Евгения воскобойникова биография


Евгения Воскобойникова: женщине легче быть сильной | Милосердие.ru

Евгения Воскобойникова родилась в Воронеже в 1984 году, училась в Воронежском государственном университете по специальности «экология», работала моделью. В 2005 году стала победительницей конкурса «Леди Совершенство». В 2006 году, после автомобильной аварии, она потеряла способность ходить. В 2010 году начала работать ведущей на воронежском телеканале «Губерния». Через год ее пригласили в Москву на телеканал «Дождь». Одна из основных тем в работе телеведущей – защита прав людей с инвалидностью. Она ведет насыщенную общественную жизнь, является лицом проекта Bezgraniz Couture, много путешествует. Вышла замуж и в 2014 году родила дочь. В конце 2016 года Евгения в соавторстве с журналисткой Анастасией Чуковской опубликовала книгу «На моем месте. История одного перелома».

«Никому не интересно постоянно тебя жалеть»

— Ваша книга чем-то похожа на роман для женщин: в ней есть очень личные подробности. Это заранее выбранный жанр, или решение быть искренней до конца?

— Я не видела смысла лукавить. Женский роман? Да, мы хотели, чтобы книга была интересна любому читателю, и не только «темой инвалидности». Это легко написанная книга о сложных проблемах. Хотя недавно я видела комментарий, где пишут, что «не хватило жести и треша» из жизни российских больниц. На самом деле о совсем уж адских вещах мы старались говорить с юмором, чтобы смягчить весь этот ужас. Мне самой так было легче.

Все-таки пережить некоторые вещи можно, только глядя на них с улыбкой.

Из книги: «Собраться с мыслями я могла только ночью, когда меня оставляли одну. Тогда я, наконец, могла поплакать – так, чтобы никто из родных не видел. За что мне это? Что я сделала не так? Это потому, что я заносчивая, да? Это все моя гордыня? Это чья-то зависть? Может, я хвасталась? Жених, модельная карьера, dolcevita, обязательно все было выставлять напоказ? Думала, весь мир будет у твоих ног, вот посмотри, где теперь твои ноги? Получила по заслугам».

— Вы пишите, что работа над подобной книгой — это много «слез и нервов». Не слишком ли дорогая цена?

— Нет, я так не считаю. Настя (соавтор Анастасия Чуковская – прим. Ред.) в какой-то степени выступала моим психологом. Ну, и как после любой сложной темы, которая уже проговорена, мне стало легче.

— Вы упоминали, что между человеком, попавшим в сложную ситуацию, и его окружением всегда возникает барьер. По чьей вине?

— Мне кажется, в первую очередь это происходит из-за самого факта случившегося. Этот факт — он дает трещину. А потом эта трещина разрастается с двух сторон. Человек, который попал в сложную ситуацию, замыкается в себе, порой не хочет делиться проблемами, в которых он «варится».

С другой стороны, когда к человеку, который не может ходить, приходят и рассказывают: я не могу выбрать из двух мужчин одного, — то поначалу ты реально злишься. Этот момент надо пресекать, не давать себе развиваться в этом ключе, потому что как только ты перестаешь интересоваться проблемами других, как только ты заставляешь всех погружаться в свои проблемы, люди начинают от тебя отворачиваться.

В тебе хотят видеть стержень, который был до травмы.

В то же время, когда я начинаю вести себя с коллегами так, как будто мне не нужна никакая поддержка, они перестают помогать. И я понимаю, что мне их помощь все-таки необходима. Важно уметь балансировать.

— Однажды врач сказал вам, что вы никогда не будете ходить. Вы думаете, что не стоит говорить такие вещи пациентам?

— Спорная тема. Таких врачей много. Много и других, которые ничего не говорят, хотя, наверное, могли бы, и это изменило бы чью-то судьбу. Возможно, спустя годы я могу сказать ему спасибо, потому что для меня этот резкий поворот был на тот момент важен. Я начала совсем по-другому оценивать происходящее, реалистичней.

Но, наверное, такую информацию должны сообщать не физиотерапевты, а психологи, которые будут делать это профессионально. Потому что кого-то это знание может простимулировать, а кого-то – сломать.

— Вы сама водите машину, не страшно после аварии?

— Нет, у меня не было никаких мыслей по поводу того, что я попала в аварию, не могу теперь ходить, и вдруг что-то подобное случиться еще раз.

Мне страшнее ездить, когда кто-то другой за рулем, а я рядом, поэтому я крайне редко пользуюсь услугами такси. А в себе я уверена.

Из книги: «Если в супружеской паре жена становится инвалидом, можно уже засекать время, скоро муж найдет сто причин для развода. Если же с мужчиной что-то происходит, то женщина всю себя отдаст заботе о нем и будет много лет сносить от мужа любые грубости. Что за жизнь…»

— Я заметила, вы не один раз критически высказывались о мужчинах с инвалидностью.

— Это мое сугубо личное мнение и мое впечатление от увиденного. Мне кажется, мужчине гораздо сложнее быть сильным, чем женщине. Женщине, чтобы быть сильной, не нужно особенно стараться. Я имею в виду, чтобы быть сильной эмоционально, не физически. Так, чтобы говорить: «Я сильная женщина».

Мужчине нужно многое доказывать обществу. Ему нужно хорошо зарабатывать, ему нужно быть физически развитым, нужно служить в армии и много чего еще. Не все с этим справляются, и когда у тебя есть повод не справляться, ты просто разводишь руками: я был сильным, а теперь не буду, у меня травма.

Не все мужчины после сложных потрясений в жизни могут переступить через эту черту и решить для себя: я не слабый, меня не надо жалеть, я буду идти дальше. Вполне возможно, что те мужчины, которые на меня такое впечатление произвели, сейчас совсем другие. Вполне возможно, что я тоже достаточно скверно себя вела, ведь я не видела себя со стороны.

«Я такая же часть коллектива «Дождя», как коллеги с рыжими волосами»

Из книги: «Мне могли позвонить с телеканала и вызвать на работу в любую минуту, я всегда все бросала и неслась в офис».

— А сейчас вы испытываете какие-то ограничения в работе в связи с инвалидность?

— Ну, например, я вряд ли пойду делать репортажи с каких-то несанкционированных митингов, где находиться бывает просто опасно. Но я не считаю, что тут дело только в инвалидности. У меня адекватное начальство, которое оценивает мои силы и возможности.

— Вы стеснялись камеры, когда начинали работать в эфире после аварии?

— Как мне казалось вначале, не стеснялась. До этого я снималась в сюжетах, посвященных нашей аварии, записывала свою рубрику на Воронежском телеканале «Губерния», и уж точно не боялась камеры. Но на деле, когда мы пересматривали записанные тракты, оказалось, что это был «тихий ужас». Зажатость, неправильная речь, бесконечные оговорки, которые меня же выбивают из колеи. Оговорки, конечно же, есть и сейчас, без этого никак в прямом эфире, но теперь я не реагирую на них так эмоционально и всегда с юмором пытаюсь выходить из ситуации.

— На подготовку к эфиру вы тратите сейчас больше времени, чем до аварии?

— Боюсь показаться самонадеянной, но порой выходит так, что на подготовку совсем нет времени. Например, так бывает во время спецэфиров, когда происходит что-то важное, и уже не встает вопрос: ты успеешь? Ты просто должен моментально идти в кадр. И нет разницы — на коляске ты, без ноги или на своих двоих.

— В чем особенности вашего положения ведущей в инвалидной коляске? Вам нужны в студии какие-то дополнительные условия, приспособления?

— Мне, как и любому колясочнику, нужен большой санузел с широкой дверью, широкие проходы везде, где приходится бывать в течение рабочего дня. Не всегда удается донести до всех коллег, что я смогу проехать, только если они будут ровно ставить офисные стулья. Но ведь всегда можно попросить их подвинуться. Еще в студии «Дождя» у меня есть свой подиум, чтобы доставать до стола.

— Как влияет инвалидность на взаимодействие с коллегами? Есть какая-то особая реакция с их стороны?

— Со стороны коллег уже давно, как мне кажется, нет особенной реакции на меня. Я часть коллектива, такая же, как, например, коллеги с рыжими волосами, с огромными татуировками.

— А бывает такое со стороны собеседников, приходящих в студию, которые смотрят на ваши ноги и переживают, не зная, что мешают тем самым работе? Как вы их переключаете, есть какие-то приемы?

— Обычно, когда собеседник ошарашен моим положением, внешним видом, это играет на руку мне как журналисту. Ты можешь начинать задавать свои вопросы, не дожидаясь вопроса от собеседника. Брать его «горяченьким»! Но я не могу припомнить случая, чтобы кого-то действительно шокировало то, что я, будучи ведущей, передвигаюсь на коляске. Скорее наоборот, сейчас такая тенденция, что становится модно быть необычным, не таким, как все!

«Люблю красиво одеваться»

В какой-то момент Евгения начала активно переписываться в WhatsApp с одним из зрителей «Дождя» — адвокатом Михаилом Гагаркиным. Оказалось, что он живет в Харькове и влюбился в ведущую, когда увидел ее в эфире. Во время третьей встречи Михаил предложил Евгении выйти за него замуж. «Миша терпел все мои капризы и не отступал от цели», — пишет телеведущая в своей книге. В конце концов, они поженились. Однако они так и не смогли определиться, где жить. «Я не хотела быть женой ради того, чтобы ходить в спортзал, по салонам красоты и стоять у плиты», — пишет Евгения. Со своей стороны, Михаил из-за работы тоже перестал летать в Москву. Пара виделась редко. При встречах часто возникали конфликты. «Мы почему-то действовали друг на друга разрушающе», — призналась телеведущая. В конце концов, она подала на развод. «Я не снимаю с себя ответственности за то, что наш брак рухнул. Я не смогла Мише дать то, чего он хотел, как и он в свою очередь не смог сделать того же для меня. Мы оба поторопились», — считает она. 20 января 2014 года у Евгении родилась дочь Маруся.

— Как вам удавалось справляться с заботами о дочке, когда она была маленькая?

— Сама не знаю. Мама помогала. И здоровой женщине здесь сложно справиться с нагрузками, с гормональными перестройками. Физически не скажу, что было сложно. Я почти все могла делать самостоятельно, только не могла сама мыть дочку в ванной. А так я таскала ее по всей квартире, у меня был специальный матрасик, кокон-бэби. На улице к моей коляске крепилась специальная люлька. Самые сложные – первые полгода.

— Вам трудно дается домашний быт? Например, вы готовите дома или предпочитаете кафе, рестораны?

— В рестораны с друзьями не так часто приходится выбираться. В основном я стараюсь ходить в проверенные заведения, где для меня все доступно. Если мы выбираем какой-то новый ресторан, то чаще всего я звоню и спрашиваю, удобно ли мне будет приехать туда на инвалидной коляске. Даже если у них есть на входе ступеньки, обычно они говорят, что охрана или официанты мне помогут. У меня не было с этим сложностей.

Что касается дома, то да, я люблю готовить и готовлю. Иногда мои домашние даже ждут меня с работы, чтобы я что-то приготовила, или чтобы в выходные сделала что-нибудь свое фирменное. Очень люблю готовить супы, русская кухня превалирует над всем остальным.

Что касается удобства-неудобства, то у меня вся мебель на кухне чуть ниже нормы, где-то сантиметров на десять. Плюс, раковина у меня сделана как стол, чтобы я могла коленками под нее заехать и сама мыть посуду.

Я старалась не захламлять свой интерьер специальными приспособлениями, например, кроватями с пультами управлениями, это делает дом похожим на больничную палату.

Кроме того, это сильно расслабляет, ты привыкаешь к какому-то особому комфорту, и потом адаптироваться в другой обстановке очень сложно.

— В книге вы часто упоминаете о том, что на вас было надето в тот или иной момент, о том, как вы ездили за покупками. Для вас важна красивая одежда?

— Да, для меня немаловажно, как я выгляжу внешне. Внешний образ важен для меня и как для человека, работающего на ТВ, и как для мамы, которая подает пример дочери, просто для настроения. Я люблю красиво одеваться, люблю хорошие вещи.

В основном ношу удобную для меня одежду, преимущественно трикотаж, джинсы, кеды, кроссовки. До аварии я очень любила каблуки, сейчас не могу себе их позволить. Но благодаря последним трендам есть очень много красивой обуви и на плоской подошве.

— Вы являетесь лицом проекта Bezgraniz Couture, который занимается созданием модной одежды для людей с инвалидностью. Эту одежду можно купить в магазине, или она предназначена только для подиума?

— Когда Янина Урусова (создатель проекта Bezgraniz Couture – прим. Ред.) все это задумывала лет шесть назад, никто вообще не знал, что такое одежда для людей с инвалидностью. Сейчас это стало более-менее трендовой темой, люди с инвалидностью даже появляются на подиумах Недели высокой моды. Это огромный прорыв для России, о котором лет пять назад мы и мечтать не могли, и не думали, что в глянце появятся огромные полосы, на которых во весь разворот будут люди на инвалидных колясках. А ведь на самом деле это очень мотивирует людей.

Что касается Bezgraniz Couture, то это очень маленькие коллекции, капсульные, и чтобы пустить это в производство, нужно финансирование, а для этого нужно понимать, что у продукции будет конечный покупатель. Пока что доказать, что этот конечный покупатель есть, не так просто. Говорить о том, что Zara или H&M запустят отдельную линию одежды для людей с инвалидностью, еще не приходится. Но, вполне возможно, какие-то детали, предусмотренные для инвалидов, станут бумом и для здоровых людей, потому что это удобно. Например, какие-то спортивные брюки на липучках…

— В одном из интервью вы противопоставили понятия смириться с инвалидностью и адаптироваться к ней. А в чем разница?

— В моем понимании, если ты смирился, то ты опускаешь руки. А если я адаптировалась, то это значит, что я приняла эту ситуацию, но не собираюсь жить жизнью среднестатистического российского инвалида — сидеть дома и зависать в соцсетях. Тот, кто адаптировался, не будет все время рассчитывать на помощь со стороны, а попытается сам что-то изменить: например, разместить свое резюме на Head Hunter.

Фото: Павел Смертин

www.miloserdie.ru

Умница-красавица. Журналист Воскобойникова Евгения

Улыбчивая, миловидная журналистка в инвалидном кресле Воскобойникова Евгения всегда привлекает внимание. И не только благодаря своему особому статусу, но и из-за яркой внешности и заметного журналистского стиля. Ее отличает удивительное сочетание женственности и хрупкости и сильнейшего характера.

Счастливое детство

Родилась Воскобойникова Евгения 10 января 1984 года в Воронеже. Она с детства была очень активной, хорошо училась в школе, занималась общественной работой, имела много друзей. Ее детство, несмотря на непростые времена в стране, было счастливым. В семье не было особого богатства, но была любовь и забота.

Годы учебы

Хорошо окончив школу, Воскобойникова Евгения поступает в Воронежский государственный университет на специальность «экология». Она блестяще учится, идет на «красный диплом» и при этом работает моделью. О том этапе жизни теперь Евгения вспоминает с удивлением. Она говорит, что у нее были искаженные моральные и жизненные ценности. Вокруг было много поклонников, но настоящей любви не было. В модельный бизнес она пришла из желания заработать, и это ей удавалось, но жизнь в этом мире была слишком ограниченной. Сегодня она совсем не общается с бывшими подружками-моделями, так как интересы их сильно разошлись. В 20 лет она интересовалась карьерой, много тусовалась, стала победительницей конкурса «Леди Совершенство-2005» и думала, что жизнь ее складывается отлично. Но все изменилось в считанные мгновения.

Роковой удар

17 февраля 2005 года модельное агентство праздновало день рождения, после вечеринки пятеро молодых людей сели в машину, в том числе и Евгения Воскобойникова. Авария произошла мгновенно: водитель не справился с управлением и на огромной скорости врезался в дерево. Все получили травмы разной тяжести, у Жени был сломан грудной отел позвоночника, что привело к парализации нижних конечностей. Она перенесла две операции, но подвижность вернуть так и не удалось. Евгения говорит, что первое время было отчаяние, она думала, что жизнь кончилась, начала набирать вес, не хотела выходить из дома. Но в один момент поняла, что в 20 лет жизнь не заканчивается и начала учиться жить по-новому. По ее словам, смириться с ее положением трудно, но можно привыкнуть и научиться жить в предлагаемых обстоятельствах.

Жизнь после трагедии

Несмотря на большое количество трудностей: привыкание к коляске, недружелюбная городская среда, непонимание людей, - Женя начинает общаться, заниматься журналистикой. Воскобойникова Евгения целый год работает ведущей рубрики о книжных новинках на Воронежской телестанции «Губерния». Женя научилась водить машину, хотя это было очень непросто, привыкла обращаться к незнакомым людям за помощью. Ее жизнь после аварии кардинально изменилась, но она говорит, что трагедия помогла ей переосмыслить свою жизнь и научиться использовать ее полноценно и с пользой для окружающих.

«Дождь» в жизни Жени Воскобойниковой

Однажды Женя участвовала в ведении эфира на радио «Серебряный дождь» вместе с Ириной Хакамадой, и ее услышала Наталья Синдеева – директор телекомпании «Дождь». Она позвонила Евгении и пригласила на работу. Женя стала ведущей новостей и корреспондентом социальной рубрики. Евгения Воскобойникова, фото которой можно увидеть и в модных журналах, и в материалах об успешных инвалидах, вместе с «Дождем» активно работает над формированием правильного отношения к инвалидам, она участвует в акциях по возведению пандусов, помогает реализовать программу по трудоустройству инвалидов.

Активная позиция

Евгения Воскобойникова, биография которой навсегда связана с людьми-инвалидами, ведет очень насыщенную общественную жизнь. Она ездила вместе со спортсменами-инвалидами на паралимпиаду в Лондон, была там комментатором. Женя - активный участник движения Bezgraniz Couture, которое отстаивает права инвалидов, приучает людей к тому, что инвалиды не нуждаются в жалости, но им необходима помощь и возможность социализации. Движение проводит показы одежды для людей с особенностями строения тела и Евгения является лицом конкурса и его ведущей. Также она работала в жюри кинофестиваля «Кино без барьеров», она много путешествует, общается с друзьями.

Женя Воскобойникова смогла своей жизнью доказать, что инвалид – такой же человек, как все. В социальной сети она познакомилась с будущим мужем и смогла родить дочку Марусю.

fb.ru

«Я волочила ноги, они подкашивались, я падала, но продолжала» История бывшей модели, журналистки Евгении Воскобойниковой, попавшей в аварию — Meduza

В издательстве «Индивидуум» в конце ноября выходит книга «На моем месте. История одного перелома» — рассказ бывшей модели, журналистки «Дождя» Евгении Воскобойниковой, в возрасте 22 лет попавшей в автомобильную аварию и оказавшейся в инвалидном кресле. Историю Воскобойниковой, которая отправилась на лечение в Москву, обрела новую профессию и родила ребенка, записала журналистка Анастасия Чуковская. С разрешения издательства «Медуза» публикует главу из книги «Добро пожаловать в Саки».

— Вы слышали про отца Власия? К нему со всей страны ездят! Он целитель. Говорят, он видит людей насквозь. И сам себя от рака вылечил. Покажите ему Женю, он обязательно поможет.

— Да нет, совершенно ясно, что тут нужно работать с энергией ци. Мой знакомый вылечил все свои болезни с помощью иглотерапии. Сейчас я ему позвоню!

— В таких случаях поможет только физкультура. Я занимаюсь ЛФК уже сорок лет, я и не таких видала. Природа возьмет свое. Регенерация!

— В Питере живут люди, которые умеют передавать тончайшие вибрации. Вы уже обращались к ним? Они авторы уникальной системы экстатической йоги. Это работает!

Когда отовсюду посыпались «ценные» советы, я была практически невменяема. В течение этих трех лет я редко бывала дома, разве что заезжала сменить летнюю одежду на зимнюю — и снова в путь. Мы с родителями хватались за любую соломинку, нам нужно было что-то делать, чтобы чувствовать, что мы делаем все, что можем. Неважно что, неважно как. Поехать к отцу Власию нам посоветовал знакомый руководителя моего модельного агентства. Друг этого знакомого работал в охране какого-то высокопоставленного лица в администрации президента. И вот он рассказал, что, если какие-то проблемы, сильные мира сего обращаются к отцу Власию. Мы не стали разбираться в подробностях, сразу поехали. Отец Власий принимал в Боровском монастыре, к нему надо было выстоять огромную очередь. Люди приходят ночью, а в четыре утра отец Власий начинает прием. К нему приезжают со всей страны, от совсем простых и бедных людей до власть имущих. Когда я наконец попала к нему, то уже не могла говорить — слезы лились в три ручья. Отец Власий меня утешал: «Почему ты плачешь? У тебя все хорошо. Ты даже не представляешь, как хорошо. И ты пойдешь! Ты обязательно будешь ходить».

«Операцию вам сделали? Ну и слава богу» — так на меня реагировали воронежские физиотерапевты. Они не могли посоветовать, что мне еще делать. Тогда, десять лет назад, они просто не были в курсе, что в Москве есть реабилитационные центры и было бы неплохо там оказаться. Они делали свою работу, ничего дальше своего кабинета не видели и, видимо, не хотели видеть. Никакой системы «что делать, если» до сих пор не существует. Никакого протокола. Мы обо всем узнавали как-то случайно.

В коридорах больниц мама вступила в тайное общество матерей. Везде она встречала таких же, как она, женщин, у которых дети попали в беду. Каждая рассказывала другой, что ей удалось выяснить. Где смогла достать необходимые для сосудов лекарства, нейростимуляторы для восстановления нервных клеток, что-то еще. Сколько это стоило, в какую аптеку это привозят на этой неделе. «А вот еще нам посоветовали специальный санаторий. Вы слышали про такое? Где-то у меня была бумажка с телефоном доктора. Вы ему позвоните, скажите, что вы от Олеси Максимовны. Я ему на днях звонила, может, он меня еще не забыл. Олеся Максимовна, мама Петра. Попросите его вам рассказать про этот санаторий, он сказал, что можно туда по квоте. Вот, нашла. Зовут Аркадий Григорьевич, он в отделении хирургии работает». Мама сразу бралась за дело и начинала свое расследование.

Все деньги семьи по-прежнему уходили только на меня. Теперь работали только папа и брат. Родители решили, что в крайнем случае мы продадим нашу трешку и купим однокомнатную квартиру, а всю разницу вложим в мое лечение. Настина семья уже приняла решение продать все, что есть. К счастью, страшные предсказания врачей не оправдались, Настя потихоньку восстанавливалась. Память к ней вернулась только через год. После ожога легких ей было рекомендовано дышать морским воздухом. Настины родные решили, что ей будет лучше в Черногории. Пока шли приготовления к переезду, Настю отправили в санаторий.

Мне тоже надо было что-то делать. Я засела за форумы в интернете. Информации было крайне мало. Кто-то писал о чудодейственном центре в Зеленограде. Туда было сложно попасть даже за деньги. Везде нужен блат, надо ходить раздавать поклоны, упрашивать: «Возьмите меня, умоляю». Если раньше я имела весьма приблизительное представление о том, как обстоят дела в стране, то теперь я все познавала на собственной шкуре. Такое количество бюджетных денег, а реабилитационных центров в стране не хватает!

На все требовались огромные деньги. Первые полтора года помогали друзья и знакомые, но со временем они куда-то исчезли. Очередная мама в каком-то коридоре рассказала про Помоги.Орг — фонд, который помогает всем, и детям, и взрослым, независимо от места регистрации и гражданства. Он открылся в 2005 году, незадолго до нашей аварии. Мы нашли контакты фонда, отправили свои документы, направление на реабилитацию. На Помоги.Орг завели специальную страницу про меня. Незнакомые люди в интернете жертвовали деньги на один из многих реабилитационных центров, в которых я побывала, и на дорогущий тренажер-вертикализатор. Кто-то присылал сто, двести рублей, кто-то тысячу, а один анонимный жертвователь перевел на счет фонда для меня 44 тысячи. Так набралась необходимая сумма: 265 504 рубля на реабилитацию и 290 тысяч на тренажер. Это было удивительно.

В первый приезд в реабилитационный центр мне открылся новый мир, закрытый от тех, кого это не касается. Я не одна. Сколько нас таких, оказывается! Мы спинальники. По моей личной статистике, подавляющее большинство людей, которые, как и я, на коляске, попали в автомобильную аварию. В реабилитационные центры Москвы и Подмосковья откуда только не едут — я видела людей из Калининграда, Уссурийска, Владивостока. Они нечеловеческими усилиями собрали необходимые 200–400 тысяч рублей на месяц в реабилитационном центре. Им тоже, как и мне, кажется, что встать и пойти — это, наверное, слишком для первого раза, но, может, нас научат по крайней мере вставать, ходунки какие дадут… А там, глядишь, сами пойдем. Ведь на дворе XXI век, не может быть, что ученые и медики еще ничего не придумали для таких, как мы! Это мысли начинающего спинальника, который еще незнаком с характером собственной травмы и со всеми мелочами, ее сопровождающими. Живешь такими вот надеждами. И копишь обиды. Все время надеешься на какого-то врача. Врачу не удалось тебе помочь? Обижаешься, злишься, и от этого становится еще хуже.

Мужчине лет тридцать, его маме — за шестьдесят. Она везет его на коляске, а он на нее лает — ты мне не так колесо повернула, не так мне шнурок завязала, что ты принесла, я не хочу ничего. Его пожилая мама каждый день его моет, на руках пересаживает на коляску, поднимает с коляски на кровать, подтирает зад, а в ответ получает претензии и агрессию. Когда я это увидела, мне стало плохо. Я не хочу, чтобы моя мама испытывала подобное унижение! Первая реакция после травмы — свое негодование выливать на родственников. Сколько подобных сцен я видела в реабилитационных центрах! Только женщины способны это терпеть. Если в супружеской паре жена становится инвалидом, можно уже засекать время, скоро муж найдет сто причин для развода. А если вдруг он не уйдет от больной жены, то он в глазах остальных — настоящий герой. «Вот, не подонок оказался. С калекой живешь, ну надо же!» Если же с мужчиной что-то происходит, то женщина всю себя отдаст заботе о нем и будет много лет сносить от мужа любые грубости. Что за жизнь…

Мне нужно было куда-то девать энергию. Я часами занималась с инструкторами. Врачи меня хвалили. Я быстро приходила в форму. Я накачала руки, и мне стало проще управлять коляской. На то, чтобы заново научиться во сне переворачиваться самостоятельно с одного бока на другой, у меня ушел год. Я и сейчас просыпаюсь несколько раз — мне надо сесть, руками выпрямить ноги, перевернуться, и тогда я могу снова заснуть. На то, чтобы привыкнуть к своему новому телу, уходят годы. Я научилась прислушиваться к другим ощущениям, и, например, совсем по другим критериям определять, когда мне нужно в туалет.

После первого же реабилитационного центра я потребовала, чтобы мама меня больше не сопровождала и оставалась в Воронеже. Я старалась со всем справляться сама — пересаживаться в коляску, готовить, одеваться. Если привыкнуть к чьей-то постоянной помощи, от нее потом уже не откажешься. Я переживала, что буду обузой для своих родителей. Наверное, я в этом где-то перегибала палку, но зато у мамы освободилось время на себя, и она смогла вернуться на работу.

Как-то раз меня попросили навестить девушку, которая недавно попала в аварию. «Женя, попробуй, может, тебе удастся нашу Свету развеселить и поделиться своим боевым настроем?» На окружающих я производила впечатление оптимиста, хотя в тот момент я не понимала, как мне самой со всем справиться. Но я согласилась. Я заехала на коляске к Свете в палату, улыбнулась, уже собиралась было открыть рот и представиться, но тут эта бедная девушка как начнет реветь белугой, глядя на меня. Я попыталась начать свою пламенную речь: «Милая, не плачь, что ты, мы поправимся, мы пройдем через это», — но встреча продлилась не больше двух минут. Девушка попросила своих родственников больше никогда меня к ней не пускать.

Когда Света начала понемногу приходить в себя, я узнала ее историю. Света старше меня на восемь лет, когда мы встретились, ей было двадцать восемь. Света — кандидат экономических наук, до аварии преподавала в университете и работала аудитором в крупной компании. Переехала из Ставропольского края в Москву, всего добилась сама, красивая, успешная. Дома в Карачаево-Черкесии в начале января умер ее дед, и они с братом ехали на похороны. Разбились в районе Новой Усмани, под Воронежем. Брат был за рулем, Света на пассажирском сиденье. Свету ночью доставили в областную больницу. К ней вышел дежурный хирург.

— Привет, Света. Ты не узнаешь меня?

— Нет.

— Помнишь общагу мединститута в Ставрополе? Ты у нас часто бывала.

Другой Светин брат вместе с этим хирургом учился в медицинском, и в юности они действительно часто виделись. Потом встретились вот при каких обстоятельствах. Уже когда мы со Светой поделились друг с другом своими историями, она рассказала, почему так бурно отреагировала на меня в нашу первую встречу. Света вспоминает: «Въезжает в палату блондинка в розовом спортивном костюме, красивая девушка, да еще и улыбается во весь рот и пытается мне что-то рассказать. Что она может знать, она такая молодая. Она сумасшедшая? Как можно улыбаться, сидя в этой коляске? Она разве не видит, что она искалеченная?» Свете было больно смотреть на меня, она меня жалела, не понимая, что ее ждет та же участь. А я смотрела на Свету и видела себя. Да, я тоже через это проходила и прохожу. Давай вместе? Вместе не так страшно.

Позже у Светы возник миллион вопросов ко мне, например как выбрать коляску? Это же целая история — параметров миллион. Новички-спинальники вообще не понимают, на что ориентироваться. Часто люди покупают коляску вслепую, а это дорогое удовольствие, нормальная коляска стоит от 100 тысяч рублей. Но не факт, что она подойдет. Надо обязательно проконсультироваться с теми, кто пользуется колясками, потому что их выбирают в зависимости от характера травмы и темперамента человека. Честно говоря, я свою первую коляску выбрала по цвету. Она была красной. Мне было важно, как она выглядит, — я хотела, чтобы она была красивой. Когда мне ее привезли, я перепугалась: она была без подлокотников и с низкой спинкой, я думала, что буду выпадать и заваливаться назад. Но я не жалею, что выбрала именно ее. Это так называемая активная коляска, которая держит своего обладателя в тонусе и заставляет постоянно двигаться. В ней нельзя развалиться, как в кресле, сложить ручки, чтобы кто-то постоянно возил. Мне предстояло все делать самой. Как же хорошо я теперь поняла своих новых знакомых, мальчишек-колясочников, которые так упрямо отвергают любую помощь, что даже ручки с коляски снимают! Они ненавидят, когда сердобольные прохожие на улице предлагают их подтолкнуть, чтобы съехать с бордюра. Никогда не стоит хватать чужую коляску и пробовать ею управлять, если вас об этом не просили и если вы не знаете, как ей управлять, — это опасно. С колясочниками действует определенный кодекс поведения. На чужую коляску нельзя облокачиваться, ведь вам же не придет в голову облокотиться на человека! Так вот здесь то же самое.

Света вернулась домой. На первом этаже сталинского дома была почта, лифт был только на втором. Светин брат, который вел машину в ночь аварии, был рядом, помогал, носил ее туда-сюда. Через год после аварии он умер, не выдержало сердце. Ему было всего 28 лет. Света осталась в своей квартире одна. Она начала слать письма во все городские службы, просила установить подъемник, чтобы она могла выходить из дома самостоятельно. Но время шло, а ее письма никакого эффекта не имели. Тогда волевая Света купила новую квартиру, в новостройке в другом районе.

А для некоторых инвалидов борьба за положенные льготы становится делом жизни, полноценной работой. В нашей среде известна история одного бывшего госслужащего, который получил травму шеи. Он восстановился насколько мог, по крайней мере, ходит. Он старается у государства выцарапать все, что только возможно. Ему удалось добиться, чтобы ему поставили шведские потолочные подъемники, ему в квартире проложили рельсы, застеклили балкон под предлогом того, что он не может выходить гулять. Он сделал электрический подъемник в подъезде и ремонт в квартире за счет государства. Ему даже выделили новый ноутбук и оплатили установку интернета. Он знает все законы и свои права и не стесняется пользоваться старыми связями. Он постоянно ловит собесы на том, что они стараются не рассказывать инвалиду обо всех положенных льготах, и идет на них войной. Это занимает все его время. Это может занять целую жизнь, потому что даже на то, чтобы выколотить из государства санитарное кресло, которое необходимо человеку с травмой, можно потратить несколько месяцев.

Мы со Светой стали не разлей вода. Несколько лет мы ездили вместе в реабилитационные центры. Главный адрес любого инвалида в наших широтах — это санаторий в городе Саки в Крыму. Когда мы туда приехали первый раз, перед нами открылось то, что Света назвала театром абсурда. По трем улицам городка перемещались десятки инвалидов. В Саках огромный санаторий, который специализируется на наших проблемах. Впервые мы видели такое количество колясочников, людей без конечностей, карликов, людей на костылях, людей, которые хромают или ползут, чтобы добраться из одной точки в другую. Но мы-то другие, мы же сюда ненадолго приехали. Мы себя не ассоциировали с остальными пациентами, мы на все смотрели так, будто нас это не касается. Мы сейчас позанимаемся, полечимся, грязью облепимся, пройдем курс массажа, встанем и пойдем отсюда на своих двоих.

— Ну что, девчонки, как вам тут отдыхается?

Мы сидим во дворе санатория в той части, где жарят шашлыки. К нам подъехал бодрый мужичок на коляске, явно нами заинтересованный.

— Как вам сказать… Могло быть и лучше!

— А вы что, первый раз здесь?

— Да.

— Вам понравится! Я пятнадцатый год сюда отдыхать езжу, все лучше и лучше!

Мы со Светой переглянулись. Подумать только, пятнадцать лет! Нам стало не по себе.

— А на дискотеку сегодня пойдете?

— На какую еще дискотеку?

— Как на какую? Там будут все наши. Мы собираемся в семь вечера прямо на улице, аппаратуру вынесем. Будем зажигать! Ну что, вы с нами? Нам нужно побольше девчонок, а то неинтересно.

И действительно вечером на дискотеке собрались пациенты санатория со всеми видами заболеваний опорно-двигательного аппарата. Зрелище не для слабонервных! Сейчас я горжусь всеми, кто может вот так, хромая, ползая или на колесах выйти на танцпол и получать удовольствие, а тогда мы со Светой были в ужасе.

Из колонок доносился местный хит, песня Игоря Корнилова «Санаторий Пирогова»: Это чудо-санаторий, // Просто чудо из чудес! // Миллионы тут историй, // Куча счастья на развес! 

Лирический герой рассказывает свою историю: друзья посоветовали подлечить коленку, отправиться в санаторий Пирогова. Он приехал, и ему показалось, что он в раю. Дальше идет припев, и уже в следующих куплетах он более точен, описывая свои ректальные процедуры. По ходу действия он глаз не сводит с «медсестрички», и его «простата рвется в бой». Некоторые пациенты ставили эту песню на рингтон. К концу поездки мы помимо своей воли знали эту песню наизусть.

«Помоги мне! В желтоглазую ночь позови. Видишь, гибнет, сердце гибнет…» — нас ждало еще одно испытание, вечер караоке. Песню из «Бриллиантовой руки» какая-то женщина пела по третьему кругу. Истошным голосом, со всей страстью. Хоть бы ей кто-нибудь помог наконец!

Еще одно место встречи с новой реальностью — местная столовая. «Прямо вход в чистилище какой-то», — пошутил кто-то в хвосте очереди. Мы со Светой оглянулись и увидели автора, девушку Лизу. Очень скоро мы стали везде появляться уже втроем. Лиза — «шейник», как она сама говорит, у нее «удачный» перелом. Она может ходить, хромая, и одна рука у нее двигается — это большое достижение в нашем новом мире. Тоже автомобильная авария. Она проводила вечер в компании своей подруги и ее молодого человека. Вечером ему позвонили и сказали, что в магазине, которым он владеет, какие-то проблемы, надо срочно приехать. «Девчонки, мы быстро, буквально туда и обратно. Составите мне компанию?» По дороге Лизина подруга и ее молодой человек поругались. Подруга в знак протеста пересела с переднего сиденья на заднее, и ее место заняла Лиза. Через несколько минут у машины оторвало колесо. Лизина подруга Татьяна погибла на месте, а подушка безопасности самой Лизе сломала шею. На момент аварии Лизе было 23 года. Лиза разбилась под Серпуховом и попала в местную больницу. В реанимации было двенадцать коек, на каждой был человек. Лиза лежала на вытяжке с привязанной головой, она тоже, как и я, могла ориентироваться в том, что происходит, только по звукам и по теням на потолке. Гудели дыхательные аппараты, то справа, то слева раздавались стоны. Однажды Лиза проснулась в гробовой тишине. Ни звука. Лиза позвала медсестру.

— Почему так тихо? Что-то случилось?

— Проснулась? У нас такая ночка была, ты не представляешь. Тебе повезло, все проспала.

— Что было?

— Все умерли. Кроме тебя. Поздравляю! Ты теперь у нас одна в реанимации.

Через 18 дней Лизу перевели в обычное отделение. К тому времени у нее образовались жуткие пролежни и была диагностирована дистрофия, она потеряла 18 килограммов и стала весить 42 — в реанимации не кормят, потому что больничная кухня не рассчитана на пациентов реанимации. Только физраствор для поддержания жизни. Лиза понимала, что выжила чудом. Ее практически сразу обрили, так что на выписке она была без волос. Дома ее ждали четырехлетняя дочка и муж, который долго не мог прийти в себя от случившегося с его молодой и красивой женой. Он ухаживал за Лизой, научился делать все необходимые инъекции, но все это его сильно подкосило.

За время наших совместных поездок на лечение мы с Лизой и Светой обзавелись новыми знакомыми, которых мы потом не раз встречали в разных реабилитационных центрах. Замечательная Зоя Васильевна, которая упала с подоконника, когда вешала занавески. С ней постоянно находился муж, они очень любили друг друга. В одно лето Зоя Васильевна приехала одна — муж умер. Зоя Васильевна больше не видела смысла в жизни, дочка еле уговорила ее переехать к ней в Америку.

Мы познакомились с полковником Сергеем, настоящим героем! Сергей служил на Северном Кавказе, а потом его послали на границу, на Дальний Восток. Он отвечал за биробиджанский погранотряд. Он ехал проверить несколько застав по русско-китайской границе. Был сезон дождей, дорога размокла, в некоторых местах текли реки грязи. Машина угодила в яму под водой, перевернулась и сорвалась в пропасть, упала на крышу. Сергей получил серьезную травму шеи, перестал чувствовать ноги и руки. Жена Лена кормила Сергея с ложки, завязывала ему шнурки, носила его на руках. Сергей — удивительный человек, в ситуации полной обездвиженности он не терял присутствия духа. Он поддерживал жену, постоянно шутил, еще и нас со Светой подбадривал. Было видно, что это такой редкий случай, когда мужчина любит жизнь, какой бы она ни была, благодарен за то, что у него есть, и способен это так искренне выразить.

В Саках мы со Светой жили в одной комнате, а Лиза жила с пожилой дамой, этнической немкой из Казахстана, которая эмигрировала в Германию. На реабилитацию она ездила в Саки — это дешевле, чем в Европе. У нее была высокая ампутация, совсем не было ног — так бывает, когда ноги с суставом удаляют. В Саках она ездила на коляске без своих протезов, за что ее очень хвалил водитель такси.

— Вы такая легкая, вас так удобно брать на руки! Я вас просто беру как перышко и сажаю в машину. Не то что этих спинальников. Если у них ноги ничего не чувствуют, на кой-черт они им вообще нужны? Столько мороки с ними. Так их сажать в машину нельзя, эдак плохо!

— Я счастлива, что смогла вас порадовать…

Соседка по комнате говорила Лизе: «Ты что думаешь, я у себя в Германии передвигаюсь как здесь, в санатории? Ну уж нет, я в ноги наряжусь, капрончик надену, я без ног вообще из дома не выхожу. Это я только на лечении такая, чего мне перед вами красоваться».

Света с Лизой надо мной подтрунивали: «Как странно, что ты взяла с собой всего два чемодана одежды, тебе точно хватит этого на две недели?» Хорошо выглядеть мне было особенно важно. Еще были свежи воспоминания о том, что первый год после аварии я толком не могла контролировать свой внешний вид. Так что раз уж приехала в санаторий в Крыму, то со всем необходимым — с одеждой, косметикой, разной обувью. И Лизу к этому приучала, а то она красавица, но в тот момент явно в этом разуверилась. Вечно ходила в каких-то кроссовках и спортивных костюмах. Понятно, что наши вещи должны легко одеваться и сниматься, но это же не значит, что мы должны носить что-то уродливое. Я люблю джинсы, могу их натянуть, даже самые узкие, с той же скоростью, что и любая девушка, куда-то опаздывающая. Но платья в пол и пышные длинные юбки носить не могу, с ними много проблем. Засовываться в них неудобно, и они могут намотаться на колесо.

«Лиза, надень мои белые брюки, пожалуйста. Хочу посмотреть, как они сидят на человеке, который может стоять. Повернись. Отлично! Тебе тоже такие нужны, смотри, как они подчеркивают твои длинные ноги». До того как мы встретились, Лиза даже не думала, что можно нарядиться, надеть юбку или платье, сделать укладку. Мы с девчонками собирались в палате, причесывались и красились. Все-таки вечером дискотека!

Гвоздем нашей реабилитационной программы была Анжела. Колясочницу с шестым размером силиконовой груди, накачанными губами, в татуировках по всему телу и пирсинге везде, где он хорошо виден, не заметить невозможно! На плече у Анжелы было набито изображение ее в коническом лифчике — том самом от Жан-Поля Готье, в таком выступала Мадонна на концертах в начале девяностых. В татуировках Анжела была только до пояса. Как она сама считала, теперь образ и жизнь сошлись — она больше не чувствует ног. Тоже автомобильная авария, тоже под Воронежем. В больничных палатах Анжела старалась создать уют — на столике рядом с кроватью стояла электронная фоторамка, в которой сменяли друг друга Анжелины откровенные фотографии. Чаще других вылезали кадры Анжелы в неглиже — раньше Анжела танцевала в стриптизе. Ее образ уж точно не вязался с тем, как я представляла себе инвалидов. К ней моментально приклеилась кличка Анжела Силикон. По вечерам в реабилитационных центрах делать нечего, поэтому все мы, спинальники и шейники, собирались скоротать время, поболтать. Анжела и ее муж всегда были звездами нашей ежевечерней программы. Фактурная пара — Анжела с ее глубоким декольте, как будто шестого размера ей мало, и ее муж, похожий на Тарзана крепкий мужчина с мелированными волосами до плеч. Они одевались в унисон — если у него салатовые кроссовки, то у Анжелы салатовый топ, если у него спортивные штаны с полосками, то такие же полоски и на Анжелиной куртке. Они рассказывали о своих находках — специалистах в китайской медицине, которые ставили Анжеле иголки чуть ли не в глаза, о каких-то дельцах на черном рынке, которые торгуют стволовыми клетками, и есть возможность с ними договориться о сходной цене. Если бы мы, слушатели, могли попадать с колясок от Анжелиных историй, мы бы это точно сделали — особенно в той части, в которой Анжела и ее муж рассказывали, как они открыли для себя радости тантрического секса. Я, Света, дальнобойщик из-под Тулы и начальник склада из Твери слушали так, будто нам описывают жизнь на Марсе.

Анжела знала мою историю и со всей непосредственностью посоветовала посмотреть «Суку-любовь» мексиканского режиссера Алехандро Иньярриту. «Отличный фильм! Там и про тебя есть». «Про тебя» в этом кровавом фильме оказался кусок, посвященный девушке-модели, которая уводит от детей и жены отца семейства. Вскоре она попадает в аварию, у нее проблемы с ногой, она оказывается в инвалидном кресле, но вроде бы временно, пока она не получает новую травму. Ей ампутируют ногу, ее жизнь уже совсем другая. Все крупным планом: и эта блондинка, и ее нога, и вот уже и мужчина смотрит на нее другими глазами и звонит своей родной жене. Она понимает, и мы понимаем, что этой девушке конец. Не могу сказать, что это меня приободрило. Зато когда Анжела въезжала в мою палату, все вокруг меркло, облезлые стены переставали существовать, неприятные процедуры отходили на второй план. «Женька! Мне разработали специальные упражнения в коленном упоре, тебе тоже надо». «Женька! Сегодня мы учились ползать, ты завтра к нам присоединишься?» Анжела заряжала меня своей неуемной энергией и верила, что с нами все будет хорошо.

Несколько лет подряд мы с моими девчонками ездили из центра в центр. Пробовали разное. Кого мы только не видели. И девушку-сибирячку, которая не могла ходить после неудачно поставленной эпидуральной анестезии, парня из Дагестана, которому хирурги в Махачкале скрепили позвоночник проволокой из-под пробки от шампанского, очень маленького человека, который был нашей длиннющей Лизе по колено. Он не мог взобраться на скамейку в парке, Лиза его приподняла одной рукой и посадила. Вечером вспомнила о нем, пошла его искать — вдруг он без нее слезть не может! Но обошлось, видимо, он сам справился.

В Подмосковье есть больница рядом с протезным заводом, там есть отделение, которое известно своей экспериментальной методикой электростимуляции при ходьбе. Когда мы там были, весь персонал стоял на ушах. «Вы слышали? К нам на лечение шейх приехал. Да-да, самый настоящий шейх!» Мы тоже возбудились. Где ж мы еще настоящего шейха увидим? Вот, оказывается, он какой. Такой же, как мы. Беспомощный перед лицом своей травмы. И вот ко всем нам, пациентам, подключали электроды. Мышцы, которые используются при ходьбе, сокращаются под воздействием тока, и человек идет. Один из наших мальчишек смотрел на шейха под электродами и произнес: «Что шейх заморский, что Мишка с Кургана, а оба в подгузниках».

Вообще этот факт наличия подгузника не только Мишку приравнивал к шейху, он всех пациентов уравнивал между собой. На очередной процедуре с иглоукалыванием я лежала на кушетке, нас было много, и мы все лежали близко друг к другу. Делать нечего, все болтали, нам надо было минимум полчаса с иголками торчать. И тут я услышала спор соседей по кушетке. Она — женщина лет сорока, он — мужчина лет пятидесяти пяти. Оба после перелома позвоночника. В процессе спора женщина ему бросила: «Не надо мне тут понты колотить! Это раньше ты был полковник милиции. А сейчас ты тут лежишь и так же, как я, ходишь под себя!»

Как-то раз я попала на прием к молодому доктору лечебной физкультуры. Я ожидала, что он мне даст инструкцию по упражнениям, которые мне надо выполнить, и новые направления на процедуры. Полчаса он стучал по мне неврологическим молоточком, колол меня специальной иголкой, сгибал мои ноги в коленях, изучал мои снимки МРТ и выписки из больниц. А потом сказал: «Что ты паришься? Ты будешь сидеть до конца жизни. Тебе не надо пытаться встать, тем более пытаться ходить, тебе это не нужно. Это нужно другим людям, например, после инсульта, тем, у кого травма полегче. А тебе это не надо, только будешь коленные суставы портить».

Прием закончился, а у меня в голове все крутилось «ты будешь сидеть до конца жизни». По его тону я не понимала, он шутит? Мне еще такого не говорили! Кто он вообще такой? Он давно мед закончил? Откуда он знает? Кто дал ему право говорить такие вещи? Меня колотило. Я решила, что просто необходимо сообщить руководству реабилитационного центра о том, что у них работает какой-то псих. Разве можно людям говорить такие вещи?

Директор реабилитационного центра меня выслушал, развел руками и сказал: «Ты не первая, кто жалуется на этого доктора». Вот и весь разговор.

Я продолжала свои занятия, в них уходила вся моя ярость. Я ходила в ходунках в специальных пластиковых ортезах. Это было испытанием: я волочила ноги, они подкашивались, я падала, но продолжала. К вечеру я валилась без сил. Как-то раз я присоединилась к группе ребят, которые выехали на колясках на крыльцо больницы покурить. Мы болтали, и я показала им свои мозоли — несмотря на то, что я занималась в специальных спортивных перчатках, ладони у меня были как у профессиональных штангистов. И тут кто-то из ребят мне сказал: «Женя, забей. Расслабься. Хватит над собой измываться. Ты не будешь ходить. Это навсегда. Что ты в первые несколько лет отвоевала у болезни, то твое. Если ты до сих пор не смогла ходить, значит, все. Тебе надо это принять. Жизнь одна, и, кажется, твоя проходит мимо». Я не нашла, что ответить. До последнего я гнала от себя эти мысли. 

meduza.io

Евгения Воскобойникова о жизни с инвалидностью в России

Я прочитала вашу книгу два раза. Удалось ли вам рассказать всё, что хотелось? 

Многие темы, которые в ней затронуты, могли бы превратиться в отдельные книги: и про социальную адаптацию инвалидов, и про родителей, дети которых попали в беду, и про любовь в паре, где у одного из партнёров инвалидность. Для книги Настя Чуковская брала интервью почти у всех, кого я упоминала в рассказе: она говорила с моей семьёй, подругами, бывшим мужем, с психологом, с директором реабилитационного центра, где я бывала, с теми, кто мне помогал, с телевизионщиками, которые обо мне снимали сюжеты, с моими коллегами. Но не было интервью с Алексеем Гончаровым, тем самым нетрезвым водителем, к которому мы с друзьями сели в машину десять лет назад. А это было бы интересно — узнать, что он чувствует, как живёт с тем, что произошло, как себя оправдывает.

Мы судились с ним, на первом суде у него даже водительские права не отобрали. Мы подали жалобу в следующую инстанцию, только тогда его лишили водительских прав на полтора года. Потом был административный суд, на который я принесла все чеки за своё лечение и подала иск на возмещение морального вреда. Суд постановил, что Алексей должен выплатить полтора миллиона рублей. Но этого не произошло. Я так понимаю, что он годами скрывается от судебных приставов, постоянно меняет место жительства, нигде официально не может работать. Включить его часть истории в книгу было бы интересно, жаль, что не получилось.

Вы говорите в книге о том, что в кино, например, постоянно зовут обычных актёров на роли людей с инвалидностью. Меняется ли что-то? Становится ли в кино, на телевидении и в СМИ тема инвалидности более заметной?

Сложность в том, что немногие люди с проблемами здоровья могут участвовать съёмках по полной: ведь артисты в кино отрабатывают длинные смены, иногда по несколько в день. Ты не можешь позволить себе сказать: «Ребята, я не могу, устал», — будет простаивать оплаченный павильон, техника, операторы. Этого, наверное, опасаются режиссёры и продюсеры. Я попадалась на это: соглашаешься поработать, понимаешь, что слишком много на себя взвалила, но не хочешь ничего отменять и переносить, чтобы не сказали: «А, ну понятно, она же на коляске». И приходится на пределе возможностей выполнять все свои обязательства.

Недавно меня и других колясочников пригласили сняться в эпизоде российского фильма. Мы были массовкой. Пригласить именно нас было логичным решением, мы в кадре смотримся правдиво. Так что, надеюсь, что-то меняется. В этом году я была в жюри конкурса «Кино без барьеров» — там я увидела много фильмов с участием людей с инвалидностью. Было кино про мужчину с аутизмом, и мой коллега по жюри сразу заметил, что героя играет актёр без этой особенности. Те, кто знает, каково это, сразу видят подмену.

С одной стороны, вы независимая, успешная женщина. С другой — вам бывает необходима сторонняя помощь в повседневных вещах. Легко ли это? Как вы с этим справляетесь?

Окружающие меня об этом никогда не спрашивают. Как так получается, что я веду презентацию книги, десятки человек в зале, и большинство восхищается моей силой, а проходит десять минут, я подъезжаю к выходу из здания и понимаю, что ничего не могу сделать самостоятельно? Это вообще очень сложно для взрослого самодостаточного человека. Но я к этому привыкла, стараюсь относиться с лёгкостью, чтобы и люди к этому так относились. Если я прошу незнакомых людей о помощи, они так сосредоточенно пытаются всё правильно сделать, что это напрягает, поэтому хочется шутками разрядить обстановку.

В Москве в жизни людей, пользующихся инвалидными креслами, несправедливых моментов множество. Договорилась с друзьями встретиться в ресторане, накрасилась, сделала причёску, приехала. В ресторане накрыт стол, но в этот момент ты видишь, что ножки стола на десять сантиметров ýже, чем твоя коляска. И все приготовления, радостное настроение — всё это перечеркивается. Весь вечер нужно будет сидеть в сорока сантиметрах от стола. И друзей в этом винить я не могу: они же просто не знают. В такие моменты я могла бы разрыдаться и уехать домой, но кому от этого будет толк? Приходится мириться. Мне не хочется привлекать внимание, доставлять дискомфорт окружающим.

порой под видом беспокойства скрывается нежелание принимать другого человека за равного. КАк реагировать на такое поведение?

Бывает, сталкиваешься с недостатком воспитания. Недавно выхожу из одной редакции, довольно узкий коридор, стоят турникеты — понятно, что я через них не проеду. Охранник беспокоится, как быть с моим пропуском, и обращается к редактору, который меня провожает: «А что с ней делать? Она по пропуску или как?» То есть на меня можно показывать пальцем, а построить фразу иначе (например: «Как быть с пропуском вашей гостьи?») слишком сложно. Или в аэропорту: «А вы своего инвалида забрали?» — говорит про меня один сотрудник другому. Они оба работают в службе сопровождения, и они на меня показывают: «Вон инвалид, его надо отвезти к четвёртому выходу».

Большинство таких фраз мне кажется непредумышленными. Меня обидеть практически невозможно, я понимаю, почему они так разговаривают, почему они до какого-то момента меня просто не видят. Я могу в ответ пошутить, сказать: «Да, если вы не поняли, инвалид — это я», — и через пару минут они уже говорят со мной, как с любым другим человеком.

Я очень благодарна вам за то, что вы не обошли стороной тему секса в своей книге. Как поменялось ваше отношение к собственной сексуальности?

Всё поменялось кардинально. Я была моделью, у меня были ухажёры, жених. А дальше за полгода в больнице я ни разу не была одета, так и лежала под простынёй, не чувствуя своего тела. Когда я поняла, что не буду больше ходить, я решила, что на этом всё и закончится. Какой может быть секс, какая любовь? Я отрицала себя и своё тело. Оно меня ужасало. Но у меня были старые привычки, и я за них зацепилась. Я делала маникюр, укладку, я хотела хорошо выглядеть, хотела красивую коляску, одежду. Прошло время, и я смогла принять себя. Потом я понравилась молодому человеку, и это вселило в меня уверенность — я могу нравиться. Можно жить, любить и радоваться. На это у меня ушло больше трёх лет. Я почувствовала, каково это — самой строить барьеры, из которых потом сложно выбраться. И что мои барьеры могут повлиять на другого человека, который хочет со мной отношений и не видит препятствий. Так что моя сексуальность зависит только от меня.

www.wonderzine.com

Муж Евгении Воскобойниковой - Мужья и жены звезд

Евгения Воскобойникова появилась на свет в Воронеже 10 января 1984 года. В детстве она была очень активным ребенком, в школе занималась неплохо, находила время на общественную работу, а также без проблем заводила дружбу со сверстниками. В то время страна переживала непростые времена, однако детство девочки можно назвать счастливым. Не смотря на то, что семья жила небогато, в доме всегда царили любовь и забота. Муж Евгении Воскобойниковой нашел свою судьбу в одной из социальных сетей.

После окончания школы Евгения выбрала для себя специальность эколога в Воронежском государственном университете. Девушка успевала не только прекрасно учиться, но и подрабатывать в качестве модели. Однако эта профессия была ей вовсе не по душе: поклонников была масса, а вот настоящую любовь найти так и не удавалось. Зато была прекрасная возможность заработать денег, чем и пользовалась будущая журналистка.

На фото: Евгения Воскобойникова

В феврале 2005 года у модельного агентства, где работала Евгения, был юбилей. Когда окончилась вечеринка группа молодых людей, в числе которых была и Женя, села в автомобиль. Все вместе они попали в страшную аварию: авто на огромной скорости врезалось в дерево. Воскобойникова выжила, однако у нее был перелом позвоночника, в результате чего парализовало нижние конечности. Даже перенесенные операции не помогли ей вернуть способность самостоятельно передвигаться.

Первое время после операции оказалось наиболее тяжелым. Девушка была в жуткой депрессии, начала набирать вес и перестала покидать дом. Однако затем пришло осознание того, что в ее возрасте жизнь только начинается, просто надо научиться жить по-новому. Теперь она начала совсем по-иному воспринимать мир и себя в этом мире.

На фото: Евгения Воскобойникова

Труднее всего для Евгении было то, что приходилось обращаться за помощью к совершенно незнакомым людям. Однако и к этому она со временем привыкла. Она устроилась работать на местную телестанцию «Губерния», где вела рубрику о книжных новинках. Также девушка освоила вождение автомобиля, хотя это задание оказалось не из простых.

В один прекрасный день эфир Евгении на радио «Серебрянный дождь» услышала директор телеканала «Дождь» и пригласила ее поработать. Ей доверили вести рубрику новостей и социальную рубрику. Так началась телевизионная карьера Жени. Помимо этого она занимает активную жизненную позицию и по мере возможности старается помогать людям-инвалидам.

Личная жизнь Евгении Воскобойниковой сложилась довольно успешно. Со своим супругом она познакомилась в одной из социальных сетей, а спустя некоторое время у пары родилась прекрасная дочка, которую назвали Маруся. Женя все время пытается доказать, что инвалиды — такие же люди, как и все и они вовсе не требуют к себе жалости. Просто им необходима определенная поддержка. Они способны очень на многое и порой даже на большее, чем обычный здоровый человек. Только общество не должно отворачиваться от них только потому, что они не такие, как все.

На фото: Евгения Воскобойникова

В качестве комментатора Евгения вместе со спортсменами посетила паралимпиаду в Лондоне. Также она очень активно отстаивает права инвалидов во всех сферах жизни, борется за то, чтобы люди с ограниченными физическими возможностями имели возможность трудоустроиться и получать нормальную зарплату. Девушка вовсе не ощущает себя слабой и беззащитной.

muzh-zhena.ru

Телеведущая Евгения Воскобойникова родила дочку | НЕ ИНВАЛИД.RU

Счастливую маму и ее мужа Михаила Гагаркина с появлением на свет Маруси поздравляют друзья и коллеги.

20 января,  30-летняя ведущая из Воронежа Евгения Воскобойникова родила дочку.  Она сама сообщила об этом на личной страничке в соцсети «Фейсбук». Счастливую маму и ее мужа, Михаила Гагаркина, поздравляют друзья и коллеги. Родители назвали девочку Марусей. Уже несколько лет телеведущая канала «Дождь» Евгения Воскобойникова, переехавшая в Москву из Воронежа, собственным примером доказывает, что человек в инвалидной коляске может вести активную и полноценную жизнь. В марте прошлого года Евгения вышла замуж, а теперь в семье произошло радостное событие – появился ребенок.

История Евгении Воскобойниковой известна почти каждому воронежцу. В 2005 году девушка получила титул мисс «Леди Совершенство» в конкурсе красоты. Она была в Воронеже известной моделью, училась на факультете экологии в ВГУ.

В феврале 2006 года  произошла страшная авария – автомобиль, за рулем которого был пьяный водитель, врезался в дерево. С ним ехали три девушки. Две из них, в том числе Женя, получили травмы позвоночника. Из-за ДТП Воскобойникова потеряла способность ходить и начала передвигаться с помощью инвалидной коляски. Но Евгения не отчаялась и стала вести активный образ жизни.

В 2010 году Евгения Воскобойникова попробовала себя в качестве телеведущей на воронежском канале «Губерния». А через год ее пригласили в Москву: работать ведущей информационных программ на канале «Дождь». Так девушка стала известным тележурналистом.

Евгения также вела показ «Кутюр без границ», цель которого новые идеи производства функциональной одежды для людей с ограниченными возможностями. В прошлом году она ездила с российскими спортсменами-инвалидами в Лондон, откуда освещала Паралимпиаду.

Евгения Воскобойникова активно борется за права инвалидов и адекватное отношение российского общества и властей к ним. Она собственным примером доказывает, что человек в инвалидной коляске может вести активную и полноценную жизнь.  

— Ничего очень уж страшного в моем состоянии нет. Смириться с ним, наверное, сложно, но адаптироваться точно можно.  Чтобы чувствовать себя комфортно в любой ситуации, нужно только подумать и найти подходящие условия. Иногда это выходит не сразу, но не из-за физических недостатков, а из-за того, что у нас в голове. Тут важно понять: как ты будешь позиционировать себя прилюдно, так тебя и будут воспринимать. Я прихожу на работу, встречаюсь с коллегами, и никто уже не думает о том, что я чуть «другая», — говорила  Евгения Воскобойникова  в интервью журналу о моде Be-in.

Источник: http://riavrn.ru

neinvalid.ru


Смотрите также