Биография рашидов шараф рашидович


Шараф Рашидов: биография, фото и семья

Шараф Рашидов почти четверть века руководил компартией Узбекистана. В период нахождения его у власти эта среднеазиатская республика пережила настоящий расцвет, бурно развивались ее экономика и культура. Но одновременно создавалась всеохватывающая коррупционная административно-командная система с неповторимым узбекским колоритом, во главе которой находился именно Рашидов.

Происхождение и детские годы

Где начал свой жизненный путь Шараф Рашидов? Биография его началась в 1917 году в городе Джизаке. Обычно сообщается, что он родился в крестьянской семье. Но среди малограмотных жителей городка Джизака, в те времена больше похожего на кишлак, семья Рашидовых выделялась своей тягой к образованию: все пятеро ее детей, включая и Шарафа, учились в местной семилетке. А ведь это была середина 20-х годов, по стране гуляли банды басмачей, авторитет ислама, местного муллы был непререкаемым. Но видимо, не зря большевики делали свою революцию, если даже в такой дремучей глуши люди потянулись к знаниям.

Юность и годы учебы

После окончания семилетки Шараф Рашидов идет в педагогический техникум. Полтора года обучения профессии учителя, и в 18 лет он становится преподавателем средней школы. Педагогов в сельской местности не хватает, казалось бы, учительствуй в свое удовольствие, женись и живи, как все вокруг, но высокий красивый парень мечтает о большем. Он уезжает в Самарканд и поступает на филологический факультет госуниверситета.

В студенческие годы Шараф Рашидов изредка сочиняет стихи, пишет небольшие рассказы. Их он относит в областную газету «Ленинский путь». Через некоторое время его принимают в штат главного печатного издания Самарканда. Но журналистскую деятельность приходится прервать с началом войны.

Участие в ВОВ

В ноябре 1941 года, после ускоренного курса обучения во Фрунзенском пехотном училище, младший политрук Шараф Рашидов направляется на Калининский фронт. Он никогда не распространялся о своем военном прошлом. Сегодня уже можно понять почему. Ведь что такое Калининский фронт? Это прежде всего бои за ликвидацию Ржевского выступа, двухгодичная чудовищная мясорубка, в которой погибло до миллиона советских солдат, а поставленной цели так и не удалось достичь.

Политрук Рашидов Шараф Рашидович был награжден орденом Красного Знамени, был ранен и в 1943 году комиссован как непригодный к дальнейшей службе.

Партийная карьера

26-летний отставной политрук возвращается в родную самаркандскую газету. В конце 40-х годов он был журналистом с именем, пытавшимся найти себя в литературном творчестве, но его стихи и рассказы были малоизвестны. Его начинают усиленно продвигать по партийной линии. Сначала он становится председателем правления Союза писателей Узбекистана. Конечно, это была номенклатурная должность. Назначение на нее означало наличие доверия к Рашидову в кругах узбекского и союзного руководства.

Вскоре 33-летний писатель становится председателем президиума Верховного совета Узбекистана. В бывшем СССР никто в столь раннем возрасте не занимал такого высокого поста в структурах власти.

В марте 1959 года в отставку отправляют первого секретаря ЦК компартии Узбекистана Сабира Камалова. К тому времени Рашидов уже был знаком с Никитой Хрущевым и сумел тому понравиться. Поэтому по рекомендации из Москвы на пост руководителя республики бюро ЦК узбекской компартии избирает именно его.

На посту руководителя Узбекистана

Шараф Рашидов, деятельность которого поначалу проходила под неусыпным контролем союзного руководства и лично Никиты Хрущева, считался гуманитарием, не связанным с традиционными узбекскими кланами, выраставшими из руководящих слоев различных отраслей экономики, торговли и госслужбы. Рашидов действительно стал проводить сбалансированную кадровую политику, не окружил себя по примеру предшественников родственниками и земляками, старался подбирать людей на руководящую работу по деловым качествам. Несмотря на кажущуюся сегодня простоту и очевидность этих принципов, тогда в Средней Азии это было в новинку.

Рашидов как лицо советского Востока

Молодой (ему едва исполнилось 42 года), образованный, внешне привлекательный руководитель советской мусульманской республики выгодно отличался от многих своих коллег – партийных бюрократов. Это по достоинству оценили в Москве. Член Политбюро ЦК КПСС Артем Микоян, в задачу которого входило налаживание связей со странами Востока, всегда приглашал Рашидова в свои зарубежные поездки в Индию, Иран, Ирак. Там Шараф Рашидович, прекрасно знавший все тонкости восточного политеса, был как у себя дома. В ответ в Ташкент зачастили зарубежные государственные и общественные делегации.

Осенью 1965 года между Индией и Пакистаном вспыхнул пограничный конфликт, который быстро перерос в полномасштабную войну, в которой широко применялись авиация и танки. Никому из западных государств не удавалось усадить враждующие стороны за стол переговоров. Это смог сделать только Рашидов, организовавший встречу в Ташкенте руководителей двух стран, которая завершилась подписанием Ташкентской декларации, поставившей точку в этой войне. И хотя формально в переговорах от имени СССР участвовал А. Н. Косыгин, всем было ясно, что основной вклад в организацию встречи внес именно руководитель Узбекистана.

Рашидов и Брежнев

Особенно теплые отношения сложились у Шарафа Рашидовича с Леонидом Брежневым, который любил приезжать в Ташкент и не забывал при этом отметить заслуги своего узбекского коллеги по партии очередной наградой. Рашидов же старался не ударить в грязь лицом перед генсеком, ведь от отношения Брежнева зависел объем финансирования многих республиканских проектов. А за финансирование из центра среди советских республик шла настоящая борьба. Главным конкурентом Узбекистана в этом состязании был Казахстан, руководитель которого Кунаев дружил с Брежневым еще со времен целинной эпопеи.

Рашидов добивался от Москвы денег на строительство новых городов. В период его руководства в республике появились Учкудук, Навои, Зарафшан. Новые заводы и горно-обогатительные предприятия в Узбекистане запускались чуть ли не ежегодно.

При Рашидове республика стала золотодобывающей. Был построен крупнейший в мире рудник Мурунтау для добычи золота открытым способом. И сегодня золото Мурунтау (более 60 т в год) является основой для финансовой стабильности этой страны.

Особое внимание Рашидов Шараф Рашидович уделял Ташкенту. Столицу Узбекистана он стремился превратить в один из красивейших городов Востока. В центе города через каждые 10-15 метров были устроены фонтаны, разнообразие зеленых насаждений поражало воображение. Средства для создания всего этого великолепия выбивал из союзного центра именно Шараф Рашидов. Фото его периода начала 80-х годов показано ниже.

Белое золото

Но конечно же, основой экономики Узбекистана в советский период оставалось хлопководство. Страна в 70-е и начале 80-х годов нуждалась в огромном объеме поставок этой культуры. Текстильные предприятия и оборонные заводы просто задыхались от его недостатка, поэтому посевы хлопка постоянно расширялись, а ежегодная уборочная кампания превращалась в общереспубликанский аврал.

Союзное руководство постоянно давило на Рашидова, требуя увеличения сбора хлопка. При этом зачастую не принимались во внимание никакие объективные обстоятельства вроде неурожая, непогоды и пр. Находясь под постоянной угрозой наказания за срыв планов поставки хлопка и не желая терять власть и влияние, узбекская элита во главе с Рашидовым разработала целую систему приписок и фальсификации отчетности. Она позволяла при любом, даже не очень хорошем урожае отчитываться в центр об успешном выполнении планов, получать соответствующие поощрения, награды и требовать нового финансирования республиканских проектов.

Ключевым моментом этой системы был этап сдачи хлопка-сырца производителями на различные оптовые базы, снабжающие предприятия в европейской части страны. Как только начинали прибывать на них вагоны с хлопком, вместе с ними из Узбекистана ехали делегации «решал», которые везли деньги для директоров баз, а те уже договаривались с предприятиями-потребителями о том, чтобы последние не поднимали шума, если вместо сырья первого сорта поступал второй сорт или откровенные отходы хлопка.

Откуда брались эти деньги? В СССР был только один их источник – торговые предприятия. Все они обкладывались данью, а взамен получали дефицитные товары, которых в то время в Узбекистане было в избытке – их поставки являлись наградой Рашидову за «выполнение» планов поставки хлопка. Так замыкался порочный круг обмана, взяток, коррупции, пронизавшей всю структуру тогдашнего узбекского общества.

Хлопковое дело

Пришедший к власти после смерти Брежнева в 1982 году Юрий Андропов решил положить конец «хлопковой мафии». В начале 1983 года в Узбекистан была направлена следственная бригада из Москвы, которая начала аресты руководителей областных торговых предприятий, подрывая источник финансирования всей коррупционной системы. Были изъяты огромные ценности.

Рашидов понял, что в этом году приписать недостающие объемы хлопка не удастся. Он лихорадочно метался в течение лета и осени 1983 года по всей республике, уговаривая местных руководителей найти резервы для поставок белого золота, но из обещанных в начале года Андропову 3 млн т сырья удалось собрать только 20 %. Поняв, что впереди его ждет только позорная отставка и уголовное преследование, 31 октября 1983 года Рашидов, как утверждает в своих воспоминаниях бывший председатель президиума Верховного совета Я. Насриддинова, застрелился.

Шараф Рашидов: семья, дети

На Востоке семейные ценности чтут, невзирая на общественное устройство и положение. Не был исключением из этого правила и Шараф Рашидов. Семья его была дружной, в ней соблюдались национальные традиции. Его жена Хурсант Гафуровна была домохозяйкой, дети – четыре дочки и сын – учились в обычной ташкентской школе. Все они до сих пор хранят об отце светлую память.

fb.ru

Шараф Рашидов: краткая биография, фото и семья

Шараф Рашидов почти четверть века руководил компартией Узбекистана. В период нахождения его у власти эта среднеазиатская республика пережила настоящий расцвет, бурно развивались ее экономика и культура. Но одновременно создавалась всеохватывающая коррупционная административно-командная система с неповторимым узбекским колоритом, во главе которой находился именно Рашидов.

Происхождение и детские годы

Где начал свой жизненный путь Шараф Рашидов? Биография его началась в 1917 году в городе Джизаке. Обычно сообщается, что он родился в крестьянской семье. Но среди малограмотных жителей городка Джизака, в те времена больше похожего на кишлак, семья Рашидовых выделялась своей тягой к образованию: все пятеро ее детей, включая и Шарафа, учились в местной семилетке. А ведь это была середина 20-х годов, по стране гуляли банды басмачей, авторитет ислама, местного муллы был непререкаемым. Но видимо, не зря большевики делали свою революцию, если даже в такой дремучей глуши люди потянулись к знаниям.

Юность и годы учебы

После окончания семилетки Шараф Рашидов идет в педагогический техникум. Полтора года обучения профессии учителя, и в 18 лет он становится преподавателем средней школы. Педагогов в сельской местности не хватает, казалось бы, учительствуй в свое удовольствие, женись и живи, как все вокруг, но высокий красивый парень мечтает о большем. Он уезжает в Самарканд и поступает на филологический факультет госуниверситета.

В студенческие годы Шараф Рашидов изредка сочиняет стихи, пишет небольшие рассказы. Их он относит в областную газету «Ленинский путь». Через некоторое время его принимают в штат главного печатного издания Самарканда. Но журналистскую деятельность приходится прервать с началом войны.

Участие в ВОВ

В ноябре 1941 года, после ускоренного курса обучения во Фрунзенском пехотном училище, младший политрук Шараф Рашидов направляется на Калининский фронт. Он никогда не распространялся о своем военном прошлом. Сегодня уже можно понять почему. Ведь что такое Калининский фронт? Это прежде всего бои за ликвидацию Ржевского выступа, двухгодичная чудовищная мясорубка, в которой погибло до миллиона советских солдат, а поставленной цели так и не удалось достичь.

Политрук Рашидов Шараф Рашидович был награжден орденом Красного Знамени, был ранен и в 1943 году комиссован как непригодный к дальнейшей службе.

Партийная карьера

26-летний отставной политрук возвращается в родную самаркандскую газету. В конце 40-х годов он был журналистом с именем, пытавшимся найти себя в литературном творчестве, но его стихи и рассказы были малоизвестны. Его начинают усиленно продвигать по партийной линии. Сначала он становится председателем правления Союза писателей Узбекистана. Конечно, это была номенклатурная должность. Назначение на нее означало наличие доверия к Рашидову в кругах узбекского и союзного руководства.

Вскоре 33-летний писатель становится председателем президиума Верховного совета Узбекистана. В бывшем СССР никто в столь раннем возрасте не занимал такого высокого поста в структурах власти.

В марте 1959 года в отставку отправляют первого секретаря ЦК компартии Узбекистана Сабира Камалова. К тому времени Рашидов уже был знаком с Никитой Хрущевым и сумел тому понравиться. Поэтому по рекомендации из Москвы на пост руководителя республики бюро ЦК узбекской компартии избирает именно его.

На посту руководителя Узбекистана

Шараф Рашидов, деятельность которого поначалу проходила под неусыпным контролем союзного руководства и лично Никиты Хрущева, считался гуманитарием, не связанным с традиционными узбекскими кланами, выраставшими из руководящих слоев различных отраслей экономики, торговли и госслужбы. Рашидов действительно стал проводить сбалансированную кадровую политику, не окружил себя по примеру предшественников родственниками и земляками, старался подбирать людей на руководящую работу по деловым качествам. Несмотря на кажущуюся сегодня простоту и очевидность этих принципов, тогда в Средней Азии это было в новинку.

Рашидов как лицо советского Востока

Молодой (ему едва исполнилось 42 года), образованный, внешне привлекательный руководитель советской мусульманской республики выгодно отличался от многих своих коллег – партийных бюрократов. Это по достоинству оценили в Москве. Член Политбюро ЦК КПСС Артем Микоян, в задачу которого входило налаживание связей со странами Востока, всегда приглашал Рашидова в свои зарубежные поездки в Индию, Иран, Ирак. Там Шараф Рашидович, прекрасно знавший все тонкости восточного политеса, был как у себя дома. В ответ в Ташкент зачастили зарубежные государственные и общественные делегации.

Осенью 1965 года между Индией и Пакистаном вспыхнул пограничный конфликт, который быстро перерос в полномасштабную войну, в которой широко применялись авиация и танки. Никому из западных государств не удавалось усадить враждующие стороны за стол переговоров. Это смог сделать только Рашидов, организовавший встречу в Ташкенте руководителей двух стран, которая завершилась подписанием Ташкентской декларации, поставившей точку в этой войне. И хотя формально в переговорах от имени СССР участвовал А. Н. Косыгин, всем было ясно, что основной вклад в организацию встречи внес именно руководитель Узбекистана.

Рашидов и Брежнев

Особенно теплые отношения сложились у Шарафа Рашидовича с Леонидом Брежневым, который любил приезжать в Ташкент и не забывал при этом отметить заслуги своего узбекского коллеги по партии очередной наградой. Рашидов же старался не ударить в грязь лицом перед генсеком, ведь от отношения Брежнева зависел объем финансирования многих республиканских проектов. А за финансирование из центра среди советских республик шла настоящая борьба. Главным конкурентом Узбекистана в этом состязании был Казахстан, руководитель которого Кунаев дружил с Брежневым еще со времен целинной эпопеи.

Рашидов добивался от Москвы денег на строительство новых городов. В период его руководства в республике появились Учкудук, Навои, Зарафшан. Новые заводы и горно-обогатительные предприятия в Узбекистане запускались чуть ли не ежегодно.

При Рашидове республика стала золотодобывающей. Был построен крупнейший в мире рудник Мурунтау для добычи золота открытым способом. И сегодня золото Мурунтау (более 60 т в год) является основой для финансовой стабильности этой страны.

Особое внимание Рашидов Шараф Рашидович уделял Ташкенту. Столицу Узбекистана он стремился превратить в один из красивейших городов Востока. В центе города через каждые 10-15 метров были устроены фонтаны, разнообразие зеленых насаждений поражало воображение. Средства для создания всего этого великолепия выбивал из союзного центра именно Шараф Рашидов. Фото его периода начала 80-х годов показано ниже.

Белое золото

Но конечно же, основой экономики Узбекистана в советский период оставалось хлопководство. Страна в 70-е и начале 80-х годов нуждалась в огромном объеме поставок этой культуры. Текстильные предприятия и оборонные заводы просто задыхались от его недостатка, поэтому посевы хлопка постоянно расширялись, а ежегодная уборочная кампания превращалась в общереспубликанский аврал.

Союзное руководство постоянно давило на Рашидова, требуя увеличения сбора хлопка. При этом зачастую не принимались во внимание никакие объективные обстоятельства вроде неурожая, непогоды и пр. Находясь под постоянной угрозой наказания за срыв планов поставки хлопка и не желая терять власть и влияние, узбекская элита во главе с Рашидовым разработала целую систему приписок и фальсификации отчетности. Она позволяла при любом, даже не очень хорошем урожае отчитываться в центр об успешном выполнении планов, получать соответствующие поощрения, награды и требовать нового финансирования республиканских проектов.

Ключевым моментом этой системы был этап сдачи хлопка-сырца производителями на различные оптовые базы, снабжающие предприятия в европейской части страны. Как только начинали прибывать на них вагоны с хлопком, вместе с ними из Узбекистана ехали делегации «решал», которые везли деньги для директоров баз, а те уже договаривались с предприятиями-потребителями о том, чтобы последние не поднимали шума, если вместо сырья первого сорта поступал второй сорт или откровенные отходы хлопка.

Откуда брались эти деньги? В СССР был только один их источник – торговые предприятия. Все они обкладывались данью, а взамен получали дефицитные товары, которых в то время в Узбекистане было в избытке – их поставки являлись наградой Рашидову за «выполнение» планов поставки хлопка. Так замыкался порочный круг обмана, взяток, коррупции, пронизавшей всю структуру тогдашнего узбекского общества.

Хлопковое дело

Пришедший к власти после смерти Брежнева в 1982 году Юрий Андропов решил положить конец «хлопковой мафии». В начале 1983 года в Узбекистан была направлена следственная бригада из Москвы, которая начала аресты руководителей областных торговых предприятий, подрывая источник финансирования всей коррупционной системы. Были изъяты огромные ценности.

Рашидов понял, что в этом году приписать недостающие объемы хлопка не удастся. Он лихорадочно метался в течение лета и осени 1983 года по всей республике, уговаривая местных руководителей найти резервы для поставок белого золота, но из обещанных в начале года Андропову 3 млн т сырья удалось собрать только 20 %. Поняв, что впереди его ждет только позорная отставка и уголовное преследование, 31 октября 1983 года Рашидов, как утверждает в своих воспоминаниях бывший председатель президиума Верховного совета Я. Насриддинова, застрелился.

Шараф Рашидов: семья, дети

На Востоке семейные ценности чтут, невзирая на общественное устройство и положение. Не был исключением из этого правила и Шараф Рашидов. Семья его была дружной, в ней соблюдались национальные традиции. Его жена Хурсант Гафуровна была домохозяйкой, дети – четыре дочки и сын – учились в обычной ташкентской школе. Все они до сих пор хранят об отце светлую память.

autogear.ru

ШАРАФ РАШИДОВ

Осенью 1974 года я прибыл в Ташкент в должности председателя Комитета госбезопасности республики.

Узбекистан был на подъеме. Руководящие кадры в ЦК, Совете Министров, ведомствах производили хорошее впечатление – грамотные, компетентные люди. Многие работают до сих пор.

Первый секретарь ЦК КП Узбекистана Шараф Рашидов помогал мне освоиться с обстановкой. Он был человеком высокой культуры. Непьющий. Много ездил по областям. Предпочитал ездить поездом, ночевал в вагоне. Излишеств не допускал. Участник Великой Отечественной войны. В 1942 году старший сержант Рашидов был ранен на фронте.

В общем, я попал в хорошую, благожелательную обстановку. Начало было обнадеживающим. Вскоре меня избрали депутатом Верховного Совета СССР по Самаркандскому округу № 616. Республика большая – 11 областей и Каракалпакская АССР, население более 20 миллионов человек (теперь уже 25). Забот хватало.

Вроде бы все шло хорошо. Но беспокоило то, что в руководстве республики была какая-то напряженность, шла подспудная борьба, плелись интриги. Я в них участия не принимал.

Ю.В. Андропов, посылая работать в Узбекистан, особо подчеркивал: «Твоя основная задача делом убедить узбекских товарищей, что КГБ не работает против них». Дело в том, что шли жалобы в ЦК КПСС, будто чекисты подслушивают, «разрабатывают» их и прочие вымыслы. Но если члены Бюро ЦК вскоре поверили, что я не веду двойной игры, ко всем отношусь ровно и непредвзято, то кое-кому (фамилии не называю сознательно) это не нравилось, и в ход пошли наговоры. В конечном итоге Рашидов начал верить им…

Были ли попытки использовать КГБ в борьбе одной группы против другой? Попытки были, но успеха не имели.

Шараф Рашидович – личность незаурядная. Очень много сделал для развития экономики, науки, искусства, литературы в республике. При нем выросли кадры, способные решать сложные проблемы Узбекистана. Один из них – Ислам Каримов, талантливый организатор и мужественный политик. Сегодняшние лидеры многим обязаны тому времени, когда Рашидов 30 лет руководил республикой.

Я никогда не верил вымыслам и домыслам о Рашидове. Добрые отношения были и с его семьей. Подавал большие надежды сын Володя (Ильхом). Умный, исполнительный был офицер КГБ. Ничего не знаю о его теперешней судьбе.

Допускал ли ошибки Рашидов? Конечно, ошибался. Мог ошибаться, но иногда умел и признавать свои ошибки.

Приведу пример. Летом 1983 года меня вызвали из ГДР в Москву по поводу новой работы. Заместитель председателя КГБ СССР генерал-полковник Г.Е. Агеев, только что вернувшийся из командировки в Ташкент, поделился со мной впечатлениями о поездке: «Знаешь, что сказал мне Рашидов? Я допустил большую ошибку и сожалею о том, что убрал Эдуарда с поста председателя КГБ республики».

Думаю, он понял, что если бы я оставался в Узбекистане председателем КГБ, разгула беззакония Гдляна – Иванова не допустил бы никогда. Уверен в этом.

Боролся я вместе с Ш. Рашидовым и другими товарищами против негативных проявлений в республике. А их было немало. И это беспокоило первого секретаря ЦК. Вспоминаю, как однажды вечером Шараф Рашидович пригласил меня прогуляться по даче. Долго мы ходили, может, два, может, три часа. Обсуждали проблемы республики. Особую тревогу у него вызывали случаи коррупции, взяточничества. В то время МВД возбуждало одно дело за другим. Министр Хайдар Яхьяев демонстрировал по телевидению золото, украшения, пачки изъятых денег. Это производило впечатление.

   – Как бороться с коррупцией, взяточничеством? Что Вы посоветуете? – обращался ко мне Рашидов.

   – Я думаю, что Вам, Шараф Рашидович, надо на готовящемся Пленуме ЦК в своем докладе резко, жестко сказать об этих явлениях и предупредить всех, что ЦК будет беспощадно наказывать, невзирая на лица, невзирая на ранги и старые заслуги.

Ваш авторитет очень высок и Ваше слово будет действенным, отрезвит кое-кого. Если Вы лично возглавите борьбу – это будет благом для узбекского народа. Если эту борьбу возглавят другие, со стороны, то я не могу предсказать последствия.

Он поблагодарил меня за совет. Обещал сделать. Но не сделал.

* * *

Шла подготовка к очередному республиканскому партийному активу. С докладом должен выступать первый секретарь ЦК КП Узбекистана, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС Ш.Р. Рашидов. В повестке дня вопрос: «Об усилении идеологической работы в республике».

Шараф Рашидович попросил меня подготовиться к выступлению на собрании (на нем присутствовало около тысячи человек). Пытался отказаться под предлогом того, что я новый человек в республике и мне рано давать какие-то оценки идеологической работе. Не помогло. Выступать пришлось.

Готовился тщательно. Выверял каждую мысль, каждую фразу. Это ведь было мое первое выступление перед такой аудиторией. Приходилось учитывать, как слушатели будут оценивать нового председателя КГБ. Если отделаться общими фразами из передовицы «Правды», то придраться будет не к чему. Если сказать резко о том, чем располагал комитет, то последствия непредсказуемы. Как поступить?

Решил говорить правду, аккуратно формулируя каждый тезис. Действовать, как выражаются футболисты, «на грани фола», но говорить правду. О проявлениях национализма, об усилении реакционной секты «Братья-мусульмане». И особо щепетильная тема – коррупция и взяточничество. Я зачитал письмо узбека – рабочего из Хорезма, в котором он с возмущением говорил о поборах при поступлении детей на учебу, обращении за справками и т.п. Перед выступлением проверил, не анонимный ли автор. Нет, рабочий человек, семья – 8 детей. Комментируя письмо, спрашивал аудиторию: «Что сказали бы нам, сегодняшним, коммунисты 20–30-х годов? Советская власть – и взяточничество? Это позор нам, коммунистам 70-х».

Выступление вызвало большой резонанс в республике. С трибуны было сказано то, о чем говорили втихаря, шушукаясь.

Правда, Рашидов со мной после этого холодно здоровался, может, месяц, а то и два. Ю.В. Андропов сказал при встрече: «И чего ты вылез на трибуну? Ты мне живой нужен в Узбекистане».

В общем, я сам себе подписал первый приговор. Как говорили древние китайцы, кто говорит правду – своей смертью не умирает.

* * *

Восток – дело тонкое. Расскажу один житейский эпизод, достойный внимания.

Было традицией: на открытие охоты на уток в сентябре выезжать небольшой компанией – Ш.Р. Рашидов, второй секретарь ЦК КП Узбекистана, командующий ТуркВО и председатель КГБ. В 1976 году пригласили меня, впервые. Командующий округом Степан Ефимович Белоножко предупредил об этом недели за две. Для охотника этот день – святой. Готовится снаряжение – патроны, одежда и т.д. О еде не беспокоились, так как охотились на военно-спортивной базе округа. Спустя неделю Белоножко звонит мне:

– Не пойму Рашидова, поедет он на охоту или нет. Ты у него будешь, узнай, пожалуйста.

– Хорошо, сегодня буду у него, узнаю.

После доклада деликатно спрашиваю Рашидова:

– Состоится ли поездка на охоту?

– Да, обязательно.

– Шараф Рашидович, можно пригласить на охоту Володю (сына Рашидова, страстного охотника, отличного стрелка)?

– Он Ваш подчиненный. Вы и решайте.

Через пару дней встречаю Володю:

– Ну как, готовишься к охоте? Ружье подготовил?

– Нет, отец ничего не говорил. Он и сам не собирается.

Звоню Белоножко:

– Степан, Шараф Рашидович не собирается ехать, что будем делать?

– Прошу тебя, Эдуард Болеславович, еще раз уточни у Рашидова.

На второй день снова спрашиваю:

– Планы на выходные дни не изменились, Шараф Рашидович?

– Изменились, не поеду, пишу книгу.

– Ну, тогда я тоже не поеду.

– Нет, Вы обязательно езжайте втроем.

– Да у меня, Шараф Рашидович, в Ташкенте есть заботы.

– Езжайте обязательно, не срывайте охоту.

В пятницу, после работы, выехали автомашинами на спортивную базу ТуркВО. На вечерней зорьке постреляли. Лет утки был слабый. Утренняя зорька была более удачной, убили несколько чирков и одну крякву. К 9.30 вернулись на лодках на базу. Встретил дежурный офицер радиостанции:

– Товарищ командующий, звонил Первый (позывной Рашидова). Приказано к 10.00 всем прибыть в Ташкент, в ЦК. Вертолет вылетел, через 15 минут прибудет.

Гадаем, размышляем, что же случилось? Может, какие-то международные осложнения? Спрашиваем дежурного, может, утром траурную музыку по радио передавали? Нет, все нормально, как обычно.

Сборы были недолгими. Позавтракать не успели. В вертолете продолжали гадать, что случилось? Прибыли в Ташкент на военную вертолетную площадку. Договорились: быстро побриться и переодеться. Пришли на 5-й этаж в ЦК. Народу собралось много – министры, заведующие отделами ЦК, телевидение, журналисты.

Спрашиваю у знакомых:

– По какому поводу собрались, давно ждете?

– Ждем уже почти два часа.

– Кого ждете?

– Вашего приезда.

Доложили Рашидову о нашем прибытии. Все пошли в зал заседаний.

Рашидов объявляет: поступила телеграмма дорогого Л.И. Брежнева в адрес известного мастера – резчика по дереву. Зачитывает короткую телеграмму с благодарностью за узбекскую табуретку с инкрустациями. Мастеру вручили подарок Брежнева – золотые часы с автографом. Процедура заняла 8–10 минут.

– Все, можете расходиться.

Мы переглянулись и молча выругались.

Через несколько дней поехали в Москву на сессию Верховного Совета СССР. На регистрации в Кремле предупредили: С.Е. Белоножко явиться к министру обороны Д.Ф. Устинову, Л.И. Грекову – к секретарю ЦК КПСС И.В. Капитонову, а мне – к заведующему отделом административных органов ЦК Н.И. Савинкину.

Командующий округом генерал-полковник Белоножко после разговора у министра был расстроен. Деталей разговора не рассказывал. Жалко было смотреть на этого могучего, мужественного фронтовика-танкиста. Юмора в министерстве не понимали, врезали генералу. Второй секретарь ЦК Греков только чертыхнулся после разговора у Капитонова.

Ну а разговор со мной у Савинкина:

– Что же это вы решили устроить стрельбу из пулеметов и автоматов по уткам?

– Николай Иванович, охотились на чирка, стреляли бекасинником (размер пшенного зернышка). Пулеметов и автоматов под такие «пули» не существует в мире.

– На, почитай письмо из Узбекистана.

Читаю: «Когда весь народ республики беззаветно трудился на уборке хлопка, три члена Бюро ЦК Греков Л.И. – второй секретарь, Белоножко С.Е. – командующий ТуркВО и Нордман Э.Б. – председатель КГБ устроили канонаду на водоеме в 100 км от Ташкента. Стреляли из пулеметов и автоматов». Подпись – трудящиеся Ташкента. Почерк письма искажен, но опытным глазом можно было определить, что автор с высшим образованием.

– Николай Иванович, Вы, старый охотник, можете себе представить стрельбу по чиркам картечью или из пулемета? Большего абсурда трудно придумать.

В ЦК с юмором было все в порядке. Меня поняли. Рассказал «в картинках» всю предысторию с охотой. Ясно – провокация. Н.И. Савинкин пожурил, что так по-глупому подставились.

Прочитав анонимное письмо, я попросил Савинкина дать его мне на несколько дней для установления авторства. Неохотно, с оговорками письмо мне дали, но с условием – вернуть обязательно, следов на письме не оставлять, пакет не прошивать.

С тем и поехал в Ташкент. Пригласил надежных чекистов. Те быстро, в течение дня, установили, из какого почтового ящика

(на самой окраине города) отправлено письмо, точное время выемки письма. Установили, что в район почтового ящика в это время выезжала дежурная автомашина КГБ и по чьему распоряжению (существовавший бюрократический порядок регистрации поездок автомашин сослужил хорошую службу). Не составило большого труда установить, в каком кабинете и кто писал анонимку. В тот день три товарища долго сидели, закрывшись в кабинете одного из моих заместителей.

Позвонил по ВЧ-связи в Москву Савинкину.

– Николай Иванович, авторы известны (назвал фамилии и должности). Картина мне ясна. Буду поднимать скандал.

– Не горячись, не предпринимай никаких действий. Скоро позвоню, никуда не отлучайся.

Вскоре раздался телефонный звонок по ВЧ.

– Никаких действий, никому ни слова. Письмо срочно спец-почтой пришли в Москву, конверт не повредите.

Вот и рассуди, читатель, как фабрикуются фальшивки и стряпаются провокации.

Между прочим, мне задали вопрос в ЦК КПСС: как же так можно работать? С кем же ты работаешь? Кто с тобой рядом?

Вот так жили и работали. До сих пор не пойму, почему запретили вывести на чистую воду анонимщиков. Если бы тогда дали по рукам провокаторам, это было бы хорошим уроком. А так ведь они (авторы) до сих пор убеждены, что все шито-крыто. Если сегодня они или их внуки будут настаивать, то я могу назвать поименно каждого. К счастью, живы свидетели и остались вещественные доказательства в архивах.

* * *

Летом 1977 г. меня пригласили заместители председателя КГБ СССР В.М. Чебриков и В.П. Пирожков. Разговор был корректный. После инспекторской проверки было принято решение переместить из КГБ Узбекистана в другие регионы страны некоторых начальников, засидевшихся в Ташкенте.

Мне было предложено быстрее освободить их от работы. Я заявил, что это не в моей власти. Эти товарищи были номенклатурой КГБ СССР. Только Центр мог их назначать и перемещать.

На второй день меня разыскали в гостинице и снова пригласили на Лубянку. Беседа в том же составе и в том же кабинете. В.М. Чебриков сказал:

– Тебе надо уезжать из Узбекистана.

– Куда?

– За границу.

– А что произошло за сутки?

– Мог бы и не спрашивать. Рашидов поставил вопрос…

* * *

Приехал я в Ташкент после разговора в КГБ СССР не в лучшем состоянии. Продолжался гипертонический криз. Врачи предписали постельный режим, инъекции и прочее. Через пару дней я позвонил Ш.Р. Рашидову.

– Докладываю Вам о своем прибытии из Москвы. У меня есть необходимость переговорить с Вами.

– Я знаю, что Вам нездоровится (ему докладывало 4-е управление Минздрава – ташкентская «кремлевская» медицина). Поправляйтесь, я готов встретиться с Вами.

– Я могу приехать к Вам, Шараф Рашидович, в любое время, хоть сейчас.

– Ну тогда, пожалуйста, приезжайте.

Приехал в ЦК. В кабинете Рашидова были вдвоем. Телефоны переключены на приемную. Никто не заходил и не звонил.

– Шараф Рашидович, со мной состоялся разговор в Центре о моей будущей работе. Предложили работу за границей. Я работу никогда не выбирал. Работал там, где поручали – Белоруссия, Москва, Северный Кавказ, Узбекистан. Но раз поставлен вопрос об освобождении меня от работы, то прошу Вас сказать, какие ко мне претензии как к председателю КГБ республики, как к коммунисту, как к человеку.

– Претензий к Вам, Эдуард Болеславович, нет ни как к руководителю Комитета, ни как к коммунисту и человеку. Вы честный человек, и претензий к Вам нет. Вопрос о Вашем освобождении я не ставил. Это Москва.

– Не хочу уточнять детали, Шараф Рашидович. За многие десятилетия работы я знаю механизм назначений и освобождений от дел. Прошу Вас решить вопрос о моем освобождении на заседании Бюро ЦК. Пусть товарищи выскажут все, что они думают о моей работе.

– На Бюро нет необходимости рассматривать. Вы работайте. Никому ничего не говорите о нашем разговоре. Знаем только мы вдвоем.

Кстати, проработал я в республике после того разговора еще около 10 месяцев. Шла борьба за пост председателя КГБ. В этой борьбе я был жертвой. Ю.В. Андропов убеждал Рашидова: «Делаешь ошибку, Шараф, освобождая Эдуарда. Ты в этом убедишься».

В конце той длительной беседы я сказал Рашидову:

– Я не рвусь за границу. Мой выбор продиктован следующим: Вас убеждают в том, что я «качу бочку» на республику и на Вас. Но это не так. Я говорил неоднократно о том, что докладываю Центральному Комитету и Вам как руководителю республики значительно больше, чем в Москву. Вы напрасно верите наговорам.

Мне было известно, кто в Москве плел интриги, настраивал Рашидова против меня. Не вытерпев, я однажды прямо высказал Андропову все, что думал о грязных информаторах в Центре. Голос мой не захотели услышать.

Я продолжал:

– Шараф Рашидович, если я останусь работать в Союзе, то Вам будут по-прежнему нашептывать, что я «качу бочку» на Вас. Если же уеду за границу, то повешу замки на рты клеветникам. В Союзе знают, как Вы расправлялись с некоторыми председателями КГБ, покидавшими республику.

– Кого Вы имеете в виду?

Я назвал фамилии.

– Что касается меня, то я не позволю никому перечеркнуть мою сорокалетнюю службу Отечеству. Я буду бороться, буду защищать свое имя. А борьба есть борьба. В этой борьбе я не пожалею никого, в том числе и Вас. Говорю Вам прямо и честно, как это делал всегда.

Надо было видеть Рашидова… Белел, краснел, потел… Не ожидал он такого заявления, не привык к такому прямому разговору.

Надо отдать ему должное. Он не позволил за все 5 лет моей работы в ГДР забросать Старую площадь грязными анонимками в мой адрес (это дело хорошо было поставлено в республике).

Я уже писал, что летом 1983 года первый заместитель председателя КГБ Г.Е. Агеев рассказал о словах Рашидова: «Я допустил ошибку, что убрал Эдуарда из республики». Для меня такое признание было дороже ордена.

* * *

В начале марта 1978 года мне объявили решение ЦК КПСС об освобождении от работы, не указав даже причину, как это было принято в таких случаях.

Позвонил по «вертушке» Рашидову:

– Прошу Вас разрешить уехать из республики.

(Чемодан уложен. Других вещей нет. Богатства в Узбекистане не нажил. Библиотеку отправил в Москву заранее.)

Рашидов ответил:

– 10 марта будет опубликован Указ Президиума Верховного Совета республики об освобождении, тогда и уедете.

Впереди праздничные дни, 8 Марта. Принесли пригласительный билет на торжественное заседание с пометкой «Президиум». Никакого желания идти в театр, сами понимаете, не было. Звоню Рашидову:

– Шараф Рашидович, я не пойду в театр им. Навои на торжественное.

– Прошу Вас придти обязательно. Вы не освобождены от должности кандидата в члены Бюро ЦК. Надо быть на торжественном собрании.

На таких мероприятиях я всегда садился во второй ряд президиума. На этот раз посадили в первый, рядом со вторым секретарем ЦК. Телевидение несколько раз показало крупным планом. К чему бы это?

В понедельник, 10 марта в газете «Правда Востока» на первой странице Указ Президиума Верховного Совета. Необычный текст: освободить от обязанностей в связи с выездом за пределы республики. Не в связи с переходом на другую работу или, допустим, снят за такие-то грехи, а в связи с выездом.

Сели с женой в «Волгу» – и в аэропорт.

Самолет подали к правительственному павильону. Зал VIP, накрыт стол. Провожали только члены коллегии КГБ республики. Ни одного человека из руководства республики, ни узбека, ни русского. Одним словом, унизили по полной программе, утонченно.

Меня часто спрашивают, возглавлял ли Рашидов мафию, был ли взяточником? Я убежден, что нет. Он был весьма обеспеченным человеком за счет гонораров. Верил и верю в его чистоплотность. Беда была в том, что он не сумел возглавить решительную, бескомпромиссную борьбу с коррупцией. Это сделали другие, да так грязно и преступно, что и во сне не приснится. К тому же и из Бюро ЦК, из республики убрали сразу трех человек, не узбеков – В. Ломоносова, С. Белоножко и Э. Нордмана, а затем и Л. Грекова. Не думаю, что это пошло на пользу республике.

Была ли обида на несправедливость ко мне в 1978 году?

Была, наверное, как у каждого нормального человека.

Но обиды не было на узбекский народ. Я трезво анализировал ситуацию и понимал: в Узбекистане меня предали не узбеки. Они оказались честнее и порядочнее других.

В Узбекистане у меня остались товарищи и друзья. Это придавало мне силы, не позволяло озлобиться на «весь белый свет». В 1980-х годах, когда в адрес узбекского народа шли потоки грязи и клеветы, я решительно защищал его честь и достоинство. Помню, как в 1989 году в «Правде» тормозилась статья Валентина Архангельского «Узбеки, братья мои». Я использовал свои дружеские связи и возможности, и статья вышла на целую страницу. А сколько было потрачено нервов, энергии и сил доказывать Комиссии Верховного Совета СССР, рассматривавшей «узбекское дело», чью-то невиновность! Одному Аллаху известно.

Об Узбекистане, его людях у меня остались самые добрые воспоминания.

Следующая глава

military.wikireading.ru

Шараф Рашидов: странная смерть «хозяина» Советского Узбекистана

Первый секретарь ЦК компартии Узбекской ССР Шараф Рашидов занимал свою должность более 20-ти лет. За это время он успел обзавестись, как ему казалось, верными соратниками. Однако как только разгорелось так называемое «хлопковое дело», все они наперебой принялись докладывать наверх о грехах своего вчерашнего кумира. От снятия с высокого поста, а, может, и от тюрьмы Рашидова спасла смерть. Впрочем, есть версии, что кончина узбекского лидера вовсе не была естественной.

До 1950-х годов биография Шарафа Рашидов, скорее, напоминала жизненный путь не партийного работника, а известного писателя. Уроженец узбекского города Джизак с юности писал стихи и даже печатался в местной прессе. По крайней мере, так утверждает автор книги «Дело, взорвавшее СССР» Федор Раззаков. Однако, окончив школу, Рашидов решил получить одну из самых престижных в те годы профессий – профессию учителя. Он поступил в педагогический техникум, а после несколько лет преподавал в школе. Впрочем, и литературу Шараф не забросил: в 1941 году он получил диплом филологического факультета Самаркандского университета.

А потом началась война, и Рашидов отправился защищать родину. Он вернулся домой уже в 1943 году в связи с тяжелым ранением, которое он получил на фронте. За проявленную в боях отвагу Шараф был не единожды награжден орденами и медалями. Однако после победы Рашидов отчего-то решил сменить вид деятельности. И хоть от писательского ремесла он не отказывался, продвигался все больше по партийной линии. Через 2 года после окончания всесоюзной партийной школы Рашидов стал председателем Президиума Верховного Совета, а через 10 лет – первым секретарем ЦК компартии Узбекской ССР.

До знаменитого «хлопкового дела» Шараф Рашидов успел провести на своем высоком посту больше 20-ти лет. Тогда, во второй половине 1970-х годов в Узбекистане было заведено сразу несколько уголовных дел по фактам коррупции, хищений и злоупотребления властью. Как пишет в своей книге «100 великих афер» Игорь Мусский, по одному из дел, которым занимался следователь Генеральной прокуратуры Тельман Гдлян, главным фигурантом проходил начальник ОБХСС Бухарской области Музаффаров. В ходе расследования Гдлян обнаружил, что все ниточки от Музаффарова ведут наверх, к Шарафу Рашидову.

Назревал скандал. Ситуация усугублялась тем, что Рашидов был прежде любимчиком Леонида Брежнева, которого в начале 1980-х годах сменил Юрий Андропов. С Андроповым Рашидов наладить контакт не успел. Леонид Млечин в своей книге «Знаменитые самоубийцы» утверждает, что по указанию Андропова осенью 1983 года в Узбекскую республику должна была пожаловать специальная комиссия. Однако ее приезда Шараф Рашидов не дождался: 31 октября того же года он скоропостижно скончался. Млечин сообщает, что тогда у многих возникли подозрения в том, что Рашидов умер далеко не в силу естественных причин.

Согласно одному из предположений, упомянутых в частности и Игорем Синициным в книге «Андропов вблизи. Воспоминания о временах оттепели и застоя», Шарафа Рашидова убрали сообщники, задействованные с первым секретарем в одной коррупционной схеме. Однако основной версией для многих биографов была и остается версия самоубийства Шарафа Рашидова. И в самом деле трудно поверить в то, что смерть так «вовремя» настигла узбекского лидера. Так, знаменитый историк Рудольф Пихоя абсолютно уверен в том, что Рашидов наложил на себя руки для того, чтобы избежать разоблачения и связанного с этим позора.

Между тем Николай Зенькович, автор книги «Гейдар Алиев. Зигзаги судьбы» считает версию о суициде несостоятельной. Зенькович уверен в том, что слухи о самоубийстве Рашидова стали распространяться во времена Горбачева для того, чтобы привлечь внимание к заглохшему делу после смерти главного свидетеля. Мол, если ушел из жизни добровольно, значит, боялся суда. Зенькович больше склоняется к тому, что Рашидов скончался в результате сердечного приступа. В тот момент Шараф Рашидович находился в рабочей поездке. В пути ему стало плохо, и он попросил шофера остановить автомобиль. Рашидов вышел из машины, немного полежал в траве, но улучшения не наступило. Тогда Рашидова доставили в ближайшую больницу, где он и скончался.

russian7.ru

Шараф Рашидов: тайна смерти лидера Узбекской ССР

Первый секретарь ЦК компартии Узбекской ССР Шараф Рашидов занимал свою должность более 20-ти лет. За это время он успел обзавестись, как ему казалось, верными соратниками. Однако как только разгорелось так называемое «хлопковое дело», все они наперебой принялись докладывать наверх о грехах своего вчерашнего кумира. От снятия с высокого поста, а, может, и от тюрьмы Рашидова спасла смерть. Впрочем, есть версии, что кончина узбекского лидера вовсе не была естественной.

До 1950-х годов биография Шарафа Рашидов, скорее, напоминала жизненный путь не партийного работника, а известного писателя. Уроженец узбекского города Джизак с юности писал стихи и даже печатался в местной прессе. По крайней мере, так утверждает автор книги «Дело, взорвавшее СССР» Федор Раззаков. Однако, окончив школу, Рашидов решил получить одну из самых престижных в те годы профессий – профессию учителя. Он поступил в педагогический техникум, а после несколько лет преподавал в школе. Впрочем, и литературу Шараф не забросил: в 1941 году он получил диплом филологического факультета Самаркандского университета.

А потом началась война, и Рашидов отправился защищать родину. Он вернулся домой уже в 1943 году в связи с тяжелым ранением, которое он получил на фронте. За проявленную в боях отвагу Шараф был не единожды награжден орденами и медалями. Однако после победы Рашидов отчего-то решил сменить вид деятельности. И хоть от писательского ремесла он не отказывался, продвигался все больше по партийной линии. Через 2 года после окончания всесоюзной партийной школы Рашидов стал председателем Президиума Верховного Совета, а через 10 лет – первым секретарем ЦК компартии Узбекской ССР.

До знаменитого «хлопкового дела» Шараф Рашидов успел провести на своем высоком посту больше 20-ти лет. Тогда, во второй половине 1970-х годов в Узбекистане было заведено сразу несколько уголовных дел по фактам коррупции, хищений и злоупотребления властью. Как пишет в своей книге «100 великих афер» Игорь Мусский, по одному из дел, которым занимался следователь Генеральной прокуратуры Тельман Гдлян, главным фигурантом проходил начальник ОБХСС Бухарской области Музаффаров. В ходе расследования Гдлян обнаружил, что все ниточки от Музаффарова ведут наверх, к Шарафу Рашидову.

Назревал скандал. Ситуация усугублялась тем, что Рашидов был прежде любимчиком Леонида Брежнева, которого в начале 1980-х годах сменил Юрий Андропов. С Андроповым Рашидов наладить контакт не успел. Леонид Млечин в своей книге «Знаменитые самоубийцы» утверждает, что по указанию Андропова осенью 1983 года в Узбекскую республику должна была пожаловать специальная комиссия. Однако ее приезда Шараф Рашидов не дождался: 31 октября того же года он скоропостижно скончался. Млечин сообщает, что тогда у многих возникли подозрения в том, что Рашидов умер далеко не в силу естественных причин.

Согласно одному из предположений, упомянутых в частности и Игорем Синициным в книге «Андропов вблизи. Воспоминания о временах оттепели и застоя», Шарафа Рашидова убрали сообщники, задействованные с первым секретарем в одной коррупционной схеме. Однако основной версией для многих биографов была и остается версия самоубийства Шарафа Рашидова. И в самом деле трудно поверить в то, что смерть так «вовремя» настигла узбекского лидера. Так, знаменитый историк Рудольф Пихоя абсолютно уверен в том, что Рашидов наложил на себя руки для того, чтобы избежать разоблачения и связанного с этим позора.

Между тем Николай Зенькович, автор книги «Гейдар Алиев. Зигзаги судьбы» считает версию о суициде несостоятельной. Зенькович уверен в том, что слухи о самоубийстве Рашидова стали распространяться во времена Горбачева для того, чтобы привлечь внимание к заглохшему делу после смерти главного свидетеля. Мол, если ушел из жизни добровольно, значит, боялся суда. Зенькович больше склоняется к тому, что Рашидов скончался в результате сердечного приступа. В тот момент Шараф Рашидович находился в рабочей поездке. В пути ему стало плохо, и он попросил шофера остановить автомобиль. Рашидов вышел из машины, немного полежал в траве, но улучшения не наступило. Тогда Рашидова доставили в ближайшую больницу, где он и скончался.

russian7.ru

Хозяин республики. Шараф Рашидов

Хозяин республики. Шараф Рашидов

Глава Узбекистана Шараф Рашидович Рашидов сделал ставку на выращивание хлопка и каждый год увеличивал его поставки. Хлопок был невероятно нужен стране, особенно военной промышленности, поэтому на Рашидова сыпались ордена и благодарности. Он получил две звезды Героя Социалистического Труда, десять орденов Ленина и даже Ленинскую премию — партийные руководители, собрав все ордена, какие было можно, уже не знали, чем себя еще порадовать.

Пока Рашидов давал стране хлопок, в Москве ему разрешали править республикой так, как он считает нужным. Он создал прочную систему личной власти, пристроил на хорошие должности всех своих родственников. Только в аппарате республиканского ЦК работало четырнадцать родственников первого секретаря. В республике существовала клановая система, которая контролировала целые области. На все важные должности назначались только свои.

Шараф Рашидович Рашидов родился в городе Джизаке в крестьянской семье в ноябре 1917 года. Окончил педагогический техникум и первое время работал учителем. Потом стал журналистом — его взяли в редакцию самаркандской областной газеты «Ленин Юлы». Он поступил в университет в Самарканде, получил партийный билет и в редакции газеты быстро вырос до главного редактора.

В 1941 году он окончил университет. Началась война, и в августе его забрали в армию, где он был на комсомольской и партийной работе. В 1943 году, после ранения, его демобилизовали и вернули в Узбекистан на прежнее место — редактором областной партийной газеты. В военное время подготовленные кадры были наперечет, и на следующий год Рашидова избрали секретарем Самаркандского обкома, потом перевели в столицу — Ташкент, и он редактировал республиканскую газету «Кизил Узбекистон».

В 1948 году Рашидов заочно окончил Высшую партийную школу при ЦК ВКП(б), а в 1949 году возглавил президиум Союза писателей Узбекистана. Должность почетная и приятная и, возможно, даже пожизненная, но означавшая, что политическая карьера окончена. А Шараф Рашидович был еще молодым человеком, вкусившим власти и жаждавшим движения вперед. Но он не отчаялся и ждал своего часа.

Шараф Рашидович дружил с главными редакторами московских литературных журналов, с руководителями Союза писателей СССР. Чиновным писателям везли из Узбекистана фрукты и вино, их щедро — за казенный счет — принимали в Ташкенте, поэтому в Москве, отмечая очередное творение за подписью Рашидова, не скупились на хвалебные рецензии.

В 1959 году его избрали первым секретарем республиканского ЦК. Никто тогда не мог предположить, что он поставит рекорд и просидит на этой должности двадцать четыре года. Сила Рашидова состояла в умении поддерживать добрые отношения с максимально большим количеством высокопоставленных чиновников в Москве. Всех, кто приезжал в республику, старались хорошо принять и ублаготворить.

В Узбекистан привезли руководителя Египта Гамаля Абдаль Насера. Сопровождал его недавний хозяин республики секретарь ЦК КПСС Мухитдинов. На грандиозном обеде, устроенном в честь гостей, Рашидов сказал просто и скромно:

— Сегодня солнце второй раз взошло над Узбекистаном — к нам приехал наш дорогой и любимый Нуритдин Акрамович Мухитдинов!

Бывший член политбюро академик Александр Николаевич Яковлев в те годы руководил отделом пропаганды ЦК. Он рассказывал:

— Я однажды ездил в командировку в Узбекистан. Меня поселили в партийной гостинице, обильно кормили. Уезжая, я потребовал, чтобы с меня взяли деньги. Они наотрез отказывались. Прибежал перепуганный директор гостиницы: «Да как же это? Мне даже нельзя об этом доложить. Нас же с работы поснимают». Я настоял и заплатил. По-моему, именно с тех пор у меня отношения с Рашидовым и не сложились.

У Брежнева была слабость к наградам и подаркам. Не то что он был жадным. Ему был приятен сам факт внимания. Рашидов умел этим пользоваться. Он ко всем ходил с подарками — и в сельскохозяйственный отдел ЦК, и в другие. Приезжая в Москву, в своей резиденции он устраивал роскошные обеды, приглашал нужных людей, которые были ему благодарны.

Рашидов не был так уж близок к Брежневу. Леонид Ильич, скажем, не приглашал его к себе домой. Зато в окружении генерального секретаря Шарафа Рашидовича привечали. Подарки хозяину страны и его приближенным дарили во всех республиках. Но никто не умел делать подарки лучше Шарафа Рашидова, который знал вкусы и пристрастия московских начальников.

Бывший заместитель заведующего международным отделом ЦК КПСС Карен Брутенц вспоминает, как Рашидов, который возглавлял делегацию в Ирак, привез оттуда Леониду Ильичу дорогую золотую статуэтку. Бывший первый заместитель председателя КГБ генерал армии Филипп Бобков пишет, что Рашидов сделал члену политбюро Андрею Кириленко царский подарок — преподнес ему для жены и дочери шубы из уникального каракуля специальной выделки.

С пустыми руками ни один ответственный работник из Узбекистана не уезжал. Особо нужным подарки везли круглый год. Даже весной доставляли дыни и виноград, которые всю зиму заботливо хранились в подвалах.

Когда в Ташкент прилетел заместитель министра внутренних дел Юрий Михайлович Чурбанов, встречать его на аэродром приехал сам Рашидов. Он стоял на летном поле, ждал гостя. Сразу привез брежневского зятя завтракать в гостиницу, потом повел к себе в ЦК, рассказывал о положении в республике, был любезен и внимателен.

Рашидов не мельчил. Он не просил встречной услуги за только что оказанную любезность. Ему важно было повсюду иметь друзей, которые предупреждали бы любую неприятность. Никто не любит критику, но Рашидов мог просто возненавидеть за любое критическое упоминание Узбекистана. Критику в адрес республики он считал личным оскорблением.

На Востоке критика воспринималась как предвестие освобождения от должности. Один из ветеранов советской журналистики вспоминал, что в Узбекистане, приезжая в район или колхоз, нельзя было местным начальникам говорить, зачем приехал. Особенно если редакция поручала написать критический материал — могли в плов или водку подсыпать анаши. После чего корреспондент просыпался в отделении милиции и понимал, что его профессиональная карьера завершилась…

«Рашидов был коварным, — писал тогдашний главный редактор газеты “Правда” Виктор Григорьевич Афанасьев, — по-восточному изощренным, льстивым по отношению к верхам, за что пользовался огромным уважением и доверием Брежнева, который любил посещать Узбекистан. Рашидов был непримирим к своим оппонентам».

Собственный корреспондент «Правды» написал несколько критических статей о положении в Узбекистане, о том, что ситуация в здравоохранении и образовании являют собой печальную картину: школьников и студентов по два-три месяца в году заставляют работать на хлопковых полях. А это тяжелая и вредная работа. Рашидов был возмущен, жаловался в ЦК, назвал корреспондента «врагом узбекского народа».

Будущий помощник Горбачева Валерий Болдин в те годы был редактором сельскохозяйственного отдела «Правды». Он вспоминает, какое представление ему устроили в Ташкенте. Болдина в аэропорту встретил секретарь ЦК Узбекистана по сельскому хозяйству. Его отвезли в партийную гостиницу, а потом доставили прямо к Рашидову. После разговора первый секретарь предложил пообедать. Пошли в спецбуфет, где ровно в час обедала вся партийно-республиканская верхушка.

Рашидов усадил Болдина рядом с собой, представил его. И вдруг второй секретарь республиканского ЦК зловеще произнес:

— Это представитель той газеты, которая чернит дела узбекского народа, обливает его грязью?

И тут все присутствующие хором накинулись на Болдина. Когда он, уже багровый от гнева, был готов встать и уйти, вмешался Рашидов и укоризненно сказал:

— Товарищи, у нас гость из ленинской «Правды»…

Настроение мгновенно изменилось, и все наперебой заговорили о том, какая замечательная газета «Правда». Болдин посмотрел на Рашидова и увидел его по-отечески заботливый взгляд. Потом Рашидов несколько раз дружески звонил Болдину. Шараф Рашидович предпочитал не сражаться с врагами, а повсюду заводить друзей.

Главному редактору «Правды» Виктору Афанасьеву пришлось самому поехать в Узбекистан, чтобы восстановить отношения с республикой. «Были обильные застолья, — вспоминал он, — подарили мне несколько халатов, тюбетеек, кушаков». Главный редактор от подарков не отказывался. Он написал хвалебную статью «Золотые руки Узбекистана», и примирение с Рашидовым состоялось. Дела в республике шли по-прежнему, но журналисты уже не смели замечать даже самые малые недостатки.

На заседании Совета Национальностей заместитель председателя Совета министров России Евдокия Федоровна Карпова, отвечавшая за легкую промышленность, покритиковала Узбекистан:

— Все понимают, как важно поднять качество швейных изделий. Оно во многом зависит от качества сырья. Основные поставки хлопка идут из Узбекистана. К сожалению, качество хлопка низкое и продолжает ухудшаться.

В обеденный перерыв к Карповой подошел Рашидов:

— Вы вылили много грязи на Узбекистан. Братский узбекский народ оскорблен, и этого он вам не простит!

Евдокия Федоровна пошла к своему начальству. Председателем Совмина России был Михаил Сергеевич Соломенцев. Он тоже был кандидатом в члены политбюро, поэтому на ближайшем совместном заседании обеих палат Верховного Совета они с руководителем Узбекистана оказались рядом в президиуме.

Рашидов сразу стал жаловаться ему на Карпову. Опытный Михаил Сергеевич достал предусмотрительно припасенный текст речи и попросил показать, какие именно слова показались ему оскорбительными. Рашидов текст не взял, но повторил, что узбекскому народу нанесли обиду.

На следующее заседание Соломенцев принес статистические материалы о качестве полученного из Узбекистана хлопка, показал Рашидову:

— Шараф Рашидович, нас призывают правильно относиться к критике, устранять недостатки. А вы почему-то так болезненно отреагировали на выступление Евдокии Федоровны, незаслуженно обидели женщину.

Рашидов нехотя сказал:

— Буду разбираться…

Вадим Андреевич Медведев в семидесятые годы работал в отделе пропаганды ЦК КПСС. В отделе обратили внимание на непомерное восхваление республиканского руководства, проявления национализма, в частности в выступлениях президента Академии наук, родственника первого секретаря Рашидова. Отдел пропаганды даже составил записку в ЦК КПСС. А если появляется такой документ, на него надо реагировать. Многие шалости местным руководителям прощали, пока они не становились предметом официального расследования. В 1972 году на секретариате ЦК рассматривался вопрос о марксистско-ленинской учебе и экономическом образовании руководящих кадров в Ташкентской городской партийной организации. Работу горкома оценили резко критически. За этим должны были последовать и оргвыводы.

Например, вслед за рассмотрением вопроса о работе Тбилисского горкома последовала смена первого лица в Грузии — вместо бывшего генерала Василия Павловича Мжаванадзе первым секретарем сделали сравнительно молодого Шеварднадзе. Казалось, и для Рашидова настали трудные дни. Но записке отдела хода не дали. Медведева вызвал секретарь ЦК по идеологии Петр Нилович Демичев и приказал прекратить критические выступления против Узбекистана и лично Рашидова. Демичев сказал, что Рашидов тяжело переживает критику в адрес Ташкентского горкома, чуть не плачет.

Медведев спросил Демичева:

— Это совет или директива?

Демичев ответил:

— Воспринимайте это как указание.

Ясно было, что приказ прекратить критику Узбекистана исходил не от Демичева, а от самого Брежнева. Только генеральный секретарь мог выдать индульгенцию первому секретарю республики. После этого работники отдела пропаганды ЦК КПСС в Узбекистан вообще не ездили. Республика вовсе выпала из зоны критики и контроля.

Когда наконец Медведев приехал в Ташкент по решению ЦК, то Рашидов встретил его самым гостеприимным образом. Не жалея времени, рассказывал об огромных успехах Узбекистана, о семи миллионах тонн хлопка, собранных республикой, о начале добычи золота в Узбекистане — это, кстати, была в тот момент секретная информация. Шараф Рашидович не забывал во время беседы напомнить о своей любви и близости к Леониду Ильичу. Подарил гостю свою книгу с надписью «Дорогому другу и брату».

Рашидов был очень хитрым, ссориться с ним никому не рекомендовали. Поскольку он имел прямой выход на генерального секретаря — Брежнев к нему прислушивался, то Шараф Рашидович мог подставить ножку за милую душу.

Каждый из входивших в политбюро был очень влиятелен, даже если он жил не в Москве. И портить отношения с этой когортой было крайне неразумно. Рашидов приезжал в Москву каждую неделю, чтобы принять участие в заседании политбюро, которое проводилось по четвергам. После политбюро Рашидов мог перемолвиться словом и с Брежневым, и с другими руководителями страны.

Помощник Черненко Виктор Прибытков рассказал характерный эпизод. Когда для Константина Устиновича писали текст выступления, то текст доклада рассылался членам политбюро, секретарям ЦК. Прибытков как помощник по политбюро собирал все замечания. Иногда они составляли полторы-две страницы.

Текст перепечатывался и вновь рассылался, пока замечания не исчерпывались. Вот тогда политбюро одобряло доклад, и можно было выступать. Так вот Рашидов замечаний не присылал. Он возвращал текст с запиской, которую начинал так: «Дорогой брат, Константин Устинович, я с восхищением прочитал доклад, согласен с каждой строкой». В подтверждение этого он действительно зелеными чернилами подчеркивал каждую строчку, подтверждая, что согласен решительно со всем…

Осенью 1974 года Андропов отправил в Ташкент председателем республиканского комитета госбезопасности хорошо ему известного по Ставрополью генерал-майора Эдуарда Болеславовича Нордмана.

— Твоя основная задача, — сказал Юрий Владимирович Нордману, — делом убедить узбекских товарищей, что КГБ не работает против них.

Руководители республики жаловались, что их прослушивают. Прямой и откровенный по характеру, генерал Нордман должен был их успокоить. Но он быстро попал в трудное положение. Первый секретарь ЦК хотел, чтобы республиканский комитет работал на него. Шараф Рашидов вовсе не хотел, чтобы местный КГБ что-то раскапывал и сообщал в Москву то, что он хотел бы скрыть.

Рашидов предложил председателю КГБ выступить на пленуме ЦК по идеологическим делам. Нордман с трибуны сказал о коррупции в республике. После этого первый секретарь очень холодно с ним здоровался. Андропов удивленно спросил Нордмана:

— И чего ты вылез на трибуну? Ты мне живой нужен в Узбекистане.

Рашидов очень умело расстался с председателем КГБ.

Каждый сентябрь по традиции на утиную охоту выезжали самые важные в Ташкенте люди — сам Рашидов, второй секретарь ЦК Леонид Иванович Греков, командующий Туркестанским военным округом генерал Степан Ефимович Белоножко и председатель республиканского КГБ. Вдруг Рашидов в последний момент отказался от охоты:

— Планы изменились, не поеду, потому что пишу книгу.

— Ну, тогда я тоже не поеду, — сказал Нордман.

— Нет, вы втроем обязательно поезжайте, не срывайте охоту, — настоял хозяин республики.

В пятницу уехали. В субботу утром срочный вызов по рации из Ташкента:

— Товарищ Рашидов просит немедленно вернуться в Ташкент. Вертолет за вами послали.

Заехали домой переодеться и побриться — и в ЦК. Там полный сбор республиканского руководства, все жалуются:

— Ждем уже два часа.

— Кого ждете?

— Вас.

В зале заседаний первый секретарь ЦК Шараф Рашидович Рашидов сообщил, что поступила телеграмма от дорогого Леонида Ильича Брежнева в адрес известного резчика по дереву. Зачитал телеграмму и вручил мастеру подарок от генсека. Церемония заняла минут десять. Потом все разошлись…

А в Москву пошла анонимка:

«Когда весь народ республики беззаветно трудится на уборке хлопка, три члена Бюро ЦК развлекались на охоте».

Нордман устроил расследование и легко выяснил, что анонимку подготовили в его собственном аппарате. Но расстаться с этими людьми ему запретили. Его вызвали в Москву. Заместитель председателя КГБ по кадрам Чебриков сказал:

— Тебе надо уезжать из Узбекистана.

— А что произошло?

— Мог бы и не спрашивать. Рашидов поставил вопрос.

Нордман вернулся в Ташкент, попросил Рашидова принять его, прямо спросил:

— Раз поставлен вопрос об освобождении меня от работы, прошу вас сказать, какие ко мне претензии как к председателю КГБ, как к коммунисту, как к человеку?

Рашидов как ни в чем не бывало сказал:

— Претензий к вам, Эдуард Болеславович, нет — ни как к руководителю комитета, ни как к коммунисту и человеку. Вы честный человек. Вопроса о вашем освобождении я не ставил. Это Москва.

Тогда Нордман заговорил еще откровеннее:

— Когда я уеду, вам будут по-прежнему нашептывать, что я «качу бочку» на вас. Но я никому не позволю перечеркнуть мою сорокалетнюю службу отечеству. Я буду бороться и защищать свое имя. В этой борьбе я никого не пожалею, в том числе и вас. Говорю вам это заранее прямо и честно, как делал всегда.

Надо было видеть Рашидова, вспоминал Нордман. Белел, краснел, потел. Не привык руководитель Узбекистана к прямому разговору. Слова генерала подействовали. Анонимки на Нордмана из республики не приходили, а это дело хорошо было поставлено в республике.

— Ну не мог же я из-за Эдуарда сталкиваться с Шарафом Рашидовичем, — извиняющимся тоном сказал Андропов.

Комитету государственной безопасности всеми инструкциями было запрещено собирать материалы на партийно-советскую элиту, но, как говорили чекисты, источнику рот не заткнешь. Оперативная информация о том, кто чем занимается, копилась в сейфах. Как только пришли шифртелеграммы с требованием представить информацию, сейфы открылись. Республиканские и областные управления спешили сообщать в Москву, что у кого есть. Если материалы были сколько-нибудь серьезными и вырисовывалась судебная перспектива, начиналась разработка тех, кого подозревали в коррупции.

Еще в 1980 году начальник следственной части прокуратуры СССР Алексей Владимирович Бутурлин был командирован в Узбекистан. Его группа раскрыла факты преступной практики тогдашнего руководства Министерства внутренних дел республики, но Шараф Рашидов выставил московских гостей из республики.

Первые же попытки разобраться, что происходит в Узбекистане, выявили картину тотального взяточничества в партийно-государственном аппарате. За счет чего в Узбекистане устраивались пышные приемы и дарились дорогие подарки? Партийные секретари гуляли не на свою зарплату. На представительские расходы им тоже ничего не полагалось — не было такой статьи расходов. В бюджете республиканской компартии была расписана каждая копейка. Партийное руководство обкладывало данью хозяйственных руководителей, брали и наличными, и борзыми щенками.

Система поборов была вертикальной — от республиканского ЦК до сельских райкомов. Нижестоящие тащили деньги вышестоящим. Вышестоящие брали, чтобы передать еще выше. Но и себя не забывали. В такой атмосфере должности, звания, ордена и даже золотые звезды Героя Социалистического Труда тоже превратились в товар — они продавались.

Самая крупная афера вскрылась в хлопковой промышленности. Главной причиной возникновения «узбекского дела» стали приписки хлопка-сырца. В документах значились огромные цифры будто бы собранного, но в реальности несуществующего хлопка-сырца. А если хлопка в реальности меньше, чем каждый год докладывало руководство республики, значит, обманули не кого-нибудь, а само государство. Это не взятки мелким милицейским начальникам, это уже государственное преступление.

Как потом выяснилось, государству ежегодно «продавали» около шестисот тысяч тонн несуществующего хлопка — таким образом из казны крали сотни миллионов рублей. На эти деньги узбекская элита вела сладкую жизнь и охотно делилась краденым с московскими начальниками. У местных руководителей — по нескольку домов и машин, многие построили себе настоящие особняки. А в Ташкенте полмиллиона жителей — в землянках без водопровода и канализации. Местные партийные руководители установили полуфеодальный режим, распоряжаясь крестьянами, как рабами. Милиция и прокуратура на местах были ручными, все они были тесно связаны между собой.

В Узбекистане КГБ натолкнулся на спаянное сопротивление целой республики. Эмиссаров центра ловили на ошибках и глупостях. «Узбекское дело» закончилось провалом. За первым арестом последовали другие, но узбекские чиновники сориентировались, держались упорно, имущество прятали у родственников.

Борьба с коррупцией была поручена республиканскому аппарату КГБ, но эта система дала сбой. Во-первых, в республиканском комитете работали родственники узбекских партийных руководителей, в том числе самого Рашидова. Во-вторых, комитет не мог действовать против партийного руководства, которое держалось сплоченно, помогая друг другу. Андропов не смог отстоять даже председателей республиканского комитета госбезопасности, которых Рашидов одного за другим выжил из республики.

Генерал Нордман, пользовавшийся полным доверием Андропова, отправился в ссылку в ГДР, где работал в союзническом аппарате госбезопасности. Сменивший его на посту председателя КГБ Узбекистана генерал Левон Николаевич Мелкумов тоже недолго продержался. Его отправили для продолжения службы в представительство КГБ в Чехословакию.

Леонид Ильич любил ездить к Рашидову. Последняя поездка в Ташкент оказалась для него роковой. 23 марта 1982 года была запланирована поездка на авиационный завод. Но утром решили, что Брежнев туда не поедет. Охрану на заводе сняли.

Вдруг Брежнев сказал Рашидову:

— Время до обеда есть. Мы обещали посетить завод. Люди готовились к встрече, собрались, ждут нас. Нехорошо… Возникнут вопросы… Пойдут разговоры… Давай съездим.

Рашидов только рад:

— Конечно, Леонид Ильич.

Вмешался начальник охраны Брежнева генерал Александр Яковлевич Рябенко, который работал с ним аж с 1938 года:

— Леонид Ильич, ехать на завод нельзя. Охрана снята. Чтобы вернуть ее, нужно время.

Брежнев жестко ответил:

— Даю тебе пятнадцать минут — возвращай охрану.

Но уже через десять минут сорвался с места:

— Все, выезжаем. Времени на подготовку у вас было достаточно.

Московская группа из 9-го управления КГБ успела приехать на завод. Узбекские чекисты задержались. На заводе объявили по внутренней радиотрансляции, что сейчас приедет генеральный секретарь. Все бросили работу, пошли встречать Леонида Ильича.

Когда генерального секретаря привезли на завод, там уже было море людей. В сборочном цехе рабочие, чтобы увидеть Брежнева, карабкались на леса вокруг строящихся самолетов. Охрана с трудом сдерживала толпу. И вдруг большая деревянная площадка не выдержала и под тяжестью людей рухнула. Она буквально накрыла Брежнева и Рашидова.

Четыре офицера охраны из 9-го управления невероятным усилием подняли помост и держали его, пока не подскочили на помощь местные чекисты. Если бы офицеры не смогли этого сделать, генерального секретаря ЦК КПСС и первого секретаря ЦК компартии Узбекистана просто бы раздавило. Никто не погиб, но пострадали и Брежнев, и Рашидов, и охранники. Брежневу углом металлического конуса ободрало ухо. Его подняли, врач встревоженно спросил:

— Леонид Ильич, как вы себя чувствуете? Вы можете идти?

Брежнев уверенно держался на ногах, но жаловался на боль в ключице. Встречу с рабочими отменили. Генерального секретаря повели к выходу через толпу. Начальник охраны Рябенко пробивался вперед с пистолетом в руке. В больницу Брежнев не захотел. Его отвезли в резиденцию, уложили, тут же сделали рентгеновское исследование и обнаружили, что ключица сломана.

Его уговаривали немедленно вернуться в Москву и лечиться. Но на следующий день ему предстояло выступление на торжественном заседании в Ташкенте. Он остался, произнес речь. Сидевшим в зале и телезрителям, наверное, казалось, что Брежнев накануне выпил, потому что он был несколько заторможенным. Только сопровождавшие его люди знали, что даже легкое движение правой руки было для него крайне болезненным, поэтому ему пришлось дать болеутоляющие препараты.

Леонид Ильич задержался в Ташкенте еще на день, чтобы встретиться с руководителями республики, вручил орден Октябрьской революции Рашидову и только потом уехал. Ключица у него так и не срослась, и вообще после Ташкента Брежнев стал просто угасать. В ноябре он умер.

О том, что происходило в Узбекистане, стране станет известно уже в перестроечные годы. А что же в брежневские времена? В высшем руководстве понимали, что там творится нечто несусветное. Но не желали ни о чем слышать, чтобы не портить себе настроение. Поэтому таким шоком станет для страны «узбекское дело». Потом будет осознано, что среднеазиатские республики жили в ином историческом времени. Советская власть — в отсутствие свободы информации — законсервировала эту кланово-феодальную систему. Все это будет так удивительно, что многим покажется, будто при Брежневе ничего этого не было, а все неприятности рождены перестройкой…

Следующая глава

history.wikireading.ru


Смотрите также