Биография нуриева рудольфа


Рудольф Нуриев – биография, фото, личная жизнь, ориентация, причина смерти, рост

Рудольф Хаметович Нуриев – блистательный артист балета, внесший неоценимый вклад в мировую культуру. Его виртуозные выступления – темперамент, особая пластика, эротизм, экспрессия, динамика, неистовый прыжок – сводили с ума поклонников и становились знаковыми событиями в истории искусства. Воспитанник ленинградского балета был «невозвращенцем», «изменником родины», обладателем сложного характера, мультимиллионером, владельцем шикарных квартир, островов, предметов старины, объектом любви тысяч женщин, предпочитавшим в постели мужчин.

В 1964 в Венской опере после «Лебединого озера» его вызывали на сцену на бис 89 раз. Рекорд по сей день не побит.

Родители будущего гения танца происходили из бедных крестьян. В крови Рудольфа есть татарские и башкирские корни. Мама, Фарида, была родом из Казанской губернии, отец, Хамет, – из Уфимской. Он сумел окончить медресе (мусульманскую церковную школу), вступил в партию, стал политруком и по роду деятельности часто переезжал из одной воинской части в другую. В 1938 Хамет служил в Маньчжурии и вызвал беременную супругу с тремя дочерьми к себе. Долгожданный сын появился на свет 17 марта, в пути до нового места жительства, когда поезд проезжал мимо озера Байкал. Через полтора года, в связи с новым назначением главы семейства, Нуреевы (фамилия танцора первоначально писалась именно через Е) перебрались в Москву. С началом войны отец ушел на фронт, а дети с матерью оказались в эвакуации в пригороде Уфы. Тогда Рудику пришлось узнать, что такое голод, холод и нищета. Они ютились вместе с двумя другими семьями в двенадцатиметровой комнатке.

Рудольф рос серьезным, чувствительным ребенком, любил слушать с сестрами по радио музыку, сидеть на пригорке возле железной дороги и смотреть на стремительно проносящиеся поезда. Летом, чтобы помочь матери, он продавал свежую холодную питьевую воду из бидончика, да старые газеты.

В 5 лет в жизни мальчика произошло знаковое событие, предопределившее его судьбу. Мама сводила его с сестрами в Уфимский оперный театр на балет «Журавлиная песнь». Увиденное стало для ребенка настоящим потрясением. Он пришел в восторг от атмосферы праздника, красивых хрустальных люстр, сверкавших при свете ламп, золотистого занавеса, представших в ярких нарядах артистов. С этого момента у него появилась мечта – танцевать. Рудольф начал посещать занятия в детском фольклорном ансамбле, с удовольствием осваивать азы хореографического искусства, участвовать в концертах в госпиталях, близлежащих селах, на предприятиях. Все соседи и знакомые наперебой его хвалили и уверяли Фариду в таланте сына. Но вернувшийся с фронта отец считал увлечение танцем недостойным мужчины и хотел, чтобы сын стал инженером или врачом. Посмеивались над Рудиком и одноклассники, особенно когда он приходил на занятия в вещах старших сестер. Но вопреки воле отца и издевкам сверстников он продолжал заниматься балетом.

Когда мальчику исполнилось 11 лет, его педагогом стала бывшая участница знаменитой труппы Дягилева, Анна Удальцова, обратившая внимание на способности и поразительную целеустремленность молчаливого бедно одетого парнишки. Он не только усиленно занимался танцами, но и много читал (Хемингуэя, Драйзера, Золя), усердно учил французский язык, играл на фортепиано. В 15 лет он уже с успехом выступал на сцене уфимской оперы, а в 17 – отправился в город на Неве, чтобы поступить в хореографическое училище и развивать свой талант. Его приняли, несмотря на не совсем подходящий возраст, заверив, что его ждет либо блестящее будущее, либо большое разочарование.

Почти сразу новоиспеченный ученик оказался на грани отчисления из-за внезапно возникших неприязненных отношений с наставником, задевавшим его творческие побуждения. Тогда Нуриев показал свой характер и решился на достаточно дерзкий поступок – подал заявление о смене педагога. И ему пошли навстречу – перевели в старший класс Александра Ивановича Пушкина. С ним он отлично сработался и впоследствии практически жил в его семье – юноше было сложно ужиться в общежитии с 12-летними сокурсниками, считавшими его деревенщиной и великовозрастным невеждой. Но опытный педагог по достоинству оценил усердие, музыкальность и потенциал нового воспитанника. В 1958 Рудольф Нуриев окончил обучение и начал работать в одном из ведущих балетных коллективов страны – театре им. Кирова (ныне Мариинский). Его приглашали и на сцену Большого, но он отказался покидать Северную столицу. Дебютировал талантливый выпускник в балете «Лауренсия» в партии отважного Фрондосо. За последующие три года он исполнил 14 партий в спектаклях «Баядерка», «Дон Кихот», «Лебединое озеро», «Спящая красавица» и пр., завоевав сердца многочисленных поклонников высоким мастерством – мягким прыжком ночного хищника, стремительным вращением, драматической игрой, емкостью танца, оригинальным прочтением каждой партии.

В 1959, несмотря на независимый характер, Нуриева взяли на гастроли в Вену – австрийцы настояли на его прибытии в составе труппы. Спустя два года очередной выезд за границу стал поворотным в судьбе танцовщика. Кировский балет тогда приехал на гастроли в Париж, после чего должен был отправиться в Лондон.

В столице моды танцор, уже на первом выступлении покоривший парижскую общественность своим талантом и не терпевший ограничений, нарушил советские правила пребывания за границей. Так, взамен покорного проведения вечеров в гостинице под присмотром сотрудников КГБ он позволял себе выходить без их сопровождения в город, общаться с иностранцами, пропадать с новыми знакомыми в кафе. По другой версии, Нуриеву дали понять, что в КГБ знают о его гомосексуальности, а в уголовном кодексе тех лет была статья за мужеложство. Так или иначе, в Париже Рудольф совершил потрясающий по смелости и дерзости прыжок в свободу. Нуриев знал, что за проступки его вернут в СССР, а дома вместе с лишением звания солиста и заграничных командировок его ждет крах артистического будущего, и принял решение не возвращаться на родину. Когда под ложным предлогом – концерт в Кремле – Нуриева вызвали в аэропорт и попытались препроводить в самолет, летевший в Советский Союз, его подруга-француженка, вызвавшаяся проводить танцора, шепнула ему на ухо: «Видишь двух полицейских? Подойди к ним и скажи, что хочешь остаться. Они ждут». Сотрудники госбезопасности попытались помешать диалогу Нуриева и полицейских, но гений балета в буквальном смысле выпрыгнул к ногам стражей порядка и прошептал: «Я хочу остаться». Возвращать танцора на самолет силой на глазах у европейской общественности не решились. В СССР Рудольфа признали изменником родины и заочно приговорили к 7 годам заключения на «строгаче» с конфискацией имущества. Еще долгое время Кремль вставлял танцору палки в колеса, но безуспешно. В следующий раз Нуриев побывал на родине в 1987 году, чтобы навестить умирающую мать. До этого его не пускали в СССР. Отец к тому времени уже давно был мёртв от рака лёгких, болезни, которой всю жизнь боялся и Рудольф. Европейская жизнь гениального танцовщика в Европе была ознаменована невероятно плодотворной творческой деятельностью. Вначале он примкнул к балетной труппе «Балет маркиза де Куэваса», затем переехал в Данию, где познакомился с влиятельной учительницей танца Королевской датской Балетной школы, эмигранткой Верой Волковой и известным танцовщиком Эриком Бруном, ставшим его близким другом и любовью всей жизни. Тогда же в его жизнь вошла Марго Фонтейн. Прославленная английская прима-балерина позвонила Нуриеву и пригласила станцевать на ее бенефисе в Лондоне. Вскоре руководство Королевского театра в Ковент-Гардене предложило им танцевать «Жизель» вместе. Вначале 42-летняя звезда опасалась, что будет выглядеть смешно рядом с 24-летним молодым человеком, но все же согласилась. Выступление имело грандиозный успех – их вызывали на поклоны 23 раза в течение 45 минут. А после того, как Марго вручила партнеру розу из своего букета, а он упал на одно колено, осыпая поцелуями ее руку, публика и вовсе обезумела от невероятных художественных впечатлений. В 1962 Рудольф подписал контракт с Королевским театром и вплоть до 1970 года солировал вместе с Фонтейн на всех известных площадках мира, привнеся в выступления чувственный пыл, экспрессию, поражая динамикой, яркостью, сексуальностью, значимостью на сцене – когда он выходил, других танцоров уже не видели. Его притягательность многим казалась просто магической. Чтобы попасть на спектакль с их участием в США, люди по трое суток дежурили у касс «Метрополитен-Опера». В 1963 танцовщик дебютировал в кино, снявшись вместе с незабвенной Марго в Лондоне в ленте «Вечер с Королевским балетом» в роли раба и исполнив па-де-де из балета «Корсар». Спустя год состоялось триумфальное выступление дуэта в «Лебедином озере» в Венской опере. Вскоре он стал ведущим солистом этой труппы и получил австрийское гражданство. 1966 поклонники танцора могли увидеть Нуриева в экранизации балета «Юноша и смерть». В тот же период он попробовал себя в качестве хореографа – поставил «Танкред» по мотивам пьесы Шекспира. Впоследствии он ставил спектакли в Шведском Королевском балете, в оперном театре Вены, в «Ла Скала», в «Американ балле тиэтр», создавал свои редакции классической «Жизели», «Раймонды», «Спящей красавицы».

В 1972 Нуриев снялся в главной роли в картине «Я – танцовщик», выступив также её продюсером. В 1973 – представил на суд зрителей фильм-балет «Дон Кихот», где являлся исполнителем партии Басилио, сопродюсером и режиссером. Эта работа была признана одной из наиболее удачных интерпретаций романа Мигеля де Сервантеса.

Через год появился проект «Нуреев и Друзья». В его рамках неукротимый чудо-танцовщик выступал чрезвычайно интенсивно, ежегодно участвуя в неимоверном количестве балетов – до трех сотен. В 1976 в театре «Лондонский Колизей» стартовал «Нуреевский фестиваль». Полтора месяца в ходе мероприятия он выступал каждый вечер с новой программой. В том же году он снялся в драме британского режиссера Кена Расселла «Валентино». В 1977 в его постановке состоялась премьера «Ромео и Джульетты» в лондонском Колизее, спустя два года – «Манфреда» в парижском Дворце спорта. В 1983 в жизни звезды мирового балета произошло важное событие – он возглавил балетную труппу Гранд-Опера. На этой должности он оставался в течение шести лет. Тогда же у него был диагностирован ВИЧ. В 1987 ему позволили приехать на 72 часа в Уфу, чтобы проститься с матерью. Она умерла через 3 месяца после их встречи.

Несмотря на ухудшение физического состояния, артист продолжал напряженно работать. Свой полувековой юбилей он отметил большим гала-концертом в Нью-Йорке. В 1989 его пригласили в Северную столицу. В свой приезд он дважды выступил на сцене родного театра. Публика рукоплескала, но болезнь уже не позволяла ему блистать, как прежде.

Идеалом и любовью легендарного танцовщика стал Эрик Брун. Они были близки в течение четверти века, до самой смерти датчанина в 1986 году в возрасте 57 лет от рака легких. Артисту приписывали также романы с многими известными людьми – с Фредди Меркьюри, с Элтоном Джоном, с Жаном Маре, с Ив Сен-Лораном. Неизвестно, какая доля правды в этих слухах.

Он был владельцем целого ряда элитной недвижимости в Европе и США, и даже островов в Средиземном море. Состояние танцора оценивалось в 80 миллионов долларов. Заработал их он не одними танцами – при всем его мастерстве, это было невозможно. У Нуриева было чутье инвестора, и он вкладывал свои баснословные гонорары в бизнес-проекты, не гнушался мошенничать с налогами. Но даже став долларовым миллионером, он продолжал танцевать с былой отдачей.

Величайший талант сочетался у непревзойденного танцора с несносным характером и скупостью. Он не сдерживался в непечатных выражениях с коллегами, грубил журналистам, ссорился с администраторами. Нуриев принципиально не носил с собой наличность, так что в злачных местах за него платили друзья.

Но в то же время он отличался невероятным трудолюбием и профессиональной дисциплиной: репетировал часами, даже после выматывающих выступлений, не обращая внимание на травмы, танцевал через боль. Он жил в бешеном темпе: за два дня мог побывать в пяти странах, оставлял на сон по 4-5 часов в сутки.

Осенью 1984 года Нуриев пожаловался лечащему врачу на плохое самочувствие. Анализы не показали никаких отклонений, однако это вполне объяснимо – всего 3 года прошло с открытия СПИДа, который в то время позиционировался как «рак для геев» (какое-то время считалось, что только гомосексуалы могут заболеть СПИДом). Однако врач заподозрил неладное и отправил Рудольфа к специалистам, занимавшимся исследованиями ВИЧ. Новые анализы показали положительный результат. Причем, как утверждали врачи, Нуриев получил ВИЧ еще в конце 70-х.

Последние годы один из самых ярких танцовщиков мира уже не мог выступать, но нашел для себя новый вид творчества – дирижирование, поражая профессионалов своей преданностью театру, трудолюбием и уникальными способностями.

В 1992 на премьере балета «Баядерка», поставленном им же в Парижской опере, Нуриеву была вручена высшая награда страны – орден Почетного легиона. Церемония стала прощанием великого артиста со сценой и с жизнью, что для него было одним и тем же. В январе следующего года его не стало. Имя выдающегося соотечественника носят в Уфе хореографический колледж, ежегодный фестиваль балетного искусства, одна из улиц города. В 2018 в Казани появился памятник артисту.

В 2019 году в России состоялась премьера фильма Рэйфа Файнса «Рудольф Нуреев: Белый ворон». Лента рассказывала историю знаменитого «прыжка в свободу», а образ Рудольфа на экранах воплотил его соотечественник Олег Ивенко.

uznayvse.ru

Рудольф Нуреев

Рудольф Нуреев – легендарный артист балета, который был востребован и на советской сцене, и за границей. Он считается самым знаменитым танцовщиком XX века, а техника Рудольфа и его прыжок – хрестоматийными. После парижских гастролей в 1961 году отказался возвращаться в Советский Союз, попросил политического убежища и стал одним из самых знаменитых беженцев в отечественной истории. После окончания танцевальной карьеры Нуреев пробовал себя и как хореограф, и как киноактер, а в последние годы был дирижером Парижской оперы.

Детство и юность

Несмотря на то, что в биографии Рудольфа Нуреева родным городом указан Иркутск, на самом деле он родился в поезде, который следовал во Владивосток, а на железнодорожной станции недалеко от Иркутска было только зафиксировано появление малыша на свет. Рудольф стал младшим ребенком в семье политрука Красной армии Хамета Фазлеевича, татарина по национальности, и его жены Фариды Аглиулловны. У звезды балета было три старшие сестры: Роза, Розида и Лидия.

Рудольф Нуреев в детстве и его мама Фарида Аглиулловна

Военное детство Нуреева прошло в эвакуации в Уфе. Уже с 5 лет мальчик начал проявляться интерес к танцу. Отец, вернувшийся с войны в звании майора, оказался недоволен выбором сына. Хамет поначалу старался привить Рудольфу любовь к мужским увлечениям – рыбалке и охоте, но мальчик проявлял к хобби отца равнодушие.

Тогда Нурееву-старшему приходилось доставать ремень. Наказания не отвадили Рудика от хореографии, и уже с 11 лет он выходил на сцену в числе участников ансамбля народного танца при Доме культуры. В 15 лет юноша уже начал пробовать свои силы в кордебалете Уфимского оперного театра, а через год стал полноправным членом труппы.

Рудольф Нуреев в молодости

В 1955 году, в 17 лет, Рудольф Нуреев отправляется в Ленинград, чтобы продолжить образование в хореографическом училище. Но он не учел, что в это учебное заведение принимают детей с 12 лет, поэтому по возрасту он сильно отставал от своих однокурсников, не находил с другими учениками общего языка и подвергался насмешкам. Из-за подобного отношения Нуреев не смог жить в общежитии, поэтому откликнулся на любезное приглашение своего наставника Александра Пушкина и поселился в его семье.

Хореографическое училище Рудольф окончил в 1958 году и сразу получил приглашение войти в труппу Ленинградского театра оперы и балета имени С. М. Кирова, которое ему сделали по настоятельной просьбе прима-балерины Наталии Дудинской.

Балет

Первой партией, которую Рудольф Нуреев исполнил на профессиональном уровне, была роль Фрондосо в балете «Лауренсия». Позднее танцовщик участвовал в VII Всемирном фестивале молодежи и студентов в Вене, где был награжден золотой медалью. За 3 года Рудольф стал важным звеном в труппе, на него возлагались большие надежды. Он ездил на гастроли с театром в Болгарию, Восточную Германию и Египет, поэтому Нурееву без проблем выдали французскую визу, и он отправился выступать в Парижской опере.

Рудольф Нуреев в балете «Жизель»

Но после нескольких выступлений пришло требование КГБ снять молодого артиста балета со спектаклей и отправить назад в СССР. По официальной версии, тот «нарушил режим нахождения за границей». Но очевидцы считают, что в органах узнали о нетрадиционной ориентации Нуреева. Танцор решил не подчиняться, запросил во Франции политическое убежище и стал самым знаменитым «невозвращенцем» в истории Советского Союза, а на родине его ожидало тюремное заключение.

Побег танцовщика произвел эффект разорвавшейся бомбы, так как еще 2 месяца назад Советский Союз праздновал победу после первого полета человека в космос. Артист навсегда был внесен в списки предателей родины. Впрочем, через много лет, в 1985 году, ему позволили на трое суток въехать в страну, чтобы побывать на похоронах матери. При этом все люди, знавшие артиста в молодости, были предупреждены о строгом запрете общения с ним.

Рудольф Нуреев возле Парижского оперного театра

Ранее Нуреев совершал попытки связаться с родными, но был беспомощен перед «железным занавесом». Артист балета нашел выход. По его просьбе королева одного арабского государства, которая совершала визит в СССР, сумела включить в своей маршрут посещение Уфы. Здесь она передала письмо от Рудольфа его матери и выразила перед ней свое восхищение талантом сына. Этот интересный факт из жизни Нуреева впоследствии стал известен его поклонникам.

Во Франции Рудольф примкнул к труппе «Балет маркиза де Куэваса», но через полгода был вынужден покинуть страну, так как в политическом убежище ему было отказано. Зато навстречу талантливому артисту пошла Великобритания: Нуреев переезжает в Лондон и вместе с балериной Марго Фонтейн на сцене Королевского балета Ковент Гарден создает дуэт, до сих пор считающийся эталонным.

Рудольф Нуреев - «Лебединое озеро»

Позднее танцовщик стал премьером Венской оперы, вследствие чего получил австрийское гражданство. Но он не ограничивался выступлениями в одной конкретной стране. Нуреев работал очень усердно: в 60-е он давал по 200 спектаклей в год, а к 1975-му стал выходить на сцену более чем 300 раз, то есть почти ежедневно.

Слава танцовщика была оглушительной, на Западе он блистал не только на лучших балетных сценах, но и стал частью поп-культуры. Его фото и интервью регулярно попадали на обложки и страницы глянцевых изданий. Нуреев дружил с Элизабет Тейлор, принцессой Дианой, а Жаклин Кеннеди лично помогала танцору создавать интерьер его квартиры в Нью-Йорке. Рудольф не упускал возможности показать свое чувство юмора: он стал героем одного выпуска кукольного «Маппет-шоу», где состоялось его выступление со свинкой мисс Пигги под музыку из «Лебединого озера».

Рудольф Нуреев

Благодаря своей трудоспособности и известности Нуреев стал самым богатым артистом балета, накопив состояние в $ 80 млн. Список его недвижимости пополнялся с каждым годом: ему принадлежали роскошные апартаменты в Париже, Нью-Йорке, Лондоне, поместья в США, во Франции, Италии. Нуреев даже приобрел небольшой архипелаг, на одном из островов которого построил виллу с балетным классом и бассейном. Сделать это было непросто, так как на архипелаге отсутствовали пресная вода и электричество.

Фильмы и музыка

Еще в Советском Союзе Нуреев впервые снялся в фильме «Души исполненный полет», посвященном Всесоюзному смотру хореографических училищ. Позднее он был главным действующим лицом ряда фильмов-балетов, например, «Ромео и Джульетта», «Я — танцовщик», «Юноша и смерть». Но есть в биографии Рудольфа и две роли в художественном кинематографе. Он сыграл Рудольфа Валентино в биографической драме «Валентино» и Даниэля Джелина в мелодраме «На виду», где сотрудничал с юной Настасьей Кински.

Рудольф Нуреев в роли Рудольфа Валентино (кадр из фильма «Валентино»)

Также легенда балета известен как балетмейстер, сделавший собственные варианты классических спектаклей «Щелкунчик», «Дон Кихот», «Золушка», «Спящая красавица», «Лебединое озеро». Кроме того, Нуреев поставил оригинальные балеты «Танкреди» и «Манфред».

Когда в 80-х годах Рудольф возглавлял труппу парижской Гранд-опера, он стал продвигать все больше молодых исполнителей, часто игнорируя иерархию солистов, ведущих солистов и премьеров, что оказалось новаторством в мировой практике. В последние годы жизни мужчина уже не мог танцевать, но не захотел расставаться с театром и начал дирижировать оркестром. Причем в этом качестве даже был специально приглашен в Россию и на сцене Татарского оперного театра в Казани дирижировал балетами «Ромео и Джульетта» и «Щелкунчик».

Личная жизнь

Личная жизнь Рудольфа Нуреева оказалась связана с мужчинами: артист балета был открытым геем. Хотя некоторые его знакомые утверждают, что в юности у него были и романы с девушками. Сам танцор признавал, что дважды мог стать отцом, но его избранницы по разным причинам прерывали беременность.

Рудольф Нуреев и Марго Фонтейн / Eric Koch, Википедия

Также Рудольфу приписывают романтические отношения с его партнершей, великой балериной Марго Фонтейн, которая была старше на 15 лет. Впрочем, сами танцовщики называли эту связь исключительно духовной и дружеской.

Когда балерина умирала от рака, Нуреев оплачивал все ее медицинские счета и однажды сказал, что если бы мог в свое время сделать Марго своей женой, то жизнь обоих сложилась бы удачнее. Впрочем, эти слова скорее говорят не о старом романе, а о нежелании расставаться с жизнью – Рудольф знал, что и сам умирает.

Embed from Getty ImagesРудольф Нуреев и Эрик Брун

В разное время у Нуреева, по слухам, были любовные отношения с такими звездами, как рок-музыканты Фредди Меркьюри и Мик Джаггер, модельер Ив Сен-Лоран и певец Элтон Джон. Но главной любовью в личной жизни Рудольфа оставался датский танцовщик Эрик Брун. Мужчины были вместе на протяжении 25 лет, вплоть до смерти Эрика в 1986 году. Отношения между ними складывались непросто, ведь по темпераменту русский и датчанин оказались чуть полными противоположностями.

Смерть

Еще в 1983-м в крови Рудольфа Нуреева был обнаружен вирус иммунодефицита. Болезнь развивалась, и через 10 лет, 6 января 1993 года, в пригороде Парижа великий танцовщик скончался от СПИДа.

Могила Рудольфа Нуреева / Википедия

По его требованию тело было захоронено на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, а могила накрыта цветным персидским ковром.

Память

Несмотря на то, что артист балета отказался от гражданства СССР, на родине поклонники поняли его решение и продолжали ценить творчество Рудольфа. После кончины Нуреева его имя было присвоено Башкирскому хореографическому колледжу, улице в Уфе, а также открыт музей. Кроме того, в столице Татарстана проводится ежегодный фестиваль классического балета имени Рудольфа Нуреева, а в ноябре 2018 года в Казани был открыт памятник.

Памятник Рудольфу Нурееву в Казани

После смерти мэтра его персона получила вторую жизнь в искусстве. В память о нем были созданы документальные ленты «Рудольф Нуреев. Мятежный демон», «Рудольф Нуреев. Остров его мечты», в театре Романа Виктюка поставлен спектакль «Нездешний сад. Рудольф Нуреев», а в театре Сергея Янковского – постановка «Прыжок в свободу», в которой участвуют Илзе Лиепа и артисты балета.

Рэйф Файнс и Олег Ивенко (кадр из фильма «Нуреев. Белый ворон»)

В 2018 году состоялась премьера драмы «Нуреев. Белый ворон» британского актера и режиссера Рэйфа Файнса, в которой сыграли артисты балета Олег Ивенко, Сергей Полунин, российские актеры Алексей Морозов, Чулпан Хаматова, Равшана Куркова, Анастасия Меськова. В 2019 году кинолента была представлена в российском прокате.

Page 2

Наталья Гурзо

Актриса театра и кино, мастер дубляжа, заслуженная артистка России

24smi.org

Рудольф Хаметович Нуреев

Рудольф Нуриев — легенда отечественного и мирового балета, самый выдающийся танцовщик прошлого столетия.

Родился Рудольф Нуриев 17.03.1938 года в семье Фариды и Хамета Нуриевых. Отец его был политруком Красной Армии. Во всех биографиях местом рождения будущей звезды сцены записан Иркутск, а действительное место его рождения — поезд, в котором беременная Фарида ехала вслед за мужем во Владивосток. Хамет очень обрадовался рождению сына и сам назвал его Рудольф. До этого в семье родились три девочки — Роза, Розида и Лидия.

Фото: Рудольф Нуреев в молодости

Полтора года семья жила во Владивостоке, пока отца не перевели на новое место службы, в Москву. Здесь они селятся в небольшом деревянном доме, живут как все, небогато. Постепенно жизнь налаживается, но всем планам и задумкам сбыться не удалось — началась война. Отец уходит на фронт в первых рядах. Семья осталась в Москве, но вскоре была эвакуирована с такими же семьями военных. Они попали в Челябинск, а потом оказались в селе Щучье, недалеко от Уфы. Военные годы Рудольф вспоминает с трудом, кроме холода, голода и постоянной темноты в памяти не осталось ничего. Мальчик был нервный и часто плакал, наверное потому, что приходилось бороться за еду и выживать в жутких условиях.

Когда ему исполнилось 5 лет, он впервые увидел балет. Это была «Журавлиная песнь». Маленький Рудольф твердо решает танцевать. Фарида долго не раздумывала и разрешила сыну заниматься в танцевальном кружке детского сада. Учился мальчик с большой охотой, выступление их кружка очень нравилось раненым бойцам. При виде маленького танцующего мальчика все были в восторге и поражались его огромному таланту.

После Победы в 1945 году возвращается отец, но дети разучились видеть в нем близкого человека. Они получили комнату в коммунальной квартире, которая была теплой и светлой, и жизнь стала постепенно налаживаться. Отцу не нравилось занятие сына, в будущем он видел его инженером.

Когда мальчику исполнилось 10 лет, он начал заниматься в танцевальном кружке дома пионеров. Его первая учительница — А.И.Удальцова, она сразу рассмотрела в ребенке талант и посоветовала ему продолжить обучение танцу в Ленинграде.

Фото: Рудольф Нуреев

В 1955 году юноша получает от судьбы нежданный подарок. В Москве открылся фестиваль искусства Башкирии. Его танцевальной труппе предстояло выступить с балетом «Журавлиная песнь», но внезапно заболел солист. И юный Рудольф предлагает свои услуги, хоть совершенно не знает партию. Его кандидатуру утверждают, но парню приходится в сжатые сроки выучить всю партию. Он смог это сделать, но здоровье было подорвано. Восстанавливаться было некогда, молодой танцор с травмой выходит на сцену и покоряет зал. Именно в этот момент его учителям стало понятно, что в русском балете появился «неистовый татарин».

После этого судьбоносного выступления Рудольф принял решение поступать в столичную студию хореографии, но там иногородним не предоставляли общежитие. Так он попадает в Ленинград и в 1955 году поступает в Ленинградское хореографическое училище. Он не знал, что дети начинают обучаться с 12-ти летнего возраста и его однокурсники ушли далеко вперед в плане мастерства. Над ним подшучивают, он трудно сходится с другими учениками. Дальнейшее проживание в общежитии становится невозможным. Его спасает наставник — Александр Пушкин, которые предложил пожить в его семье.

В 1958 году Рудольф выпускается из училища хореографии и становится членом труппы театра оперы и балета им.Кирова в Ленинграде. Настояла на этом приглашении прима-балерина этого театра Н.Дудинская.

Первое профессиональное выступление артиста состоялось сразу после окончания учебы. Он принял участие в конкурсе, проходившем в Москве. Его партнершей была А.Сизова. Выступление дуэта было блестящим, комиссия была в восторге от сольной партии молодого таланта. Он отличался необыкновенной манерой танца, такую технику исполнения до этого не видел никто. Балет «Лоуренсия» принес им золото на этом конкурсе, но Рудольф отказался принимать награду. По возвращению в Ленинград он танцует «Гаянэ», но уже с другой партнершей — Н.Кургапкиной. После этого была «Спящая красавица», «Лебединое озеро». Мариинский театр в буквальном слове кипел и в эпицентре этого кипения был Нуриев.

Он получает золотую медаль, покорив своим танцем Всемирный фестиваль молодежи и студентов, который проходил в Вене. После трех лет работы в театре, Рудольф занимает важное место в труппе, становится надеждой всего театра. Потом были триумфальные выступления в Болгарии, Восточной Германии, Египте. После этого Нуриев легко получает визу на поездку во Францию. И танцор поехал покорять Парижскую оперу. Но успел выступить во Франции всего несколько раз, по приказу КГБ он был снят из репертуара спектаклей и должен был отравиться домой, в Советский Союз.

Официальная версия причины такого решения — нарушение режима во время пребывания за границей. Но вероятнее всего причиной послужила нетрадиционная ориентация артиста. Рудольф не подчинился, попросил политического убежища во Франции и больше не вернулся в Советский Союз, где его ждала тюрьма. Прошло достаточно много времени, и Рудольфу разрешили въезд в Союз, но он был краткосрочным. Танцор смог приехать всего на 3 дня, чтобы похоронить мать.

Рудольф Нуриев становится членом труппы «Балет маркиза де Куэваса», но спустя 6 месяцев вынужденно покидает Францию — ему отказались предоставлять политическое убежище. Талантливого танцора с радостью приняли в Великобритании, он поселяется в Лондоне и выступает дуэтом с известной балериной Марго Фонтейн. Их знакомство произошло в 1961 году, когда Марго исполнилось 40 лет и она уже собиралась уходить со сцены. Она осталась, и дуэт просуществовал долгих 15 лет. Их партиям в «Жизели» аплодировала английская и американская публика. Их дружба длилась всю жизнь, и закончилась только после смерти Марго.

Рудольф Нуриев выступал в разных странах, много и плодотворно работал. В 60-х годах у него было до двухсот концертов за год, после 1975-го он стал давать по 300 концертов, т.е. работал практически каждый день.

Несомненно, Рудольф на сцене был талантливым и самоотверженным, а вот в повседневной жизни его не очень любили. Он отличался заносчивостью и высокомерием. Детство мальчика было нелегким, это также наложило отпечаток на его судьбу.

Чувствуя свое превосходство над другими, он становился неуправляемым — грубил партнерам, игнорировал правила поведения в коллективе и нарушал дисциплину. Мог сказать коллеге, что она бездарность, причем резко, не подбирая выражений.

Став более зрелым и поднявшись на недосягаемую высоту, при своих заоблачных гонорарах, он не платил в ресторане по счету, истерил в театре, доставал всех своими дикими выходками. Зрители готовы были носить своего кумира на руках, но кто был с ним близко знаком, считали его отвратительным грубияном.

Его первая роль в кино была еще в СССР. Фильм «Души исполненный полет» , который сняли специально для Всесоюзного смотра училищ хореографии. Потом были другие роли в разных фильмах-балетах. Но есть и настоящие роли в художественных фильмах — биографической драме «Валентино» и в фильме «На виду» в паре с молоденькой Н.Кински.

Попробовал Рудольф себя и в роли балетмейстера, поставив классические спектакли по собственному варианту. В его постановке вышли и балеты «Танкреди» и «Манфред», отличавшиеся особой оригинальностью.

Во времена руководства труппой Гранд-опера в Париже он старается дать простор молодым артистам, продвигая их на лучшие роли, причем наперекор действующей иерархии уже известных солистов и прим. Мировая практика раньше такого не знала.

В конце жизни о танцах пришлось забыть, но расставание с театром было смерти подобно и Рудольф становится дирижером оркестра. Его даже пригласили в уже постсоветскую Россию как дирижера, когда в Казани нужно было дирижировать балет «Щелкунчик» и «Ромео и Джульетта».

Личная жизнь

В личной жизни Рудольфа были исключительно мужчины — известный танцовщик не скрывал свою нетрадиционную ориентацию. Хотя по свидетельству некоторых его знакомых, он в молодости заводил романтические отношения с девушками.

В разные периоды жизни рядом с великим актером были не менее знаменитые личности. Ему приписывают роман с музыкантом Фредди Меркьюри, модельером Ив Сен-Лораном, певцом Элтоном Джоном. Но любовью всей его жизни можно назвать датского танцовщика Эрика Бруна. Их связь существовала долго — целых двадцать пять лет, пока в 1986 году не стало Эрика. Их отношения складывались непросто, слишком уж разными были темпераменты у русского и датчанина.

По официальной версии Рудольф Нуриев умер от болезни сердца, но всем известно, что такое заключение далеко от истины. В 1983 году анализ крови Рудольфа показал наличие вируса иммунодефицита, который называют чумой 20-го века. Болезнь прогрессировала, ведь танцор отказывался признавать что у него СПИД, не проходил никакие обследования и не принимал лекарства. Спустя десять лет после подтверждения диагноза, великого танцора не стало. Это случилось 06.01.1993 года в парижской клинике. Его предсмертное пожелание было исполнено в точности — местом захоронения стало русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, а сверху на могилу положили яркий персидский ковер.

Творчество Рудольфа Нуриева очень высоко ценится на его Родине, даже несмотря на то, что он в свое время ее оставил. Его имя носит Башкирский колледж хореографии, улица в городе Уфе, создан музей. Каждый год в Казани проводят фестиваль классического танца, посвященного Рудольфу Нуриеву.

Для нас важна актуальность и достоверность информации. Если вы обнаружили ошибку или неточность, пожалуйста, сообщите нам. Выделите ошибку и нажмите сочетание клавиш Ctrl+Enter.

biographe.ru

Рудольф Нуриев

Глуповатый мультфильм про тех, кому смерть к лицуГлавную роль исполняет Алексей Серебряков.Трейлер фильма «Джентльмены».Мэттью Макконахи построил многомиллионную империю по сбыту марихуаны, но что-то пошло не так.Дарья Щербакова пытается найти свою истинную любовь.Непрозрачность системы распределения госсредств, траты на кино, претензии к «Союзмультфильму» и сомнительные подрядчикиМакото Синкай размышляет, что важнее – человек или весь мирСофья Ардова берется за дело о гибели двух сотрудников ППС.В первую очередь они коснулись неигровых фильмов.Трейлер сериала «Эпидемия».

Page 2

Rudolf Nureyev

Рудольф Хаметович Нуреев

Рудольф Нуреев как он есть (документальный)

Душой исполненный полет (документальный)

Андрис Лиепа. Трудно быть Принцем (документальный) Точка невозврата: Нуреев, Барышников, Годунов (документальный)

Нуреев: Из России с любовью | Nureyev: From Russia with Love (Великобритания, документальный)

Как уходили кумиры (документальный)

Рудольф Нуреев как он есть (документальный)

последнее обновление информации: 27.04.2017

В голосовании могут принимать участие только зарегистрированные посетители сайта.

Если вы уже зарегистрированы - Войдите.

Вы хотите зарегистрироваться?

30 июня

Актриса призналась, что от популярности не прибавилось работы

6 апреля

Актер стал гостем шоу «Вечерний Ургант»

31 марта

Выбор редакции Кино-театр.ру

3 марта

Главную роль сыграл казанский танцовщик Олег Ивенко.

Все новости >>
Page 3

Глуповатый мультфильм про тех, кому смерть к лицуГлавную роль исполняет Алексей Серебряков.Трейлер фильма «Джентльмены».Мэттью Макконахи построил многомиллионную империю по сбыту марихуаны, но что-то пошло не так.Дарья Щербакова пытается найти свою истинную любовь.Непрозрачность системы распределения госсредств, траты на кино, претензии к «Союзмультфильму» и сомнительные подрядчикиМакото Синкай размышляет, что важнее – человек или весь мирСофья Ардова берется за дело о гибели двух сотрудников ППС.В первую очередь они коснулись неигровых фильмов.Трейлер сериала «Эпидемия».

Page 4

Актриса призналась, что от популярности не прибавилось работыАктер стал гостем шоу «Вечерний Ургант»Выбор редакции Кино-театр.руГлавную роль сыграл казанский танцовщик Олег Ивенко.Трейлер фильма «Белая ворона».А Павел Лунгин получил приз за вклад в кинематографТатьяна Адриановна Филиппова о своем отце и деде - творческой династии Александринского театраВыдающемуся танцору балета XX века исполнилось бы 80 лет.Известному артисту балета и хореографу исполнилось 70 лет.99-й сезон музыкального театра откроется «Пиковой дамой».В рамках мероприятия зрителям покажут документальные сюжеты о жизни и творчестве артиста и экранизированную версию балета.Режиссер пустил слезу на прощальной встрече труппыСъёмки запланированы на лето.Художественный руководитель «Гоголь-центра» займётся постановкой в Большом театре.Британский актёр снимет биографическую драму о знаменитом танцовщике Рудольфе Нуриеве.Юл Бриннер и еще 30 отечественных актеров, сделавших карьеру за рубежомРоман Виктюк представит свой новый спектакль «Несравненная».Театр Романа Виктюка представляет вашему вниманию афишу на июль 2013 года.«В ритме сердца» в российском прокате с 9 августа!стала известна программа российского павильона

www.kino-teatr.ru

Рудольф Нуреев

Танец длиною в жизнь

Слухи о том, что Кировский балет собирается на гастроли в Париж, ползли по театру. Нуреев не верил, что его возьмут. Париж был мечтой. На дворе стояла весна 1961 года. Театр готовился к гастролям, говорили, что после Парижа поедут в Лондон. Все было неясно. Его любимую партнершу Аллу Шелест отстранили от поездки в самый последний момент. В ленинградской труппе он танцевал с Аллой Сизовой, Ириной Колпаковой, Нинелью Кургапкиной, Аллой Осипенко, но Алла Шелест была его божеством. С ней он танцевал «Жизель» и «Лауренсию». Недосягаемость ее виллисы и гордость Лауренсии вдохновляли его редкий дар. Лауренсию он танцевал и с Наталией Дудинской, первой балериной Кировского балета. Нуреев ценил мастерство большой актрисы и чутко воспринимал ее бесценные уроки, но танцевать любил с Аллой Шелест, в мире балета ее называли великой балериной.

Наталья Дудинская была женой Сергеева, первого танцовщика Кировского балета. По словам Нуреева, Сергеев его не любил. Во всяком случае, так он писал впоследствии в автобиографии, что не мешало ему заметить: «Оба они, Дудинская и Сергеев, были великолепные танцовщики, но им было около пятидесяти, и у них было мало шансов покорить парижскую публику». Это они понимали и, чтобы не рисковать, готовили к гастролям молодых.

Нуреев репетировал сергеевский и свой собственный репертуар: Альберта в «Жизели», Солора в «Баядерке», заглавную партию в «Дон-Кихоте», Голубую птицу в «Спящей красавице», Андрия в «Тарасе Бульбе». Удивительное соединение в его танце легкости и силы, стремительности и отточенного стиля не укладывалось в стереотип первоклассного танцовщика. От него многого ждали. Занимался с ним замечательный педагог Александр Иванович Пушкин. Нуреев был его любимым учеником. Усердие Нуреева покоряло Пушкина, как и его музыкальность. Перед отъездом в Париж Рудольф практически жил в семье своего учителя.

11 мая 1961 года труппа Кировского балета вылетела в Париж, Нуреев больше никогда не видел Александра Ивановича, хотя его уютную квартиру во дворе Хореографического училища помнил всегда. Это был дом, где его любили.

Спустя десять дней он впервые вышел на сцену парижской Grand Opera: шла «Баядерка», Солор – его любимая партия. Его божественную пластичность отметили сразу. «Кировский балет нашел своего космонавта, его имя Рудольф Нуреев», – писали газеты. Вокруг него толпились поклонники. Он подружился с Клэр Мотт и Аттилио Лабисом – «звезды» французского балета мгновенно оценили его редкий дар – и особенно с Кларой Сент, поклонницей балета, одной из завсегдатаев за кулисами Grand Opera. Именно ей суждено было сыграть особую роль в его судьбе. Она была помолвлена с сыном министра культуры Франции Андре Мальро, и связи ее в высших сферах были необъятны. Клару он прежде всего повел смотреть свой любимый балет – «Каменный цветок» в постановке Юрия Григоровича, сам он в нем не был занят. Григоровича в Париж не пустили, а Нуреев очень высоко ценил его балетмейстерский талант.

Вел он себя вольно, гулял по городу, засиживался допоздна в ресторанчиках на Сен-Мишель, в одиночестве отправился слушать Иегуди Менухина (он играл Баха в зале Плейель) и не считался с правилами, в рамках которых существовали советские танцовщики.

Рудольф Нуреев. Ленинград, 1950-е гг.

У Клары Сент случилась беда, Винсент Мальро, уехав на Юг на несколько дней, разбился насмерть в автомобильной катастрофе. Это еще больше сблизило ее с русским танцовщиком. Имея множество знакомых в Париже, Клара Сент была в сущности одиноким человеком: она бежала из Чили и всем своим существом понимала состояние Нуреева, странного, нелюдимого юноши родом из Башкирии, оказавшегося в центре вни ания парижской светской толпы. Все, что произошло в парижском аэропорту Ле Бурже в тот далекий день, 17 июня 1961 года, лучше всего описал сам Нуреев в «Автобиографии»: «Я принял решение потому, что у меня не было другого выбора. И какие бы отрицательные последствия этого шага ни были бы, я не жалею об этом». Газеты наперебой на первых страницах давали громкие заголовки: «Звезда» балета и драма в аэропорту Ле Бурже», «Прыжок в свободу», «Девушка видит, как русские преследуют ее друга». Этой девушкой была Клара Сент, которой он позвонил из полицейского участка. Она просила его не приходить, около ее дома шныряли советские агенты, их легко было узнать по одинаковым дождевым плащам и мягким велюровым шляпам.

Вначале Рудольфа поместили в доме напротив Люксембургского сада, в одной русской семье. Друзья навещали его. Газеты писали, что он «выбрал свободу», и детализировали события в аэропорту. Если бы ему не предложили улететь в Москву, ничего бы не произошло. Его решили наказать за слишком свободное, с точки зрения тех, кто был приставлен к артистам, поведение. Его вещи были упакованы и находились в багаже, отправлявшемся в Лондон. Что из этого вышло, теперь знает весь мир. Надо было начинать новую жизнь.

Борис Львов-Анохин в статье «Блудный сын русского балета» пишет: «Оставшись в Париже, он вступил в совсем новый для себя мир свободы, в мир танца, не ограниченного рамками классицизма и политическими требованиями так называемого «социалистического реализма». На деле «мир свободы» оказался удивительно сложен. Повсюду его сопровождали два детектива. Режим дня был расписан строго по минутам, опасались акций со стороны советских спецслужб: класс, репетиции, ленч в соседнем ресторанчике и дом.

Балетная труппа маркиза де Куэваса, принявшая его к себе, вселяла надежду, что он будет танцевать все, что захочет. Но ситуация, в которой он оказался, только способствовала депрессии, рядом не было Пушкина, не было занятий, к которым он привык, не было привычной дисциплины, создававшей жизнь тела, без которой нельзя было стать идеальным мастером танца. А он к этому стремился. Здесь царили посредственность и дурной вкус, хороших танцовщиков было мало.

Выяснилось, что он очень мало знал о западной жизни и западном балете. Ему казалось, что этот мир великолепен, теперь он столкнулся с реальностью: слабые школы, ремесленное исполнение. Молодой человек становился скептиком. Сразу был заключен шестимесячный контракт с труппой маркиза де Куэваса. 23 июня, через шесть дней после того, как он остался, он уже танцевал Голубую птицу в «Спящей красавице». Месяц назад он танцевал ее с труппой кировского балета на сцене парижской Grand Opera. На следующий день выступил в партии Принца в той же «Спящей красавице». Партнершей Нуреева была Нина Вырубова. То был пролог к будущему. Он становился гражданином западного мира, отрывая себя от того, что было позади. Здесь, в труппе маркиза де Куэваса, все было иначе.

Не было привычной атмосферы, традиций, которые раньше составляли его жизнь. Порой его охватывало отчаяние: не сделал ли он ошибки? Советское посольство переслало ему телеграмму от матери и два письма: одно от отца, другое от Александра Ивановича Пушкина. Пушкин писал ему, что Париж – декадентский город, что если он останется в Европе, то потеряет моральную чистоту и главное – техническую виртуозность танца, что надо немедленно возвращаться домой, где никто не может понять его поступка. Письмо отца было коротко: сын предал Родину, и этому нет оправдания. Материнская телеграмма была еще короче: «Возвращайся домой».

Пройдет двадцать семь лет, и прославленный во всем мире Рудольф Нуреев приедет в Уфу попрощаться с умирающей матерью. Потом, чувствуя приближение собственной смерти, уедет в Ленинград и на сцене Кировского театра станцует «Сильфиду». То будет уже новое время, Ленинград станет Санкт-Петербургом, Кировский театр – Мариинским. Публика в зале безумствовала, а танцевать он уже не мог, и овации относились к прошлому, ко всей его легендарной жизни на Западе, которая началась в тот жаркий июнь 1961 года. В «Автобиографии» Нуреев пишет:

После неприятностей в труппе маркиза де Куэваса я провел несколько дней на юге Франции и вернулся в раскаленный, пустой, прекрасный Париж. В августе мне предстояло танцевать в Довиле, а до этого жизнь была без всяких событий. Единственный человек, которого я встретил за это время, был американский фотограф Ричард Аведон, оставивший о себе неизгладимое впечатление. Он пригласил меня в свою студию и сделал несколько моих портретов. Когда я их увидел, то понял, что нашел настоящего друга, чувствующего мое состояние.

Он танцевал в Довиле, в Биаррице на маленьких сценах в маленьких театрах, вылетел во Франкфурт для выступления по телевидению и затем отправился в Копенгаген, чтобы взять уроки у Веры Волковой. Во Франкфурте он должен был танцевать «Жизель» и «Видение розы» в программе, подготовленной швейцарским балетмейстером Вацлавом Орликовским, партнером Иветт Шовире. На студии были убеждены, что ему знакома хореография фокинского балета, а он его никогда не видел.

Балет, созданный Фокиным во время «Русских сезонов» в театре Монте-Карло в 1911 году, в Советском Союзе увидели только в 1964 во время гастролей национального балета Кубы. Естественно, Нуреев оказался в телевизионной студии в трудном положении. Ему показали несколько фотографий Нижинского и с помощью друзей, объяснивших порядок движений, он станцевал «Видение розы».

Вера Волкова прежде жила в России, в детстве училась в одном классе с Александром Ивановичем Пушкиным у Николая Густавовича Легата (среди его учеников были Фокин, Карсавина, Ваганова, Федор Лопухов), а потом занималась с Вагановой. Волкова была Рудольфу необходима, он мучился, танцуя на маленьких сценах, ему нужны были занятия с теми, кто знает секреты русской школы классического танца, и он отпросился у руководителя труппы маркиза де Куэваса, Раймондо де Лоррейна.

В Копенгаген его тянула мечта встретиться с Эриком Вруном, выдающимся танцовщиком, покорившим русского зрителя во время гастролей Американского балетного театра в 1960 году. Ирина Колпакова однажды в разговоре призналась, что никогда не видела столь совершенного классического танцовщика, как Эрик Брун. Нуреев был увлечен им, его манерой, элегантностью, классичностью его искусства, человеческими качествами. Эрик Брун был старше Рудольфа на десять лет. Фотография Эрика всегда стояла у него на столе. Даже после смерти знаменитого датского танцовщика Нуреев никогда его не забывал, слишком много он значил в его жизни.

Во время гастролей в Ленинграде Американского балетного театра Нуреев находился в Германии, но ему довелось смотреть фильм с участием Бруна. Нуреев говорил, что «Эрик достиг той точки, когда со своим телом можно обращаться как с музыкальным инструментом. Он отличался редкой чистотой танца и никогда не был доволен собой, всегда находясь в поисках новых средств выражения». Для Нуреева он оказался верным другом и помощником, особенно в начале его пути на Западе.

Рудольф Нуреев и Эрик Брюн в танцклассе, 1960-е гг.

Занятия с Верой Волковой разочаровали его, по-видимому, она занималась с Вагановой, когда знаменитый педагог только вырабатывала словарь своей системы. Для Рудольфа это был уже пройденный этап. Он очень ценил искусство Дудинской, Колпаковой, последней вагановской ученицы, с ней он танцевал «Жизель» и следовал урокам партнерш и учителей. От природы Нуреев владел большим шагом, мягкой выразительной пластикой и редкой гибкостью. Пушкин помог ему развить прыжок, укрепить координацию движений. «Пушкин был замечательный педагог, – говорил Нуреев. – Он был способен глубоко проникнуть в характер каждого из своих учеников. Чувствуя их особенности, он создавал для них комбинации движений, рассчитанные на то, чтобы вызвать у них страстное желание работать. Он всегда старался вытащить из нас все, что только было в нас хорошего, никогда не концентрировал внимание только на наших недостатках, не лишал веры в себя, не посягал на наши индивидуальности, не старался их сломать, подчинить или переделать. Он уважал в нас личность, и это давало нам возможность внести в танец собственные краски, которые отражали нашу внутреннюю жизнь. В конце концов, ведь именно личность артиста делает классический балет живым и интересным». Если говорить откровенно, то занятия с Волковой были далеки от того, что он уже использовал в своем танце. Но встреча с ней была полезна. Она была добрым и отзывчивым человеком, и Рудольф очень тепло вспоминал впоследствии о ней. Поначалу он очень нуждался во внимании к себе. Розелла Хайтауэр, болгарка Соня Арова, ставшая знаменитой английской балериной, и Эрик Брун, король мужского танца на Западе, в те годы заботились о нем. Брун подолгу занимался с ним.

Дружба с Верой Волковой привела его к встрече с Марго Фонтейн, ее ученицей. Однажды в квартире Волковой раздался телефонный звонок, Марго Фонтейн просила подойти к телефону Рудольфа и предложила ему приехать в Лондон выступить 2 ноября 1961 года в Королевском театре в гала-концерте. Марго Фонтейн вот уже несколько лет была президентом Королевской академии танца и, начиная с 1958 года, организовывала раз в год гала-концерт. Она мечтала пригласить Уланову, но Галина Сергеевна в декабре 1960 года в последний раз вышла на сцену Большого театра в «Шопениане» и от предложения Фонтейн наотрез отказалась. Теперь Фонтейн решила пригласить Нуреева. Он был польщен. Конечно, ему хотелось танцевать с ней, но она несла обязательства перед своим прежним партнером, английским танцовщиком Майклом Сомсом, и было решено, что Нуреев станцует соло, поставленное специально для него Фредериком Аштоном, и па-де-де из третьего акта «Лебединого озера» с Розеллой Хайтауэр.

Он вылетел в Лондон. Остановился в панамском посольстве – муж Марго Фонтейн был послом Панамы в Англии. «С первой секунды я понял, что встретил друга. Это был самый светлый момент в моей жизни с того дня, как я оказался на Западе», – писал он впоследствии. Лондон произвел на него сильное впечатление. Он приехал под вымышленным именем Романа Джасмина, спасаясь от прессы. В Королевской балетной школе представился как польский танцовщик, но его быстро узнали. В панамском посольстве был дан прием в его честь. Он показался замкнутым, самоуверенным и довольно обаятельным. Выглядел как мальчик, да и было ему 23 года. Выступление в Лондоне стало сенсацией. Это было начало его блистательной карьеры. В зале был «весь Лондон», все знатоки. Фредерик Аштон поставил для него соло на музыку Скрябина. Нуреев поразил энергией и чувственностью. Скрябин имел успех больший, чем па-де-де из «Лебединого озера».

Марго Фонтейн было в это время сорок два года. Когда-то она объявила, что уйдет со сцены в тридцать лет, но с годами это забылось. Теперь она была встревожена проблемой партнера. Майкл Соме ушел со сцены, Дэвиду Блэру, кого она избрала, было 29 лет. С ним она собиралась танцевать «Жизель» в феврале 1962 года. Посоветовавшись с мужем, она решила предложить партию Альберта Нурееву. Рудольф с радостью принял это предложение. Спектакль должен был состояться 21 февраля.

До этого знаменательного события Рудольфу необходимо было выполнить обязательства по контракту, подписанному им с труппой маркиза де Куэваса. Он по-прежнему танцевал в Каннах, ездил на гастроли в Израиль, который напомнил ему, как он писал в «Автобиографии», «южную Украину, было тепло и везде встречались русские, многие приехали совсем недавно». Тогда, в 1961-м, еще трудно было предположить, что эмиграция примет огромный размах. Танцевал он два, иногда три раза в неделю. Репертуар был невелик: «Спящая красавица» и третий акт «Лебединого озера». Его раздражало, что надо было танцевать в театриках-кабаре, расположенных в районе ночных клубов. Израиль сменился Германией. Он танцевал в Гамбурге, выбрав время, чтобы поехать в Мюнхен посмотреть Эрика Вруна, впервые танцевавшего Принца в «Лебедином озере». Сам он на гастролях в Германии встретился на сцене со знаменитой французской балериной Иветт Шовире. Они танцевали «Жизель». Он помнил ее по России, ее «Умирающий лебедь» был незабываем.

Все так складывалось, что ему приходилось танцевать с балеринами намного старше себя. Шовире было сорок три года, Фонтейн – сорок два, впрочем, ему было не привыкать, он танцевал с Дудинской «Лауренсию», когда ему было девятнадцать лет, а ей – сорок девять.

После «Жизели» с Шовире он выехал на гастроли в Италию: Турин, Генуя, Болонья. Стояла зима, в Северной Италии было холодно, неуютно, и ему хотелось поскорее расстаться с труппой маркиза де Куэваса. В Венеции он выступил с ней в последний раз. Город был ослепительно красив, но весь в снегу. Жил он в довольно средненьком отельчике, где не топили, спать приходилось в одежде. Будущее казалось неопределенным. Освободившись от своих обязательств, он стал свободен. Друзья образовали «союз четырех»: Эрик Брун, Соня Арова, Розелла Хайтауэр и Рудольф Нуреев. Концертная группа репетировала в Англии и начала танцевать в Каннах. Затем переехали в Париж, и тут Эрик Брун повредил ногу во время выступления, а ему нужно было вылетать в Нью-Йорк и танцевать с Марией Тачифф па-де-де из балета Бурнонвиля «Цветочный фестиваль в Чинзано» по телевидению. Нуреев его заменил. Он срочно выучил партию и вылетел в США впервые в жизни. Путь от Уфы до Нью-Йорка, в сущности, оказался довольно коротким, не прошло и полугода, как он остался на Западе, а уже сменилось столько стран и людей. Словно на роду ему было написано быть всегда в пути.

В Нью-Йорке его представили Баланчину. В России Нуреев видел его «Аполлона» и «Тему с вариациями», что привозила труппа Алисии Алонсо. В Париже он посмотрел «Симфонию до-мажор» на музыку Визе и «Ночную тень» на музыку Беллини. Спектакли произвели на него сильное впечатление, теперь в Нью-Йорке он увидел «Агон» и ранний «Аполлон Мусагет». Он был во власти искусства Баланчина, его поразило построение: солисты наедине с пустым сценическим пространством. Никакого зрелищно-декоративного ряда. «Строгая дисциплина эмоций» (выражение В.Гаевского). Нуреев сразу почувствовал, что хореограф очень уверен в своих идеях.

Во время своего короткого визита в Нью-Йорк он познакомился и с Джеромом Робинсом, чьи «Клетка» на музыку Стравинского и «Нью-Йорк экспорт опус джаз» своей экспрессией задели его очень сильно. Он полюбил Нью-Йорк, показавшийся ему тихим и уютным. Небоскребы и рядом зеленые кварталы, спокойные улицы в нижней части Манхэттена, сады, площади, доброжелательность. Он был уверен, что вернется сюда. Он никогда не хотел, чтобы его жизнь текла по раз и навсегда установленному руслу, в нем сильно была развита потребность пробовать, исследовать, искать. Ему хотелось ко всему прикоснуться собственными руками, с детских лет он хотел сам определять свой путь.

Тогда, в феврале 1962 года, главным был спектакль «Жизель», который ему предстояло танцевать с Марго Фонтейн. Американский критик Клайв Варне в своей книге «Нуреев» пишет:

Фонтейн никогда не имела абсолютного успеха в «Жизели». Когда ей было 17, она была хрупкой, но ей недоставало художественной зрелости. Теперь, когда она постарела, эта партия не очень ясно вырисовывалась в ее привычном репертуаре. В тот знаменитый вечер 21 февраля она была неожиданной: глубоко чувствующей, восторженной, более содержательной. Было ощущение, что ее карьера может начаться заново с ее новым русским партнером.

Все понимали, что происходит нечто экстраординарное, что зрители присутствуют при зарождении новой балетной пары, которой суждено стать вехой в мире балета. Нуреева сразу пригласили в труппу Королевского балета, чего не удостаивался ни один танцовщик, если он не был гражданином Британской империи. Нинетт де Валуа, мудрейший руководитель Королевского балета, сделала все, чтобы театр стал для русского танцовщика родным домом, к сожалению, в 1963 году она покинула этот пост. Благородство и лирическая сдержанность обычно отличали танец Марго Фонтейн. С Нуреевым она испытала новые чувства. Она говорила: «Когда я танцую с ним, я не вижу на сцене Нуреева, кого знаю и с кем общаюсь каждый день, я вижу сценический персонаж, тот характер, который сегодня танцует Нуреев». Все чувства, которые были характерны для танца Нуреева, – порывы чувственности, гнева, отчаяния, страсти – резко контрастировали с манерой Фонтейн, от этого выигрывал ее танец. Ему она, наоборот, прививала вкус, стремление к гармонии. Их дуэт, известный во всем мире, вдохнул в нее новую энергию, вытянул на поверхность подспудно дремавшие силы, а ему дал возможность стать «первым танцовщиком» на Западе. «Железный занавес» помешал западному зрителю узнать Чабукиани, Ермолаева, Мессерера, Корня в расцвете их таланта, теперь он увлекся Нуреевым. Ни Васильев, в сущности, бывший «первым танцовщиком» Большого театра, ни Барышников, ставший кумиром Америки, не имели, когда танцевали, той славы, какая пришлась на долю Рудольфа Нуреева. Сегодня в любом книжном магазине на Западе можно увидеть громадных размеров альбомы, посвященные Анне Павловой, Вацлаву Нижинскому, Рудольфу Нурееву. А началось все в Лондоне зимой 1962 года.

Рудольф Нуреев и Марго Фонтейн.

Дуэт Марго Фонтейн и Рудольфа Нуреева прославил их обоих, после «Лебединого озера» в Венской опере в октябре 1964 года их вызывали на сцену восемьдесят девять раз. Рабочим сцены пришлось платить дополнительную зарплату, поскольку они не могли разбирать декорации и задерживались в театре. Каждый порознь не мог

бы добиться того, чего они добивались вместе. На сцене их дуэт был динамитом, взрывавшим зрительный зал. Анна Павлова – символ балета, Карузо – символ певца-тенора. Фонтейн и Нуреев стали «звездами» сами, добившись успеха своим трудом и талантом, но, в отличие от своих великих предшественников, они были любимцами и «мира кафе», толпы тех, кто достаточно богат, чтобы проводить время в «светской жизни». Пресса сравнивала их имена с именами Фрэнка Синатры и Бриджит Бардо.

Но победы давались Нурееву нелегко. Заключая контракт с Covent Garden, он оговорил себе право танцевать не только с труппой Королевского балета. В марте 1962 года состоялся его дебют на американской сцене. С Марией Толчифф он танцевал в США впервые по телевидению, теперь ему предстояло на сцене Бруклинской академии музыки с Соней Аровой танцевать па-де-де из балета «Дон-Кихот». Большого успеха не было. Критики отнеслись весьма прохладно к его выступлению. Нью-Йорк не давался без борьбы. То, что он перепрыгнул через барьер в парижском аэропорту, еще не есть основание завладеть вниманием нью-йоркской публики, – так писала пресса. Но любопытство к нему было велико, вся его закулисная жизнь вызывала безумный интерес. Он становится постоянным гостем колонки сплетен, кто-то назвал его «первой поп-звездой балетного мира». Его влюбленность в талант Эрика Бруна приобрела скандальный оттенок. Они действительно в те годы были очень близки.

Мальчик из Уфы демонстрировал западному миру непривычный для Запада стиль танца. С удивительной легкостью Нуреев воспринимал балетную новизну, но строгий классический танец был абсолютно в его власти.

Школа русского балета, ее достижения были налицо. Природа наделила Нуреева недюжинным умом, очень быстро он стал разбираться в законах западной жизни. Знал, кому и когда надо давать интервью, а кому не надо его давать. Спустя два года после того, как он «выбрал свободу», он уже наловчился по-разному отвечать на вопросы, которые ему задавали журналы Time и Newsweek. Оба хотели поместить о нем большие статьи-интервью. Он понимал, что, если даст интервью одному журналу, откажется другой, поэтому умудрился в один день, в день спектакля, посетить два приема, на обоих встретиться с прессой, и так называемые «кавер сгори» о нем появились одновременно в двух журналах тиражом в пять миллионов каждый. Сенсация была велика. Имя Нуреева входило в зону массового сознания, оно уже не принадлежало только миру балета. Клайв Барнс, известный американский балетный критик, писал, что вряд ли лучше Нуреева кто-нибудь владеет искусством общаться с прессой.

С ним были также связаны и скандалы, они, как известно, входят составным элементом в то понятие, которое обозначается словом «звезда». В 1965 году западный мир облетела весть, что на приеме в Сполето Нуреев швырнул бокал с вином и залил им белую стену. Одни журналы писали, что это было не вино, а виски, стакан с которым он в раздражении бросил на пол, другие подробно описывали, как была залита стена. На самом деле очевидцы рассказывали, что Нуреев случайно уронил бокал. Однажды на приеме в присутствии королевской семьи в Лондоне он танцевал соло, ему жали туфли, он спокойно сбросил их и продолжал танцевать босиком. Этого бы не мог себе позволить ни один танцовщик. Он мог быть очень груб с дирижерами, партнерами, продюсерами, сам поддерживая и подчеркивая слухи, распространяемые об его ужасном характере. Но работал он как вол, и никто в балете не мог сравниться с ним трудоспособностью и профессиональной дисциплиной. Часами он занимался в классе, в репетиционном зале, без устали работая и после спектакля.

Рудольф Нуреев на вечеринке «Мартини», 1965 г.

Нуреев умер 6 января 1993 года, Франция хоронила его. Траурная церемония длилась один час. Солисты Grand Opera подняли гроб по лестнице и поставили его на верхней площадке. Нуреев лежал в гробу в вечернем костюме и в чалме. Во время гражданской панихиды в здании Grand Opera играли Баха, Чайковского, артисты читали на пяти языках Пушкина, Байрона, Гете, Рембо, Микеланджело – такова была его предсмертная воля. Пьер Берже, французский мультимиллионер и владелец фирмы Ив Сен-Лоран, недолгое время бывший директором парижской Оперы, произнес прощальные слова. Похоронили Рудольфа Нуреева под Парижем, на русском кладбище Сен-Женевьев де Буа. На Западе было прожито тридцать два года. За эти годы его безоговорочно признал мир, балетный, театральный, массовый. Слава его, единственная в своем роде, затмевающая иные имена, после его смерти превратила его жизнь в легенду.

Когда в 1961-м он остался в аэропорту Ле Бурже, от зрелости он был еще далек. За эти годы он стал режиссером балета, хореографом, руководителем балета Opera Gamier. Его карьера шла по нарастающей. Когда пишут, что он приехал на Запад искать свою судьбу, то только искажают реальность. Случай, произошедший с ним по глупой воле тех, кто стоял за спиной Кировского балета, подтолкнул его к тому, к чему он неосознанно стремился, – к совершенствованию. Уже знаменитым танцовщиком он тратил громадные деньги на уроки мастерства и занимался то с Валентиной Переяславец, то со Стэнли Уильямсом в Нью-Йорке. Он умудрился быть знакомым со всеми знаменитостями, членами королевских домов, слыть бонвиваном, любителем ночных клубов, игроком, сибаритом и одновременно, не пропуская дня, стоять у станка, совершенствуя то, что давало на сцене ощущение несравненной художественной свободы. У него был странный режим в еде: он любил бифштекс и сладкий чай с лимоном и ел скорее как атлет, чем гурман. Слухов о нем было гораздо больше, чем знания его подлинной жизни. У него было мало друзей, но те, кто были, пользовались его доверием, хотя по природе он был человек недоверчивый. Говорили, что он капризен, и мало думали о том, как он безжалостно растрачивает себя. Им увлекались Леопольд Стоковский и Жан Маре, Морис Шевалье и Мария Каллас, на спектакли с его участием нельзя было попасть, а он по-прежнему, отдавая дань «светской жизни», работал, поскольку, кроме танца, его не интересовало ничто.

Рудольф Нуреев и Марго Фонтейн.

Франсуаза Саган в своем небольшом очерке о Нурееве писала, что его дом – это сцена и самолет, что он – грустный, одинокий человек, постепенно растерявший тех немногих друзей, кто был у него.

27 ноября 1963 года в Covent Garden в Лондоне он танцевал «Баядерку», не целиком, а только третий акт – «Тени». Хореография Петипа, в своей собственной редакции. Солор – его лучшая партия. Бешеный темперамент и декоративная импозантность, гордыня и налеты восточной хандры – все соединилось в этой роли. Триумф в Covent Garden проложил следующую ступень в его блистательной карьере. Он выступил в этом спектакле не только как танцовщик, он был его репетитор и постановщик.

Легенда набирала темп. Теперь ему нужно было перед выступлениями в Лондоне и Париже проверять себя на других сценах. Он летал в Вену, в Австралию, танцевал там со своей труппой, а потом выступал на прославленных площадках. Если Баланчин ставил «Раймонду» или «Лебединое озеро», то в программке было написано: «Постановка Баланчина». Когда Нуреев ставил балеты Петипа, то в программке значилось: «Петипа, редакция Нуреева».

При всем уважении Нуреева к Баланчину никогда даже не возникал вопрос о переходе в труппу Баланчина или об участии в его спектаклях как гастролера. Лишь в 1979-м Баланчин поставил балет специально для него – «Мещанин во дворянстве» на музыку Рихарда Штрауса. В Париже и Лондоне Нуреев включил в свой репертуар «Блудный сын», «Агон» и «Аполлон» в постановке Баланчина. На Западе сегодня любят сравнивать Баланчина и Нуреева. Оба окончили одну хореографическую школу, оба танцевали на сцене Мариинского театра, оба оказались на Западе. Разница одна: Баланчин был великий хореограф и довольно слабый танцовщик. Нуреев был великий танцовщик и довольно слабый хореограф. Первую попытку проявить себя как хореограф он сделал в 1966 году в Вене, поставив балет «Танкред» на музыку Ганса Вернера Хенце. Критика писала о «претенциозном символизме», хотя какие-то самостоятельные идеи в нем прощупывались. Спустя десять лет Нуреев поставил собственную версию «Ромео и Джульетты» на музыку Прокофьева, а в 1979 году – «Манфреда». Но, как это часто бывает, стремление стать хореографом не имело успеха, равного его выступлениям танцовщика. Две разные профессии, что трудно признать большим мастерам балета, не знающим, что делать с собой, когда кончается их короткий танцевальный век.

Нуреев был выдающимся классическим танцовщиком, несравненным Зигфридом в «Лебедином озере» и Альбертом в «Жизели», но интригующая новизна модерн-балета притягивала его. Он сам признавал: «Мне было трудно осваивать принципы танца модерн. Классические партии – самые трудные, все время приходится думать о традиции, о том, как их танцевали до тебя. А у танца модерн нет таких твердых канонов, они еще не определились, и в этом смысле исполнителю приходится легче».

Он оказался в Америке как раз тогда, когда модерн-балет начал проникать в репертуар трупп классического балета. Пол Тейлор, например, в 1968 году поставил «Ореол» на музыку Генделя для Королевского датского балета, что было бы решительно невозможно в начале 60-х годов. «Ореол» – первый американский модерн-балет, который Нуреев танцевал с труппой Пола Тейлора в Мексике и Лондоне. Глен Тетли специально для Нуреева поставил «Тристан» и «Лабиринт» на музыку Берио. «Лунный Пьеро» – знаменитый балет Тетли на музыку Шенберга – Нуреев танцевал всегда с огромным успехом. Он выучил «Павану мавра» Хосе Лимона и занимался с Мартой Грэхем. Брал у нее уроки, повторял как ученик каждое движение. Марта Грэхем поставила специально для него «Люцифера» (вместе с ним танцевала Марго Фонтейн) и «Письма Скарлетт», который он танцевал без нее. Марта Грэхем говорила о нем: «Нуреев все так тонко чувствует, так точно воплощает, что, глядя на него, мне кажется, будто я танцую сама. Он блистательный танцовщик, но в нем есть еще что-то помимо этого – только ему присущая индивидуальность. Вот почему никто не может повторить ни одной его роли».

С труппой Марты Грэхем он танцевал балеты «Ночное путешествие», «Клитемнестра», «Экваториал». Был период, когда он пристрастился танцевать модерн-балет. Мюррей Луи поставил для него и на него три балета: «Момент», «Виваче» и «Канарская Венера». Чем больше он взрослел, тем больше хотел танцевать. Его мечта была танцевать шесть-семь раз в неделю, он готов был вести «полнометражные» балеты, а не только танцевать одноактные, что очень принято на Западе. Его менеджер Серж Горлинский организовывал туры с Австралийским балетом, с Национальным балетом Канады, с лондонским «Фестивал балле», и Нуреев танцевал почти каждый вечер с разными партнершами. Со стороны это выглядело как гастроли «звезды» в окружении труппы, поддерживающей танец знаменитости. Все это порождало бесчисленные слухи. Но не танцевать он не мог.

Горлинский иногда организовывал вечера «Нуреев и друзья», программы были разнообразны, Нуреев показывал их в Лондоне, Вашингтоне, Нью-Йорке, Париже. Очень немного танцовщиков на белом свете способны собирать зрительские толпы. Клайв Варне в книге «Нуреев» пишет: «Имя Майи Плисецкой обеспечивает аншлаги в Париже и Нью-Йорке, но в Лондоне ее не рассматривают как «большую звезду». Нуреев в эти годы был на пике своей популярности не только в Нью-Йорке, но и во всех городах мира. Каждое лето, начиная с 1976 года, Нуреев танцевал в огромном зале Coliseum Theatre в Лондоне в течение нескольких недель. Достать билеты было невозможно».

Его жажда танцевать была беспредельна, многие задавались вопросом: зачем? Ни один танцовщик в мире не танцевал так много, как он, смыслом его жизни был танец, домом была сцена. Он зарабатывал астрономические деньги, стал очень богат, квартиры в Париже, Нью-Йорке, Монте-Карло, остров в Средиземном море, коллекции картин, фарфора, скульптур. Все было заработано ногами. Конечно, можно предположить, что, как все люди, родившиеся в бедности и в бедности прожившие юность, он стремился как бы компенсировать то, чего не было. Но не богатство влекло его на сцену, не богатство заставляло его танцевать каждый вечер. Его пластика таила в себе красоту и загадку, темперамент волновал, танец творил зримые чудеса, и мир рукоплескал ему. Нуреев знал, что век танцовщика слишком короткий, и торопил Время. Жить ему было интересно, когда он танцевал. В этом была разгадка его загадки. Он был истинно романтический танцовщик, воспитанный в Ленинграде, в Кировском балете, где после окончания училища сразу стал солистом и занял ведущее положение в театре.

Время, когда он пришел на сцену, дало миру Владимира Васильева, Юрия Соловьева, Эрика Бруна, Питера Мартинса, Эдварда Виллелу Хорхе Донна, Михаила Барышникова, Энтони Дауэлла. Но Нуреев резко отличен от них. И легендой балета, его мифом он стал не случайно во второй половине XX века.

Он родился в вагоне поезда, который шел вдоль Байкала, 17 марта 1938 года. Отец его был татарин. Он выглядел как татарин, восточная кровь питала его темперамент. В детстве его воспитанием никто не занимался, он был невежлив и не разбирался в тонкостях поведения. У него были три сестры. В юности он дружил с сестрой Розой, в конце 1980-х она приехала к нему в Париж, он подарил ей свою виллу в Монте-Карло, потом они поссорились. После его смерти она судилась с фондом его имени за наследство. Обычная, тривиальная история. Его первой учительницей в Уфе, где он жил в детстве, была Анна Ивановна Удальцова. В семнадцать лет он приехал в Ленинград. Директор Хореографического училища его не любил, но он попал в класс Пушкина и быстро стал овладевать мастерством классического танца. В Ленинграде к нему пришла известность. На его спектакли собирались почитатели. Будущее принадлежало ему. Намерений уехать на Запад у него не было. Конечно, он хотел видеть мир, был рад поездке в Египет с Кировским балетом и Париж воспринял как подарок судьбы. Тупая политика, смазанная коммунистической идеологией и бездарностью тех, кто проводил ее в жизнь, спровоцировала случившееся в аэропорту Ле Бурже. Россию он не забывал. Его «Автобиография», написанная или наговоренная им в 1962 году (она была издана в Англии), полна любви к Ленинграду. В конце жизни, уже очень больным, приближающимся к смерти, он приехал на родину. Был в Уфе, в Ленинграде (теперь уже Санкт-Петербурге), танцевал на сцене Мариинского театра, приезжал не один раз. Незадолго до своего конца встал за дирижерский пульт в Казани, был проездом в Москве, но умирать уехал в Париж. В Россию возвращаться не хотел, тридцать с лишним лет жизни на Западе сделали его «человеком мира». Хотя Россия всегда влекла его, и всегда он помнил, в чем природа его успеха: традиции и русская школа.

Рудольф Нуреев и Михаил Барышников.

Еще в годы, когда каждый выезд за рубеж был событием, прима-балерина азербайджанского балета, в те годы его художественный руководитель Гамэр Алмас-заде рассказывала, как, приехав с труппой Бакинского балета в Монте-Карло, она сразу встретила Нуреева, специально приехавшего посмотреть их спектакли и повидаться с ней. Они были знакомы по Ленинграду, он, один из немногих, знал, что Гамэр Алмас-заде татарка по происхождению.

Он встречался с Васильевым, Максимовой, Плисецкой, Григоровичем, в личном архиве хореографа хранится немало редких фотографий Нуреева во время их встреч на Западе в те годы, когда это было категорически запрещено. Человек Нуреев был трудный, нервный, капризный, его партнерам было с ним нелегко, а ему нелегко с ними. Он быстро забывал обиды, они – нет. Хотя те, кто близко знал его, утверждают, что он был очень застенчивый человек. Просто он всегда был во власти творческих импульсов, и в этот момент был недоступен житейскому, а когда к нему приставали, становился раздражителен и груб.

Годы его партнерства с Марго Фонтейн – зенит его карьеры. Его танец был насыщен психологическими деталями. Он танцевал Принцев как людей с романтическим воображением. Так умела танцевать женские партии в балете только Галина Уланова, ею он восхищался всегда, и, где бы она ни останавливалась, приезжая на Запад, в ее номере отеля всегда стояли цветы, присланные им. Даже в те годы, когда было категорически запрещено общаться с ним, он находил возможность дать Улановой знать, что цветы от него.

«Раймонда», «Спящая красавица», «Лебединое озеро», «Баядерка» – праздник классического танца, когда танцевал Нуреев. Он постоянно создавал свои версии, находил новые интерпретации, кировский балет не отпускал его, сохранялся в памяти. Танец был для него превыше всего.

В личной жизни он был часто уставшим, раздраженным и одиноким, хотя вокруг него всегда толклись какие-то молодые люди, старые дамы, бесчисленные поклонники. Английский язык он выучил, говорил относительно свободно, но с сильным русским акцентом. У него были и прочные дружеские связи с людьми, ими он дорожил, но после смерти Марго Фонтейн, и особенно Эрика Бруна, только сцена пробуждала его. Годы настигали. В 1982-м ему исполнилось уже сорок четыре года, поползли слухи, что он стал хуже танцевать. Но магия сохранялась. На Западе не учат балетных танцовщиков актерскому мастерству, Нуреев был знаком со школой Станиславского. Как человек гениально одаренный, он постепенно переходил на роли, в которых было важно актерское мастерство. Он любил учиться. Эрик Брун был знаменитым исполнителем хореографии Бурнонвиля, был великолепен в балете «Народный рассказ», выступал в роли, в которой не было танцев, но поражал точностью жестов, манерой, создававшей образ некоего народного героя, воплощавшего как бы дух сказок Андерсена. Когда Нуреев танцевал «Сильфиду» в Нью-Йорке с Национальным балетом Канады, критики отмечали влияние Эрика Бруна, хотя для хореографии Бурнонвиля Нуреев был слишком темпераментен, это был не его хореограф. Но романтизм партии сохранялся. «Сильфиду» он танцевал в 1973 году. Теперь, спустя девять лет, он старался выходить на сцену в партиях, где мог бы продемонстрировать артистическое мастерство.

Карла Фраччи и Рудольф Нуреев в балете «Щелкунчик», Ла Скала, 1970—71 гг.

Позади была огромная жизнь на балетной сцене. Что он только не танцевал! «Антигону» в постановке Джона Кранко, балет Макмиллана «Развлечения» на музыку Бриттена, «Симфонические вариации» и «Маргарита и Арман» – балеты Фредерика Аштона. Музыка Листа, на которую Аштон поставил «Маргариту и Армана», вдохновляла Марго Фонтейн и Рудольфа Нуреева, партии были сотканы из острых, смятенных чувств и сказочной красоты дуэтов. Костюмы для этого балета, декорацию делал Сесил Битон. Ни один спектакль, из тех, что Нуреев танцевал с Марго Фонтейн, не имел такого успеха, как этот романтический балет. Много сил танцовщик потратил на «Мещанина во дворянстве». Балет ставил на него Баланчин на музыку Рихарда Штрауса, но в ходе репетиций Баланчин заболел, и Нуреев продолжал работать с Джеромом Роббинсом. Потом Баланчин вернулся к работе и сам закончил балет, который всегда интересовал его. В 1932 году он создал первую версию с Тамарой Тумановой и Давидом Лишиным в труппе Рене Блюма в Монте-Карло по либретто Бориса Кохно. В 1944 году Баланчин вновь ставил «Мещанина во дворянстве» в США, и вот теперь, в 1979-м, по старому либретто Кохно ставил его для Нуреева. Премьера состоялась 8 апреля с Патрицией Мак-Брайд.

Нуреев работал с Бежаром, Роланом Пети. Дуэт Бежара «Песни странника» на музыку Малера он танцевал в Брюсселе в 1971 году со знаменитым итальянцем. Нуреев воплощал ищущий дух, один был в белом, другой в черном трико. В этот же период Нуреев танцевал у Бежара «Весну священную». С Роланом Пети они дружили, ссорились, работали. Жена Пети Зизи Жанмер, известная балерина, закончившая уже танцевать, была другом Нуреева. Из воспоминаний Ролана Пети:

Весна 1989 года. Ужин у Нуреева после представления сцены из «Собора Парижской богоматери» в Grand Opera. Воск со свечей на люстре из русской меди капля за каплей падает в тарелки и жемчужинами застывает на устрицах, которые мы едим. Политическая беседа о карьере танцовщика Распутина и о том, есть ли возможность сохранить место директора Opera Gamier. Я советую ему не оставаться между двух стульев, между Оперой и Бродвеем. Атмосфера теплая и дружеская. Нас окружают картины всех размеров, всех эпох, изображающие Нептунов, Икаров, других мифологических героев, обнаженных и возбуждающих. Когда обед подходит к концу, задуваем оставшиеся свечи и переходим в гостиную пить кофе с травяными настойками. Рудольф облачается в восточный пеньюар, разувается, и, пока гости не решаются говорить о чем-нибудь еще, кроме хозяина дома, он, распростершись на софе в томной позе, массирует свои ступни, в то же время набирая телефонные номера всех четырех частей света, чтобы узнать о состоянии своих дел. 1980-е годы в основном были отданы парижской Grand Opera.

Став руководителем Opera Gamier, он поднял уровень труппы, создал первоклассный кордебалет, поставил немало спектаклей, престиж Opera Gamier при Нурееве стал очень велик. Естественно, его называли диктатором, тираном, не прощали ему резких выходок. Сильвия Гиллем покинула труппу и уехала работать в Лондон. Это потом, после смерти Нуреева, она скажет, что работа с ним была лучшим временем ее жизни, и что она высоко ценит его дар руководителя. Вокруг него полыхали скандалы. Но свой последний спектакль он поставил на сцене Opera Gamier. Это была любимая им «Баядерка». Если быть точным, то спектакль практически ставила Нинель Кургапкина, когда-то танцевавшая с ним в Ленинграде в «Дон-Кихоте» и теперь приехавшая по его просьбе из России работать над спектаклем. Иногда он приходил на репетиции, вернее, его приносили на носилках. На премьере его поддерживали два танцовщика. Ходить он уже почти не мог. Сцена утопала в цветах, а он смотрел на бушующий зрительный зал, полуприкрыв глаза.

За год до смерти он попытался поменять профессию. Когда-то Караян посоветовал ему встать за дирижерский пульт. Его природная музыкальность была экстраординарной. Он стал заниматься, ему очень помогал Владимир Вайс, работавший в Большом театре, а потом, по рекомендации Нуреева, – в Австралии. Нуреев быстро усваивал законы новой профессии. Дирижировал в Вене, Афинах, в марте 1992 года прилетел в Казань и был очень доволен концертом. 6 мая 1992 года он встал за пульт в Metropolitan Opera, дирижировал балетом «Ромео и Джульетта». Очень волновался. Здесь он танцевал много раз. В 1980 году с труппой берлинского балета имел громадный успех в «Щелкунчике» и тогда же показал своего князя Мышкина в «Идиоте» по Достоевскому, балет ставил Валерий Панов. Теперь он дирижировал «Ромео и Джульетту», самая значительная версия этого балета была создана им впервые в Лондоне в 1977 году, а потом в Милане, в La Scala в 1981-м. В 1983-м он стал руководителем Opera Gamier, по паспорту он был гражданин Австрии. Теперь и это было позади. Он дирижировал и понимал, что в зале – друзья, почитатели, успех был большой, а на следующий день Анна Киссельгофф, постоянный обозреватель балета самой влиятельной газеты The New York Times, опубликовала рецензию, найдя добрые слова, из которых было ясно, что событием его дирижирование не стало. В конце мая 1992-го он еще раз полетел в Вену и дирижировал концертом, состоявшим из арий Моцарта и Россини.

Страшная болезнь, ее называют чумой XX века, брала свое. Сил уже не было. Накануне своего сорокалетия – он еще танцевал – он признавался: «Я ведь понимаю, что старею, от этого никуда не уйдешь. Я все время об этом думаю, я слышу, как часы отстукивают мое время на сцене, и я часто говорю себе: тебе осталось совсем немного…» Теперь он уже не танцевал. Уже не дирижировал. Он умирал. Все знали, что он болен. Жил он последнее время только поддержкой публики, готовой аплодировать ему, как только он появлялся на сцене, что бы он ни делал. Из воспоминаний Ролана Пети:

И все-таки я советую ему беречь свои силы. «Я сам хотел, чтобы моя жизнь так сложилась», – отвечает он. Заглянув очень глубоко в его глаза, я пытаюсь ему задать провокационный вопрос: «Но ведь ты умрешь на сцене?» – «А мне больше всего этого хотелось бы», – отвечает он, сжимая мне руку. Голос срывается на полуслове, а я сжимаю свои пальцы, чтобы не выказать всей печали, которая охватывает меня.

Следующая глава

biography.wikireading.ru


Смотрите также