоленскую область. Через два дня мы получили известие о том, что А.С.Муравьев – могучий человек, прошедший войну, видевший смерть и в уголовном розыске, честный, прямой – окончил жизнь самоубийством выстрелом из охотничьего ружья. Последние его слова были: «Меня толкали на подлость, пусть не р ассчитывают на это…» По факту самоубийства полагалось вести следствие. Его не было. …Не было расследования по факту самоубийства еще одного из начальников отделов, работавших при мне – Владимира Николаевича Нечаева. Меньше всего можно было думать, что он способен на это. Выдержанный, корректный, прекрасный специалист…В тот же период после «крупного разговора» не выдержало сердце у Юрия Константиновича Щербакова – начальника отдела по борьбе с наркоманией, еще молодого, но весьма квалифицированного работника». Из созданных при Щёлокове структур одной из первых пала служба профилактики правонарушений. Ее расформировывают за ненадобностью. Действительно, сложно представить Федорчука, который бы занимался этим муторным делом, например, созданием летних лагерей для трудных подростков. Ликвидировали центр по передовому опыту, ряд других научных центров. К этому можно добавить такие милые картинки, словно совсем из другой, варварской эпохи. В ведомственных музеях прячут экспонаты, подаренные Щёлоковым. Сотрудники центрального музея МВД по приказу свыше с металлических кубков, мраморных статуэток соскабливают дарственные надписи с именем бывшего министра… Фотографии Щёлокова изымаются из архивов органов внутренних дел по всех стране. «Чистят» даже личные архивы милиционеров.* (*Туляк А.А.Турицын ухитрился сфотографироваться вместе с министром, когда тот посещал Тулу. Кадровики, зная об этом, потребовали отдать снимок, но Турицын не отдал.) Из библиотек изымают печатные работы не только Щёлокова, но и, например, Карпеца, и других подозрительных авторов по списку. То один, то другой сотрудник МВД вдруг обнаруживает за собой наружное наблюдение. За генералом, вернувшимся из Афганистана, год ходил «топтун» – но это еще как-то можно понять. Ученый-криминолог Анатолий Алексеев получил предложение от Федорчука стать его помощником. Соблазн был, вспоминает Анатолий Иванович: лампасы получить, улучшить жилищные условия. Но тут ученый обнаружил за собой «наружку». «Насилу сумел отвертеться», – говорит Алексеев. Поневоле задаешься вопросом: а что натворило МВД? Пыталось совершить государственный переворот? Найдены массовые захоронения замученных? Какие имелись в тогдашнем МВД пороки, которые нельзя было устранить, что называется, в рабочем режиме, как это и делается обычно, когда в организации меняется руководитель? За что его так? Конечно, любой 51-й министр внутренних дел, окинув свежим взглядом доставшееся ему ведомство, обнаружил бы в нем немало недостатков. Все-таки его предшественник занимал свой пост 16 лет. Зарвались хозяйственники – это понятно, с ними надо серьезно разобраться (не забывая, что «после Брежнева» в любое крупное ведомство ткни – и сажай хозяйственников на скамью подсудимых рядом с Калининым). Разрослись штабные и кадровые подразделения. Стал вовсе не нужен и вреден ведомству «молодой, энергичный» брежневский зять (который при жизни тестя все-таки кое-что полезное для МВД сделал). Но при этом: мы знакомы с кадровым составом министерства внутренних дел начала 1980-х. Это – враги? «Гниль»? В 2008-2009 годы автор этих строк имел возможность проездиться по райотделам одной из губерний центральной России. Не сказать, что везде охватывало чувство безнадеги. (Хотя некомплект в уголовном розыске 15% – такое в 1970-е трудно было помыслить. Один старый сыщик рассказывал автору, что права работать в угро в то время он добивался десять лет). Но почти всякий раз, когда безнадега отступала и ты видел работу, обнаруживалось, что эта работа держится, как на гвозде, на человеке, который либо начинал в МВД в 1970-е, либо у таких людей учился. Вот вам и все разговоры про «гниль». Была «гниль», были коррупционеры, взяточники (там, где таковой была власть), но при всем том: министерство внутренних дел и в 1982 году находилось на такой высоте, о которой в последующие годы можно было только мечтать. *** Щёлоков – руководитель министерства, в котором обнаружились финансово-хозяйственные нарушения… Это, конечно, никуда не годилось. Нет в этом достаточного масштаба, достойного людей, выполняющих личное поручение Ю.В.Андропова. Как тогда объяснить войну, которую затеяли в МВД 51-й министр, его заместитель и пришедшие с ними? Министерство до них возглавлял враг – никак не меньше. Мы говорили о том, что Николай Анисимович Щёлоков ставил крупные цели. Ну, вот и Виталий Васильевич Федорчук тоже их ставил. Есть разные оценки, сколько сотрудников МВД были уволены из органов в ходе той «чистки» по отрицательным мотивам. Без риска ошибиться можно сказать: свыше 100 тысяч человек, то есть примерно каждый десятый. Многие по доносам и без объяснения причин.* (*Вот статистика по Иркутской области: из 28 начальников горрайорганов должностей лишились 27 (пишет В.Полубинский в статье «Безвременье», «Щит и меч», №10, 1993). В некоторых регионах массовых увольнений не было – это зависело, во многом, от настроя местного УКГБ и степени влиятельности руководства региона. Бывший начальник тульского УВД А.И.Сафонов рассказывал автору: «К нам прислали «на усиление» четырех сотрудников УКГБ. Дали самых ненужных. Я их поставил на должности, чтобы они ни на что не влияли. Вскоре они от нас сбежали. А время было тяжелое: идешь на работу и не знаешь, чем день закончится. Пропадало желание что-то делать.) При этом Лежепеков впоследствии сожалел, что они прошли только по верхам, надо было копнуть глубже. На должности увольняемых милиционеров приходили сотрудники органов госбезопасности. По прошествии трех лет практически никого из них в МВД не осталось.* (*В.Полубинский как исключение приводит такой пример: «Сверх определенного разнарядкой срока отслужил до выхода в отставку с должности заместителя начальника ГУВД Москвы А.П.Бугаев, оставив у сотрудников МУРа и других оперативных служб главка самые добрые воспоминания о себе и как профессионал, и как человек». Если бы сотрудники КГБ шли в милицию работать, а не чистить, не было бы, наверное, такой беды.) Не будем перегружать книгу цитатами, цифрами, их легко найти в соответствующей литературе. Расскажем читателю о том, как сложились судьбы некоторых известных ему персонажей. …После операции в Грузии, в результате которой к январю 1983 года спецгруппа ОРЧ ГУБХСС вернула государству семь миллионов рублей, оперативники этого подразделения находились на гребне успеха. Им так казалось. Вилен Апакидзе сказал: «Ребята, не волнуйтесь, Федорчук вас не тронет. Группа создавалось с ведома Андропова». Сергей Бутенин узнал, что их начальник в конце 1950-х служил в охране советского посольства в Венгрии и с тех пор был знаком с Юрием Владимировичем. «Тем не менее, Федорчук проехал по нам танком, – говорит Бутенин. – ГУБХСС он фактически разогнал, уволив из главка человек 180. Мы почти всю агентуру разом потеряли. Стал набирать комитетчиков, приглашал их из регионов, давал им квартиры. Потом почти все они разбежались, поскольку профессионально не были готовы к милицейской работе. Их руками он боролся со «щёлоковщиной» в нашем главке. Вот как сфабриковали дело против Андрея Ярцева из нашей спецгруппы. У него была агентесса. Ей сказали: либо посадим за валютные операции, либо давай показания на Ярцева. «Ты давала ему деньги?» – «Нет, – отвечает, – это он мне платил». В итоге слепили обвинение, что он получил от нее взятку в виде духов, двух кассет и костюма «Адидас». На суде адвокат спрашивает: «Какие духи давали?» Она: «Не помню, может быть, и не духи». Адвокат: «А кассеты на какой пленке?» – «Не помню». «Какой костюм ему дали, помните?» – «Тот, который для мужа покупала». Пригласили в зал суда ее мужа – вошел шкет 46-го размера, а у Андрея – 56-й. Дело и развалилось. Когда Ярцева выпустили, агентесса пришла к нему домой и встала на колени: «Простите, меня сломали». А человек почти три года провел за решеткой. Он умер в 2009 году, не дожив до 60 лет. Другого нашего товарища держали в тюрьме девять месяцев и тоже выпустили за отсутствием состава преступления. Против меня, как ни старались, ничего не могли найти, потому что у меня даже велосипеда тогда не было. В конце концов, в 1985 году уволили «за отсутствие оперативного мастерства», хотя за три месяца до того наградили «за оперативное мастерство». А Вилен и вовсе попал в жернова. В марте 1983 года его уволили, но не трогали. Позже он нам рассказал, что уже тогда с него стали требовать показания против Щёлокова, поручения которого он выполнял. Поначалу даже сулили должность начальника УВД одной из областей. В конце 1983-го он вдруг надолго исчез. Вернулся – мы его не узнали! Как оказалось, через провокатора его выманили в одну из республик и там упрятали в «психушку», где три или четыре раза вкачивали «сыворотку правды» – инсулин. Хотя и двух уколов инсулином бывает достаточно, чтобы сделать человека инвалидом. Он и стал инвалидом. Ходил с палочкой – колени не держали, все зубы выпали. Ему не было 50 лет. Потом он до конца дней работал советником по безопасности в академии у Абела Аганбегяна. Крайне порядочным был мужиком, ярким, равнодушным к материальным благам. Такая судьба…» Многие секреты того времени мы никогда не узнаем. Время отфильтровало, где была «гниль», а где – не «гниль». Интересно было бы сравнить, как сложились судьбы выдвиженцев Щёлокова и выдвиженцев Андропова, кто из них оказался богаче, порядочнее, кто тяжелее перенес крушение идеалов… * * * 9 февраля 1984 года умер Юрий Владимирович Андропов. 13 февраля генеральным секретарем ЦК КПСС был избран Константин Устинович Черненко. Ждали изменения андроповского курса. Но изменений не произошло. Если бы Черненко пришел к власти сразу после Брежнева, изменений бы тоже не произошло. Следственная группа Главной военной прокуратуры после смены первых лиц несколько дней находилась в растерянности, ожидая, что ударят по рукам, но потом ее руководитель Миртов сказал: продолжаем работать. В мае 1984 года Николая Анисимовича начинают вызывать на допросы как свидетеля по делу о злоупотреблениях в ХОЗУ МВД. Проводятся очные ставки. Заключенный в Лефортове Калинин, как мы знаем, написал множество «чистосердечных признаний», на основании которых главным образом и выстраивались обвинения против экс-министра. О чем спрашивают следователи Щёлокова? Вот выдержки из протокола допроса, который В.Р.Миртов проводил 3 июля 1984 года с 11 часов до 14 часов 55 минут (полный текст читатель найдет во второй части книги). Из ответов Щёлокова: «…Помню, что как-то от МВД УССР были доставлены букинистические книги. Со списком этих книг я был ранее ознакомлен в ходе следствия, осмотрел свою личную библиотеку, среди книг оказалась часть киевских. Список на одном листе в количестве 11 (одиннадцать) штук прилагаю к протоколу допроса, а сами книги передам в ближайшие день-два. …Никаких изделий из бивней мамонта, а тем более самих бивней у меня никогда не было. Если кто-либо говорит о таких подарках мне – это сущая чепуха. …В Златоусте Челябинской области мы заказывали как сувениры художественное литье – «Конь с попоной», штук десять. Дарили их ответственным работникам правоохранительных органов, в числе которых были т.т. Горкин и Руденко. …Категорически отрицаю, что из МВД Уз. ССР мне, якобы, передавался узбекский ковер размером 10 х 10 м. Объявленные показания обвиняемого Калинина о том, что этот ковер, якобы, разрезанный в Москве на 4 части, был развезен по квартирам членов моей семьи – считаю глупостью и наговором. Никаких «ковровых четвертинок» у нас в квартирах нет и быть не могло… …В Гусь-Хрустальном заказывались иногда хрустальные вазы и другие изделия для подарков от МВД СССР. Мне лично ни ваз с моим портретом, ни других изделий из Владимирского УВД не передавалось. Если и были какие-то подобные подарки к моему 70-летнему юбилею, то они переданы в музей МВД. В квартире держать вазу с портретом, напоминающую урну в крематории, я никогда не стал бы. …Я впервые слышу сегодня и о том, что, якобы, от Цепкова (начальника ГУВД Москвы – авт.) на мое 70-летие были доставлены 10 молочных поросят. Это вздор. За столом у меня на даче №8 было не более 15-ти человек, а вся кухня организовывалась через ресторан «Прага». И так почти на пяти машинописных страницах. Учтем, что перед следователями сидит человек, который 16 лет занимал одно из самых «хлебных» мест в стране. Да в какое время! Да при каких национальных традициях – благодарить за оказанную услугу! МВД, вспомним – ближайший к населению правительственный орган. Здесь – вопросы прописки, выдача заграничных виз, содержание мест лишения свободы…А проблемы на дорогах? А раскрытие преступлений – главное? Не забудем, что МВД ведет серьезную промышленную и хозяйственную деятельность. Министр внутренних дел только и слышал: посодействуйте, посодействуйте, посодействуйте. В его приемной побывали известнейшие люди страны. У него подчиненные в каждой точке Союза, которые от него зависят. А коллеги в других странах? Земляки из Молдавии, Днепропетровска, которые, конечно, не понимают, как можно прийти к нему на прием или зайти в гости с пустыми руками? Попробуй, уследи за подарками. Что-то отдашь в музей, а иную красивую или полезную вещь и жалко отдавать... На таком «хлебном» месте желающему обогатиться не надо воровать вещдоки. Не надо вымогать взятки. Не надо поощрять спекуляцию через «закрытый магазин для своих». Не надо рэкетировать антикваров. Достаточно, например, «порекомендовать» человека на должность в одном из известных регионов – и привезут тебе все, что хочешь…Он мог ворочать миллионами, а его спрашивают про книги, молочных поросят, четвертинки ковров. Поэтому соратники 50-го министра, которые читали то, что выше процитировано, только и могли сказать: «Сволочь он, Калинин». …Из первых же допросов Николай Анисимович мог понять, что, если сверху не поступит сигнала «стоп», его рано или поздно добьют, не «бивнем мамонта», так «четвертинкой ковра». Однако такого сигнала сверху не поступит. В аппарате к этой истории привыкли. Она застарела. Бывший «всесильный министр» – искупительная жертва, чем быстрее завершат разбирательство с ним, тем быстрее отвяжутся от других из «брежневского окружения». Каток было уже не остановить. В последние месяцы Николай Анисимович не общается практически ни с кем, кроме родственников. У старых соратников своих проблем навалом. А самому звонить неудобно. Чем он занимается? В основном, читает. И сам много пишет. К сожалению, по словам его сына, из написанного им в то время ничего не уцелело. Однажды, гуляя по Бережковской набережной, В.Ф.Некрасов узнал в идущем впереди человеке Щёлокова. Владимир Филиппович подошел, представился. Николай Анисимович сказал: «Я вас помню. Спасибо, что узнали. Многие теперь от меня отвернулись». Поговорили, разошлись… В ноябре проходят обыски одновременно на квартире у Николая Анисимовича, на квартирах и дачах его родственников. Он очень сильно переживает, что подставляет под удар и своих детей. Александр Ильич Хорошко, входивший в следственную бригаду, вспоминает, что квартира бывшего министра не показалась ему роскошно обставленной, самым примечательным в ней было – библиотека, в которой следователь увидел много старых и редких книг. В тот день Николай Анисимович при появлении рано утром в его доме следственной бригады выложил из сейфа 9,5 тысяч рублей, объяснив, что эти деньги получены им в комиссионном магазине за проданную мебель. Щёлокову оставили 500 рублей, 9 тысяч у него забрали. Мог ли он эти деньги отдать кому-нибудь на хранение? Наверное, мог. Следователям показалось, что он готов к их визиту. Однако Щёлоков этого не сделал. Он по-прежнему не считал себя виновным и не думал, что деньги у него заберут. Такое ощущение, что старика просто грабили… С самого начала разбирательства Николай Анисимович ведет себя наивно и неразумно, с точки зрения интересов своей защиты. Его подозревают в том, что он присвоил ту или иную вещь, – всего лишь подозревают. И он сразу эту вещь возвращает. Получается, что тем самым он признает факт присвоения государственного имущества. В феврале 1983 года он возвращает три иномарки, которые переданы ему в собственность решением правительства. Можно осуждать сам факт, что советские руководители принимают такие подарки от зарубежных фирм, однако Щёлоков машины не украл, он проинформировал Совмин, получил разрешение. Видимо, что-то мешало Щёлоковым пользоваться этими машинами – они не выезжали из гаража МВД (была и четвертая машина, которую министр подарил Брежневу). Николай Анисимович свою собственность сдает – одну из машин выкупает. Есть признание вины, есть возврат присвоенных ценностей – тысяч, наверное, сразу на 40. Неразумно поступил – но как совестливый человек. Вилен Апакидзе однажды встретил Щёлокова. Тот сообщил, что его спрашивали о часах, которые ему подарили на юбилей члены коллегии МВД. Николай Анисимович намеревался их найти и вернуть (он забыл, они с Чурбановым подарили эти часы Брежневу). Апакидзе стал Щёлокова отговаривать. Потом поделился с Бутениным: «Чудит Дед! Он же не украл эти часы – есть решение коллеги. Я бы ни за что не вернул». Щёлоков не прятал ценности, считал это ниже своего достоинства, у него даже мысли такой не возникало – таково мнение, вспомним, члена следственной группы военной прокуратуры. Джон Эдгар Гувер говорил: «За 40 лет своей карьеры я встречался с тысячами преступников. У них было общее: все они были лжецами». Соответственно, если человек не был лжецом… 6 ноября 1984 года Николая Анисимовича лишают звания генерала армии. Указ об этом появляется в печати 10 ноября – в День милиции. 7 декабря – заседание комитета партийного контроля при ЦК КПСС. Решается вопрос об исключении его из партии. Николай Анисимович присутствует, отвергает все предъявленные ему обвинения. Решение КПК: «За грубое нарушение партийной и государственной дисциплины, принципов подбора, расстановки руководящих кадров, злоупотребления служебным положением в корыстных целях в бытность министром внутренних дел СССР члена КПСС Щёлокова Николая Анисимовича (партбилет №00139000) из партии исключить». Стоит отметить, что летом того года в партии был восстановлен верный сталинский соратник В.М.Молотов. На этот шаг решимости у Черненко хватило. Видевшие Николая Анисимовича в эти дни отмечают, что, несмотря на обрушивающиеся на него удары, он сохраняет самообладание. Даже такой недоброжелательный свидетель, как главный военный прокурор Катусев, отмечает [6]: «Держался Щёлоков хорошо, без признаков явно выраженной депрессии, однако моментами выдержка покидала его (имеется в виду момент обыска – авт.). Особенно это проявилось, когда он протянул нам «маршальскую звезду» генерала армии со словами: «Будете в Министерстве обороны…мне-то лучше, чтобы вы ее сдали, чтобы мне не возиться. Мне же она ни к чему…» Наконец, последний удар. Президиум Верховного Совета СССР решает лишить Н.А.Щёлокова звания Героя Социалистического труда и других наград, кроме боевых. Это решение – грубейшее нарушение закона, поскольку принять его может только суд. Николаю Анисимовичу домой звонит чиновник из Президиума ВС и предлагает сдать награды. Щёлоков говорит: «Приезжайте и забирайте». Назначает время. 12 декабря днем он – в гостях у сына. Уходя, незаметно уносит в сумке охотничье ружье.* (*Из протокола осмотра места происшествия: «Двуствольное бескурковое ружье 12 калибра с горизонтальным расположением стволов и заводским клеймом на ствольной планке «Гастин-Раннет» (Париж)».) 13 декабря. Он действует деловито, просто, как человек, для которого органично чувство ответственности. В столовой на журнальном столике подготовлены папки с документами. На обеденном столе – портмоне, а в нем – 420 рублей и записка зятю с просьбой заплатить за газ и свет на даче и рассчитаться с прислугой. Рядом два коротких, по странице каждое, письма. Одно адресовано детям (в нем, в частности, Николай Анисимович просит сына подготовить сестру Ирину к трагическому известию). Адресат второго письма – К.У.Черненко. Николай Анисимович пишет: «Так начинался 1937-й год…» Он заверяет членов Политбюро, что не нарушал законности, ничего у государства не брал, просит избавить от преследований его детей. Заключительные слова этого письма (воистину – послания глухим, на которых его поступок не произведет никакого впечатления): «Прошу Вас, не допускайте разгула обывательской клеветы обо мне, этим невольно будут поносить авторитет руководителей всех рангов, а это в свое время испытали все до прихода незабвенного Леонида Ильича. Спасибо за все доброе. Прошу меня извинить. С уважением и любовью – Н.Щёлоков». Письмо датировано: 10 декабря 1984 года. То есть было написано за три дня до. Примерно во втором часу дня 13-го декабря Игорю Щёлокову на работу звонит жена. Говорит, что телефон Николая Анисимовича не отвечает. Игорь Николаевич: «Я в тот же момент все понял». Они застали Николая Анисимовича лежащим в холле, в парадном мундире генерала армии, с наградами. Он выстрелил картечью себе в висок. Ему было 74 года. Похоронен Николай Анисимович Щёлоков на Ваганьковском кладбище в Москве, рядом – могилы его жены и матери.

Page 2

26 Окт.01:00 3 Июнь01:42 29 Дек.01:03 21 Декабря 2018 17:45 18 Декабря 2018 1:06 3 Декабря 2018 2:36 28 Октября 2018 15:58 33 и 1/3: последний привет Юре Филинову 3 Октября 2018 1:51 21 Августа 2018 8:41 15 Мая 2018 17:35 3 Мая 2018 15:44 1 Апреля 2018 13:50 23 Марта 2018 1:12 16 Февраля 2018 0:15 5 Февраля 2018 2:43 26 Января 2018 8:30 24 Января 2018 14:55 20 Декабря 2017 1:25 28 Августа 2017 1:00 21 Августа 2017 1:00 19 Июня 2017 15:42 4 Июня 2017 14:19 24 Мая 2017 22:58 27 Апреля 2017 15:20 28 Марта 2017 14:10 28 Января 2017 11:28

www.cyprus.kp.ru


Смотрите также