Екатерина семенихина биография


Семенихина Екатерина Алексеевна: жизнь, семья, деятельность

Екатерина Семенихина — почетный консул РФ в Монако, который отвечает за проведение мероприятий с российской тематикой, руководитель Русского культурного центра, председатель фонда «Екатерина». Жена, мать, коллекционер и видный деятель — все эти роли сочетает в себе эта хрупкая с виду женщина.

Истоки

Образование Екатерина Семенихина, внучка Косыгина, получила в московской специализированной школе по изучению французского языка. Затем училась в Московском государственном университете имени В. Ломоносова на экономическом факультете.

В середине девяностых вместе с мужем они основали собственную строительную компанию. Однако в биографии Екатерины Семенихиной прослеживается, что дальнейшая судьба прочно соединит ее с искусством.

Семья и коллекционирование

Привлекательную пару — Екатерину и Владимира Семенихиных — сегодня называют самыми влиятельными людьми в мире искусства России. Муж Владимир, как и Екатерина, получил экономическое образование и начинал карьеру в собственном бизнесе. Организованная им фирма «Стройтэкс» имеет в своем активе около 1 млн квадратных метров застроенных площадей Москвы. Однако общее увлечение супругов коллекционированием произведений искусства привело Владимира к основанию совместного с женой фонда культуры «Екатерина».

Сегодня Владимир — известный общественный деятель России и Монако, верный муж и ответственный отец, обожающий и с удовольствием балующий своих детей. В 2002 году Екатерина и Владимир впервые представили выставку художников из группы «Бубновый валет», которая произвела настоящий фурор в мире. Также они поразили русскую публику новой роскошной экспозицией «Эпоха Грейс Келли», организацию которой полностью взяла на себя Екатерина.

Семейная резиденция в Москве находится на улице Фрунзенской, в одном из домов, построенных возглавляемой Владимиром Семенихиным фирмой. В квартире находится около 1500 полотен. Коллекция живописных шедевров постоянно пополняется. Владимир не жалеет денег на новые картины, которые особенно приглянулись ему или его жене.

В Монако супруги обустроили для себя семейное гнездышко, объединив две квартиры в одну площадью 450 м2. Здесь, как и в Москве, все стены завешаны живописью. Екатерина сама выбирает место для каждой картины. Также она часто приобретает элементы декора и интерьера для их дома. Кроме живописных полотен, квартиру в Монако украшают коллекции из художественного стекла и хрусталя, изучением которых увлекается Екатерина.

Супруги воспитывают двоих детей — Дмитрия и Анабель-Елизавету, которые с малолетства окружены искусством. Сын часто пробует себя в живописи.

Культурный фонд «Екатерина»

Основан в 2002 году по подаче мужа Екатерины и назван в ее честь. Супруги-единомышленники, всю жизнь собирающие редкие и оригинальные произведения искусства, решили поделиться культурной сокровищницей со своими соотечественниками. К моменту создания фонда коллекции Екатерины и Владимира Семенихиных были представлены на международных выставках около 70 раз. Материала накопилось столько, что наступила необходимость его систематизировать и оформить соответствующим образом.

Сегодня в фонде работает 5 человек. Здесь содержатся коллекции, представляющие различные школы живописи и исторические эпохи. Ранние произведения относятся к периоду классического искусства XIX века. Далее были систематизированы шедевры начала ХХ века. Сейчас супруги основное внимание уделяют сбору произведений современного авангардного искусства. Среди авторов многочисленных шедевров можно встретить следующие фамилии: Шишкин, Рерих, Вальдес, Кончаловский.

Почетный консул в Монако

С 2002 года Екатерина Семенихина живет и работает в Монако. В 2015 году она была назначена Почетным Консулом РФ в этой стране. В обязанности Екатерины Семенихиной на этой должности, помимо традиционных для консула, входит организация мероприятий, которые поднимают имидж Российской Федерации в Монако: концерты, спортивные соревнования, турниры, встречи с молодежью.

Для поддержки россиян, проживающих в княжестве, в 2009 году был открыт Русский Культурный Центр, деятельность которого начиналась как школьная организация. С 2014 его возглавила Екатерина Семенихина. Сегодня центр напоминает клуб, который объединяет не только детей, но и взрослых. Для них проводятся тематические вечера, встречи, выставки. Среди основных направлений деятельности клуба выделяют такие: библиотека, изучение русского языка для взрослых, школа для детей. Число членов центра ежегодно растет.

Увлечения и хобби

Екатерина Семенихина вместе с мужем Владимиром являются настоящими ценителями русского искусства и культуры ХХ века. А началось это увлечение в 90-х гг. с изучения живописи. Сегодня их семья имеет в своей коллекции полотна Шишкина, Айвазовского, произведения авангардного искусства и картины мастеров 60-х гг. Среди любимых художников: Машков, Григорьев, Кончаловский, Булатов.

Екатерина — большая поклонница изделий из муранского стекла. Несколько раз в год она ездит в Италию только для того, чтобы прикупить себе что-то новенькое из этого материала.

Взгляд в завтрашний день

Свое будущее Екатерина Семенихина связывает с работой Почетным Консулом. Ее планы направлены, прежде всего, на повышение сервиса консульского обслуживания русских в Монако, дальнейшее развитие Культурного Центра, а также создание всех благоприятных условий для пребывания и общения граждан России в княжестве. Семенихина Екатерина Алексеевна и фонд «Екатерина», который она создала, — это яркое явления в современной культурной жизни нашей страны.

fb.ru

Золотой фонд: коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных

28 апреля 2018

Живопись XIX века, авангард, современное искусство — коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных, основателей Фонда культуры «Екатерина», единственная в своем роде. Часть этого редкого собрания представлена в их квартире в Монако.

Екатерина и Владимир Семенихины в гостиной. На стене — работа Петра Кончаловского «Кассис. Корабли», 1913, и Натальи Гончаровой «Ваза с цветами», 1909. Фото: стефан жульяр (stephan julliard)

Абстрактная живопись Любови Поповой рядом с горными пейзажами Николая Рериха, на соседней стене — «Портрет» кисти испанского художника Маноло Вальдеса.

«Это работа большого формата, написанная в смешанной технике: она сочетает в себе живопись и коллаж. Мы с мужем ее очень любим. Впрочем, каждое полотно здесь заслуживает отдельного рассказа», — говорит коллекционер Екатерина Семенихина.

Чтобы послушать эти истории и увидеть собрание собственными глазами, многие коллекционеры приезжают в квартиру российских меценатов в Монако целыми группами. Кончаловский, Мильман, Ходасевич, Лентулов, Брускин... Площадь семейного «музея» — около 450 кв. м.

«Десять лет назад, когда родилась дочка, было решено объединить две соседние квартиры в одну. Теперь у нас четыре спальни, большая гостиная, столовая и отдельные кабинеты у каждого, — говорит Владимир Семенихин. — Квартира спланирована так, чтобы в ней было комфортно и отдыхать, и работать. Есть также семейная гостиная с домашним кинотеатром и игровой приставкой, на стене — знаменитая работа Эрика Булатова

«Как идут облака — как идут дела». О своей коллекции хозяева могут рассказывать часами. «Мы начали собирать искусство еще в середине 1990-х, как только поженились и приобрели первую совместную квартиру в Москве, — вспоминает Екатерина. — Сначала классическое искусство ХIХ века, затем мы перешли к ХХ столетию, сосредоточившись на «Бубновом валете», — нам удалось собрать некоторое количество потрясающих вещей.

Дальше был авангард, но тема сложная. Прежде всего потому, что рынок наводнен подделками. У нас совсем немного вещей этого периода, хотя есть и очень любопытные работы, которые были представлены на многих международных выставках. Продолжив пополнение коллекции работами нон-конформистов и «вторым авангардом», мы плавно перешли к современному искусству». 

Гостиная. На стене — работы Аристарха Лентулова «Церковь», 1916, Петра Кончаловского «Кассис. Корабли», 1913, Натальи Гончаровой «Ваза с цветами», 1909. Диваны, AD Decoration. На журнальном столике — ваза, Lalique. На консоли — ваза, Daum.Фото: стефан жульяр (stephan julliard)

На стене гостиной — картина Эрика Булатова «Как идут облака — как идут дела», 2001. Банкетка, AD Decoration. Фото: стефан жульяр (stephan julliard)

С расширением коллекции возникла необходимость в ее представлении. Тогда Владимир и Екатерина открыли в Москве Фонд культуры «Екатерина», на счету которого уже более 70 выставок. В квартире нашлось место и для еще одной коллекции — художественного стекла и хрусталя.

Прихожая. На стене — работы Николая Загрекова «Цветы в вазе», 1923, и Любови Поповой «Конструкция», 1918–1920. Напольные подсвечники-олени, Segraeti. Шелковый ковер из Ирана, ручная работа. Фото: стефан жульяр (stephan julliard)

Гостиная. В витрине — работы художника Гриши Брускина из серии «Всюду жизнь», 1999. Фото: стефан жульяр (stephan julliard)

«Монако находится практически на границе с Италией, и мы часто там бываем, что позволило приобрести уникальные произведения муранского стекла известных авторов», — говорит Екатерина. Просторные комнаты позволяют принимать в квартире много гостей одновременно, что в силу профессии владельцев очень важно.

Гостиная. Центральная работа — «Портрет» Маноло Вальдеса, 1999. Справа — «Горный пейзаж» Адольфа Мильмана. Фото: стефан жульяр (stephan julliard)

Семейная гостиная. Диван домашнего кинотеатра, Elran. На стене — работа Эрика Булатова «Хичкок», 1995. Фото: стефан жульяр (stephan julliard)

К недостаткам хозяева относят только небольшой размер кухни. «В Монако чисто французский подход, русским не очень понятный и близкий, — кухня существует лишь для того, чтобы сварить себе кофе», — смеется Екатерина. Цвет стен — нейтральный белый.

Кабинет. На стене — работы Эрика Булатова La France, 1993, «Слава КПСС», 2011. Седло, Hermès. Фото: стефан жульяр (stephan julliard)

«Идеальный для экспозиции картин, — говорит Владимир.— Современное искусство, как и искусство начала ХХ века, очень красочное и уже само по себе дает большую цветовую нагрузку на любое помещение. Конкурировать с картинами может разве что море, просматривающееся из всех окон». 

Спальня. Бра, Linea Mazzucatto, муранское стекло. Настольная лампа, Lalique. На стене — работы Валентины Ходасевич «В гримерной», 1918, и Адольфа Мильмана «Пейзаж с домами и горой», 1915. Фото: стефан жульяр (stephan julliard)

Elle Decoration

Хёрст Шкулёв Паблишинг

Телефон:+7 (495) 633-5-633Факс:+7 (495) 633-57-95E-mail:[email protected]

Москва, ул. Шаболовка, дом 31б, 6-й подъезд (вход с Конного переулка)

www.elledecoration.ru

Семенихина Екатерина Алексеевна: жизнь, семья, деятельность

Екатерина Семенихина — почетный консул РФ в Монако, который отвечает за проведение мероприятий с российской тематикой, руководитель Русского культурного центра, председатель фонда «Екатерина». Жена, мать, коллекционер и видный деятель — все эти роли сочетает в себе эта хрупкая с виду женщина.

Истоки

Образование Екатерина Семенихина, внучка Косыгина, получила в московской специализированной школе по изучению французского языка. Затем училась в Московском государственном университете имени В. Ломоносова на экономическом факультете.

Вам будет интересно:Парламент Узбекистана: структура, статус, полномочия и спикер

В середине девяностых вместе с мужем они основали собственную строительную компанию. Однако в биографии Екатерины Семенихиной прослеживается, что дальнейшая судьба прочно соединит ее с искусством.

Семья и коллекционирование

Привлекательную пару — Екатерину и Владимира Семенихиных — сегодня называют самыми влиятельными людьми в мире искусства России. Муж Владимир, как и Екатерина, получил экономическое образование и начинал карьеру в собственном бизнесе. Организованная им фирма «Стройтэкс» имеет в своем активе около 1 млн квадратных метров застроенных площадей Москвы. Однако общее увлечение супругов коллекционированием произведений искусства привело Владимира к основанию совместного с женой фонда культуры «Екатерина».

Сегодня Владимир — известный общественный деятель России и Монако, верный муж и ответственный отец, обожающий и с удовольствием балующий своих детей. В 2002 году Екатерина и Владимир впервые представили выставку художников из группы «Бубновый валет», которая произвела настоящий фурор в мире. Также они поразили русскую публику новой роскошной экспозицией «Эпоха Грейс Келли», организацию которой полностью взяла на себя Екатерина.

Семейная резиденция в Москве находится на улице Фрунзенской, в одном из домов, построенных возглавляемой Владимиром Семенихиным фирмой. В квартире находится около 1500 полотен. Коллекция живописных шедевров постоянно пополняется. Владимир не жалеет денег на новые картины, которые особенно приглянулись ему или его жене.

В Монако супруги обустроили для себя семейное гнездышко, объединив две квартиры в одну площадью 450 м2. Здесь, как и в Москве, все стены завешаны живописью. Екатерина сама выбирает место для каждой картины. Также она часто приобретает элементы декора и интерьера для их дома. Кроме живописных полотен, квартиру в Монако украшают коллекции из художественного стекла и хрусталя, изучением которых увлекается Екатерина.

Супруги воспитывают двоих детей — Дмитрия и Анабель-Елизавету, которые с малолетства окружены искусством. Сын часто пробует себя в живописи.

Культурный фонд «Екатерина»

Основан в 2002 году по подаче мужа Екатерины и назван в ее честь. Супруги-единомышленники, всю жизнь собирающие редкие и оригинальные произведения искусства, решили поделиться культурной сокровищницей со своими соотечественниками. К моменту создания фонда коллекции Екатерины и Владимира Семенихиных были представлены на международных выставках около 70 раз. Материала накопилось столько, что наступила необходимость его систематизировать и оформить соответствующим образом.

Сегодня в фонде работает 5 человек. Здесь содержатся коллекции, представляющие различные школы живописи и исторические эпохи. Ранние произведения относятся к периоду классического искусства XIX века. Далее были систематизированы шедевры начала ХХ века. Сейчас супруги основное внимание уделяют сбору произведений современного авангардного искусства. Среди авторов многочисленных шедевров можно встретить следующие фамилии: Шишкин, Рерих, Вальдес, Кончаловский.

Почетный консул в Монако

С 2002 года Екатерина Семенихина живет и работает в Монако. В 2015 году она была назначена Почетным Консулом РФ в этой стране. В обязанности Екатерины Семенихиной на этой должности, помимо традиционных для консула, входит организация мероприятий, которые поднимают имидж Российской Федерации в Монако: концерты, спортивные соревнования, турниры, встречи с молодежью.

Для поддержки россиян, проживающих в княжестве, в 2009 году был открыт Русский Культурный Центр, деятельность которого начиналась как школьная организация. С 2014 его возглавила Екатерина Семенихина. Сегодня центр напоминает клуб, который объединяет не только детей, но и взрослых. Для них проводятся тематические вечера, встречи, выставки. Среди основных направлений деятельности клуба выделяют такие: библиотека, изучение русского языка для взрослых, школа для детей. Число членов центра ежегодно растет.

Увлечения и хобби

Екатерина Семенихина вместе с мужем Владимиром являются настоящими ценителями русского искусства и культуры ХХ века. А началось это увлечение в 90-х гг. с изучения живописи. Сегодня их семья имеет в своей коллекции полотна Шишкина, Айвазовского, произведения авангардного искусства и картины мастеров 60-х гг. Среди любимых художников: Машков, Григорьев, Кончаловский, Булатов.

Екатерина — большая поклонница изделий из муранского стекла. Несколько раз в год она ездит в Италию только для того, чтобы прикупить себе что-то новенькое из этого материала.

Взгляд в завтрашний день

Свое будущее Екатерина Семенихина связывает с работой Почетным Консулом. Ее планы направлены, прежде всего, на повышение сервиса консульского обслуживания русских в Монако, дальнейшее развитие Культурного Центра, а также создание всех благоприятных условий для пребывания и общения граждан России в княжестве. Семенихина Екатерина Алексеевна и фонд «Екатерина», который она создала, — это яркое явления в современной культурной жизни нашей страны.

Источник

newsopt.ru

Так и живем: коллекционеры Екатерина и Владимир Семенихины показывают свою домашнюю коллекцию. Фото

Георгий Гурьянов. Авиатор. 1999; Лариса Резун-Звездочетова. Носорог. 1988

Следующий слайд

Аристарх Чернышев, Алексей Шульгин. Я так вижу. 2007; Екатерина Филиппова. Мэрилин Монро. 2003; Екатерина Филиппова. Марлен Дитрих. 2003

Владимир Семенихин: «Если эти очки включить, они будут работать в режиме веселой видеокамеры, трансформируя и расцвечивая в самые радостные цвета происходящее на кухне. Очень бодрит. Аппетит повышает и превращает работу у плиты в перформанс».

Следующий слайд

Екатерина Филиппова. Грейс Келли. 2003; Пьер и Жиль. Венера. 2007.

Екатерина: «Для этого портрета позировала Летиция Каста».

Владимир: «Нас часто спрашивают, сколько стоит ваша коллекция? Но чем больше коллекция, тем ниже ее ликвидность. Мы видим это регулярно на мировых аукционах: продать собрание целиком сегодня почти невозможно. Его разделяют и продают по работам. Поэтому оценить стоимость всего собрания невозможно».

Следующий слайд

Витраж из венецианского стекла; Пьер и Жиль. Автопортрет в образе президента — Жиль. 2007; Пьер и Жиль. Автопортрет в образе президента — Пьер. 2007; муранское стекло; Эрик Булатов. Лувр. Джоконда. 1997–1998, 2004

Екатерина о коллекции стекла работы Пино Синьоретто: «Синьоретто — старейший муранский художник по стеклу. Его мастерская в центре, рядом с музеем Пино. Всякий раз, как мы оказываемся в Венеции, обязательно заходим к нему и что-то покупаем. И небольшую форму, как эти работы. И двухметровые стеклянные скульптуры, они у нас в загородном доме. Несмотря на свою кажущуюся хрупкость, все эти работы со счастливой судьбой. Они у нас стоят свободно по дому, без всякой защиты, не бьются, не падают. И когда дети были маленькими, с ними ничего не происходило».

Следующий слайд

Борис Орлов. Хоккеисты. 1982

Следующий слайд

Александр Виноградов и Владимир Дубосарский. Натюрморт с арбузом. 2003; Олег Кулик. Alice vs Lolita. 2001; Олег Кулик. Девушка с арбузом (Страхи белого мужчины). 1996–2003.

Владимир о работе Олега Кулика: «Мы увидели ее на «Арт-Москве» и, пока другие ходили-смотрели, сразу купили. У Кати отличный глаз. Сейчас обе эти работы хрестоматийно известны. Они прекрасно работают в паре: такой противоречивый, разрывающий месседж, и детская невинность, и умелая искушенность одновременно» .

Следующий слайд

Валерий Кошляков. Версаль. 1993 

Следующий слайд

www.forbes.ru

Владимир Семенихин: «У нас в коллекции много медиахудожников. Это будущее» • ARTANDHOUSES

Фонд культуры «Екатерина» — одно из первых частных выставочных пространств в Москве. Институция, основанная коллекционерами и меценатами Владимиром и Екатериной Семенихиными, отмечает в этом году двойной юбилей — пятнадцать лет деятельности Фонда и десять лет выставочной активности в известном доме на Большой Лубянке.

Владимир Семенихин рассказал ARTANDHOUSES, для чего коллекционеру нужен фонд и годовой бюджет, как перейти от русской классики к поп-арту и своей любви к Диснейленду.

В этом году у вас двойной юбилей. Сколько прошло времени с начала вашего коллекционирования до принятия решения об учреждения фонда?

Первую работу мы с Катей купили в 1994 или 1995 году, не помню точно. А осознанное решение о том, что мы хотим организовать фонд, приняли в 2002-м. Тогда мы поняли, что нам уже не комфортно быть просто меценатами и частными лицами, нужна какая-то юридическая форма для того, чтобы коммуницировать с другими музеями и художественными институциями, особенно за рубежом. Фонд мы зарегистрировали в 2002-м в связи с организацией выставки «Бубновый валет» в Монако. А свое выставочное пространство открыли уже поработав с музеями и обнаружив, что своя площадка была бы нам интереснее, чем просто участие в музейных выставочных пространствах. Это было в феврале 2007-го. Так что действительно, уже десять лет в этом году исполнилось.

Почему решили работать с музеями и другими институциями?

Во-первых, была потребность у музеев. И сейчас ни для кого не секрет, что при тех лимитированных бюджетах, в рамках которых существуют музеи, и при большой программе выставок, которые хотят организовать, они привлекают меценатов. На тот момент я для себя решил, что это хорошее дело не только собирать для себя, но еще и помогать музеям. С ними мы работали по такому принципу: если им что-то нужно, то мы в рамках того, что можем себе позволить, помогали.

В какой-то момент, работая над выставкой «Бубновый валет» (куратором тогда была Зельфира Трегулова), мы поняли, что нам не хватает юридической формы для организации сложного международного проекта. Площадка — а это была государственная площадка Департамента по культуре Монако — требовала договорных отношений. Восемнадцати региональным музеям, привлеченным к участию в выставке, нужны были финансовые гарантии, страховка и всё остальное. Как частные лица мы не могли продолжить эту деятельность, а привлекать сторонние организации на наши риски сложно. На тот момент о нас никто не знал, кроме людей, которые продавали нам работы, и искусствоведов, к которым мы обращались за исследованием этих работ, мы были достаточно «закрытой коробочкой». И когда мы начали выставочную деятельность, стали, конечно, более открытыми.

Наш фонд был одним из первых частных выставочных пространств в Москве. Сейчас, когда люди налево и направо заявляют об открытии музеев, трудно представить, насколько бедным тогда было столичное культурное пространство и через какой уровень внутренних противоречий, взвешиваний всех «за» и «против» мы прошли, чтобы его открыть. Решение мы приняли в 2005-м и еще два года готовили помещение. Оно подготовлено с учетом всех мировых стандартов: дымоудаление, специальная система пожаротушения, температурный режим — много нюансов, необходимых для того, чтобы принимать большие выставочные проекты, особенно западные.

Когда мы открылись в 2007-м, это была бомба! И сегодня мы очень рады, что частные институции стали модными и многие люди последовали также и нашему примеру.

П. П. Кончаловский «Наташа на стуле / Портрет Н. П. Кончаловской в детстве» 1910

Коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных

Год назад вы сетовали, что в России государство никак не поддерживает деятельность частных музеев и фондов. Что-то изменилось за этот год?

В России не существует никаких налоговых послаблений для частных музеев или фондов, некоммерческих организаций; нет того уровня льгот, что есть на Западе. К настоящему моменту, к сожалению, ничего не изменилось, но мы видим, что работа ведется, к этому подходят. Медленнее, чем мы думали и нам бы хотелось, но рано или поздно эта работа приведет к структурированию пожеланий людей. Ведь в основе каждой инициативы лежит благое начало — помочь сегодняшним рынкам. Публичные коллекционеры тем и отличаются от закрытых, что они покупают не столько для себя, сколько для того, чтобы поддержать рынок, поработать с художниками, помочь им стать знаменитыми, чтобы к ним пришла долгожданная слава, которая каждому художнику необходима, как глоток воздуха. Поэтому мне кажется, что в основе идеологии коллекционера — желание привлечь больше прожекторов к своему любимому автору или художнику.

А как вы считаете, у публичных, как вы говорите, коллекционеров, должны быть какие-то амбиции первооткрывателя в отношении художников?

Я думаю, что это главная внутренняя часть любого коллекционера. Конечно, ему хочется показать того художника, которого он открыл, который еще недостаточно известен. Коллекционеры современного искусства отличаются от собирателей старины тем, что они работают с художниками, живущими с ними бок о бок. И если говорить о нашей коллекции, то ее отличительная черта — то, что у нее большая палитра, она достаточно разноплановая, потому что у нас нет какой-то одной нишевой цели в коллекции, нас интересует широкий спектр.

Ф. М. Матвеев «Пейзаж с пастухами» 1778

Коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных

Нам нравится и искусство русских классиков: например, одна из первых работ в коллекции была картина Федора Матвеева 1778 года. А самая новая работа в собрании — та, которую еще не дописал автор, мы ждем, пока она будет готова. Поэтому в разных периодах русской культурной истории есть какие-то авторы, которых мы очень любим. И очень здорово, что, открыв для себя новый пласт художников, мы не расстались со старыми. Изучая русское искусство, приходя к пониманию современного искусства, мы прошли большой путь — от классики через «Бубновый валет» и авангард до шестидесятников. И я думаю, что все коллекционеры такой путь проходят, открывая для себя каких-то художников, которые пока новички на рынке. И в душе каждого коллекционера живет этот азарт, желание раньше других открыть какого-то будущего мэтра.

Вы открыли кого-нибудь?

Зависит от того, какой период мы рассматриваем. Начало собрания и сегодняшняя ситуация очень сильно отличаются. Вообще, открытие художника не означает, что он не был мэтром до твоего открытия — возможно, его уже знал весь мир, но ты не знал. Но если от твоей работы существует какой-то позитив для этого художника, это является ценным.

Первый, наверное, художник, которого я могу назвать, это наш большой друг Эрик Булатов. Мы познакомились с ним только в 2002-м. Конечно, к тому времени он был уже известен огромному количеству людей. Но нам он не был так хорошо знаком, мы знали его только по каталогам. И когда мы познакомились близко, окунулись в его творчество, мы захотели сделать для него большую выставку, какую он заслуживает. Вы представляете, что к 2006 году, когда нам всё-таки удалось организовать эту выставку в Третьяковской галерее, у Эрика была только одна выставка, и та за рубежом?! В неплохом, конечно, месте — в Центре Помпиду в Париже, но тем не менее она была в 1989 году.

Сегодня никто не сомневается в Эрике. Но многие вещи еще недостаточно открыты, и задача фонда заключается в том, чтобы делать такие выставки, каких раньше еще не было. Фокусировать внимание на новом, открывать новые имена, поддерживать вещи, которые нам кажутся важными для арт-сцены.

Джеймс Розенквист «Добро пожаловать на Водную Планету» 1987

Коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных

Вписывается ли в эту концепцию «молодое искусство»?

Да. Мы, например, одними из первых сделали большую выставку видеохудожника Виктора Алимпиева.

Что является сегодняшним уровнем представления художника? Есть даже новый термин «миллениалы» — это наши дети, которые родились в пограничное время вокруг 2000 года. Что их интересует? Насколько они коммуникативны? Насколько их интересует искусство, особенно старое, или им интересно только виртуальное искусство XXI века? Весь мир всё больше погружается в виртуальную реальность, есть даже очки дополненной реальности, есть художники, которые работают с этой техникой: когда вы смотрите на картину, потом надеваете виртуальный шлем или просто рассматриваете картину с помощью планшета, вы видите дополнительные предметы. Автор комбинирует то, что осязаемо и зрительно, с тем, что виртуально. Это искусство? Для нас — да! У нас в коллекции уже много медиахудожников. Это следующее поколение, умеющее работать в цифре, умеющее затронуть зрителя, дать ему какое-то новое изображение. Это будущее.

Кстати, ваш старший сын, получается, относится как раз к поколению миллениалов. Как он относится к собранию, к вашему делу?

К своему возможному наследству? (Смеется.) В качестве шутки могу рассказать. Как-то меня спросили, знает ли он художников, которые его окружают, — знает, и очень хорошо. Когда-то мы сидели за завтраком, и я спросил, знает ли он такого-то художника, и он отвечает: «Конечно, знаю». Спрашиваю про второго, про третьего — говорит, что знает. Я спрашиваю: «То есть ты всех художников, чьи картины в этой комнате, знаешь?» Он говорит: «Нет, вот этих знаю, а вот насчет тех не уверен». Тогда я говорю: «Ну хорошо, давай так. Те, кого ты знаешь, и будут твоей коллекцией, которую мы тебе передадим по наследству. А тех, кого не знаешь, подарим музеям». После этого он всех выучил, всех знает! Конечно, шучу.

Сегодня он больше занимается какой-то конкретикой, связанной с виртуальным миром, с интернетом, и его восприятие нам очень важно, потому что на наших детях мы видим, как они относятся к тому искусству, которое мы собираем. Наверное, не стоит ждать, что их кругозор будет полностью совпадать с нашим, но в этом и состоит ценность такого семейного увлечения.

Мы никогда не размещаем в их комнатах какие-то вещи без советов с ними — ни когда они были маленькими, ни тем более сейчас. Мы говорим: «Вот, пожалуйста, можешь выбрать, что ты хотел бы для себя». И они выбирают и живут с этими вещами.

Марк Куинн «Глен Огл» 2007

Коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных

Что у них висит в комнатах сейчас?

Сын больше тяготеет к современному искусству, у него западные художники. Американский поп-арт, Том Вессельман, Пьер и Жиль — такой ряд. Дочка, ей скоро исполнится десять лет, больше тяготеет к театральному искусству, она любит декорации к постановкам, эскизы костюмов, в основном со сказочными сюжетами.

А для себя что выбираете? Для тех пространств, где чаще всего находитесь?

Из-за того, что у нас очень широкий спектр того, что мы собираем, у нас разные жилища оформлены по-разному. Где-то превалирует классика, в других местах больше современного искусства, как, например, в переговорной. По-разному оформлены жилища в России и за рубежом, многое зависит от внутреннего дизайна дома, его конфигурации — всё это диктует определенные предпочтения. Так как мы любим разные периоды, у нас нет такого, чтобы, например, в спальне должно висеть только одно и то же. Цветовая гамма, действительно, должна совпадать, но работы разные.

Базовая часть коллекции у вас посвящена русскому и российскому искусству. Как и почему в ней стали появляться западные художники?

Всё очень просто: русские стали дорого стоить. Мы стали сопоставлять — так, например, Айвазовский подорожал уже до миллиона, а за миллион можно купить уже и какое-то хорошее западное искусство. Всё всегда упирается в бюджетирование. Искусство – это такая лакуна, которая абсорбирует любое количество денег. Поэтому важно вовремя остановиться. Для любого коллекционера важно, чтобы у него был комфортный годовой бюджет, которому он бы следовал. Естественно, могут быть всплески: ты увидел какую-то вещь, и чувствуешь, что она безумно нужна, что без неё ты будешь хуже. Ну тогда можно себе позволить, но тогда, наверное, в следующем периоде нужно будет уменьшить траты. Каждый выбирает свою собственную тактику, но даже очень большое состояние можно полностью потратить в течение короткого времени, если полностью отдаться страсти собирания.

А.А. Осьмёркин «Натурщица перед зеркалом» 1923-24 гг.

Коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных

Значит ли это, что вы не покупаете работы на аукционах?

Нет, совершенно не значит, мы многое покупаем через аукционы. Тем более что сейчас цены стали более земными, и нас это радует. Потому что, мне кажется, уровень популярности коллекционирования, который пришел в начале 2000-х годов, взвинтил цены очень сильно и неоправданно. Люди стали собирать, не используя критерии «нравится»/«не нравится», а по именам. Есть такое-то известное имя – мне нужна эта работа. А на самом деле «нравится» или «не нравится» — очень важный показатель.

Многие люди подходят к искусству из каких-то инвестиционных соображений, а это неправильно в принципе. Если ты во что-то инвестируешь в тот момент, когда цена падает, тебе это приносит убыток, и он приносит негативные эмоции. То, что тебе нравится исходя из финансовых соображений, может немедленно разонравиться. Настоящий коллекционер любит свои работы безотносительно к тому, сколько они стоят, потерял он на этой работе деньги или заработал, потому что его душа прикипела к ним.

Иногда, конечно, бывает, что человеку нравился один период в искусстве, потом он открыл для себя другой и прежний ему разонравился. Такое бывает. Но гораздо чаще бывает, что люди, купив эти работы, захеджировали риски, надеясь потом продать с высокой рентабельностью. Это могут быть очень грамотные люди, но тогда это не коллекционеры, а всё-таки дилеры со своим собственным бизнесом. Если же ты коллекционер, это не является для тебя бизнесом. Наверное, это как играть на рынке акций, но не быть брокером и не знать параметров, когда нужно покупать акции.

Валерий Улымов «Шевроле» 2007

Коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных

То есть вы за капитализацией своей коллекции не следите?

Практически нет. Мы вообще считаем, что чем больше коллекция, тем ее капитализация в целом ниже. Потому что она становится практически непродаваемой — кто ее может купить в таком размере? Единственное, наверное, как можно установить капитализацию, — продать коллекцию целиком, но разными лотами в больших аукционных домах, и только так узнать, сколько она стоит. Но здесь так же, как и с продажей компаний, — если вы выбрасываете на рынок слишком много акций компании сразу, они падают в цене. Мы знаем, что, когда очень успешная сегодня компания Facebook делала IPO, ее акции очень сильно просели — не из-за того, что она была плоха, а из-за того, что никто не знал, как она будет развиваться после реализации определенного количества акций. Но если сравнить цену продажи акций Facebook на момент их выхода в публичную продажу и IPO и сегодня, мы видим, что люди, которые продали сразу, захеджировав какие-то риски, упустили значительную часть дохода по сравнению с тем, как если бы они продавали сегодня.

Так же и с картинами: невозможно сегодня оценить коллекции, если мы говорим о достаточно больших. Если мы будем оценивать по единичным продажам работ, находящихся в этой коллекции, то получится вроде бы большая сумма. Но если выставить на рынок все эти работы сразу, на них нужно еще найти покупателя. А если на всех покупателей ты не найдешь, цена очень сильно опустится. Это не значит, что коллекция столько стоит, это означает, что сегодня рынок не может переварить такой объем. Соответственно, оценка при массовой продаже и при раздельной отличаются. Так как всё-таки тогда считать стоимость коллекции? Брать ли сумму единичных покупок или полностью, как, например, продавали наследие Ив Сен-Лорана? Тут очень сложная форма, и мы сознательно от нее ушли с самого начала, понимая, что считать «в нарезку» легче и дороже, но ведь смысл не в этом. Смысл в том, что это страсть, это любовь.

Тони Мателли «Fuckеd / Обезьяна», 2004 | «Fuckеd / Пара», 2006

Коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных

Получается, у вас условные четыре блока в собрании: русское классическое искусство, авангард и «Бубновый валет», нонконформисты и актуальные художники. Или вы как-то по-другому классифицируете собрание?

Несомненно, разделяем, но так как страсть к коллекционированию очень сильная, существует много дополнительных блоков. Есть еще русское прикладное искусство, коллекция театрального рисунка, есть совершенно уникальная «детская» коллекция — это диснеевский фарфор, который я считаю тоже произведением искусства. Мы с Эриком Булатовым оба считаем, что Диснейленд — это суперартистическая инсталляция. То есть это не просто бизнес-проект, а настоящая, очень красиво сделанная одна из первых арт-инсталляций в мире. Уолт Дисней воплотил в жизнь копию собственного мира, городка на Диком Западе, где он жил, и весь мир в этом живет – ведь копии Диснейленда находятся почти на каждом континенте, кроме Австралии. Но очень важен вопрос восприятия, как ты относишься к искусству и где оно может быть важным.

Кирилл Чёлушкин «Свобода» Из серии «Чужие земли» 2016

Коллекция Екатерины и Владимира Семенихиных

Как вы пополняете части собрания? Спорадически — видите хорошую вещь и покупаете?

Совершенно верно. У нас нет такого, что мы строго покупаем классику или современное искусство. Жизнь тем и интересна, что иногда возникают новые вещи, ты можешь их приобрести и дополнить то, что у тебя уже существует.

Каким должно быть произведение, чтобы попасть к вам в коллекцию? Есть ли у вас внутренние критерии?

Критериев масса. В связи с тем, что мы стали публичными коллекционерами, нам стало проще, поскольку у нас, как у государственного музея, существует определенный waiting list. Закупочной комиссии у нас нет, потому что мы всё-таки с Екатериной решаем это вдвоем. Но существует определенный ряд художников, авторов, которые терпеливо ждут, когда дойдет и до них время и когда наш бюджет позволит приобрести их работы. Они хотят попасть именно в наше собрание, ведь оно известно тем, что активно работает со всеми музеями, помогает и художникам, и этим музеям, и людям, которые проводят выставки.

В коллекции происходит ротация? Продаете какие-то работы?

Я продал три работы из коллекции для того, чтобы понять, что такое продавать. Мы в свое время очень агрессивно покупали, потратили много денег, и у меня возник вопрос: а правильно ли мы делаем? Я, как и любой человек, который хочет чему-то научиться, решил попробовать осуществить продажи на трех разных вещах. Продать одну классику, один «Бубновый валет» и одну работу нонконформистов. По моим оценкам, на тот момент я поставил очень хорошую рыночную стоимость. Конечно, это было десять лет назад, и если смотреть сегодняшним взглядом, я понимаю, что это был неправильный поступок. Сегодняшние цены совершенно несоизмеримы с теми, которые мне казались высокими тогда. Тогда работы были проданы очень быстро, но это была совсем другая ситуация на рынке. Сегодня купить хорошую работу сложно, но продать по той цене, которая кажется тебе реальной, намного сложнее, чем купить. Времена меняются, но для настоящего любителя искусства это неважно, гораздо важнее возможность развивать и улучшать свое собрание. Конечно, при этом всегда есть желание и надежда, что произведения из твоей коллекции станут со временем всё больше цениться как зрителями, так и профессионалами!

Читайте также

art-and-houses.ru

Владимир и Екатерина Семенихины: «К утверждению, что уехали коллекционеры, стоит относиться скептически»

Учредители Фонда культуры «Екатерина» коллекционеры Семенихины — о рынке искусства, о «болевых точках», об инвестициях и в целом о будущем

Фонд культуры «Екатерина», основанный 10 лет назад коллекционерами Владимиром и Екатериной Семенихиными, — устроитель десятков знаковых выставок: «Бубнового Валета», Эрика Булатова, Владимира Янкилевского, проекта «Сергей Дягилев и русские балетные сезоны», нонконформистской «К вывозу из СССР разрешено…» и других. О проектах фонда пишут много и интересно. Об искусстве вообще говорить приятнее, чем о деньгах. Особенно со знающими людьми. Но работа есть работа. И мы воспользовались интервью, чтобы задать коллекционерам и меценатам наши профильные вопросы: о рынке, о «болевых точках», об инвестициях и в целом о будущем.

ARTinvestment.ru: Когда три галереи «Винзавода» объявили о переформатировании, то в ряду многих причин, угнетающих коммерческую деятельность, был назван отъезд многих коллекционеров. Наши собственные опросы галерей это отчасти подтверждают. А по вашим ощущениям, многие коллекционеры уехали из России?

С.: Вы так уверенно говорите, а на самом деле с этим утверждением можно поспорить. Я думаю, что это надуманный пиар-ход и проблемы не существует. Что значит «уехали»? Выезд даже на ПМЖ сегодня — это не выезд двадцать лет назад. Тогда это означало разрыв связей со страной. Сегодня в 99% случаев это означает, что человек вывез семью, а бизнес оставил здесь. Соответственно, к утверждению про «уехали коллекционеры» стоит относиться скептически. Все всё равно присутствуют здесь. Просто им удобно не иметь налоговой декларации в России.

AI: Но те, кто много времени проводит за рубежом, покупают теперь не русское, а, условно говоря, Дэмиена Хёрста, вещи понятные в новой культурной среде. Ведь так?

В. С.: Людей, которые покупают западное искусство — не много. Один из мотивов коллекционера — выделиться. А выделиться сейчас при помощи Хёрста невозможно. Можно купить хоть сто работ Хёрста и что? Самые лучшие уже не купишь — они на руках и их не продают. Почему не покупают в упомянутых трех галереях — потому что все уже купили их художников. А новых работ не появилось.

Е. С.: У старых известных галерей «Винзавода» примерно один и тот же круг художников, и люди, которые ими интересовались, уже накупили их работ. А для нового поколения художников нужен уже какой-то другой круг коллекционеров, там совсем другой стиль. Многие вещи мало пригодны для комфортного коллекционирования — это большие инсталляции, вещи агрессивные, которые дома не повесишь и не поставишь. Иногда люди приходят, и им нечего купить.

В. С.: Мне кажется, нужно галереям продолжить работу в том же направлении, в котором они начинали: открывать новые имена, раскручивать художников.

AI: Так ведь не хотят новые имена открывать, и можно понять — это довольно рискованно.

В. С.: Значит, другие галереи откроются. Россия это настолько богатая страна, что от решения части людей (напр., переехать или покупать современное искусство) ничего с ней не произойдет. Будет все развиваться, и будут открываться новые имена. И со старыми галереями ничего не произойдет, переформатируются и будут продавать. Как только новые потенциальные покупатели возникнут, то куда они пойдут? К мэтрам, которых знают. Айдан, с которой мы дружим, закрыла галерею и открыла студию — внутренне к этому пришла, это нормально, понятно почему. Коммерческое предприятие — это нагрузка. А государство не дает никаких поблажек людям искусства. Елена Селина (XL Gallery — Прим. ред.), с которой мы дружим и благодаря этим двум галереям начали коллекционировать, немного меняет свой профиль — возможно, так будет проще продавать, находить дорожку к новым коллекционерам. Это их право выбирать свой путь. Я настроен оптимистически. А Марат (Марат Гельман, Галереи М&Ю Гельман, — прим. ред.) давно перестал галереей заниматься, его супруга поддерживала тут жизнь, но когда он постоянно Пермью занимается, это невозможно. Владимир Овчаренко (галерея Regina — прим. ред.) открыл галерею в Лондоне и круг его контактов сместился в сторону людей, которые больше времени проводят там. В Лондоне возникли новые дома, новые квартиры, которые нужно обставлять. И не только Хёрстом, а русским понятным. Тем не менее, и он здесь, и клиенты у него тоже здесь бывают.

AI: Зачем вам понадобился фонд? Что подвигло на его создание?

С.: Мы создали фонд в 2002 году, потому что готовили выставку «Бубнового Валета» в Монако. До этого мы поддерживали музеи как меценаты, помогали деньгами, но юридическая организационная форма нам была не нужна. А для организации выставки за рубежом понадобилась оформленная структура, чтобы подписывать гарантии и договоры. Выставка в то время нужна была потому, что, имея собственное собрание «Бубнового валета», мы увидели, как другие снижают его уровень, производится огромное количество фальшивок, проводятся выставки для их легализации в региональных музеях. Словом, мы бросились защищать русский авангард, и наш способ защиты удался. С куратором Зельфирой Трегуловой мы собрали экспозицию лучших работ из 18 русских музеев. Получилось сногсшибательно. И после Монако мы в том же 2004 году сделали выставку в Русском музее и годом позже — в Москве. В 2007 году мы открыли первое частное выставочное пространство в России, так что в этом году залам исполнилось пять лет. Структура так и осталась. И сегодня годовой бюджет фонда сопоставим с покупкой очень дорогой картины.

AI: Фонд очевидно нужен и для того, чтобы популяризировать свою коллекцию, повышать ее стоимость?

С.: И да и нет. Чем больше становится коллекция, тем менее она ликвидна. Потому что количество людей, которые могут задуматься о приобретении такой коллекции — единицы. Они сами собирают, им не нужно уже собранное, им нужны отдельные вещи. Поэтому, если у вас небольшая коллекция, то ее продать гораздо проще. И одну работу продать можно гораздо выгоднее, чем в составе коллекции.

Фонд нужен не только для того, чтобы популяризировать коллекцию. Коллекция очень большая и с ней надо работать. Нужно заботиться о произведениях, знать, на какие выставки они уехали — это все огромная работа. Для нас это вначале было хобби, а теперь — вторая работа. Сейчас собрание насчитывает около двух тысяч вещей, от конца XVIII века до современного искусства. Мы начинали собирать с классики, потом перешли к бубновому валету, дальше стали собирать «второй авангард» и актуальное искусство. Думаю, что по актуальному искусству у нас сегодня одна из самых больших коллекций.

AI: Широкий диапазон: от классики до актуального. А на чем вы сейчас фокусируетесь?

С.: Палитру я вам обрисовал. Классику по-прежнему покупаем. Нас вначале сильно критиковали — почему у вас нет фокуса как у Георгия Костаки или Петра Авена? А кто поставил какие-то рамки? Мы собираем все, что нам нравится. И сегодня мы покупаем уже и современное западное искусство. Потому, что русское искусство поднялось до таких цен, что в этом диапазоне можно собирать западных классиков современного искусства — Вессельмана, Розенквиста — поп-арт, то на чем учились наши художники по вырезкам из западных журналов.

AI: А насколько список выставок коррелирует с вашими предпочтениями как коллекционеров?

В. С.: За 5 лет мы продвинулись очень серьезно с точки зрения выставочной деятельности, а не формирования коллекции. Мы выставляем примерно 15-18% собственных работ, то есть в большей степени поддерживаем другое искусство, другие направления. В том числе, художников и направления, которых у нас даже и нет в коллекции — если считаем, что они мало представлены, и их нужно поддержать. Задача амбициозная, но мы ей следуем.

AI: Перед интервью мы походили у вас по выставке о тактильном кинематографе. А сами вы видеоарт покупаете?

С.: Да, видео мы любим. Мы же делали выставку Виктора Алимпиева, Роберта Уилсона, Дэвида Линча и несколько других. Мы считаем видеоарт прогрессивным направлением. И для фонда этот формат особенно хорош, хотя для частной коллекции сложен. Стопка видеодисков шикарно смотрится в сейфе, но дома ты же не сможешь непрерывно смотреть мерцающее изображение. Будет раздражать. На Западе видеоарт собирают многие, это модно. А мода — вообще большой двигатель для покупок коллекционеров. У нас видеоарт собирают не многие. Но у нас вообще мало коллекционеров современного искусства. Потому что хорошего образования мало, желающих обмануть много, и народ от этого шарахается.

AI: Вы собираете преимущественно живопись и графику?

С.: Я же строительством занимаюсь — люблю скульптуру. А супруга — живопись. Поэтому у нас периодически идет борьба за размещение.

AI: Наше современное искусство плохо покупают от нехватки знаний или оттого, что в современном искусстве мы — периферия?

С.: Мало знают. Мало ездят. Мы — не периферия. Мы — амбициозная агрессивная страна. Пусть и находимся с краю Европы, но все слышат. А с точки зрения информативности — мы для этого работаем, привозим выставки. Вообще откуда у вас такое пессимистичное ощущение? У меня, например, нет никакой депрессивности.

AI: Разве наши художники процветают и галереи тоже?

С.: Хорошие художники процветают. А что, они у нас в загоне? Просто художники хотят большего. Но кто у нас этого не хочет? Просто страна на сегодняшний момент большего дать не может, а может дать только это. Нужно пройти эволюционный путь, это нормально. Невозможно вчера делать «жигули», а сегодня сразу начать делать «мерседесы», так не бывает. Так же и с художниками. Смотрят, как живут Кунс или МакКуин, и тоже так хотят. Но все должно быть по нарастающей. И не нужно разводить депрессняка. Пессимизм ничего не рождает.

AI: Сами давно на «Винзаводе» были? Почти все галереи существуют на подпитке извне, а не зарабатывают на галерее.

С.: Давно там не был. «Винзавод» — это коммерческий проект по продвижению недвижимости. Эти люди сделали выбор. У них были собственные галереи, разбросанные в разных концах Москвы. Они решили, что лучше собраться в одном месте и поддержать данный коммерческий проект по недвижимости. Троценко заработал на этом деньги — очень хорошо. А причем здесь художники? Вы отдавали отчет, что это не бесплатно? Сегодня заманили, а завтра подняли ставки аренды. Это нормально. Спрашиваете, почему продаж нету? Из-за ставок растут цены на работы художников. Галеристу надо окупать свои пространства. Сделайте нулевую арендную ставку — будут продажи.

AI: Вы считаете, что если снизить ставки за аренду, то снизятся цены на продаваемые там работы художников?

С.: По крайней мере, это должно быть так. Аренда в накладных расходах галереи стоит на первом месте. Если бы государство подарило «Винзавод» и сказало «Ребята, занимайтесь искусством», то наверное и галереи там бы себя прекрасно чувствовали.

AI: Какая цена картин должна быть, чтобы продавалось хорошо?

С.: Маленькая. И рост цен не должен быть безумным. Рост интересует только крупных инвесторов. А если человек покупает вещь для интерьера, то ему важна доступность. А у нас «поменьше» не работает, сразу хотят много. Посмотрите, сколько стоит современное американское искусство. Оно дешевое. Гораздо дешевле, чем русское. Три-пять тысяч долларов — это нормальный уровень. А у нас как считается? Подошел к холсту, и вещь стоит дешевле 50 тысяч долларов — вы меня не уважаете?

Нынешний кризис на арт-рынке — как раз следствие того, что у нас очень сильно выросли цены, а потом грохнулись. А все, что падает в цене, теряет свою привлекательность. Помните, как в советское время цену на «Ниву» снизили с 12 до 9,8 тысяч рублей? И люди перестали покупать. Народ решил, раз снизили цену, значит, плохое качество. Так и у нас.

AI: Как государство может помочь «перезапустить» внутренний рынок искусства?

С.: Например, если отменить НДС для аукционов, и у нас аукционы нормальные будут проводиться. Мировые аукционные дома от экспансии в Россию сдерживает только одно — НДС на полную стоимость работ. Ну зачем? Если бы у нас не ввели НДС в 1989 году, то мировые аукционы закрепились бы и развивались. А так НДС — это же гигантские деньги. Дорогие вещи лучше продать «рядом» (то есть в режиме частной сделки между физическими лицами), чем платить такие налоги. Поэтому так многие и делают. Почему бы государству тогда не пойти навстречу. Если частник частнику может продать без налогов, то зачем создавать такие препоны для организаций?

Другой пример: почему наш фонд не может спокойно ввозить западную выставку? Потому что нужно заплатить гарантийные таможенные платежи на границе и при вывозе получить их обратно. Но платим мы в одно окошко, а возвращаем из другого департамента. И отношение такое, что ты у государства пытаешься вытрясти деньги. А музеям этого не надо делать. Почему такая дискриминация?

AI: Отмена НДС для аукционов — довольно странная идея. Чем аукционный дом лучше, чем другая коммерческая структура (например, строительная компания или разработчик сайтов)?

С.: Потому что такова мировая практика, нравится вам это или нет. Хотите по-другому, значит, мировых аукционов у вас не будет. Вводите заградительные пошлины, значит, народ будет использовать другие приемы. Картине не нужно выезжать из России. Но переговоры о ее продаже могут пройти за рубежом, сделка состоится за рубежом, налоги уплатят за границей. А мы будем стоять гордо. Перебороть эту ситуацию можно только постепенной разъяснительной работой по данному направлению.

AI: Каков ваш рецепт по выводу рынка современного искусства из кризиса?

С.: Надо успокоиться. Сделать более грамотное налогообложение. Искусство вырастет в цене, если государство пойдет на освобождение от налога хотя бы 10% декларируемой прибыли компаний, вкладывающих в искусство. Во всем мире вычеты в налогообложении стимулируют показывать больше прибыли. А у нас считают, что это недоборы. Вспомните, что при прогрессивной шкале подоходного налога, которая достигала 46%, у нас собираемость была в два раза меньше, чем после введения плоской ставки в 13%. Это ведь четкий показатель, по какому пути надо идти.

AI: А что вы думаете про идею возрождения художественной лотереи?

C.: Как показывает опыт, сейчас самый главный побудитель — это деньги, высокий премиальный фонд. Картины не будут таким стимулом. В обществе преобладает идея больше заработать.

AI: Вы сами продаете что-то из своего собрания? Хотя бы с целью улучшения?

С.: Нет. Улучшать надо, когда ты покупаешь скопом несколько работ одного автора, а потом чистишь коллекцию, оставляя себе шедевры. А если ты покупаешь сразу вещь великолепную, то чего тебе «чистить»? Нашел другую великолепную — покупай, но и ту почему бы не оставить.

AI: К слову, у вас вся коллекция находится в России?

С.: Нет, естественно. Но здесь много работ, как-то пустые стены меня раздражают.

AI: Вы совершаете покупки на частных сделках или на аукционах?

С.: И так и так. Но на аукционах покупать не любим, это дороже, платит и продавец, и покупатель. Но есть ментальная зависимость: продавец приносит тебе и говорит — это стоит миллион. Почему миллион, если всегда стоило 100 тысяч? Продавец: «Так хочу». Потом походит с этой работой год или два, не продаст, но назад вернуться уже сложно. Тогда выставляет на аукцион и продает за 200 тысяч, заплатив еще комиссию. А почему сразу нормальную цену не назначил? Завышенные требования…

AI: А кризис эту ситуацию не нормализовал?

С.: Очень даже нормализовал, отрезвил многих. Вспомните, какой феноменальный рост демонстрировали работы Хёрста до 2008 года?

AI: Но и в три копейки его цены не превратились, и сейчас снова ценовой индекс пошел в рост.

С.: Согласен, но там и людей заинтересованных, чтобы в три копейки не превратилось, гораздо больше. И сил, готовых поддержать деньгами, гораздо больше. А у наших галерей денег мало. Поэтому, когда грохнулось, надо было работы своих художников приобретать, чтобы поддерживать. А кто у нас этим готов заниматься? Галереи работают на небольшой марже. А западная модель галерейного бизнеса состоит не в том, что ты оставляешь себе полцены, а в том, что ты заключаешь долгосрочный контракт, когда выкупаются работы художника по фиксированной цене. А у нас? Извини, твои работы пока не продаются — приходи-ка через два года. Это непрофессиональный подход.

AI: Что сегодня можете посоветовать по перспективным направлениям для инвестирования?

С.: Если есть возможность купить шедевр Гончаровой за хорошие деньги — покупайте. Если есть возможность купить Булатова за нормальные деньги — покупайте. Эрик ничего плохого не рисовал никогда. У него все работы восхитительны. Покупайте то, что вам нравится — то, что вы считаете шедевром, а не консультанты. Если душа не лежит — это неправильное инвестирование. И не вкладывайте в то, в чем не разбираетесь.

Скажем, посоветовал вам дизайнер Герхарда Рихтера — ну так разберитесь, кто такой Рихтер: съездите на выставку, посетите галереи, посмотрите, что происходит, закажите аналитическую выборку по аукционным ценам. Разобраться — это не сложно.

AI: Чувствуется, что вам не просто что-либо продать, сложный покупатель. Есть ли шанс у художника привлечь ваше внимание?

С.: Все контакты доступны, есть фейсбук, есть e-mail — мы открыты. Предложений, конечно, поступает больше, чем мы можем охватить. И по количеству просмотренных вещей, думаю, мы значительно превосходим средний музейный уровень. И у нас цена закупки, я почти уверен, ниже, чем в музее. Общаемся ли мы с художниками напрямую? Да. Хотя галеристы поначалу отговаривали, под предлогом, что художники люди сложные. Да, сложные. Но общаемся. И по студиям ездим с удовольствием. Ведь надо же понять, в чем соль работ. Если хочешь разобраться, то нужно тратить время и силы. В целом, мы покупаем нешокирующее искусство. Вещи, которые детям до 18 лет показывать нельзя, мы не собираем. У нас есть понятие красивое искусство и жесткое искусство. Жесткое — не покупаем.

AI: Каким вы видите свой фонд через 10 лет?

С.: Знаете, в Базеле есть Beyeler Foundation или Foundation Maegt в Сент-Поль де Франс. Я бы хотел видеть что-то в таком плане. Нужно место, куда люди могли бы приходить, чтобы приятно проводить время и еще духовно обогащаться. Это то, к чему мы должны прийти. То есть выставочная площадка в центре города должна оставаться, но хотелось бы еще и место за городом, чтобы можно было приезжать. Надеюсь, получится. Пока с точки зрения прагматики сегодняшнего дня государство к этому никак не стимулирует. Но думаю, что оно однажды развернется в эту сторону.

Вопросы задавали Константин Бабулин и Владимир Богданов, AI

Внимание! Все материалы сайта и базы данных аукционных результатов ARTinvestment.RU, включая иллюстрированные справочные сведение о проданных на аукционах произведениях, предназначены для использования исключительно в информационных, научных, учебных и культурных целях в соответствии со ст. 1274 ГК РФ. Использование в коммерческих целях или с нарушением правил, установленных ГК РФ, не допускается. ARTinvestment.RU не отвечает за содержание материалов, представленных третьими лицами. В случае нарушения прав третьих лиц, администрация сайта оставляет за собой право удалить их с сайта и из базы данных на основании обращения уполномоченного органа.

artinvestment.ru


Смотрите также