Биография слатов юрий алексеевич


Кто создал группу «Голубые береты»: Гонцов, Яровой или Слатов?

Всем привет!

Читая комментарии читателей к нашей статьи «где воевал Юрий Слатов», понял, что нужно обязательно рассказать об истории создании легендарной музыкальной группы «Голубые береты».

«Голубые береты» - музыкальный коллектив, созданный в 1985 г. в Афганистане из десантников 350-го десантного полка и приобретшая широкую известность. Группа существует уже без малого 35 лет, но все это время не теряет своих позиций и популярности.

Создание

Группа появилась в знаменитом 350-м гвардейском парашютно-десантном полку, входившем в состав 103-й воздушно-десантной дивизии.

Полк воевал в Афганистане с 25 декабря 1979 года, получив неофициальное звание «самой воюющей» части советской армии. Одновременно он имел еще одно неофициальное звание – самого поющего подразделения советского военного контингента в Афгане.

Осенью 1985 года комсомольская организация Белорусской ССР подарило дивизии музыкальную аппаратуру. Подарок пришел в артиллерийский полк, а желающих играть оказалось намного больше. Командование дивизией предложило провести конкурс – кто из самодеятельных коллективов за неделю организует концертную программу – тому и играть на инструментах.

Рис.1. В Афгане, Источник: Яндекс.Картинки

Выиграл коллектив из 350-го полка. Ребята готовились по ночам, в промежутках между выходами на боевые задания. Первое выступление провели 19 ноября 1985 года в здании клуба полка рядом с ВВП Кабульского аэропорта. Песни тогда в основном были не свои –из репертуара «Машины времени» и Аллы Пугачевой. Но в дальнейшем группа перешла на оригинальный репертуар.

В первый состав входили:

  • руководитель коллектива капитан Сергей Яровой;
  • прапорщик Олег Гонцов;
  • сержант Сергей Исаков;
  • рядовой Игорь Иванченко;
  • рядовой Таррих Лысов.

Кроме них в группу входили лейтенант Владимир Туркин, исполнявший роль конферансье и звукооператор лейтенант Валерий Панчанко.

Афганский период

В первом составе только Тарих Лысов был из полкового оркестра, все остальные были из боевых подразделений. Это был один из факторов, определивший успех коллектива – пели свои ребята, так же, как и все десантники, ходившие под пулями. К тому же пели они песни, которые были интересны и понятны солдатам.

Рис. 2. Фотография с юбилейного концерта/ Источник: Яндекс.Картинки

В Афганистане можно было легко купить импортные кассетные магнитофоны, бывшие в СССР жутким дефицитом. У солдат денег было немного, но их покупали вскладчину на взвод или роту. Вскоре композиции «Голубых беретов» на кассетах распространились по всем частям советских войск в ДРА и даже попали в Союз.

По всему ДРА советские воины слушали песни Олега Гонцова «Память», Сергея Ярового «Десант уходит в прорыв», «У опасной черты» и множество других, такие как «Синева», «Афганистан», «Знамя гвардейского полка».

Выступления стали постоянными, в основном они проводились так же в полковом клубе, но были концерты и в других гарнизонах, в Кабуле и его окрестностях.

В ДРА ансамбль выступал до начала 1987 г. Уже тогда началась смена состава. Солдаты-срочники уходили, заменяясь другими. Сергей Исаков решил учиться на офицера, вместо него в ансамбль вошел Стас Уфимцев, а также М. Абашев, А. Рогачев.

Весной 1987 г. коллектив победил во всесоюзном телеконкурсе, шедшем по 1-му каналу, «Когда поют солдаты», проводившемся в 3-й раз. Это была сенсация – группа выступала из Кабула, принимая участие в конкурсе по телемосту.

Возвращение в СССР

В начале 1987 года состав ансамбля кроме его основателя прапорщика Олега Гонцова возвратился в Союз. Олег предпочел продолжить служить в Афганистане, он пробыл в нем до самого вывода наших войск в 1989 году.

Все без исключения были награждены боевыми наградами. Тогда же опять пришлось заменить состав – ушли Игорь Иванченко и Стас Уфимцев. Коллектив снова обновился.

Тогда же в составе ансамбля появился однокашник Ярового по военному институту старший лейтенант Юрий Слатов – к тому времени автор песни «Ордена не продаются».

Слатов занял 1 место на конкурсе солдатской песни, как автор-исполнитель. Юрий тоже воевал в ДРА, но в ансамбль вошел уже в Союзе.

Рис. 3. Концерт в Костонае.Источник: Яндекс.Картинки

С 1988 г. все изменилось – руководство ВДВ решило сохранить группу, переведя ребят служить под Москву в 196-й полк связи ВДВ. Юрий Слатов был назначен пропагандистом полка, а Сергей Яровой замполитом одного из батальонов.

А с 1991 г. ансамбль стал штатным коллективом Воздушно-десантных войск.

За долгие годы существования в группе было множество участников. Неизменным оставался только один – Сергей Яровой, ныне гвардии полковник.

Всего ансамбль сменил 5 составов. С июля 1991 г. и по нынешний момент в группу входят:

  • полковник Сергей Яровой;
  • группы полковник Юрий Слатов (Где и как воевал Юрий Слатов вы можете узнать ЗДЕСЬ) ;
  • старший прапорщик Егор Сердечный;
  • старший прапорщик Денис Платонов;
  • прапорщик Дмитрий Вахрушин.
Вот таким нам увиделась история создания группы «Голубые береты», основал группы Олег Гонцов — это бесспорно, а вот то, что группа представляет из себя сейчас это заслуга Слатова и Ярового. Если у вас есть свое мнение по статье пишите в комментариях, пообщаемся!

Подписывайтесь на канал и ставьте лайки это позволит нам и дальше развиваться. Мы готовим для вам много интересных материалов, например, в скором времени выйдет статья про бортстрелка Карымшакова сбившего самолет из автомата.

Всем спасибо!

zen.yandex.ru

Голубые береты: помнить, что ты выпускник!

   Представляем  вниманию выпускников НВВПОУ  руководителей широко известного ансамбля “Голубые береты”:

Яровой Сергей Федорович. Руководитель ансамбля «Голубые береты». Заслуженный артист России, 1957 г.р. В Вооруженных силах с ноября 1975 г. по май 2010 г. В Новосибирском училище с 1977 по 1981 гг. Женат. Трое детей, трое внуков.

Слатов Юрий Алексеевич. Полковник ВДВ запаса. Заслуженный артист РФ. Директор концертного ансамбля ВДВ «ГОЛУБЫЕ БЕРЕТЫ», кавалер ордена Красной Звезды. Выпускник 1 (16) — роты курсантов 1983 года.

   Юрий Алексеевич, расскажите о наиболее ярких воспоминаниях об училище?

   С.Ф.: Наиболее ярко запали в памяти стажировка, после 3-го курса в 104 ВДД в должности замполита роты, а также победа нашего отделения 121 учебной группы 12 роты в соревнованиях отделений Сибирского военного округа в 1980 г. Конечно же, запомнились рождение дочери в 1980 г., ну, и, само собой, — выпуск.

   Кто запомнился вам больше всего из командиров и преподавателей?

   С.Ф.: Командир батальона полковник А.Свинухов, командир роты капитан С.Мордвинов, командир взвода лейтенант В.Федоров, командир взвода капитан В.Бирт, преподаватель физо подполковник Ворокута, преподаватель тактики ВДВ Е.Андреев, преподаватель истории КПСС капитан Пржевальский, преподаватель математики Т.Коробко.

   Ю.А.: Командир роты – старший лейтенант Лавниченко А.В. – пример безупречного внешнего вида и требовательности.

Полковника Абаева не забудем никогда!

    Повлияла ли учеба в училище на вашу карьеру?

   С.Ф.: Самое лучшее училище в стране не могло не повлиять на дальнейшую службу. Хотя, конечно, годы, проведенные на срочной службе, дали большую основу. Тех знаний и навыков, что нам дали в училище, с лихвой хватает, чтобы в дальнейшем можно было получать богатую практику.

   Ю.А.: Именно училище привело в дальнейшем к музыке. Три года руководил курсовым ансамблем «Русичи». Яркое воспоминание как раз в яркости: жизнь в училище никогда не была серой. И спорт, и культура, отличная художественная самодеятельность, всегда «живой» ГОК и т.д. Училище всесторонне развивало курсантов.  

Каким по вашему должно быть современное училище?

 С.Ф.: Я бы оставил современное училище по уровню подготовки военнослужащего и профессионала на том уровне, какой был у нас, но с учетом современных веяний.

   Ю.А.: Всегда считал и считаю, что НВВПОУ – лучшее военное училище в СССР! Это доказали выпускники училища на всех поприщах военной и гражданской деятельности. Самое главное, чтобы современное училище сохранило лучшие традиции всех поколений выпускников. Без прошлого будущего нет!

   Планируете ли принять участие в юбилее?

Да, планируем принять участие в юбилее вместе с ансамблем «Голубые береты».

Что пожелаете  остальным выпускникам?

С.Ф.: Готовить себя физически, морально, не спать на лекциях, бегать 500 сибирских километров. Ну, а, главное – помнить, что ты выпускник Новосибирского высшего военного училища. А это ко многому обязывает!

   Ю.А.: Ветеранам – крепкого здоровья и верности нашей дружбе, молодёжи – держать «марку», не посрамить родное Новосибирское!

nvvku.ru

Воспоминания Юрия Слатова об Афгане…

Предлогаем Вашему вниманию отрывок из книги Юрия Слатова «Моя война».

Ю.Слатов  о книге:

«Моя книга не о смерти, а о жизни на войне. Например, о том, каким счастьем было просто посмотреть кино в редкие минуты отдыха от боевых вахт. Киноленты привозили крайне редко. О том, что Ил-76-е, возившие в Афган почту из Союза, были самыми дорогими сердцу крылатыми птицами. О своём первом авторейсе в те районы Афганистана, откуда можно было не вернуться. О тоске по дому — навязчивой, ежесекундной. О том, как комбат сделал меня самым счастливым человеком на свете, когда совершенно неожиданно дал мне 9-дневный отпуск, чтобы я смог слетать в Союз и проведать свою семью, увидеть только родившегося второго ребёнка. Счастье — до слёз. О том, как не верилось, что вручённый мне орден Красной Звезды действительно мой.»

Юрий Слатов родился 28 мая 1962 года в городе Орджоникидзе — ныне Владикавказе в шесть часов утра под первые аккорды Гимна Советского Союза. В 1979 году поступил в Новосибирское высшее военно-политическое училище. Три года был руководителем самодеятельного ансамбля училища «Русичи». Именно в училище были написаны первые самостоятельные песни. Закончив в 1983 году Новосибирское училище по профилю «пехота», в ряды «царицы полей» так и не попал. Волею судьбы и старших начальников, сначала была служба в дисциплинарном батальоне Северо-Кавказского военного округа, затем в Афганистане стал автомобилистом. За службу в ДРА награжден орденом Красной Звезды, совершил более 70 рейсов от Кушки до Кандагара в должности замполита роты. После Афгана служил в Майкопе главным комсомольским секретарем дивизии. Сделал бы неплохую военную карьеру, ибо, будучи старшим лейтенантом, пребывал уже на «майорской» должности. Однако в мае 1988 года, не раздумывая, принял предложение перейти в ВДВ, в ансамбль «Голубые Береты». За популярностью и славой «Беретов» не гнался, так как был уже достаточно известен, — успел в 1987 году стать Победителем Всесоюзного конкурса «Когда поют солдаты» среди авторов — исполнителей, исполнив свою песню «Ордена не продаются». Да и в Афгане его песни знали почти все солдаты и офицеры. Автор музыки и текстов почти всех песен «Голубых Беретов» «послеафганского» периода.

Концертный директор ансамбля. Полковник. Заслуженный Артист России.

Кавалер ордена Красной Звезды, ордена «За заслуги перед Отечеством», ордена «Почетный ветеранский крест». Имеет 11 медалей России, Украины, Белоруссии, ООН.

Прирожденный дипломат: выдержан, доброжелателен, рассудителен. Реалист в делах, романтик в мечтах. Пишет повести и рассказы.

***

Как и предполагалось, полевой парк мы покинули тогда, когда солнце стояло в зените, то есть в полдень. Первые «бээмпэшки» колонны, небось, уже стояли на ДП в Герате, а мы только выползали из Торагундей. Как и полагается «крутым» воинам, отряд спецназа ГРУ входил в Афган сурово и величаво. Новенькая техника. Непроницаемые лица командиров и бойцов на «броне». В полной боевой экипировке, в бронежилетах и касках, они с презрением поглядывали на нас: не бритых и помятых. Так смотрели великолепные испанцы Христофора Колумба на диких индейцев при открытии Америки. Ну, ничего. Мы привычные. Мы – «мазута».

Фото : из книга Ю.Слатова «Моя война» Скорость движения не превышала сорока километров в час. Не трудно было догадаться, что ночевать нам сегодня придётся в Герате. Хорошо бы, напротив 101-го полка. Но я не угадал. На привал встали перед городом, на укреплённом блокпосту, или, как мы их называли – «точка номер такая-то». Когда расставили машины, проверили оружие и стали ждать ужина, меня отозвал в сторонку Вишня. Его, и без того хитрая физиономия, в этот раз была просто олицетворением какого-то заговора:

— Юрка! Бочарика позови к себе в кабину. — Зачем? — Ну, придумай что-нибудь. Минут на пять.

— Объясни толком — нахрен?

— Будем «чижика» отучать от змеиных страхов. — Это как?

— Мы с Дудкиным, пока грузились в Торагундях, на речку смотались. А там ужей видимо-невидимо. Мы одного поймали и в банку посадили. А щас надо его Бочарику в спальник засунуть. Он же в мешке спит. Залезет, а там … — Да он обосрётся сразу, — перебил я рыжего «затейника», — или вообще «кони двинет».

— Не двинет! Ну, ты чо?! Прикинь, какая веселуха будет.

Прикинуть было не сложно. Одно из двух: или будет всеобщая ржачка, или Бочарик нас всех потом перестреляет. То и другое казалось забавным. Поэтому я согласился поучаствовать в спектакле. Тем более, что Марчелло и Дудкин были в курсе. — Саня! Бочаров! – позвал я молодого прапорщика. Тот, ещё стесняясь называть меня по имени, откликнулся нейтрально: — Да, замполит!

— Иди-ка на минутку сюда.

Взводный влез в мою кабину и уставился на меня: — Чо?

Фото : из книга Ю.Слатова «Моя война»

— Ты сегодня ночью караул пару раз проверь. — Знаю я. Марков уже сказал. А что? — Ну как что? Не в самом лучшем месте стоим. Снизу старый город. А ты в первый раз. Как тебе рейс вообще?

— Да нормально. Вроде без приключений всё.

«Скоро будут. Потерпи» — подумал я про себя и тут же увидел Вишню, который проходя мимо моего КамАЗа, кивнул головой. — Ну, хорошо, раз нормально. Пойдем, подкрепимся.

Фото : из книга Ю.Слатова «Моя война»

Такое ощущение, что о розыгрыше, который готовили Славка и Колька, уже знала вся рота. Бойцы чаще обычного смотрели на ничего не подозревающего Бочарова. Многие с трудом сдерживали улыбки. Удивительного в этом ничего не было. «Водила» Вишни видел банку с ужом. Славка наверняка ему рассказал, зачем нужна эта безобидная змеюка и взял торжественное обещание не разглашать тайну. Поцелуйко, конечно же, никому ничего «не рассказал», кроме парочке своих корефанов. Ну, а там по цепочке может уже и до первой роты дошло. В общем, когда время подошло к тому, чтобы укладываться спать – никто на свои матрасы не торопился. Каждый находил причину подольше остаться на улице: отлить и покурить и наоборот. Свет в кабине Бочарова погас. Все на цыпочках стали подтягиваться к его машине. Вишня показывал вновь подползающим зверскую рожу. Грозил кулаком и прикладывал палец к губам. И уже от этого трудно было сдерживать смех. Кабина слегка закачалась – это Бочарик залез в свой спальный мешок. Бедный ужонок! Хорошо, если Сашка носки снял, а то ведь может и задохнуться там, как в газовой камере. Скрипнули седушки. Ну, вот, окончательно улёгся. Тишина. Кто-то фыркнул и мгновенно получил подзатыльник от Дудко. Прошло минут десять и стали затекать ноги, сидючи на корточках. Вот будет обидно, если Бочарик спокойно уснул, а мы тут всей ротой раком стоим. Вишня от нетерпения даже ухом приник к двери кабины. И тут …

… И тут все явственно услышали короткое, сдавленное: «Ой!» И всё. Полная тишина. Я ткнул Славку в бок и зашептал ему в самое ухо: — Пиндец! У Бочарика там разрыв сердца, наверное. Давай лезь! Вишневский нарочито шумно открыл дверь и, не поднимаясь на подножку громко прокричал: — Санька! Чо ойкаешь здесь? Чо молчишь? Не дождавшись ответа, полез в кабину. Стало не до шуток.

— Ну, что там, Вишня? – это уже Дудко давил мне в спину.

Фото : из книга Ю.Слатова «Моя война»

Марчелло пихал меня под зад, типа, лезь тоже. Когда я забрался в машину вслед за взводным и включил свет, то увидел такую картину: Вишня, весь пунцовый от еле сдерживаемого смеха, почти прижимался ухом ко рту Бочарика, слушая шёпот последнего:

— Слава! Славочка! – лицо Сашки застыло в столбняке. Глаза смотрели строго вверх и только губы слегка двигались. Как выяснится потом – это Дудкин научил молодого прапора, что, ежели вдруг тот встретит на своём пути змею, то надо замереть и притвориться почти трупом. Она и не тронет. Вишня притворно нежно отвечал:

— Что, родной? Что случилось? — Славочка, у меня в ногах … — Что, мой хороший?

— Змея…

— Да, не пыжди, мой славный. Откуда ей взяться? И говори ты громче, блин, ничего не слышу. — Это проказник Вишня, поняв, что ничего страшного не произошло, позаботился о товарищах. Дрожащий голос Бочарика зазвучал яснее: — Славочка, она поползла … -Да кто, твою мать, мой хороший?

— Кобра!

— Тёщу мою в зад! Кобра?! И большая? – Вишню раздувало на глазах. Я, отвернувшись к стоящим внизу, вытирал слёзы на глазах. Бочарик, видимо слышал только голос Славки. И, не обращая на посторонние шумы внимания, отвечал только ему: — Да, большая … Метра полтора. Лезет…

— Куда лезет? Ты ягодицы то покрепче сдвинь, чтобы, не дай Бог, норку себе не нашла …, — Вишня встал на колени и, уткнувшись носом в пол то ли зарыдал, то ли заржал, всхлипывая, — Ой, бляха муха, полтора метра… Держите меня!

Дудкин и Марчелло, услышав последнюю фразу, опустились под колесо. Я задыхался от смеха, но когда услышал слова Поцелуйко, который стоял ближе всех из солдат, но всё равно многого не слышал, то чуть не умер. Хохол передавал информацию друганам на полном серьёзе: — Змея товарищу прапорщику залезла в зад….

Тут уж все покатились вповалку. И только один Бочарик продолжал комментировать ситуацию: — Славочка, она щас вылезет … — и закрыл глаза. Действительно, обезумевший от страха и дурмана Сашкиных носок, ужонок, в котором не было и двадцати сантиметров, выскочил из мешка Бочарика и попал в цепкие руки Вишни: — Всё, родной! Спас я тебя. Поймал «кобру». Хочешь посмотреть?

Бочаров дёрнулся, но глаза не открыл:

— Не, убей её! — Ух ты, какой кровожадный. Бочарик, а ты часом не обосрался? То, что Поцелуйко, не раслышав, передал остальным лучше не повторять. Народ веселился до утра. А Бочаров, выпрыгнув из кабины и прикурив сигарету, долго благодарил Вишню за смелость. На что последний скромно отвечал:

— А ты змей боялся. Вот видишь, как мы тебя научили – так и вышло. Ты замер и «кобра» просто уползла. Она без причины не тронет. С тебя пузырь!

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

aeslib.ru

НАЧАЛЬНИК «СИНЕВЫ»

Фото: Юрий Слатов — автор музыки и текстов почти всех песен «Голубых беретов» «послеафганского» периода

«ГОЛУБЫЕ БЕРЕТЫ» ВСЕЯ РОССИИ

«Голубые береты». Единственный армейский музыкальный коллектив, где все исполнители являются Заслуженными артистами России. Военные артисты, прошедшие Афган и подарившие зрителю песни про ту войну и ее героев. Их ждут всегда и везде — это причастность к истории, это целая творческая жизнь и судьба.

Сегодня в гостях у газеты «Спецназ России» Юрий Слатов — начальник, концертный директор группы «Голубые береты», полковник запаса ВДВ. Кавалер ордена Красной Звезды, Заслуженный артист России. Вместе со своими коллегами он выступал в разных «горячих точках» — на Северном Кавказе, в Нагорном Карабахе, в Приднестровье, на территории бывшей Югославии и в Сирии…

Родился Юрий Алексеевич 28 мая 1962 года в городе Орджоникидзе (ныне Владикавказ) в шесть часов утра — под первые аккорды гимна Советского Союза, звучавшие по всесоюзному радио. В 1979 году поступил в Новосибирское высшее военно-политическое училище. В течение трех лет возглавлял самодеятельный ансамбль вуза «Русичи». Именно в эти годы были написаны его первые песни.

Волею судьбы и старших начальников у Юрия Слатова сначала была служба в дисциплинарном батальоне Северо-Кавказского военного округа, затем в Афганистане — автомобилистом. В этом качестве Юрий Алексеевич совершил более семидесяти рейсов от Кушки до Кандагара в должности замполита роты. За Афган награжден орденом Красной Звезды.

В его песне «Пароль: «Афган»» есть такие проникновенные слова-обобщения:

До «Голубых беретов» Юрий Слатов был уже достаточно известен, став в 1987 году победителем Всесоюзного конкурса «Когда поют солдаты» среди авторов-исполнителей за песню «Ордена не продаются»

…В людском потоке улицы

мелькнёт лицо знакомое —

Обветренные губы, коричневый загар,

Быть может, был в Кабуле он,

в Шинданде иль Баграме,

А может, сердце дрогнет

при слове Кандагар…

В группу «Голубые береты» Юрий Слатов пришел в мае 1988 года. За популярностью и славой «Беретов» не гнался: еще в 1987 году успел стать победителем Всесоюзного конкурса «Когда поют солдаты», был автором многих армейских песен и, будучи курсантом Новосибирского училища, возглавлял, как уже говорилось, самодеятельный ансамбль «Русичи».

Первый же концерт ансамбля состоялся в Афганистане 19 ноября 1985 года, что и определило день рождения коллектива. В тот состав вошли: капитан Сергей Яровой, старшина роты, прапорщик Олег Гонцов, командир отделения сержант Сергей Исаков, механик-водитель боевой машины рядовой Игорь Иванченко и рядовой Тарих Лыссов (единственный из полкового оркестра).

За первые два года существования ансамбль выступил перед многими частями Ограниченного контингента Советских войск в Республике Афганистан, в Посольстве СССР и Политехническом институте Кабула, в управлениях афганских аналогов КГБ и МВД.

В марте 1987 года «Голубые береты» участвовали в третьем туре Всесоюзного телевизионного конкурса «Когда поют солдаты». Выступление десантного ансамбля шло прямо из Кабула посредством телемоста, стало сенсацией и принесло безоговорочную победу.

Летом 1987 года на фирме «Мелодия» вышел первый «гигант», который, по опросам ТАСС, вошел в десятку самых популярных пластинок в стране.

После вывода советских войск из Демократической Республики Афганистан решением политического отдела Воздушно-десантных войск с мая 1988 года группа базируется в военном городке 196-го отдельного полка связи ВДВ (ныне 38-й отдельный полк связи) в подмосковном поселке Медвежьи Озёра.

Являясь самодеятельным вокально-инструментальным ансамблем, группа успешно гастролировала по городам СССР, давая концерты в дальних и ближних воинских гарнизонах, на флотах, пограничных заставах, становясь одним из самых популярных армейских творческих коллективов. Позже ансамбль приобрел профессиональный статус, побывал с гастролями за границей.

В августе 1991 года Министр обороны СССР подписал Приказ о штатном расписании отдельного концертного ансамбля ВДВ «Голубые береты», после чего Яровой и Слатов собрали коллектив на конкурсной основе.

В 1994 году Приказом Министра обороны Российской Федерации генерала армии Павла Грачёва было установлено «Положение о концертном ансамбле ВДВ «Голубые береты» в составе 47-го Ансамбля песни и пляски ВДВ».

АФГАН. О ЖИЗНИ НА ВОЙНЕ

— Юрий Алексеевич, как вас встретил Афган?

— Распределение я получил в Герат в мотострелковый полк, но сначала полетел в Кабул — в штаб 40-й армии. Последний день в Союзе тоже хорошо запомнился — жаркой душегубкой клетушки, где узбекские таможенники проводили досмотр нашего багажа. Помню, когда вышел из самолета на афганской земле, мне поначалу казалось, что с гор в любое мгновение может прилететь душманская пуля, и раз я такой высокий, то она обязательно должна в меня попасть. Но все же человек так устроен, что может привыкнуть ко многому… Лишь от боли потерь боевых товарищей не было средства.

Весной 1988 года Юрий Слатов (справа) принял предложение перейти в ВДВ, в ансамбль «Голубые береты»

Поскольку я служил в автомобильных войсках, объездил всю страну, кабина «КамАЗа» стала для меня и кабинетом, и спальней. В числе ярких воспоминаний — необычный рейс в начале декабря 1984-го. Тогда мы ушли прокладывать нитку 200-километрового трубопровода от Кушки до Шинданда, предназначенного для прокачки топлива, остро требовавшегося боевой технике и авиации.

— Если охарактеризовать кратко, сжато, то о чем ваша повесть «Моя война»? О войне, смерти?..

— Нет, не о смерти, а о жизни на войне. Например, о том, каким счастьем было просто посмотреть кино в редкие минуты отдыха от боевых вахт. О кинолентах, что привозили к нам крайне редко. О транспортниках Ил-76, доставлявших в Афган столь долгожданную почту из Союза — они были самыми дорогими нашему сердцу крылатыми «птицами». Про первый автомобильный рейс в те районы Афганистана, откуда можно было не вернуться. В ней тоска по дому — навязчивая, постоянная…

Или о том, как наш комбат сделал меня самым счастливым человеком на свете, когда совершенно неожиданно дал мне девятидневный отпуск, чтобы я смог слетать в Союз и проведать свою семью, увидеть только родившегося второго ребенка. Счастье — до слез… И про то, как не верилось, что врученный мне орден Красной Звезды действительно мой.

— Из всей этой боевой и военно-бытовой афганской мозаики складывалась картина той войны, которая отчасти, к сожалению, стала в нынешней России позабытой…

— Горько осознавать, что почти десятилетие боевых действий наших войск в Афганистане, принесшее во многие семьи безутешное горе, до сих пор остается без должного внимания. Да, можно по-разному относиться к той войне, ее смыслам, но забывать о ней преступно! Думаю, февральскую дату вывода войск следовало назвать не Днем памяти о россиянах, исполнявших интернациональный долг за пределами страны, а Днем солдата, верного Присяге.

Тем более что с ветеранами-«афганцами» этот день как свой праздник теперь отмечают и те, кому пришлось наводить конституционный порядок и бороться с терроризмом в Чечне, Дагестане, Ингушетии, принуждать Грузию к миру и уничтожать террористов в Сирии. Ведь все мы — солдаты своей Отчизны, защищавшие и защищающие ее интересы в разные периоды и на разных рубежах.

РОЖДЕНИЕ КОЛЛЕКТИВА

— Расскажите, откуда пошли «Голубые береты»? Как все начиналось? Ведь многие из молодежи, к сожалению, этого сейчас не знают…

— Первый концерт группы «Голубые береты» состоялся 19 ноября 1985 года в Кабуле, в 350-м десантном полку Витебской 103-й гвардейской воздушно-десантной ордена Ленина Краснознаменной ордена Кутузова 2-й степени дивизии имени 60-летия СССР. То, что он состоялся, стало возможным благодаря тому, что секретарь комитета ВЛКСМ полка капитан Сергей Яровой пообещал, что за неделю они подготовят концерт вокально-инструментального ансамбля. В качестве приза была объявлена музыкальная аппаратура, которую прислал комсомол Беларуси.

«Голубые береты» на Фестивале военной песни и поэзии имени Василия Денисова «Мы помним ваши имена…» Фото Вячеслава Корнеева («Лешего»). ЦДРИ, декабрь 2013 года

19 ноября 1985 года концерт состоялся, и эта дата стала днем рождения группы «Голубые береты». На первом концерте прозвучали песни Аллы Пугачёвой, ВИА «Машина времени», Валерия Леонтьева и других популярных советских исполнителей. То есть пели что знали: репетировать было некогда — все участники группы воевали. Это был самый обыкновенный ансамбль художественной самодеятельности, которых в советской армии было очень много. Сейчас такого нет. А раньше практически в каждой дивизии, в каждом полку был свой ансамбль. И в 350-м полку он тоже был.

Во время службы в Афганистане «Голубые береты» существовали на уровне обыкновенной полковой художественной самодеятельности, воинам-десантникам этого было вполне достаточно. Часто бывало так: парни только вернулись с боевого мероприятия, ночь на репетицию, а уже следующим вечером они давали концерт. Играли на инструментах чисто по-любительски, музыкального образования никто в первом составе не имел. Но все было от сердца, от души! Честно, правдиво. Потому как на войне фальшь не проходит.

— Я неоднократно слушала ваши песни о войне. Скажите, вы это все сами пережили, или есть элемент «художественного осмысления» событий?

— Искусственных песен у меня никогда не было, и в ансамбле — тоже. Все, что поется со сцены, происходит в личной биографии каждого из нас. Это не вымышленные истории о «подвигах», которых не было, это рассказ о службе моих товарищей: как мы воевали, как тосковали по дому. Это непосредственно, «из первых уст», от участников Афганской войны.

— Было страшно?..

— Конечно. Ну а как иначе? Любому адекватному человеку страшно. Жить хочется всем! Особенно когда тебе двадцать два года с небольшим. Страшно, когда ты едешь в «КамАЗе» и понимаешь, что следующий поворот уже, возможно, заминирован и ты попадешь в засаду. Страшно, когда с утра говоришь с человеком, а вечером его нет. Но у человека есть удивительное свойство — он ко всему привыкает. Как наши деды и прадеды выиграли Великую Отечественную войну? Страшно им было подниматься на пулемет и каждый день идти в атаку четыре года? Не то слово страшно! Они же не из стали были и не из брони — такие же люди, как и мы с вами.

— У вас есть популярная песня, посвященная бойцам Группы «Альфа». Расскажите, как она создавалась.

— Учитывая, что ансамбль «Голубые береты» — это ансамбль десантников, и практически 90 % наших песен о десантных войсках, то история той песни, которая действительно посвящена бойцам, сотрудникам «Альфы», немного необычна. Уже много лет мы дружим с ветеранами Группы «А» и с первым вице-президентом Международной Ассоциации «Альфа» Владимиром Васильевичем Березовцом. Мы знакомы с начала 1990-х.

В 1995 году мы решили выпустить новый альбом, обратились за помощью к нему, и он сказал: «Хорошо, я вам помогу. Но вы сочините тогда песню про нас, про «Альфу»». А тут такое совпадение: мы летели в командировку в Чечню и оказались в одном самолете с «Вымпелом» и «Альфой». Конечно, мы всю дорогу общались. Таким образом, наше задание переплелось со встречей в самолете, мы подружились со многими ребятами и, вдохновленные, написали песню «Бойцам «Альфы»». Она вошла в наш новый альбом «Эх, доля…», выпущенный в 1996 году.

Афганская фотография Юрия Слатова с обложки его повести «Моя война»

Чёрная маска скрывает лицо,

Но не скрывает глаз.

Палец на спуске, кто его знает,

Бог или дьявол за нас…

Точка на карте, рёв самолёта,

Друга прощальный взгляд.

Кто его знает, Бог или дьявол,

Кто возвратится назад…

А вчера не стало Глеба,

В ночь ушёл и не вернулся.

На стакане корка хлеба,

Командир к столу пригнулся…

Не погиб он и не умер,

Он ушёл и где-то рядом,

Мы его салютом звёздным

Провожали всем отрядом…

СИЛА НЕ В ОРУЖИИ, А В ЛЮДЯХ

— В одном из интервью вы сказали такую фразу: «Без прошлого будущего нет». Каким вы видите будущее нашей Родины сейчас?

— Знаете, вся история нашей страны — от развала Советского Союза (как раз, когда группа начала активно работать и стала профессиональным коллективом!) и до сегодняшнего дня — она вместе с нами. Все, что происходило в России в 1990-е и нулевые, — все происходило на наших глазах и нашло отражение в наших песнях. Мы были во всех «горячих точках», где воевали десантники, пели песни, чтобы поднять боевой дух, летели вслед за ними в командировки. То есть ни одно «поле боя», начиная с Нагорного Карабаха и оканчивая Сирией, мимо нас не прошло. Мы были везде, и, естественно, об этом рассказывают наши песни.

Как поднять авторитет нашей армии? Как только поменялось отношение государства к людям в погонах — повысили зарплаты, привили уважение к форме и боевой службе со стороны гражданских, тех же чиновников и политиков, сразу изменилась и ситуация, причем кардинально. В 1990-х был кромешный ужас, когда офицеры стеснялись форму надевать, потому что говорили, что армия и спецслужбы виноваты во всех бедах нашей страны.

Но потом люди стали осознавать, что только армия может защитить общество внутри страны и обеспечить авторитет России, показать ее силу на международной арене… Что люди в погонах — от солдата до генерала — реально, а не на словах обеспечивают безопасность нашего Отечества. Силовой блок вновь стал серьезно финансироваться со стороны государства: офицерам стали платить достойную зарплату, давать новое жилье. Вот тогда воины воспряли духом. Благодаря этому у нас сейчас в армии появилось много контрактников.

— В настоящее время происходит активное укрепление обороноспособности страны. Мы достигли такого уровня, когда нам «сам черт не страшен»?

— Можно говорить о ракетах, танках и вооружении в целом — никто с этим не будет спорить: Россия в этой сфере одна из самых сильных в мире держав. Да, мы пока не умеем делать конкурентоспособные в мире телефоны, телевизоры и прочий ширпотреб, но оружие у нас одно из лучших. Но все равно, мое личное мнение, что вся сила не в оружии, а в людях, которые управляют и воспитаны на этой основе. Я и Сергей Яровой окончили военно-политическое училище, и нас учили, что солдат должен уметь не только хорошо стрелять, но и понимать, во имя чего он это делает. Поэтому есть у нас герои, которые подрывают себя последней гранатой и совершают подвиги, как это происходит в Сирии.

У нас могут быть самые лучшие ракеты, но если люди, которые будут ими управлять, не будут любить свою страну и понимать, во имя чего они это делают, то победить мы не сможем. Нужны нормальные, человеческие условия для жизни тех, кто рискует своими жизнями — летчиков, подводников, танкистов, бойцов спецназа… Чтобы они возвращались к себе домой, и там, «у очага», было комфортно, уютно, тепло. Чтобы они имели квартиры и ощущали любовь и признание своей страны, своего народа.

Когда, к примеру, приезжаешь в далекий гарнизон подводников, которые ходят на огромных, суперсовременных крейсерах, и видишь их квартиры, где рушатся дома и люди без тепла сидят, — вот это позор. Вот чем надо заниматься! Оружие не всегда помогает. Пока не будет в чести русский, российский солдат — не будет сильной России! Равно как сельский врач или учитель.

— Юрий Алексеевич, каковы ваши впечатления от выступления «Голубых беретов» в Сирии?

— Сирия напомнила нам Афганистан. Похоже многое: природа, климат, быт солдат, заставы. И, конечно, много отличий: со времен Афгана в нашей армии очень многое изменилось. Мы тогда о таких условиях службы даже не мечтали. Там на авиабазе «Хмеймим» в Латакии все по высшему разряду, созданы все условия для службы и отдыха, быт отлично налажен, столовая шикарная, все есть. Плюс удобная форма одежды, хорошее питание… Так и должно быть — служить надо ради дела, а не для «преодоления трудностей». Аэродром гудит днем и ночью, полеты не прекращаются. А принимали нас как родных и пели вместе с нами. И летчик тот, который потом погиб, был на нашем концерте… Жалко очень, но это война.

Юрий Слатов с военными водителями на привале. Афганистан. Фото 1980‑х годов

За один день пребывания в Сирии мы успели дать три концерта. Все они были в разных местах — на авиабазе «Хмеймим», в месте, где дислоцируются морские пехотинцы, а также на блокпосту. Прилетели рано утром, и сразу же в девять часов — первый концерт, в 12.00 — второй и в три часа — третий. Ночью улетели обратно, в шесть утра уже были в Москве. Вообще, это была уже тридцать четвертая командировка в «горячую точку».

— В одном из интервью вы говорили, что ваш пример по жизни — это ваш папа. Скажите, а кроме него у вас есть какие-то примеры, на которые вы опираетесь и стараетесь быть лучше, глядя на них?

— Я считаю, что тот человек достоин уважения, который честно живет и честно делает свою работу. Иногда люди один подвиг совершают в жизни, а иногда ежедневная работа, служба, честная, добросовестная — тоже подвиг. Вот, к примеру, полковник Алексей Владимирович Кондратьев, — десантник, офицер спецназа ГРУ, бывший глава города Тамбова, ныне член Совета Федерации РФ. Кавалер двух орденов Мужества. Он на всю жизнь сохранил верность своему голубому берету, тельняшке и песне «Синева». Вот таких офицеров и мужчин с большой буквы я очень уважаю.

— Как вы обычно отмечаете день ВДВ?

— У нас день ВДВ — это рабочий день с утра до вечера, несколько концертов. Конечно, на каждом звучит «Синева». Фотографируемся, обнимаемся с десантниками, а вечером выпиваем по сто грамм за невернувшихся товарищей. В последние годы стали выезжать из Москвы в другие города.

Мне старушка одна

Hа вокзале, поохав, сказала —

Как не стыдно, сынок,

Жизнь свою начинаешь с обмана.

Где-то орден купил,

Hацепил и бахвалишься людям,

Сам такой молодой,

Да только совести грамма не будет.

Что ответить старушке седой,

Hе обидеть бы старость,

A слова оправданий не лезут,

Как будто бы в тягость.

Только орден рукою прикрыл,

Чтоб обидой не пачкать,

И вдруг вспомнил афганское небо,

Hаше небо прозрачное.

Я бы мог рассказать той старушке,

Как плакали горы,

Как снега вдруг краснели

От яркой рябиновой крови.

И как быстрые реки

Топили последние крики,

И как небо швыряло

Hа землю горящие МиГи.

A ещё расскажу,

Как врывается горе в квартиры,

Как безумную мать

Hе могли оторвать от могилы,

И тогда ты, старушка, поймёшь

И меня не осудишь,

Ордена, как у нас,

Hа базаре не встретишь, не купишь.

(«Ордена не продаются», слова и музыка Юрия Слатова)

— Ваши внуки и дети тоже подрастают бойцами? Каким вы видите их будущее?

— У меня старший сын окончил военное училище, младший тоже учился, внуки-пацаны подрастают, два парня. Самое главное, я им как человек военный желаю мира. Можно иметь крепкую армию, замечательное супероружие для того, чтобы на нас никто не покушался. В этом ключевая военно-политическая задача — укрепление обороноспособности России. По сути, мы не собираемся ни с кем воевать. Первыми! Хочется пожелать нашим детям и внукам мира. Потому что все-таки человек рожден для созидания и любви, а не для того, чтобы убивать друг друга.

— У ваших товарищей по коллективу общие, схожие музыкальные вкусы?

— Разные, к примеру, я «битломан» со стажем еще со школы. А когда попал в первый раз на концерт сэра Пола Маккартни в Москве, то для меня это были минуты настоящего счастья. И это заряжает на всю жизнь. В музыке обязательно должен быть мелодизм, и в этом мы, участники нашего коллектива, сходимся принципиально. Мелодия и понятные людям тексты. Тексты должны нести понятный всем посыл: гордость за то, что ты русский, российский солдат, уважение к людям в военной форме, к матери, Родине, к нашему боевому братству.

Ну а главный итог для нас — это то, что мы продолжаем концертную работу. Мы приезжаем в большие и малые города, на наши концерты приходят неравнодушные, искренние люди. Отдельный повод для гордости — уже около тридцати лет наш состав не меняется. А ведь мы вместе проводим до двухсот дней в году.

— Какие песни больше всего зрители хотят услышать на ваших концертах?

— Конечно, наши старые песни, что у многих на слуху. А сколько тысяч раз мы спели «Синеву», это никакому счету не поддается! Но у нас все-таки почти десяток альбомов и много новых песен. Они меняются со временем, но главное — чтобы это было искренне. Мы ведь по-прежнему десантники, которые поют. Так нас и воспринимают. Хотя чисто музыкальные идеи тоже требуют своего выхода.

— То есть вы собираетесь сделать новый альбом? И о чем будут песни?

— Да, мы сейчас работаем над новым альбомом, и если все будет хорошо, то к концу года мы его запишем. Песни, как всегда, обо всем: о жизни, об армии, о ВДВ. Даже одна из них у нас будет называться «Краповые береты», как дань уважения ребятам-краповикам, которые служат в спецназе Росгвардии.

…Как и в прежние годы, «Голубые береты» регулярно гастролируют по России. Их песни полны патриотизма и направлены, главным образом, на то, чтобы в стране не исчезали такие ценности, как любовь к Родине, бережное отношение к ее истории и духовности, уважение к Вооруженным силам, а также благодарность разным поколениям воинов.

И по-прежнему их фирменная песня — «Синева», рожденная в начале 1970-х в Витебской дивизии ВДВ. Именно «Войска дяди Васи» В. Ф. Маргелова зачастую оказываются в самых опасных и трудных условиях для жизни и боя, именно они под огнем спасают жизни других наравне с бойцами спецназа. «Никто кроме нас» — гласит девиз ВДВ, и это действительно так!

Все эти годы «Голубые береты» поддерживают отношения с братишками из «Альфы» и участвуют в Фестивале военной песни и поэзии имени Василия Николаевича Денисова — бывшего руководителя группы снайперов «Альфы», поэта и исполнителя бардовской песни.

Их ждут и за пределами России. По словам артистов, они не были лишь в космосе. «Помню, выступали в Тель-Авиве, так там половина зала была в тельниках, будто и не в Израиле находимся, – рассказывал Сергей Яровой на гастролях коллектива в Салехарде в феврале 2018 года.

«У нас день ВДВ — это рабочий день с утра до вечера, несколько концертов. Конечно, на каждом звучит «Синева». Фотографируемся, обнимаемся с десантниками, а вечером выпиваем по сто грамм за невернувшихся товарищей»

А на вопрос журналиста относительно секрета, как «Голубым беретам» удается так долго выступать вместе?», Юрий Слатов ответил: «Никакой тайны нет, просто мы любим свои песни. Не поверите, за эти годы мы стали так близки, что даже квартиры купили на одной лестничной площадке».

Проходят годы, но вновь и вновь собирают полные залы пронзительные, правдивые песни о боевом братстве и защитниках земли Русской в исполнении замечательного ансамбля «Голубые береты».

Ну а в октябре 2017 года, когда Содружество Группы «А» КГБ-ФСБ широко отмечало в Государственном Кремлёвском Дворце свое 25-летие, перед огромной аудиторией, состоявшей из ветеранов и действующих сотрудников и членов их семей, а также многочисленных гостей, выступили и боевые побратимы — прославленные «Голубые береты».

ИЗ ДОСЬЕ «СПЕЦНАЗА РОССИИ»

С 1991 года и по сей день в группу «Голубые береты» входят:

Яровой Сергей Фёдорович — художественный руководитель ансамбля — заместитель начальника 47-го Ансамбля песни и пляски ВДВ, Заслуженный артист Российской Федерации, полковник.

Слатов Юрий Алексеевич — заместитель художественного руководителя — начальник концертного ансамбля, Заслуженный артист Российской Федерации, полковник.

Платонов Денис Юрьевич — концертмейстер, аранжировщик, музыкант ансамбля, Заслуженный артист Российской Федерации, старший прапорщик.

Сердечный Егор Евгеньевич — старшина ансамбля, музыкант группы, звукорежиссер, Заслуженный артист Российской Федерации, старший прапорщик.

Вахрушин Дмитрий Александрович — аранжировщик, музыкант ансамбля, Заслуженный артист Российской Федерации, прапорщик.

dletopic.ru

Слатов Юрий

Юрий Слатов родился 28 мая 1962 года в городе Орджоникидзе - ныне Владикавказе в шесть часов утра под первые аккорды Гимна Советского Союза. В 1979 году поступил в Новосибирское высшее военно-политическое училище. Три года был руководителем самодеятельного ансамбля училища «Русичи». Именно в училище были написаны первые самостоятельные песни. Закончив в 1983 году Новосибирское училище по профилю «пехота», в ряды «царицы полей» так и не попал. Волею судьбы и старших начальников, сначала была служба в дисциплинарном батальоне Северо-Кавказского военного округа, затем в Афганистане стал автомобилистом. За службу в ДРА награжден орденом Красной Звезды, совершил более 70 рейсов от Кушки до Кандагара в должности замполита роты. После Афгана служил в Майкопе главным комсомольским секретарем дивизии. Сделал бы неплохую военную карьеру, ибо, будучи старшим лейтенантом, пребывал уже на «майорской» должности. Однако в мае 1988 года, не раздумывая, принял предложение перейти в ВДВ, в ансамбль «Голубые Береты». За популярностью и славой «Беретов» не гнался, так как был уже достаточно известен, - успел в 1987 году стать Победителем Всесоюзного конкурса «Когда поют солдаты» среди авторов - исполнителей, исполнив свою песню «Ордена не продаются». Да и в Афгане его песни знали почти все солдаты и офицеры. Автор музыки и текстов почти всех песен «Голубых Беретов» «послеафганского» периода. Концертный директор ансамбля. Полковник. Заслуженный Артист России. Кавалер ордена Красной Звезды, ордена «За заслуги перед Отечеством», ордена «Почетный ветеранский крест». Имеет 11 медалей России, Украины, Белоруссии, ООН.

Прирожденный дипломат: выдержан, доброжелателен, рассудителен. Реалист в делах, романтик в мечтах. Пишет повести и рассказы.

www.music-biog.ru

«Моя Война 2012 г. ББК _ Е ISBN Юрий Алексеевич Слатов Моя война Красноярск, 2012. Юрий Слатов давно известен широкой публике как авторисполнитель и обладатель Гран-при ...»

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |

-- [ Страница 1 ] --

Юрий Слатов

Моя Война

2012 г.

ББК _

Е

ISBN

Юрий Алексеевич Слатов

Моя война

Красноярск, 2012.

Юрий Слатов давно известен широкой публике как авторисполнитель и обладатель Гран-при Всесоюзного телевизионного конкурса «Когда поют солдаты». Его песни «Ордена не продаются», «Пароль – «Афган», «У трапа самолета» вошли в число самых популярных песен об ОКСВА. Ныне заслуженный артист России, участник и директор популярного ансамбля «Голубые береты», полковник ВДВ в повести «Моя война» рассказывает о своей службе в Афганистане, о своих друзьях, о том, в каких условиях и почему рождались его песни. Книга предназначена для широкого круга читателей.

Ю. СЛАТОВ Об авторе Юрий Слатов. Дитя гарнизонов. Родился, рос, учился, женился в разных городах нашей необъятной страны. Тогда ещё СССР. Посему и Родиной своей считает великий Советский Союз.

Именно он воспитал, дал образование и закалил настоящего офицера. Настоящего – потому что воевал не только в учебных классах и на учебных полигонах. Замполитом роты два года он выполнял интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан. А ещё всегда рядом с Юрием Слатовым была и остаётся гитара. Написав два десятка песен на той войне, он стал одним из самых известных авторов-исполнителей афганской песни. Впоследствии творчество стало не только увлечением офицера, но и его службой. Ныне Юрий – полковник Воздушно-десантных войск, директор легендарного ансамбля «ГОЛУБЫЕ БЕРЕТЫ», заслуженный артист России.

«Мне в жизни очень повезло, – считает сам автор, – я испытал целый букет настоящих чувств и эмоций. Я знаю любовь, потому что когда влюбился в свою будущую жену, у меня «снесло крышу».

Я знаю войну не по кинофильмам. Я знаю, что такое успех и популярность, к которым никогда не стремился, но они обрушились на меня неожиданно и со всеми вытекающими из этого последствиями. Я радуюсь, как ребёнок, когда слышу, что мою песню поют другие люди и она им нравится. Всё это расставлено по полочкам моей души, моих воспоминаний. Годы, проведённые в Афганистане, – это отдельная глава моей жизни. Это совершенно иная атмосфера существования. Это повседневная тоска по родным и радость от сопричастности к мужской работе. Это ежесекундное ожидание замены и слёзы на глазах оттого, что надо прощаться с друзьями.

Всё это в моих песнях. Но впервые я решился рассказать о том, почему мне хотелось их написать. О нашей жизни там. За речкой. Не о смерти, а о Жизни».

МОЯ ВОЙНА

Отзывы о книге Чем дальше от нас годы Афганской войны, тем чаще возникает желание оглянуться назад. Мысленно вернуться в свою молодость, к своим боевым друзьям. Поэтому каждая песня, а уж тем более литературное произведение, – это тот мостик памяти, по которому возможно волшебным образом перейти время и оказаться в своём прошлом. Я благодарен Юрию Слатову, которого знаю ещё с капитанской поры, за то, что он заставил меня забыть на несколько часов о делах. За то, что захотелось пересмотреть свои старые афганские фотографии и выпить «фронтовые» сто граммов с полковыми товарищами. Уверен, что такие же чувства испытают все, кто два года своей жизни отдал Афганистану. Самоирония и юмор автора придутся по душе и широкому кругу читателей.

Ну, а песни Слатова давно уже стали классикой «афганского»

жанра. Поздравляю Юрия с удачным дебютом на новом поприще!

Франц Клинцевич, Лидер Российского Союза ветеранов Афганистана, депутат Государственной думы РФ, кавалер двух орденов Красной Звезды.

Ю. СЛАТОВ Я очень рад, что наш Алексеич «созрел». Я видел, как долго он вынашивал идею, что-нибудь написать о своём ОБМО – автомобильном батальоне. А уж сколько слышал от него «баек» о службе в Афгане, что не сомневался – у Юрки получится хорошая повесть. И вот я читаю эту книжку, и что вижу? О десантниках почти ничего! Даже расстроился. Шутка! Алексеич – молодец! Очень по-доброму он рассказал о службе тех, кого действительно не баловали наградами. И ещё мне понравилась точность в описаниях неприметных деталей нашего быта в Афгане. Ощущение такое, что снова зашёл в свой модуль, пообедал в нашей офицерской столовой или поиграл в футбол на нашем пыльном стадионе. Легко читается и душевно вспоминается.

Сергей Яровой, основатель и художественный руководитель ансамбля ВДВ «Голубые Береты», заслуженный артист России, кавалер двух орденов Красной Звезды.

МОЯ ВОЙНА

написал отличные песни... а теперь написал отличную книгу. Она отличается от того, что я читал раньше об Афганистане. Художественная литература о не ожидал, что это сделает мой друг Юрка Слатов.

Да там про меня есть!!! Как интересно смотреть на себя со стороны... Мы всегда о себе думаем чуть лучше, а о других чуть хуже? Именно так мне показалось, когда я начал читать эту книгу:

«...Он неправильно меня изобразил! Я не другой, я лучше!» – но я ничего не сказал. Он так меня видит. И других видит по-другому, не так, как я...

Читается легко, на одном дыхании. Спасибо, Юра, за то, что ты вернул меня в ту нашу тревожную молодость, за яркие образы наших друзей и сослуживцев, за то, что не побоялся написать все, как было, за то, что пронес это через всю свою жизнь...

Многое стерлось из памяти. Эта книга останется на века. Я обычно попадаю в истории, а здесь, похоже, войду...

детективные романы, секретарша – мемуары, на полках с военной литературой – всё больше вольный пересказ статей из Интернета. Пожалуй, сделано всё, чтобы мы, читатели, «глотали» незатейливые книжки, точно куски омлета... Как непросто сейчас, должно быть, решиться написать о сокровенном свом, о невыдуманных чувствах, о людях, бок о бок с которыми прожиты, возможно, лучшие годы. На войне как на войне... Добрая, сочная... и честная повесть, без налёта показной жанровости, без вычурной патетики, она очень деликатно возвращает нас в лоно хорошей литературы, которая на самом деле продолжает существовать и всё увереннее пробивает себе дорогу к читателю сквозь толщи книжного мусора...

Конечно, главный герой узнаваем! Бравый десантник с телеэкрана, полковник, заслуженный артист России Юрий Слатов и лейтенант Фадеев, чей образ вроде бы далек от романтического, на самом деле единое целое. И объединяет их не только схожесть биографии, но прежде всего неустанная работа души, удивительный, особый дар – человечность, помноженная на талант.

Очень хочется читать и перечитывать, впитывая в себя это струящееся тепло...

МОЯ ВОЙНА

годы XX века поколение россиян практически ничего не знает о «неизвестной» афганской войне – войне, шедшей и уносившей жизни наших солдат тогда, когда оно – это поколение – только появлялось на свет. Сейчас это поколение уже само воспитывает своих детей… Прошло не так много лет, но в школьных учебниках истории об ОКСВА можно прочитать только несколько скупых фраз, цифр и дат, за которыми стоят десятки тысяч погибших, сотни тысяч ветеранов и инвалидов, миллионы родных и близких тех, кто воевал, кто потерял здоровье и стал инвалидом, тех, кто погиб, тех, кто попал в плен… Странно, но эта геометрическая прогрессия так или иначе включенных в афганскую «тему» показывает, что война эта дала метастазы практически на все общество, хотя до сих пор остается неизвестной, несмотря на свободу слова, многочисленные документальные и художественные фильмы, официальную статистику и официальные даты.

Странно, но за постсоветские годы мало кому удалось откровенно и популярно рассказать об Афганистане в художественной литературе. Наверное, потому, что слишком больно вспоминать, но невозможно не помнить...

Книга Юрия Слатова восполняет пробел о «неизвестной войне» прежде всего своей достоверностью. Оставаясь художественным произведением, повесть во многом документальна и автобиографична. Спасибо автору за память о людях, с которыми он служил и воевал, потому, что именно память является единственной гарантией против новой войны и единственным мерилом общечеловеческих ценностей.

автор проекта, продюсер, директор Всероссийского телевизионного патриотического фестиваля «Россия Молодая», г. Красноярск ЧАСть первАя

МОЯ ВОЙНА

У каждого своя война.

Моя война началась в среду.

Вот не забуду лицо своего ротного – Сашки Буданова, когда в понедельник, на батальонном разводе, наш комбат майор Шиповников вдруг объявил: «Замполиты отдыхают по средам!» То ли настроение у комбата было хорошее, то ли погода повлияла на майора, но приказ был отдан. Ротный мой, хоть и был мне другом и соседом по квартире, воспринял сей декрет как личное оскорбление – с какого такого вдруг у замполита есть теперь «законный» выходной? То, что я, как его заместитель по политической части, все праздники и выходные дни сидел в казарме с солдатами, было для него нормой. Как, впрочем, и для всех в части. Как, впрочем, и для меня. Такая вот армейская «выходная» специальность.

Жена не поверила. Сначала подумала, что разыгрываю. Потом засуетилась вся. Заулыбалась. Какие-то планы так и полезли из неё, как фарш через мясорубку.

А потом вся сникла. Опомнилась. Поняла, что в данном случае слово «выходной» не есть равное слову «воскресенье». А в среду она работает. Что опять всё не так, как у людей. «Ладно. Хоть с сыном побудешь!» – как вилку в розетку вставила.

В конце октября, когда сальские бескрайние степи уже готовы к встрече зимы, в наших бараках, горЮ. СЛАТОВ до именуемых ДОС – домами офицерского состава, было чувствительно прохладно. Особенно к утру, когда остывала печка, с вечера неумело накормленная местным угольком. Неумело – ибо и я, и жена, и уж тем более наш годовалый сын были коренными детьми города, и печь эту мы увидели впервые всего несколько месяцев назад. Волею Судьбы и вышестоящих начальников меня, молодого лейтенанта Фадеева, назначили замполитом роты охраны в дисциплинарный батальон, что растворился в этих самых казачьих ростовских степях. Моя молодая жена с нашим первенцем на руках смело шагнула вслед за мной в старый холодный барак из трёхкомнатной благоустроенной квартиры престижного сибирского Академгородка.

Закрутилось-завертелось: привыкли. К встречам рано утром и поздно вечером в полусонном, размякшем состоянии. К телефонному звонку: «Олька! Беги скорей в магазин! Колбасу привезли!» К родному донбасскому антрациту – угольку, единственному источнику тепла. К холодной воде в кране. К огромному абрикосовому дереву у крыльца нашей квартиры. К сортиру, одному на всех, на улице. Даже полюбили всё это за полтора года: и дерево, и барак, и печку, будь она неладна! И, конечно, соседей за тонкой фанерной стеной – семью моего командира роты. Сашку и Ленку Будановых. С трехлетней дочкой Наташкой, которую все жители нашего небольшого гарнизона почему-то сразу выдали замуж за моего сына – пока ещё бессловесного Игоря Юрьевича Фадеева. Вот только выходной мы с Олей полюбить не успели. Ибо его у меня никогда не было. Вот такая армейская, «безвыходная» специальность.

МОЯ ВОЙНА

Первое, что сделала жена в мой первый законный выходной, – постучала в стену нашим друзьям-соседям и негромко прокричала:

– Ленка!!! Лен!

Услышав в ответ знакомое «чо?», проинструктировала:

– Лен! Днём посмотри, чтоб Юрка Игоря покормил.

Отправь потом их погулять на полчасика, если температуры не будет.

– Ладно!

«Вот так. При живом муже и отце ситуацию в моём доме будет контролировать соседка», – подумал я. Без обиды. А какая обида? Что обижаться-то? Со своим маленьким сыном наедине я оставался крайне редко. Зная это, заботливая молодая мама просто подстраховалась.

И пошла, ветром гонимая, на работу. За пять километров в соседний посёлок, где вот уже два месяца работала медсестрой в поликлинике. Пешком. Если повезёт, то на автобусе. Но везло ей редко.

Игорь Фадеев, мой годовалый малыш, приболел.

Простудился. Ночью он капризничал, хныкал, постанывал во сне, иногда пускаясь в протяжный рёв. А к утру, вконец утомлённый, заснул. Поэтому Ольга не забрала его с собой, чтобы сдать в единственные поселковые ясли. Проводив жену на работу, пощупав лобик малышу, ощутив нормальную температуру, я радостно помчался в туалет.

Где-то в Азии есть некий столб, который все почитают как центр Азии. Не сомневаюсь, что в Европе есть нечто подобное. И все безоговорочно признают это центром Европы. В нашем жилом городке центром мироздания был общий туалет. Женщины – слева, мужики – справа. По одному с каждой стороны. Через дощатую перегородку. С полным объёмом всех акустических эффектов. С глубоким пониманием интимности, но необратимости процесса. Маленького или большого. Вечернее меню каждой семьи было, как говорится, на слуху.

Но, как ни странно, своё общее отхожее место мы ценили и, можно сказать, уважали. И не только с физиологической точки зрения. Именно здесь по утрам обсуждались планы на день, а вечером подводились итоги. Чему способствовала постоянная очередь и доброе отношение друг к другу жителей нашего военного городка.

Мне в это утро повезло – очереди не было. Все уже давно были на службе. А у меня выходной! Среда. октября 1984 года.

МОЯ ВОЙНА

Служебный телефон затрезвонил часиков в двенадцать. Солдат на коммутаторе равнодушно сообщил, что на связи будет замполит батальона.

– Лейтенант Фадеев, – представился я, услышав голос своего начальника.

– Приветствую, Юрий Алексеевич! Как отдыхается?

Меня сразу насторожили неестественно нежные для нашего замполита нотки в голосе. Первое, что пришло в голову: «Сейчас отправит куда-нибудь старшим машины…»

– Спасибо, товарищ майор, нормально. Дома, с сыном.

– Юрий Алексеевич! Тут вот какое дело… «Ну, так и знал! Выходной закончился. Игоря надо отдавать Ленке…» – параллельно с паузой замполита успел подумать я. Голос у майора Теплинского стал ещё добрее:

– Тебе надо завтра утром быть в Ростове, в политуправлении округа. Вызывают.

– А по какому вопросу? – я сразу успокоился, ибо понял, что самое страшное позади – выходной не отменяется.

Снова пауза. Замполит части вздохнул и уже тверже объявил:

– Для оформления загранпаспорта. Ты убываешь в Афганистан.

– Ничего не понял. Вы же говорили, что из дисбата в Афган не берут.

Не только мой политический начальник майор ТеЮ. СЛАТОВ плинский, но и все командиры, видя моё угнетённорасстроенное состояние после назначения в дисциплинарный батальон, всегда говорили мне:

– Да не горюй ты так, лейтенант. Нет худа без добра!

Зато в Афганистан не попадёшь. У нас специальный приказ министра обороны для дисциплинарных батальонов, по которому офицер после пяти лет службы в этой заднице сам выбирает себе место замены….

И я так твёрдо уверовал в могучую силу приказа министра, что просто исключил для себя возможность оказаться на афганской войне. По крайней мере в ближайшие годы. Поэтому то, что мне сказал по телефону замполит батальона, не испугало меня, не вогнало в состояние стресса или паники, а вызвало лишь недоумение.

– Фадеев! Мне позвонили из политуправления округа и дали распоряжение. Видите ли, у них там план замены… – Теплинский начал оправдываться передо мной. И это было так необычно для моего начальника, что мне стало неудобно.

– Я понял, товарищ майор. Завтра утром поеду в штаб округа.

Все новости в нашем гарнизоне разносились молниеносно. А уж тем более такая! Во всех квартирах разом зазвонили телефоны, траурным хором запричитали все жёны. Перепрыгнув через забор, примчался с соболезнованиями мой ротный. Единственный, кто в нашей части отвоевал два года в Афгане, секретарь партийной организации батальона майор Цымбарь тут же по телефону начал инструктировать меня по поводу, что брать и что не брать с собой. Вечером, когда это событие стало уже не новостью, а событием дня, вернулась

МОЯ ВОЙНА

с работы моя жена. Она единственная в городке ничего не знала и поэтому не могла понять тех жалостливосочувствующих взглядов, которыми встречали и провожали её подруги, когда шла она по направлению к нашему дому.

– Юр, у нас всё в порядке? Как Игорёк? – первое, что спросила она, закрыв за собой дверь.

– Всё нормально. Покушали, погуляли немного.

– А что это все так на меня смотрят? – Ольга начала раздеваться в прихожей.

– Смотрят? Соскучились! – я попробовал пошутить.

Вышло не очень, – я завтра утром уезжаю в Ростов… – Опять командировка?! Ты ведь только вернулся из этой Ковалёвки неделю назад.

Под Ростовом-на-Дону, в деревне Ковалёвке, рота осужденных из нашего дисциплинарного батальона строила какое-то хранилище. Офицеры периодически убывали туда на месяц нести службу. Вот в такой командировке я и был совсем недавно.

– Нет, не в Ковалёвку. Чуть дальше. Меня отправляют в Афганистан!

– Завтра?! – Оля взяла на руки сына. Застыла. И сразу превратилась в скульптуру «Мать и дитя». Ужас в глазах.

– Нет. Завтра только вызывают в Ростов для оформления документов. Дадут, наверное, время собраться.

Сказав жене «наверное», я был уверен, что времени до окончательного убытия у меня будет достаточно. Но я ошибся.

Заместитель начальника политуправления СевероКавказского военного округа генерал Зинченко говорил со мной как отец родной: называл по имени, чаю предлагал, о семье расспрашивал. И всё оттого, что прекрасно понимал – случай особый. Во-первых, нарушается приказ министра обороны, во-вторых, отправить этого лейтенанта в Ташкент необходимо через три дня, один из которых надо полностью посвятить оформлению загранпаспорта. Давил на партийную, комиссарскую сознательность: «Ты же коммунист, Фадеев!» В этом я тогда не сомневался, поэтому всё происходящее воспринимал как должное. Только одно обстоятельство серьёзно портило настроение – как же семья? Оставить Ольгу с маленьким сыном в нашем военном городке, в холодном бараке?! Такая абсурдная мысль мне даже в голову не приходила!

Домой я вернулся поздно вечером. В кармане у меня лежал синий служебный загранпаспорт и квитанция от телеграммы отцу: «Срочно приезжай за моими тчк Убываю в Афганистан тчк Юра тчк».

Весь следующий день я пробегал в батальоне, оформляя документы на убытие. А вечером к нам домой пришёл весь городок, чтобы душевно проводить меня на войну. Желали здоровья и удачи, бодрости духа и терпения. Как-то неубедительно для нас с Ольгой звучали слова, что два года – это пустяк: пролетят ¬– не заметите!

Когда разошлись по домам сослуживцы, мы с женой сели за неубранный ещё стол и долго говорили

МОЯ ВОЙНА

обо всём. О каких-то пустяках, о грустном и весёлом – словно хотели наговориться на два года вперёд. Потом я взял гитару и спел несколько любимых Олькиных песен, записав их на магнитофон. Туда же, на кассету, произнёс трогательную речь, обращаясь ко всем родным, – попросил любить и не забывать меня, а в случае чего – всемерно помогать моей жене растить сына. Получилось пафосно и печально, как в индийском кино.

Ольга всплакнула. В общем, все сценарные атрибуты расставания были соблюдены.

Пока мы с женой духовно уединялись, наш годовалый ребёнок, оставшись без внимания, захотел пить. Он обошёл весь стол и допил всё то, что осталось в рюмках после гостей. И, хотя там почти не было спиртного, этого «почти» хватило ему, чтобы спеть нам во хмелю какую-то буйную тарабарскую песню и рухнуть, как подкошенному, спать. Это был его первый опыт в употреблении горячительных напитков. Поэтому в ту ночь наш Игорёк спал особенно крепко и не слышал всех тех взрослых звуков, которые раздавались в нашей маленькой комнате. Звуков, которые создала сама природа в интимных отношениях двух любящих друг друга людей. Двух людей, которые прощались на долгих два года. А быть может, и навсегда.

В Ташкенте было ещё по-летнему жарко. С двумя неподъёмными жёлтыми чемоданами, в которые еле уместились те вещи, которые мне настоятельно советовал взять с собой в Афганистан бывалый майор Цымбарь, я выпал из самолёта. Рано утром вполз в бюро пропусков штаба Туркестанского военного округа. Так как офицеров на службе ещё не было, дежурный милостиво разрешил мне подождать своей дальнейшей участи в каком-то учебном классе. Первое, что я увидел, зайдя в этот небольшой зал, была огромная карта Афганистана на всю стену. Она была подробной, с поднятым рельефом местности. Горы, опять горы, снова горы – цвета карты не отличались многообразием. Лишь в некоторых местах пробивалась зелень. В основном же доминировали коричневые тона гор и жёлтые – пустынь. Я долго всматривался в эту картину, словно хотел увидеть своё ближайшее будущее. Ведь пройдёт всего несколько дней, и я стану частицей этой карты.

– Что, лейтенант, в Афган?

Я вздрогнул от неожиданности. Посмотрел в угол класса и только тогда увидел, что нахожусь в нём не один. За дальним столом, составив стулья для минимального удобства, чтобы спать, лежал майор. Вернее, уже не лежал, а поднимался, доброжелательно поглядывая на меня.

– Так точно, товарищ майор, в Афганистан.

– Меня Витя зовут. Витя Чехов.

Он протянул мне руку. В нашем дисциплинарном батальоне было всего три майора. Это воинское звание

МОЯ ВОЙНА

было для меня достаточно высоким и никак не ассоциировалось просто с именем. Тем более что и по возрасту товарищ майор был значительно старше меня. Я растерялся, смущенно пожал его крепкую руку.

– Лейтенант Фадеев.

– А зовут-то тебя как, лейтенант? Имя у тебя есть?

Я кивнул головой. Он продолжал:

– Мы ж свои, с Афгана! Я с артполка 103-й десантной дивизии. А ты? Или только едешь? Куда?

«Ух, ты! – подумал я. – Ещё не успел доехать, а уже «свои»!» Но стало отчего-то приятно.

– Юра. Ещё не знаю, куда меня. Вроде в Ростове говорили, что в Гератский полк.

– Ага. Понятненько. С Кавказа, значит. «Чижик»! Я вот вчера поздно вечером прилетел из Кабула. Груз привёз. Вот, всю ночь здесь на стульях кантовался. Жду теперь, видите ли, их решения.

Майор потянулся:

– Слушай! Так ты небось с дороги? Не проголодался? Чего-то жрать охота.

Майор – десантник Виктор Чехов – был на редкость разговорчивым человеком. Через полчаса я уже знал, что груз у него особенный – двести килограммов какого-то лекарства – наркотика. Что это боевой трофей, который взяли десантники на операции. А мой Герат – это на иранском направлении. Что воюет там 101й мотострелковый полк, который недавно огрёб больших пиндюлей. Что уже пора выпить союзной водочки.

Что мечтает он вырваться хотя бы на денёк-другой домой, в Тулу. Что штабные здесь, в Ташкенте, козлы. И что срочно надо сходить куда-нибудь позавтракать… А ещё через полчаса я знал про Витю Чехова буквально всё. Его родители, жена, двое детей, сестра, которая живёт в Москве, и младший брат стали мне роднёй. А все десантники Витебской дивизии – моими боевыми товарищами. И хотя Витя с ужасом смотрел на красный околыш моей фуражки и постоянно повторял: «Юрок! Ну, как можно ходить в таком мабутовском цвете?» – крепло ощущение, что он, соскучившись по новому, «свежему» человеку, сразу расположился ко мне по-дружески.

А ещё ему, видимо, очень импонировало то, что слушал я его внимательно, раскрыв рот от интереса, сразу признав в нём величайший боевой авторитет.

За мной пришли и провели в кабинет «направленца за речку». Так назвал этого полненького подполковника сопровождавший меня старший лейтенант.

– С прибытием вас, Юрий Алексеевич, в Краснознаменный Туркестанский военный округ, – официальности в голосе его не было, скорее привычное приветствие для тех офицеров, кто прикатил из других округов и групп войск.

– Итак, товарищ лейтенант, вы отбываете для выполнения своего интернационального долга в Демократическую Республику Афганистан. По прямой замене. В 101-й мотострелковый полк. Расположен он в Герате.

Вместо замполита восьмой роты старшего лейтенанта Котельникова, – прочитал он моё предписание. Протягивая мне бумагу, дежурно уточнил:

– С делами рассчитался? Квартиру получил?

– Так точно, должность и дела сдал. Какую квартиру? Ничего я не получал… Подполковник одёрнул от меня руку с командировочным предписанием и поморщился, как от внезапного приступа острой боли. Откинулся на спинку стула и

МОЯ ВОЙНА

в сердцах произнёс короткий монолог. Скорее, для самого себя.

– Твою мать! Опять этот долбаный СевероКавказский присылает бесквартирных… Ну, знают ведь, что есть распоряжение ЦК партии семейных офицеров, не имеющих жилья, не отправлять... Так нет же, шлют! Опять разбирайся, как будто нам тут больше делать нечего.

«Узнал бы он, что в моём случае ещё и нарушен приказ министра обороны, – наверное, повесился бы», – подумал я про себя… – Ладно, лейтенант! Иди, жди. Буду звонить в твоё политуправление – пусть решают. Без квартиры в Афганистан не поедешь.

«Ух, ты! А где ж они мне там квартиру-то найдут? В дисбате? Там служебные бараки. В Новочеркасске или Ростове? Верится с трудом. А Ольга-то уже на чемоданах. Отец должен за ними приехать…» – возвращаясь в знакомый класс, размышлял я.

Зайдя в кабинет, я снова подошёл к карте Афганистана. Нашёл на ней город с непривычным моему слуху названием – Герат. Кажется, что совсем недалеко от границы с Советским Союзом. Вот рядышком наша Кушка, про которую в войсках ходила грустная поговорка:

«Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют!»

Оказывается, что можно и дальше.

– Ну что, пехота, получил предписание? – услышал я за спиной голос моего недавнего знакомого, уже почти друга, майора Виктора Чехова. Он влетел в класс, сильно стукнув дверью о косяк, но нисколько не озаботясь этим.

– Нет, не получил. Почти получил. В Герат. Но у меня нет квартиры. Оказывается, что без квартиры не посылают. Теперь решают там… – доложил я на одном дыхании всю информацию.

– Ну, брат, а как же тебя отправили? Всегда у вас в пехоте бардак! – радостно заключил он, – а дальше-то что? Ждать сказали? А пожрать? Пошли в буфет!

Майор строчил, как из автомата, – задавал мне вопросы и сам же на них отвечал. Но в одном он был без сомнения прав – хотелось поесть. Спросив у проходящего мимо офицера штаба, где можно перекусить, мы отправились в столовую.

– У меня тоже засада. Не знают, куда груз пристроить, – настроение у Виктора менялось мгновенно: он то негодовал, то радовался всему вокруг. – Юрка! Смотри!

Пюре с котлетой! Ё-моё! Ешь с запасом. Там охренеешь от тушенки с кашей.

Мы набрали еды. Пока завтракали, скорострельность слов у моего нового друга не уменьшалась. Тихо становилось только тогда, когда Виктор жевал. А жевал он так же быстро, как и говорил. Я то слушал его вполуха, думая о чём-то своём, то с интересом проглатывал очередной рассказ о службе в Афганистане.

– А ты какое училище закончил? – спросил Чехов, когда, как мне показалось, запас его историй несколько истощился.

– Новосибирское.

– Так у нас все замполиты из вашего училища, – он даже привстал со стула. – Уважаю. Мужики. Есть, конечно, и уроды. Но мало.

– Почему уроды? – мне тогда казалось, что из нашего военного училища не могут выпускаться плохие офицеры. По крайней мере из тех, кого я знал, все были отМОЯ ВОЙНА личные парни. Я в это твёрдо верил, поэтому слова майора воспринял как личную обиду. Чехов почувствовал это по моему тону.

– Да ладно, не обижайся. Ну, правда. Есть, мягко говоря… зануды. И не только. Хуже встречаются. Настоящие гады. Блин, своих же… закладывают. Да и вообще, если честно, вашего брата замполита не очень-то любят в войсках. Те, кто на боевые ходит, с солдатами пайку делит, – те в почёте. А кто только бумажки пишет да стучит начальству – уроды. Как таких уважать?! Так что ты больше с бойцами будь. Они в обиду не дадут.

Я расстроился. В первый раз после окончания училища я услышал такую нелестную оценку нашему брату замполиту.

После сытного завтрака мы опять вернулись в обжитый уже учебный класс. За Чеховым зашёл какойто полковник, что заставило меня подскочить и вытянуться струной. Они переговорили и удалились. Прошло часа три. Обо мне все забыли. А я, прижав голову к столу, задремал. Разбудил меня голос «направленца за речку»:

– Лейтенант, подъём! – увидев, что я открыл глаза, он продолжал: – Так, пока твои кавказские начальники решают, что с тобой делать, иди, устраивайся в гостиницу КЭЧ. Завтра приходи часикам к десяти. Из бюро пропусков позвонишь мне на номер 5-16. Понял?

– Так точно, товарищ подполковник!

Жаль было уходить, не попрощавшись с десантником Витей Чеховым. Но когда он появится – я не знал, поэтому мысленно сказал ему: «До свидания. Спасибо за доброе знакомство» – и отправился со своими чемоданами в военную гостиницу.

Гарнизонная гостиница больше напоминала госпиталь: бесконечный коридор с огромными палатами по обе стороны. Дежурная по этажу встретила меня усталым, равнодушным взглядом, записала в свой журнал и отправила в комнату на восемнадцать человек. Не все кровати были заняты. Я выбрал себе место у окна, сел на тумбочку и крепко задумался. «Вот, блин! Надо же было меня за три дня отправлять из дома, чтобы сидеть теперь в Ташкенте и ждать решения. А то, может, и обратно придётся лететь. Вот Ольга обалдеет». Я даже улыбнулся сам себе, представляя эту картину: «Здрасьте, вот и я!» Ну, никак не укладывалось у меня в голове, что мне могут дать квартиру.

За окном смеркалось. Хоть и по-летнему тепло на улице, но осень всё же. Стали подходить мои соседи – постояльцы этой «палаты». Поздоровавшись, они снимали военную форму, надевали гражданское платье и куда-то уходили. И вдруг я услышал в коридоре знакомый голос. Дверь в комнату открылась, и на пороге появился Витя Чехов. Вот кому я искренне обрадовался, как, впрочем, и он мне.

– Юрка, пехота! И ты здесь? А я уж думал, что ты в Герате на боевых, – он засмеялся, зашёл в комнату, плюхнулся рядом со мной на свободную кровать и ногой запихнул под неё свой мешок. Потом я узнал, что это совсем не мешок, а парашютная сумка. Виктор устало откинулся к стене, снял форменный галстук:

– У тебя-то что?

– Сказали ждать решения. Завтра утром снова в штаб.

– Так то завтра. А сегодня идём в ресторан. Надо же, наконец, союзной водочки выпить.

– А у вас что? Груз-то определили?

МОЯ ВОЙНА

– Прекрати ты мне выкать… Хрен там! Определили, что я его сам должен доставить в какой-то Чил… Чик… короче, куда-то. Завтра дадут охрану, машину. Ты что сидишь?! Пошли!

– Вить, да я как-то не рассчитывал, что в Ташкенте задержусь… Денег у меня на ресторан нет, – мне было неудобно, но денег у меня действительно было мало. А ещё ведь неизвестно, сколько сидеть в Ташкенте.

– Так! Прекрати! Деньги есть, – Чехов произнёс это настоящим командирским голосом, не терпящим возражений, – я поменял чеки на рубли, на ресторан хватит.

Какие такие чеки он поменял на рубли, я не знал, но понял, что в ресторан мы идём.

– Что будете заказывать, молодые-красивые? – официантка, узбечка явно не юного возраста, с животиком, не умещающимся за кокетливым фартучком, но с ярким молодёжным макияжем и широкой улыбкой, появилась перед нашим столиком.

– Хорошо поесть. И выпить, конечно! – Витя даже не посмотрел в меню.

– «Афганцы»? – улыбка не сходила с губ женщины.

Меня она «не замечала», сразу признав авторитет десантника. Видимо, воинские звания она знала хорошо – мои лейтенантские погоны её не интересовали.

– Ещё вчера в Кабуле пыль топтали, – майор подмигнул мне весело и оглядел зал. За столиками сидели в основном военные. Истолковав взгляд моего товарища по-своему, официантка, наклонившись к его уху, спросила:

– А с девушками не желаете отдохнуть?

– Вот говорили мне, что в Ташкенте сейчас с этим делом просто, а я не верил, – Витя посмотрел на меня, – что, Юрок, желаем мы с девушками отдохнуть?

Увидев моё замешательство, Чехов, следуя своей привычке отвечать на собственные вопросы, продолжал:

– Ну, тебе, понятно, не надо. Ты из дома. Ещё женой пахнешь, а вот я… – было заметно, что он попал в такую ситуацию впервые, поэтому колебался в решении непривычного для себя вопроса.

– Не будем торопиться, красавица. Сначала выпьем по сто грамм фронтовых, а дальше видно будет.

После обращения «красавица» официантка, влюблено посмотрев на майора, прошелестела:

– Отдыхайте, мальчики. Сейчас всё принесу.

– Красавица, – я хмыкнул, когда она отошла от столика. – Вить, по-моему, она и сама не прочь с тобой… отдохнуть. Глазки так и строит.

– Ладно, не подкалывай. Тебе после Афгана все женщины будут казаться красавицами. А уж там и подавно – королевами! Слушай, но чтобы вот так просто: «Не хотите отдохнуть с девушками», – я не ожидал. Хотя все наши мужики рассказывают, что в Ташкенте теперь все живут за счёт афганцев: и таксисты, и официантки, и кассирши в аэропорту. Ну вот… и девушки для вечерка. Вот что наши чеки делают.

– А что такое «чеки»? – второй раз за вечер я услышал это слово, которое для меня ассоциировалось только с квадратной бумажкой в магазине из кассового аппарата.

Виктор достал что-то из кармана и протянул мне:

– Вот, смотри! Это твои деньги на войне. Получку в Афгане будешь получать чеками ВнешпосылторМОЯ ВОЙНА га. Знаешь такие магазины – «Берёзка»? Хотя откуда ты знаешь… В них всё есть. Но за валюту. Или за эти вот наши чеки.

Банкнота, которую дал мне посмотреть Виктор, не произвела на меня никакого впечатления: не было на ней привычного Кремля или силуэта Владимира Ильича Ленина. Действительно, как чек из магазина. Друг мой продолжал:

– Кроме того, эти чеки в Союзе можно обменять на рубли. И хоть на них написано, что один чек равен одному рублю, – это ерунда. Меняют их один к трём. Вот ты сейчас держишь в руках десять чеков, а это уже тридцать рублей. Можно три дня в ресторане по полной программе гулять.

– И сколько я там буду получать?

– Ну, сколько? Как и здесь получал. Рублей двести?

Я кивнул головой.

– Значит, и в Афгане будешь получать двести чеков.

Для меня всё это ещё только будет. Где-то впереди.

А пока Ташкент. Ресторан «Заравшан». И официантка с полным подносом вкусной еды. Я вернул деньги Виктору. Он разлил водку, поднял рюмку.

– За знакомство, пехота!

Мы выпили. Витёк даже зажмурился от удовольствия. Несколько минут молча закусывали. По-моему, майор Чехов молчал только тогда, когда ел. Вот настоящий замполит!

– Вить, а ты кто по должности?

– В оперативном отделе. А что? – он снова наполнил наши рюмки.

– Нет, ничего, – я улыбнулся, – ты, как политрук, всё время в… беседе.

Витька засмеялся, поднял бокал.

– Нет, Юрок, не такой уж я разговорчивый. Просто настроение совсем другое. Мирное, что ли. Восемь месяцев в Афгане. Одни и те же лица каждый день, одни и те же разговоры… А тут… как на другой планете. Ладно, давай выпьем! За женщин! За матерей, жён! Пусть ждут нас и… дождутся.

Выпив, Виктор снова оглядел весь зал, поворачивая голову почти на сто восемьдесят градусов.

– Кстати, о женщинах. Их-то пока и нет совсем. Только наш брат офицер гуляет. Кто в отпуск, кто из отпуска. А кто вот как ты – «чижик», в первый раз за речку.

– Почему «чижик»?

– А привыкай, брат. Так молодых там зовут. Первые три-четыре месяца. Или до первого Нового года.

Я даже не успел заметить, как Чехов снова налил нам водки. Вдруг лицо его стало серьёзным, каким-то печально-отрешенным. Он встал.

– Привыкай и к этому, Юрка. Третий тост. За тех, кого уже с нами нет. Молча. Всегда!

Я тоже встал. Офицеры за соседним столиком, увидев нас, затихли. Многие, если не все, в этом ресторане знали об этом законе «афганцев» – помянуть погибших товарищей третьим тостом. Поэтому никто не удивился нашему ритуалу. В тот момент мне казалось, что я вступаю в некий орден посвященных, в какую-то особую семью. И хотя я ещё ни дня не провёл за речкой, меня уже воспринимали как своего. И от этого становилось спокойнее в душе.

Виктор разбудил меня толчком в плечо часиков в шесть утра. Вечером, после ресторана, он куда-то исчез

МОЯ ВОЙНА

вместе с капитаном из Баграма в обществе двух довольно симпатичных девиц. Его довольная рожа в шесть утра говорила о том, что исчезновение было приятным.

– Юрка! – он снова ткнул меня: – Юрка, да проснись же! Мне же ехать пора. Уже машина пришла.

Я сел на кровати. Сон быстро улетучился.

– Что так рано-то?

– Да пока я куролесил, – Витька довольно хмыкнул, – позвонили дежурной в гостиницу из штаба и сообщили. Хорошо, что ещё сейчас пришёл, а то она – «останься, останься…».

– Ну и как ночка?

Витька показал большой палец. Вытащил из-под кровати свою парашютную сумку.

– Ладно, пехота, будь здрав! Рад знакомству. Будешь в Кабуле – приходи в гости. В десантную дивизию. Найдешь артполк, спросишь Чехова. Меня там все знают.

– Спасибо! Если получится – обязательно зайду.

Мы крепко пожали друг другу руки, и майор ушёл.

Больше я никогда его не встречал. Но для меня он стал первым настоящим афганцем, который без раздумья принял меня в друзья, поделился своей звонкой добротой, дал много полезных советов.

Три дня я приходил по утрам в штаб ТуркВО, сидел там целый день и слышал одно и тоже:

– Лейтенант! Вопрос решается. Жди.

Деньги у меня закончились. К вечеру третьего дня для того, чтобы хоть что-то перекусить, я продал за пятёрку проводнице автобуса единственное, что можно было продать – Ольгин подарок – импортные солнцезащитные очки. И хоть были они польскими, я без труда убедил кондукторшу, что они настоящие фирменные – американские.

Двадцать третьего октября я в очередной раз прибыл в штаб – ненавистный мне ташкентский пентагон. Хотелось только одного – какого-нибудь определенного решения.

– Заходи, лейтенант! – мой знакомый, почти родной, подполковник, увидев меня в коридоре, пригласил в свой кабинет.

– Ну вот. Поздравляю! Можешь лететь в Кабул. Квартиру тебе дали.

Я не понял, с чем он меня поздравил – то ли с убытием в Афганистан, то ли с получением жилплощади.

Взяв, наконец, в руки своё предписание, я поинтересовался:

– Товарищ подполковник, не подскажете, где мне квартиру дали?

– А я-то откуда знаю? Вот пришла телеграмма: «Вопрос с выделением квартиры лейтенанту Фадееву решён положительно». Так что теперь ты, Фадеев, счастливый человек. В отличие от некоторых, – он тяжело

МОЯ ВОЙНА

вздохнул и продолжил: – Теперь дуй в Тузель, на пересылку. Зарегистрируйся на самолёт. И, если повезёт, завтра в Кабул!

– Так мне в Герат.

– Все политработники сначала прибывают в штаб 40-й армии, в Кабул. Беседа с членом Военного Совета.

Потом полетишь в свой Герат. Ну, давай, лейтенант, удачи! Возвращайся с орденами!

«Вернуться бы, – подумал я. – Какие там ордена?

Пулю бы не схлопотать».

Забрав свои пожитки из гостиницы, узнав у дежурной, как добраться до военного аэродрома Тузель, я пошёл на автобусную остановку. Через час, с матамиперематами, проклиная чемоданы и вспоминая недобрым словом майора Цымбаря, я добрался до пересылки.

На КПП сонный солдат лениво спросил у меня:

– В Афганистан?

Я кивнул головой.

– Зайдите в общежитие, сдайте вещи в камеру хранения, потом у диспетчера зарегистрируйтесь на борт и получите койку.

То, что все называли «пересылкой», оказалось трёхэтажной казармой. Но жили в ней не солдаты, а офицеры и прапорщики, ожидающие вылета в Афганистан. Всюду грязь. Десятки, нет – сотни пустых бутылок! Окурки. Остатки еды. Казалось, что под хмельком были все:

и убывающие, и обеспечивающие убытие. Дежурный диспетчер, помятый капитан с лётными эмблемами, записал меня на утренний самолёт, попросил сигарету и спросил:

– Откуда, лейтенант?

– Из Ростова-на-Дону.

– Хороший город. Бывал когда-то. Ну, иди. Пей напоследок.

Действительно, общим лозунгом жизни тузельской пересылки был девиз: «Пей, братцы! Едем на войну».

Когда я вошёл в комнату, где мне определили кровать, первым делом увидел пять мужиков, поднимающих стаканы.

– О! Заходи, братан! – ко мне повернулся первый, опустошивший свою посуду.

Все были без формы. В майках или футболках. Один в тельняшке. Судя по возрасту – не лейтенанты. На двух кроватях прямо в одежде крепко спали, одинаково звучно храпя, видимо, уже «созревшие».

– Здорово, пехота! Садись к столу, – ко мне обратился тот, на ком была тельняшка. «Наверное, опять десантник», – подумал я, вспомнив, как обращался ко мне Витя Чехов. Сняв китель и рубашку, я подсел к столу, на котором кроме двух бутылок водки был только графин с водой.

– Юра, – представился я.

Саня. Игорь. Ещё Игорь. Кажется, Алексей. Они называли свои имена хором, поэтому я сразу никого не запомнил.

– Куда путь держишь? – спросил Игорь.

– В Афган, – вопрос показался мне глупым.

– Да это и так понятно. Хотя, тут есть и те, кто в Африку летит… В Афгане-то куда?

– А-а. В Герат. В мотострелковый полк.

Игорь кивнул. Остальные опять хором:

МОЯ ВОЙНА

– В Кандагар.

– Кабул.

Мне налили полстакана водки. Я поводил глазами по столу, надеясь всё же обнаружить хоть какую-то закуску. Кроме воды, ничего не было. «Да-а, доза ударная. Ещё и на голодный желудок. Вот меня сейчас бахнет!» – но отказываться было нельзя просто по определению: это сразу вычеркнуло бы меня из списка «своих» – «братанов», как тут все называли друг друга.

Выпили. Как я и ожидал, в голове мгновенно заиграла весёлая музыка, приглашающая на танец. Мир вокруг похорошел, настроение порозовело. Я постарался сразу принять участие в разговоре, но понял, что надо больше слушать. Язык во рту потяжелел. Оказывается, за столом по-дружески выпивали два капитана и три прапорщика. Тот, который сидел в тельняшке, действительно был десантником, из какого-то «сорок пятого» Баграмского полка. Служил там старшиной роты.

Он единственный из нас, кто летел в Афганистан не в первый раз. Игорь возвращался из отпуска. В основном все мы слушали его рассказы о службе и жизни «за речкой». Игорь говорил об Афгане так, что казалось, будто он тосковал по нему весь отпуск.

– Игорь, ты что, соскучился, что ли, по своему Баграму? – я искренне не мог понять его радости по поводу возвращения на войну.

– Юрка, ну причём здесь Баграм?! Я по пацанам своим соскучился. По роте своей. Знаешь, какие у нас мужики?! С ними, блин, как в сказке говорится, – и в огонь, и в воду!

Мы выпили уже не раз и не два. Выкурили сотню сигарет. Закусили двумя графинами воды. Короче, подруЮ. СЛАТОВ жились. Игорёха твердил нам:

– Мужики, вы можете, конечно, и не верить. Но вспомните меня, когда сами будете ехать из отпуска.

Дома – оно, конечно, хорошо. И жена, и дочка, и… Ну, дураку понятно, что хорошо. НО! В Афган тянет. Тянет! Потому что там совсем другая жизнь. Дру-га-я!

Настоящая.

– А здесь что, не настоящая? – капитан Лёха летел в Кундуз командиром танковой роты.

– И здесь настоящая. Но другая, – Игорь прикурил очередную сигарету. – Алексей! Вот ты был командиром роты в… Где, кстати?

– В Чебаркуле.

– Опс! Это где такой?

– Под Челябинском.

– Ага! Ну, вот. И чем ты там с ротой занимался? По мишенькам фанерным стрелял?! Ну, водили свои танки… изредка. А в основном заборы красили да плац мели. Что, не так?

Капитан кивнул и икнул. Старшина плеснул водки в наши стаканы:

– А вечером бегом домой. Жена ворчит. У детей в школе проблемы, тёща пилит… А утром ни свет ни заря опять в роту… А в роте – ЧП, чепушка! И комбат орёт, а командир полка дерёт… Так?

– Всякое бывало, – ответил капитан, и мы все согласно закивали головами. Я на минуту вспомнил свою службу в дисбате: почти каждый день в роту на подъм, почти каждый день домой после отбоя. Через день на ремень – в наряд или караул. Ольга дома с малышом всегда одна. Выходных нет… Старшина продолжал:

МОЯ ВОЙНА

– В Афгане тоже всякого хватает. Но есть одно, чего нет в Союзе. Настоящее дело. Война. И всё этому подчинено. И люди сразу совсем другие. Вот за них и выпьем!

Игорь с удовольствием опрокинул в себя очередные полстакана. Как ни странно, но после шестого захода на цель, то бишь после очередных ста граммов, высота опьянения перестала у меня набираться и остановилась на границе контроля над своим телом и эмоциями.

– Вот именно, война. Можно и… того, получить в лоб… – слово «война» и близость смерти всё равно перевешивали для меня все доводы бывалого десантника по поводу «необходимости и важности дела, хороших людей…» и так далее. Алкоголь существенно приглушил, но не убил чувство тревоги перед грядущим.

– Можно, – спокойно согласился Игорь. – Это уж только Богу ведомо, где огребёшь. Вот случай был. Прапор наш один на все боевые в горы ходил. Две Красные Звезды получил и ни одного ранения. А когда заменщик к нему приехал – он от радости три дня водку жрал, а в самолёте по дороге домой – плохо с сердцем. В Ташкенте уже труп выгрузили. Вот это, блин, невезуха.

– Да уж. Обидно, – ещё один прапорщик за нашим столом, Саня кажется, даже поёжился от какого-то своего неприятного ощущения. Он летел в Кандагар. На какую должность – не сказал.

– Какой там обидно?! Полный пиндец! Родные-то уже знали, что живой. А тут на тебе – «геройски погиб от перепоя»… Все закурили, поражаясь трагической нелепости ситуации.

– А вот ещё случай, – старшина завёлся, – летёха, взводный молодой, на первую войну пошёл. Ну, бздел маленько, но виду не показывал, всё вроде нормально.

Захотел по большой нужде. Ему бойцы говорят: «Товарищ лейтенант, давайте, не стесняйтесь, прям туточки…» А он, бестолковый, за камешек решил укрыться.

Неудобно, видите ли, при всех… За столом все напряглись, предчувствуя печальную развязку этой истории. И не ошиблись.

– Только сошёл с тропы – бамс! Взрыв. Хорошо, что «итальянка», а не «прыгалка». Но ноги всё равно нет.

Отвоевался.

– Какая итальянка?

– Мина итальянская, противопехотная. Увидишь ещё. Не дай бог, конечно, напороться. Там такого говна навалом.

Истории десантника Игоря отрезвляли. Казалось, мурашки поселились на спине. Все события ощущались реально, не по-киношному. Заставляли сопереживать и принимать всё близко к сердцу. Наверное, оттого, что происходили они с такими же, как и мы, парнями.

Вот так же, как и мы, когда-то сидевшими здесь и, быть может, даже за этим столом. Не желая того, мы примеривали на себя их судьбы, и становилось от этого муторно и тревожно. Вот поэтому и пил народ без меры на тузельской пересылке. Пил и прощался со старой жизнью, не представляя, как сложится новая.

Рано утром, ещё до восхода солнца, всех постояльцев ночлежного дома разбудил крик дежурного: «Подъём!

Регистрация на самолёты через час!» Вставали тяжело.

Впрочем, некоторые ещё и не ложились. Все были удивительно похожи друг на друга: слегка помятые, слегка

МОЯ ВОЙНА

небритые и чуть-чуть пьяные. Кто-то заходил в буфет, чтобы выпить чаю с черствым коржиком, а кто-то предпочитал сразу подлечиться беленькой. Но самым популярным напитком в это утро был огуречный рассол, который предприимчивая буфетчица не выливала из банок. Она продавала его страждущим по десять копеек за стакан. От водки, которую мне предложил заботливый старшина Игорь, я сразу отказался. А вот рассол пришёлся очень кстати. В голове слегка утих гул.

Подхватив свои жёлтые баулы, я дотащился до огромного железного строения, напоминающего какойто склад. К моему удивлению, народу там было гораздо больше, чем ночевало на пересылке. Откуда-то появились женщины. Многие офицеры отличались от нас, пересыльных, опрятным и, главное, трезвым видом.

– Это те, кто из отпусков и командировок возвращаются, – пояснил мне Игорь, – знают, какой бардак на пересылке, поэтому ночуют в гостиницах, а утром на такси сюда.

– А ты тогда почему здесь ночевал? – мне было стыдно за свой внешний вид в сравнении с вновь прибывшим контингентом, особенно перед женщинами.

– Не, мне здесь душевней. Да и что деньги тратить на гостиницу… – Игорь, увидев кого-то знакомого, помахал рукой и ушёл обниматься.

Стали зачитывать списки тех, кто сегодня улетал. Я оказался в первом – борт на Кабул. Оказывается, мне очень повезло: некоторые приходили сюда уже не в первый раз, но в списки не попадали. Как мне потом объяснили, это зависело от даты пересечения границы, указанной в паспорте. У меня, а я даже не знал этого, был последний день пребывания в Советском Союзе.

Тех, кто улетал, повели на таможенный досмотр.

Мне подумалось, что это будет быстрая и достаточно условная процедура – всё же люди улетают не на курорт, а на войну. Я ошибался. Узбекские таможенники рьяно исполняли свои обязанности, перетряхивая наши чемоданы, выворачивая карманы. Как и многие новички, я не знал, что есть ограничения на провоз спиртного. Разрешалось только две бутылки водки. А ведь некоторые уложили в закрома чемоданов по три, а то и по четыре бутылочки. Лишние литры изымались. Но никто не оставлял свои бутылки на таможне. Они тут же шли по кругу среди желающих. Настроение быстро улучшалось. Становилось шумно и весело. Те, кого ошмонали, проходили в главное помещение этого огромного железного дома. Но даже этого зала было мало для всех, кто улетал по разным направлениям в Афганистан. Женщины, офицеры и прапорщики, солдаты. Все с вещами. Становилось душно и тесно. На улицу никого не выпускали. Туалет один на всех. Пока всех проверяла таможня, проснувшееся солнце стало беспощадно нагревать железную крышу этого «склада». В «отстойнике», где нас держали, становилось невыносимо жарко. Как же надо было не любить своих людей, чтобы вот так, по-скотски, отправлять их на войну?! Но народ не роптал. Пели песни, рассказывали анекдоты, смеялись громче обычного. И трудно было себе представить, что не все эти здоровые, сильные, молодые люди вернутся домой живыми.

МОЯ ВОЙНА

В таком большом грузовом самолёте я летел в первый раз. Не надо было сдавать вещи в грузовой отсек, не надо было искать своё место по билету. Чемоданы и сумки валялись общей кучей тут же, у ног. В центральном проходе крепили какие-то ящики и тюки. Все шумно рассаживались на откидные скамейки вдоль бортов.

С улицы через открытый зад этой воздушной коровы приятно щекотало тело осенней прохладцей. Затем чтото там, сзади, заскулило, завизжало. Рампа закрылась.

Машина мягко покатилась по рулёжке. Взревели моторы. «Вот и полетели!» – подумал я. На душе было пусто и неуютно. Ныло под ложечкой. И не от страха, что летел на войну, где могут убить. От того, что впереди была полная неизвестность. Что ждёт меня на этой войне?

Внизу всё удивительно походило на географическую карту, которую я почти неделю изучал в штабе округа.

Те же коричневые и желтые тона. Через полтора часа полёта вышел кто-то из экипажа и прокричал: «Афган под нами!» Все кинулись к редким в этом самолёте окошкам. Ничего особенного. Горы, горы… Пустыня.

Вскоре наш самолёт пошёл на посадку. Ох уж эти афганские посадки. Это потом, пробыв год-полтора в Афгане, я немного привык к этому адскому манёвру.

Но в первый раз мысль у меня была одна: «Всё! Хана!»

Кто летал на самолёте в мирном небе, знает, что, перед тем как приземлиться, лайнер постепенно, идя по квадрату, теряет высоту. Афганское небо, чужое и опасное, не признавало никаких навигационных законов, кроме одного: надо выжить. Поэтому, когда самолёт, завалившись на крыло, стал просто падать, многие сидящие внутри непроизвольно вскрикнули. Я впервые в жизни почувствовал, что такое невесомость, ибо моё тело никак не успевало за стремительно летящей к земле скамейкой. Сумки и чемоданы, которые были не закреплены, стали перемещаться по салону в хаотичном направлении. Всё, что было съедено и выпито ещё на земле в Союзе и спокойно лежало в животе весь полёт, теперь переместилось к горлу и настойчиво просилось наружу.

Требовались сверхусилия, чтобы уговорить сию массу остаться в организме. Некоторые так и не смогли удержать в себе утренний завтрак. Всё это, вперемешку с нашими вещами, теперь каталось по полу. Было ощущение, что наш лётчик с детства мечтал пилотировать не тяжёлый Ан-12, а скоростной боевой истребитель – такие виражи он закладывал. Но через несколько минут всё закончилось, и мы покатились по кабульской бетонке. Самолёт долго мчался мимо аэродромных сооружений, ангаров, самолётов и вертолётов. Было удивительно видеть рядом с боевым Ми-24 огромный «Боинг», рядом с зелёным невзрачным транспортником изящную «Каравеллу». Качнувшись в последний раз, мы остановились. По мере увеличения белой щели в хвосте самолёта внутрь проникал горячий тугой воздух – казалось, что дышал огнём Змей Горыныч. Нас встретил Кабул.

Не успела рампа коснуться земли, как в самолёт заскочили два солдата с автоматами наперевес. В добела выгоревшей на солнце форме, в непривычных для меня панамах, они стали собирать паспорта вновь прибывших. Те, кто прилетел не в первый раз, просто прохоМОЯ ВОЙНА дили мимо, улыбаясь и махая руками кому-то впереди.

Спрыгнув на землю, я огляделся и непроизвольно напрягся. Аэродром окружали горы, и казалось, что вотвот откуда-то из них прилетит моя пуля. Но вокруг спокойно занимались своей работой люди. Это сразу успокаивало. К самолёту тут же подогнали КамАЗ и стали забрасывать в него привезённый груз. Какой-то офицер хрипло крикнул: «Кто прибыл по замене, на пересылку!» – и махнул рукой в сторону палаток рядом с бетонным полем аэродрома. «Опять, – подумал я, вспомнив ташкентскую, – неужто такой же бардак?»

Более всего меня поразило тогда наличие оружия практически у всех, кто встречал нас или работал вокруг. Его носили так, как будто это была палка, фонарик, газета или зонтик – да всё, что угодно, – повседневное и привычное. Пистолеты у многих болтались на ремне в каких-то обрезанных со всех сторон кобурах, принимая пижонский вид из западного вестерна. Автоматы были перемотаны цветной изолентой. Сначала я не понял, для чего, а потом разглядел, что лента соединяла два магазина патронов. Для меня, видевшего оружие лишь в оружейных комнатах да на полигонах – холёное и жирное от масла, было непривычно и дико видеть рабочее, уставшее, пыльное и обыденное орудие смерти.

«Батюшки! Если здесь так в октябре, то что же творится летом?» – задавал я себе вопрос, задыхаясь в объятиях афганской жары. На фоне выгоревшей, желтой или почти белой формы местных вновь прибывшие выглядели странно, явно не вписываясь в этот желтый колорит. Им же наша союзная повседневная офицерская форма казалась парадной и чужой.

К нам время от времени подходили капитаны и лейтенанты, подполковники и майоры:

– Эй, «чижики», в 180-й идёт кто-нибудь? – манера их разговора была совершенно особой, покровительственно-пренебрежительной. Но я уже знал об этом прозвище молодых и поэтому нисколько не обижался.

– В Джелалабад кто?.. Кандагар?.. Герат?..

Услышав «Герат», я скромно промяукал:

Ко мне подошёл старший лейтенант с усами «под Мулявина».

– В 101-й, что ли? – он и пытался вроде смотреть на меня пренебрежительно, как положено старику на молодого, да не получалось: я намного возвышался над ним. Ростом старлей не вышел.

– А вместо кого?

– Кажется, Котельникова… – я полез за своим предписанием, чтобы уточнить фамилию, но вспомнил, что сдал его вместе с паспортом.

– Ёпс! Вместо Коляна!

Старлей заулыбался:

– Замполит, значит?! В восьмую роту пойдешь. Ну, ладно, давай! До встречи в полку. Я сейчас улетаю. Там и познакомимся поближе. А Кольке скажу – пусть брагу ставит, – хлопнув меня по плечу, усатый помчался по своим делам.

Солдат проводил новеньких в казарму, которую назвал «модулем» – одноэтажный дощатый барак. Заняв койку, поставив около неё свои злосчастные чемоданы, я вышел на крыльцо. Попросил спички у рядом стоящеМОЯ ВОЙНА го лейтенанта. Закурили.

– Ты куда дальше? – не хотелось молчать. У лейтенанта, видимо, было такое же настроение, как у меня.

Он с радостью поддержал разговор:

– Я в Кундуз. А ты?

– В Герат.

– Я слышал, до Герата нет прямых самолётов. Только через Шинданд, – увидев на моём лице удивление, лейтенант добавил: – мужики на аэродроме говорили.

Я случайно узнал.

– Ну, блин, опять не повезло! Какой такой Шинданд?

Это далеко?

– Да я-то откуда знаю? Мы ж с тобой на одном борту прилетели. Меня Сергей зовут, – он протянул мне руку.

– Смотри! По-моему, все на обед пошли.

Серёга указал на офицеров, дружно потянувшихся к зданию, в котором сразу угадывалась столовая. Его догадку подтвердил наш знакомый солдат:

– На обед проходите, – сказал он нам, выйдя из модуля.

Первый обед в Кабуле сразу напомнил мне курсантские годы – невкусный постный суп, всё та же пшёнка большим плотным комком, несладкий чай. Одно поразило – полные тарелки мясной тушёнки посреди столов. В Союзе она была большим дефицитом. В дисбате я несколько раз получал сухпай, куда входила и тушёнка. Дома, мы с Ольгой разогревали её на сковороде, добавляли лучок и с неописуемым удовольствием лакомились этим простым блюдом. Если бы я знал, что уже совсем скоро тушёнка будет вызывать у меня скрытый желудочный протест, не ел бы её в первые дни так много.

После обеда Серёга ушёл к коменданту аэропорта узнавать о самолётах на Кундуз, а я сел в курилке на скамейку и стал разглядывать окрестности. В голове ещё не укладывалось, что я в Афганистане. Вокруг было все наше, советское, и это создавало ощущение защищённости и явно не заграничного присутствия.

Где-то далеко взлётная полоса аэродрома упиралась в горы. Казалось, что вот там и была чужбина. За аэродромом стройными рядами расположились модули и армейские палатки. Было видно, что это боевая часть.

Туда-сюда сновали БМП и БТР, пылили «Уралы». Взлетела пара вертолетов и стала кружить над нами, пуская яркие ракеты.

– Борт встречают, – сидящий рядом со мной прапорщик, судя по форме – «местный», смотрел в сторону большой горы. Видимо, как раз оттуда и должен был показаться самолёт.

– А что это за салют вертолёты пускают?

Прапор взглянул на меня и, наверное увидев во мне новичка, воспринял мой глупый вопрос без иронии. Доброжелательно ответил:

– Это они тепловые ракеты отстреливают. Щас семьдесят шестой будет заходить. Почтовик. Высота при посадке маленькая. Духи могут «Стингером» засадить.

Вот вертушки и пускают отстрелы, чтоб, ежели что, ракета ушла в сторону.

Я постеснялся спросить, почему семьдесят шестой, что такое «почтовик», куда засадить и чем? Стал смотреть по направлению взгляда прапорщика. Сначала показалась точка, а вскоре, словно свалившись с неба, появился огромный транспортный самолёт. Ил-76. Он ревел турбинами так, что дрожали все окна близлежаМОЯ ВОЙНА щего модуля.

– Ну, вот и ладушки! – прапорщик прикурил сигарету. – Вот и почта прибыла! Запомни, лейтенант, лучше «отпускника» и «почтовика» самолётов не бывает. Куда сам-то?

– В Герат.

– Ага, в Герат… Это, значит, полетишь до Шинданда, а там на перекладных.

– Далеко?

– Что далеко? Шинданд? Не очень. Часа два лёту. Ну, и до Герата твоего часа два на б э тэре или машине. Я в командировку летал в 5-ю дивизию.

– Я в 101-й полк.

– Я ж и говорю – в 5-ю дивизию. Твой 101-й как раз в этой дивизии. А штаб её – в Шинданде.

«Надо же. За каких-то десять минут узнал так много нового», – подумал я.

– А вы давно здесь?

– Где здесь? На пересылке? – прапорщик, видимо, любил точность и уже не в первый раз корректировал мои вопросы.

– Нет. В Афгане?

– Почти год. Завтра утром полечу к себе домой – в Джелалабад. Целый день сегодня на армейских складах проторчал, а форму новую достал. Ты форму-то новую видел?

– Какую новую?

Прапорщик привстал со скамейки и стал крутить головой направо-налево:

– Да, ёлки-палки! Должен же кто-нибудь уже в ней ходить. Это ж Кабул, блин, столица! – но так и не нашёл, на кого мне можно было бы указать. Солдаты воЮ. СЛАТОВ круг ходили в обыкновенном х/б. Большинство офицеров тоже. Хотя некоторые были одеты в полевое п/ш.

– Ничего так формочка, – продолжал мой собеседник, – карманов много. Самое главное – не под сапоги.

Можно ботинки или кроссовки.

– Как кроссовки? – такая обувь никак не представлялась мне форменной.

– Вот приедешь к себе в Герат – посмотришь, в чём народ ходит. Особенно на боевые. Не в сапогах же или ботах… Ладно, лейтенант, удачи тебе! Пойду. Может, кого знакомых увижу.

Прапорщик ушёл. В курилку забегали солдаты, пуская дым и смеясь чему-то своему. Подолгу сидели офицеры и прапорщики вроде меня – вновь прибывшие в Афганистан и изнывающие от безделья. Пару раз приходили женщины, тихонько разговаривая друг с другом.

Наконец-то вернулся с аэродрома Серёга – мой новый знакомый.

– Ну, блин! – он снял фуражку, вытер пот со лба. – Дурдом!

– Что вдруг? – я с интересом уставился на него.

– Спрашиваю: «Когда самолёт на Кундуз?» В ответ только: «Хрен его знает. Лови!»

– Как лови?

– Вот и я спрашиваю у майора какого-то там – как лови? А он мне: «Ну, побегай у самолётов, у лётчиков поспрашивай, кто на Кундуз. И лети». Прям как такси, мать твою! Или, говорит, завтра будет почтовик. На нём можно.

Я удивился не меньше Серёги:

– Это что, с чемоданами по полю бегать и самолёт искать?

МОЯ ВОЙНА

Я представил себя со своими баулами бегающим от самолёта к самолёту и ужаснулся такой перспективе.

– Юр, что узнал – то сказал. Не знаю, с вещами, без вещей, а лететь надо. Но капитан один сказал, что если дежурный будет нормальный, то он позвонит сюда бойцу дневальному и скажет, какой борт куда летит.

– Ну, что ж, будем надеяться, что нам попадётся нормальный.

Мы снова потянулись за сигаретами. Я заметил обручальное кольцо на пальце у моего товарища:

– Давно женился-то?

Лицо Сергея тотчас изменилось – куда-то исчезла озабоченность и напряженность, появилась улыбка, заиграли огоньками глаза:

– Да почти год уже. Сразу после выпуска из училища.

– А ты какое заканчивал?

– Коломенское. Артиллеристы мы. А ты?

– Я – политическое. Новосибирск. А женился после третьего курса. Уже сын есть. А ты успел уже родить кого-нибудь?

Серёга весело засмеялся:

– Чуть-чуть не успел. Наташка моя вот-вот должна.

Тоже хочу пацана. Твоему сколько?

– Да бегает уже. Полтора года. Уж и выпивать стал.

Я рассказал Серому историю об употреблении спиртных напитков моим Игорёшкой на проводах. Мы посмеялись. Говорить о доме, о родных и близких было намного приятнее, но разговор сам собой вернулся к теме Афганистана:

– Юрка, а ты в Афган сам, наверно, напросился? Вы ж, замполиты, все идейные такие.

В словах моего приятеля звучала явная ирония, но я не обиделся:

– Какое там «сам»? Я вообще в ближайшем будущем не должен был сюда ехать. Три дня дали на сборы и вперёд.

Сергей удивлённо уставился на меня:

– Почему не должен? А где ты служил?

На секунду я замялся:

– В дисбате.

Серёга только и выдохнул:

– Ё…! В тюрьме, что ли?

– Ну, почему в тюрьме? Обыкновенная воинская часть Советской Армии. Я был замполитом роты охраны. А так, конечно, колония колонией… Зона.

Мой товарищ смотрел на меня как на инопланетянина:

– Ну, блин, ничего не понимаю. Ты ж новосибирское училище заканчивал?

Я кивнул головой. Серёга продолжал:

– Это ж не ВВ. Как ты попал в дисбат-то?

– Причём тут внутренние войска? Ещё раз повторяю – дисциплинарный батальон, обыкновенная часть.

Кстати, осужденным солдатам после освобождения даже не ставят никаких дополнительных штампов, что типа сидел. Просто: «Отслужил в такой-то в/ч».

Сергей в который раз достал сигареты, с интересом слушал меня и всем своим видом явно давал мне понять: продолжай.

– А вот «загремел» я туда действительно как идейный комиссар, то бишь «куда Родина пошлёт – тому и рады». Приехал по распределению в Северо-Кавказский округ, в Ростов-на-Дону. Прибыли мы в отдел кадров.

МОЯ ВОЙНА

Нас – семнадцать лейтенантов. Как новенькие пятачки горим. В прямом смысле этого слова – на улице плюс тридцать, а мы, сам знаешь, в «парадке». Короче, красные и потные. Первый наш в кабинет зашёл. Выходит – аж светится, получил назначение в Новороссийск.

ЁПРСТ! Море. Я себе прикидываю – раз первому море, то второму – хрен. Не иду. Санька Ботов ушёл. Выходит – улыбается: Волгоград! Тоже неплохо. Большой город.

Опять думаю: третьему точно достанется дыра. Стою в сторонке. Игорь Власов выходит. Тут я чуть не упал.

Краснодар! Всё, думаю, пора. А-то все хорошие места уйдут.

Я сделал паузу. Прикурил сигарету. Серёга, понимая, что всё самое интересное ещё впереди, нетерпеливо попросил:

– Ну, дальше… – Захожу. Сидит полковник. Меня увидел – даже авторучка из руки выпала. У меня рост – сам видишь какой. На груди значок кандидата в мастера спорта. Короче, влетел эдакий орёл молодой. Полковник на меня влюблено посмотрел и так заговорщицки мне говорит:

«Лейтенант! Значит, спорт любишь?» Я ему: так точно!

Он мне: «Учился хорошо? Член партии?» Я, блин, чувствую, что неспроста спрашивает, ещё сильнее грудь выпячиваю: «Так точно, товарищ полковник, член КПСС, почти отличник учёбы!»

Сергей и два сидящих рядом старших лейтенанта, начали улыбаться. А я, войдя во вкус рассказа и отлично помня процедуру моего назначения в дисбат, продолжал:

– Полковник ручки от радости такой потёр и говорит мне: «Лейтенант, иди в триста сорок шестой кабинет, там майор… – не помню уже фамилию. – Скажи, чтобы мне перезвонил». Выхожу я из кабинета, весь гордый такой и загадочный. Мои мужики ко мне – куда назначили? Я, уже понимая, что всё не так просто, и сам себе в уме уже сделав вывод, что мне досталась какаято секретная миссия, отвечаю: «В триста сорок шестой кабинет!» Пацаны остолбенели. А я пошёл искать этот кабинет. Нашёл. Стучусь. Захожу, как положено. Сидит толстый майор. Жуёт чего-то. Я ему: так и так, звоните полковнику. Мол, секретный агент прибыл.

В курилке все начали смеяться, слушая меня, но ещё не зная, что это далеко не конец моего повествования.

– Майор позвонил. Я слышу только: «Есть, товарищ полковник! Понял, товарищ полковник!» Трубочку положил и так жалостливо на меня посмотрел. Говорит: «Ты сам, что ли, лейтенант, согласился?» Я чего-то вдруг забеспокоился, но виду не подаю, наоборот, про себя думаю: «Ну, блин, Фадеев, служба будет крутая, с риском для жизни», а майору отвечаю: «Товарищ майор, а вы не подскажете, куда меня назначают?» Майор, вижу, офигел от моего вопроса и говорит: «Нет, лейтенант, не скажу. Пусть тебе всё новый начальник расскажет. Вот тебе предписание, и ступай с Богом!» Выхожу, а спиной чувствую, что и перекрестил он меня. Читаю бумажку: «Направляетесь в распоряжение начальника политотдела спецчастей гарнизона в город Ростов-наДону». Я как прочитал слово «спецчастей», так и подрос ещё на десять сантиметров. Сразу себе представил – спецназ, разведка, КГБ! Звёздный час настал!

Серёга задыхался от смеха. Офицеры хохотали до слёз. Мимо нашей курилки проходили разные военные, оглядывались, не понимая причины такого безудержноМОЯ ВОЙНА го веселья, а у меня наступала кульминация воспоминаний.

– Сразу побежал на почту. Отправил телеграмму жене: «Будем служить в Ростове-на-Дону». Пусть знает наших! Каков муж ей достался, а?! Не хрен с бугра!

На следующий день, опять изнывая от жары, иду по Буденовскому проспекту. Сапоги горят. Рожа загадочная. Еле нашёл старый особнячок, на котором табличка «Политический отдел спецчастей гарнизона» Захожу. Тишина. Ну, думаю, все на задании, блин. Сидит женщина, печатает что-то на машинке. «Кто ты, добрый молодец? – спрашивает меня. Я ей бумагу свою. Она прочитала, руками всплеснула и запричитала: «Нашлитаки!? Сам согласился? Герой!» После слова «герой» я смущенно потупил взгляд, но спросил: не подскажете, сударыня, куда меня? Женщина охнула: «Так тебе и не сказали даже?! В дисбат, сынок! В дисциплинарный батальон!» Я и охренел! «Как дисбат? Какой дисбат?» А на глазах слёзы наворачиваются. Она мне водички: типа успокойся. «В самый обыкновенный дисциплинарный батальон. Замполитом роты охраны. Сто двадцать километров от Ростова» И отошла, чтобы не мешать моему горю. Стою, сам себя добиваю: «Бестолочь! И Ольге уже написал – остаёмся в Ростове. Ничего себе в Ростове – сто двадцать километров ехать куда-то…» Вот влип, «агент КГБ»!

Я закурил сигаретку. Серёга, отсмеявшись, хлопнул меня по плечу:

– Ну, повезло тебе! Теперь тебе и Афган не страшен.

– Да ладно! Между прочим, не так плохо у нас было служить. Во-первых, комбат там – суров мужик. Поэтому дисциплина была запредельная. Во-вторых, офиЮ. СЛАТОВ церы, прапора – все молодые. По четвергам в футбол играли. Праздники, да дни рождения всем городком гуляли. Не жалею, что полтора года за колючкой отбарабанил. Хотя звучит, конечно, устрашающе – «дисбат».

Пока мы с Сергеем болтали о том о сём, на лётном поле произошли изменения. Прилетели вертолёты. Их было десять. Из них выгружались обвешанные оружием, снаряжением, какими-то мешками солдаты. Командовали офицеры, которых можно было отличить только по зычному голосу. Никаких знаков различия на них не было, а амуниции ровно столько, сколько и у бойцов.

Долго строились, проверяли оружие, а потом тяжело и медленно пошли в сторону палаток. От строя отделились три человека и направились в нашу сторону. Проходя мимо курилки, спросили:

– Мужики! Места на пересылке есть?

– Да. Есть!

Мы смотрели им вслед, понимая, что эти офицеры или прапорщики вернулись, а быть может, только собираются на боевую работу. Нам очень хотелось узнать, но спросить было как-то неудобно.

– Серый! Смотри, сколько надо таскать на себе. Это сколько же там килограмм? – я представил себя с таким грузом. Верилось с трудом, что со всем этим надо ещё и воевать.

– А ты видал у бойцов? Там же ещё и ПК и АГС. Ленты с гранатами. Ёлы-палы, хорошо, что я не в пехоте!

Знали бы тогда, что не только ПК (пулемёт Калашникова) и АГС (автоматический гранатомёт станковый) носят на себе солдаты в горы, но и ещё целый арсенал тяжёлого оружия, наверное, не удивились бы внешнему виду тех десантников. Но уже тогда, на пересылМОЯ ВОЙНА ке, в первые часы пребывания на войне мы понимали, что ещё многому здесь, в Афганистане, нам предстоит удивляться. Многое постигать и многому учиться. Удивились мы и тому, что после ужина нас пригласили в кино.

– Юрка, там все в кино пошли. Айда! – к вечеру мы с Сергеем уже были друзьями не разлей вода.

– Что, и фильмы показывают? Надо же!

Мы пришли к так называемому клубу. В землю неровными рядами были вкопаны скамейки. Между двумя столбами был натянут потрёпанный, местами порванный экран. Стремительно темнело. За какие-то минуты всё вокруг исчезло в тягучей, вязкой мгле. И только небо стало фантастически красивым. Такого количества звёзд я никогда прежде не видел. Казалось, что это был один перенасыщенный светом Млечный Путь. На драном экране жили своей жизнью знакомые с детства киногерои. Фильм был старый. Но мало кого интересовало кино. Густую темноту южной ночи периодически вспарывали пунктиры трассеров. Где-то в горах ухали танки. А потом вдруг, показалось – совсем рядом, грохнуло так, что мы примолкли и вжались в скамейки.

– Это «Град» работает, – определил по звуку Серёгаартиллерист.

Ночь жила своей, военной жизнью. И мы стали частью этой жизни. Сидящие вокруг меня люди молчали и думали о своём. Но я уверен, что мысли наши были очень схожи. А вопрос, который крутился у каждого в голове, был одним и тем же: «Что там впереди?»

Утром, когда солнце только оседлало горизонт, сонный дневальный монотонно пролаял: «Подъём!» И тут же, без знаков препинания: «Кто в штаб армии – автобус через полчаса! Кто в Кундуз, Кандагар – борта будут через два-три часа!» Вся пересылка зашевелилась, дружно матерно выругалась и потянулась к умывальникам. Чистя зубы пастой «Жемчуг», задевая локтем Сергея, я вдруг осознал, что сейчас мой новый товарищ сядет в свой самолёт и улетит. И кто его знает, встретимся ли мы с ним ещё когда-нибудь. Укладывая чемоданы, молчали. Потом прорвало:

– Серый! А фамилия твоя какая?

– Зверев. А твоя?

– Фадеев. Ладно, брат, удачи! Запиши адрес мой домашний...

– И ты мой… Слушай, напиши, как там, в Герате, будешь… Проводив взглядом группу офицеров и прапорщиков, которые потянулись к диспетчерскому пункту аэродрома, я пошёл к настоящему советскому автобусу – пазику. Настоящему, потому что он был желтым, добрым и домашним. В автобусе сидело семь офицеров. От лейтенанта до подполковника. Молча доехали до штаба 40-й армии.

Утренний Кабул не произвёл на меня никакого впечатления. А быть может, я не был ещё готов к впечатлениям и эмоциям. За окном автобуса была совершенно

МОЯ ВОЙНА

другая, чужая страна, и я смотрел в окно, как на экран телевизора. Словно телевизионная передача «Клуб кинопутешествий». Долго ехали. Казалось, что пересекли весь город по диагонали. Наконец остановились у ворот воинской части. Боец проверил паспорта. Въехали на территорию. Вышли из автобуса. Над всем, что окружало нас: жилыми модулями, какими-то складами, боксами для техники, – возвышалось на горе красивое здание с колоннами. Туда, в это здание, нас повёл старший лейтенант, представившись инструктором по комсомолу политотдела 40-й армии.

Член Военного совета – начальник всех политработников – общался с нами минут сорок. Наряду с общими фразами об интернациональном долге и о «коммунистах, которые всегда впереди», он сказал многое, что своей прямотой и важностью смысла сразу врезалось в голову. Почему-то особенно запомнились его слова:

– Насрите на бумаги. Главное – люди! Берегите пацанов!

Прочитайте интересные книги о жизни...

Ценное знание ...

Но тут же добавил:

– Но если приедет проверка, а нужных документов не будет, – пеняйте на себя. Знаете закон замполитовского благополучия?

По улыбкам сидящих рядом майоров и подполковников я догадался, что они этот закон знают. Член Военного совета, казалось, обращался лично ко мне:

– Так вот, закон вечный: сделал что-то – запиши, а не сделал – три раза запиши!

Завершающая часть инструктажа была мне уже знакомой:

– Желаю живыми вернуться домой. И чтоб грудь в орденах!

В Шинданд я улетел на следующий день. Повезло.

Дежурный ещё утром предупредил, что борт будет часиков в десять. К этому времени я со своими верными чемоданами уже сидел на скамейке у самого шлагбаума перед взлётным полем аэродрома. Летчики Ан-26 только и спросили у меня, записался ли я в полётный лист у диспетчера и, получив утвердительный ответ, «дружелюбно пригласили» в самолёт:

– Давай, грузи свою трихомуть, пехота!

Летели часа два. Всё та же адская посадка. Но аэродром был совсем не похож на кабульский. На бетонке только боевые самолёты и вертолёты. Совсем маленькое здание так называемого аэропорта. И пейзаж совсем другой: горы поднимались где-то у самого горизонта, а вокруг лежала обожженная солнцем равнина. И жара была другой – замешенная на раскаленном песке.

Этот мелкий колющий песочек благодаря ветру моментально влез во все поры моей кожи и складки одежды.

Все, кто летел в самолёте, а пассажиров было человек пятнадцать, стремительно и незаметно исчезли.

Кого-то ждали и забрали машины, кто-то убежал в сторону близстоящих модулей. Прапорщик из экипажа, увидев моё растерянное состояние, подсказал:

– Лейтенант, по замене? Ну, и что стоишь? Иди, лови попутную машину и дуй в штаб дивизии!

Около диспетчерской стояла только одна машина – ГАЗ-66. Водитель, прикрыв глаза форменной панамой, дремал.

– Эй! Как добраться до штаба дивизии? – обратился я к нему.

Передвинув панаму с носа на затылок, солдат, поМОЯ ВОЙНА волжски окая, ответил:

– Если хотите, можно с нами. Щас товарищ майор придёт и поедем.

Сказав это, боец исчез в сомнительной прохладе кабины. Действительно, через минут пятнадцать к машине подошёл офицер.

– Товарищ майор! До штаба дивизии не подбросите?

– Заменщик никак?

Майор был в тёмных, солнцезащитных очках, поэтому глаз его я не видел.

– Так точно!

– В Герат. В 101-й полк.

– Ага! Весёлое местечко. Давай, лезь в кузов, лейтенант.

Майор открыл дверь в кабину и весело прокричал водителю:

– Что, Саня, скоро и мне заменщика привезёшь?

Осталось всего ничего – полгодика.

– Так точно, товарищ майор! Привезу!

По дороге, а мы ехали через старый город, я с любопытством разглядывал маленькие глинобитные лачуги. Одинаковых, как мне казалось, бородатых мужиков в длинных рубахах. Женщин, завернутых в чадру, как в кокон. Почему-то запомнился пост, где сидели на корточках афганские солдаты и ели арбуз. Один из них, заметив, что я пристально их рассматриваю, на хорошем русском спросил у меня:

– Э, коммодор, арбуз хочешь?

От неожиданности я рассмеялся, на что афганец пожал плечами и отвернулся. Наших постов по дороге было значительно больше: почти на каждом повороте или перекрёстке стояли БМП или БТР, на которых дремали, курили или что-то ели советские солдаты.

Через несколько минут мы подъехали к площадке, на которой пристроилось большое количество самой разной колёсно-гусеничной техники. Наш «шестьдесят шестой» остановился. Из кабины высунулся майор и прокричал мне:

– Лейтенант! Приехали. Выгружайся! Штаб дивизии.

Я спрыгнул с кузова, поблагодарил старшего и потащил свои «любимые» чемоданы в сторону КПП. Мне навстречу шли офицеры. Все в тёмных очках. Такого я раньше не видел. Создавалось впечатление, что все вокруг шпионы. Как в старом наивном фильме-детективе.

Сам, щурясь и мучаясь от яркого солнечного света, я и не предполагал тогда, что тёмные защитные очки – это уже практически форма одежды военнослужащих в Афганистане. С сожалением вспомнил о своих, которые остались в Ташкенте.

Солдат на пропускном пункте, услышав, что я прибыл по замене, позвонил куда-то и доложил. Потом повернулся ко мне и объяснил:

– Ждите, товарищ лейтенант. Сейчас за вами придут из политотдела.

Пока ждал сопровождающего, я осмотрелся. Территория, на которой располагался штаб дивизии, была настоящим оазисом. Огромные деревья образовали крышу, под которой были прохлада и чистый воздух. Слева журчал фонтанчик, и в небольшом бассейне плавали спокойные и равнодушные ко всему уточки. Справа – небольшой домик, на котором совсем по-граждански было написано «Парикмахерская».

МОЯ ВОЙНА

«Ух ты! – подумал я. – Прям санаторий какой, или пионерский лагерь». Только вместо пионеров или отдыхающих мимо меня проходили в основном старшие офицеры с озабоченными лицами и спрятанными за темными солнцезащитными очками усталыми глазами.

– Лейтенант! Ты по замене?

Ко мне подошёл белобрысый прапорщик с широкой улыбкой и мощным носом-картошкой. На вид – лет тридцати.

– Ну так пошли со мной! Я – Сергей. Инструктор по комсомолу политотдела. Тебя как звать?

Прапорщик Сергей понравился мне с ходу. Так же, как и в штабе 40-й армии, меня встречал и сопровождал инструктор по комсомолу. Поэтому я сделал для себя вывод, что эти инструкторы – добрые и весёлые парни для встреч и сопровождений. Я радостно выпалил своё имя:

– И откуда, брат Юра, ты к нам пожаловал?

– Из Ростова-на-Дону.

Ну не мог же я ему сказать, что прибыл из степей «зажопских».

– Ну и как там Союз? – Сергей вздохнул как-то нежно и глубоко, произнося слово «союз».

– Нормально, – в голове не складывалось, как можно было ответить на этот вопрос.

– «Нормально», – передразнил он меня, – эх ты! Вот что значит только из дома. Ладно, давай, проходи в кабинет замначпо. Потом договорим. Кстати, тебя куда?

– В Герат… – А-а… так, наверное, это Котельникову замена… – успел услышать я вслед, закрывая за собой дверь в кабинет.

– Товарищ подполковник! – начал я представляться сидящему за столом офицеру, но тот махнул мне рукой, указывая на стул. Сам продолжал говорить по телефону. Повесив трубку на армейский полевой аппарат, подполковник стал, как мне показалось, внимательно и чуть насмешливо рассматривать меня. Потом неожиданно закричал куда-то в закрытую дверь:

– Саня! Александр Иваныч! Загляни ко мне!

Тут же, через секунду, появился высокий майор. Он словно специально стоял за дверью и ждал приглашения. Подполковник, показывая пальцем на мою фуражку, обратился к вошедшему:

– Ты глянь, Александр Иваныч, ка-ка-я фуражка! Это ж моя мечта! Это же ши-та-я фуражка! Да, лейтенант?

Я слегка оторопел. Но тут же отчеканил:

– Так точно, товарищ подполковник! Шитая.

– Не обижайся, лейтенант. Дай посмотреть!

Я снял с головы свою фуражку и протянул через стол.

Это действительно была моя гордость. Досталась она мне совершенно случайно. Зам по тылу нашего дисбата сшил её себе в Ростове. На заказ. Судя по огромным полям, видимо, заказывал у портного-грузина. Но она ему не подошла. Вот и продал он мне эту фуражку по дружбе.

– Да-а-а, это вещь! Вот вернусь домой, сразу себе такую справлю.

Подполковник крутил мой «аэродром» и так, и эдак.

Было видно, как ему хотелось её примерить, но из последних сил он сдерживал своё желание. Нехотя протянул мне фуражку обратно:

МОЯ ВОЙНА

– Подполковник Надымко. Заместитель начальника политотдела дивизии. А ты кто будешь, лейтенант? И где в такой красоте служил?

– Лейтенант Фадеев. Прибыл по замене. С СевероКавказского военного округа.

И чуть тише добавил:

– С отдельного дисциплинарного батальона.

Опять уже ставшая привычной для меня пауза. Потом взрыв эмоций:

– Да ты что?! В дисбате?!

Каждый раз, когда я слышал эти «да ты что!», мне казалось, что полтора года я прослужил не в дисбате, а на Луне.

– Так точно! Замполитом роты охраны. А сейчас направлен в 101-й мотострелковый полк… Подполковник Надымко не дал мне договорить:

– Вместо Котельникова?

Замначпо смотрел с явным интересом теперь уже не на мою фуражку, а на меня. О чём-то задумался. Повернулся к майору:

– Слушай, Александр Иваныч! А ежели мы этого бравого лейтенанта в ОБМО отправим? Вместо Омельченко. Пусть дисциплину поднимает. Пусть расскажет этим бандитам, почём фунт лиха.

Я ничего не понимал. Каким бандитам? Что такое «ОБМО»? Опять решалась моя судьба каким-то загадочным для меня способом. Майор в ответ на предложение подполковника хмыкнул, потёр руки и пробасил:

– Слушай, Николай Петрович, а ведь хорошая идея.

Котельникова заменим заштатным лейтенантом – тот уже неделю без дела слоняется, а на пятую роту этоЮ. СЛАТОВ го… как тебя?

– Фадеев.

– О! Фадеева. Расскажешь им про тюрьму. Настоящую дисциплину. Ну, если надо, подзатыльник дашь – вон какой здоровый, – отвернулся от меня к замначпо.

– А как начальник?

Надымко подумал минуту. Обратился ко мне:

– Так. Выйди-ка, лейтенант. Подумай насчёт ОБМО, а я позвоню начальнику политотдела.

Он сразу потянулся к телефонной трубке и пробормотал сам себе:

– Начпо сегодня в танковом полку на партсобрании… Я вышел в коридор. «ОБМО. Это ещё что такое?» – соображала голова. Аббревиатура была для меня новой.

У нас в части такого не было. Я попытался в уме расшифровать это сокращение: «О – ясное дело, «отдельный», Б – понятно, «батальон», М – ё-моё! «Медицинский», что ли? О – видимо, «обслуживание». Получился медицинский батальон. А почему бандиты? Тут же сам себе ответил – пьют. Спирт пьют. Много. Так ведь и женщины там. Ну, теперь понятно: пьянство, женщины, разврат… Опять мне «повезло». Ехал на войну, а приехал в вертеп. Из тюрьмы – в бордель! Что ж, блин, за невезуха такая в жизни?

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |

kniga.seluk.ru


Смотрите также