Биография константин купервейс


Биография Константина Купервейса

Константин Тобяшевич Купервейс – советский музыкант и аккомпаниатор. Стал известной и уважаемой личностью, благодаря не своему творчеству, а браку с Людмилой Гурченко.

Детство и юность

О детстве Константина Купервейса известно достаточно мало. Он родился в 1949 году в Харькове, где, к слову, и его будущая супруга – Людмила Гурченко. Несмотря на то, что и мать, и отец были достаточно известными музыкантами, сыну никогда не нравилась игра на фортепиано, поэтому, отданный в музыкальную школу родного города, он часто пропускал её, сбегал с занятий и совершал прочие шалости. Однако о большинстве из них родители узнавали спустя несколько месяцев, так как были сильно заняты гастролями и выступлениями. Заботу о маленьком Косте всецело доверяли бабушке, которая изо всех сил старалась привить внуку любовь к музыке.

Окончив школу с удовлетворительными оценками, Константин поступает в консерваторию. Нельзя назвать данный поступок полностью его выбором – скорее всего, он просто понимал, скольким обязан ей, и что обязательно должен хоть чем-то отплатить за ту любовь, нежность и привязанность, которые она дарила ему всю жизнь. Как впоследствии вспоминал Купервейс:

«Я терпеть не мог музыку. Все эти родительские выступления наводили на меня тоску. А уж когда меня заставили пойти в музыкальную школу, я так и вовсе возненавидел всех вокруг. Но одновременно я видел, как сильно бабушка желала мне счастья… это нельзя было не заметить».

Казалось бы, бабушка уже должна была смириться с тем, что внуку никогда не стать пианистом, однако происходит настоящее чудо – консерватория пробуждает в юном Константине долгожданную любовь к музыке. Причем педагоги сразу же отмечают талант мальчика и лишь разводят руками на вопрос о том, почему же ребенок так сильно не любил играть. За несколько месяцев юный Купервейс достигает того, что многие его одногодки изучали в 2-3 раза дольше. Сначала он участвует в концертах своей консерватории, затем просит педагогов записать его на городские конкурсы по игре на фортепиано, где он достаточно часто занимает первые места.

Знакомство с Людмилой Гурченко

После того, как учеба в консерватории закончилась, Константин Купервейс начинает «самостоятельное плаванье». Молодой парень искренне уверен, что теперь о нём заговорят миллионы, но, к сожалению, в родном городе находятся музыканты намного талантливее его. Так, он некоторое время работает аккомпаниатором, а затем решает перебраться в Москву, надеясь, что там его разглядят как специалиста.

К тому моменту, когда Купервейс прибывает в столицу, случается грандиозное мероприятие – Московский кинофестиваль. Константин, будучи человеком творческим, решает, что непременно должен увидеть столь грандиозный концерт и с большим трудом получает разрешение посетить мероприятие.

По счастливому стечению обстоятельств, молодой и талантливый Купервейс встречает на концерте свою единственную любовь – Людмилу Марковну Гурченко, которая прибывает туда в качестве приглашенной персоны. Парень влюбляется в молодую актрису буквально за несколько минут. Её шарм, обаяние и невероятная энергетика заставляют его восхищаться ею. Она, к слову, тоже видит перед собой немолодого мальчика, восторженно смотрящего на неё, а серьезного и талантливого мужчину, пианиста.

Их отношения развиваются самым стремительным образом. По словам друзей знаменитой актрисы, она с первых же дней старалась обеспечить своего возлюбленного работой, сделать так, чтобы его талант не остался незамеченным. И ей это удаётся – через год большинство жителей уже знают Константина Купервейса как одного из наиболее талантливых молодых пианистов России. Однако друзья Кости в один голос твердят о том, что друг не только попал под очарование знаменитой актрисы, но и чуть ли не стал её рабом. Они заверяют, что он полностью прекратил встречи с ними, выполняет лишь её поручения и стремится быть с ней практически круглосуточно. Не удивительно, что подобная страсть сразу же становится известна широкой общественности, которая начинает обвинять Гурченко в том, что она «не даёт жизни своему супругу».

Тем не менее, Константин и Людмила не обращают внимания на многочисленные сплетни. Они живут в счастливом браке около девятнадцати лет, вместе путешествуют по миру и, казалось бы, составляют идеальную во всех смыслах пару. Однако через столь большой промежуток счастливой и беззаботной жизни Купервейс заявляет жене о том, что у него есть другая, и в скором времени он намерен подать на развод. В семье происходит скандал, который даже был отражен в автобиографии Гурченко «Люся, стоп!», а затем Купервейс просто исчезает из жизни актрисы. По слухам, он уезжает из страны заграницу и прекращает карьеру пианиста.

stories-of-success.ru

Глава 22. Константин Купервейс. «Я же мужик! А она спит с собакой»

Глава 22. Константин Купервейс. «Я же мужик! А она спит с собакой»

В 1973 году в жизни Людмилы Гурченко произошло сразу несколько значимых событий: одно трагическое – умер ее отец, второе радостное – она встретила своего четвертого мужа, пианиста Константина Купервейса. На момент их знакомства ему было 23 года, и, несмотря на разницу в возрасте, которая составила 13 лет, Людмила и Константин вместе прожили долгих 18 лет. Говорят, его рабская преданность, в которой не было понятий «я» или «мы», а только: «она» – сыграла с ним злую шутку. В итоге пианист взбунтовался, и в канун нового, 1992 года, расстался со звездной супругой.

Константин Купервейс рассказывал: «Мне друзья часто потом говорили: «Опять твоя тебя в газете лягнула». Надо отметить, что когда мы были вместе, Люся своих бывших мужей здорово грязью поливала. Кобзона особенно. Я слышал, как он недоумевал, что Купервейс столько лет выдержал. А я выдержал, потому что хотел этого, и я Люсе за многое благодарен… Многие ведь разошлись мирно и даже продолжают общаться. Бывший муж – это не враг номер один!.. Ужасно жалко, что Люся не отдала мне ни одной фотографии. С двадцати трех до сорока одного меня как будто и не было…»

«Людмила Марковна, признайтесь, почему вы меняли мужей как перчатки?» – как-то спросил великую актрису журналист Е. Маркин. На что получил ответ:

– Я никогда никому не врала и не терпела, чтобы врали мне! Когда мужчина имеет одну жену, а живет со всеми… Есть дуры, которые терпят. Мне такие отношения неинтересны. Собирала манатки и уходила!

Но в случае с Купервейсом такого же расставания было.

Беседовавшая с журналисткой «7 дней» А. Пахомовой актриса Татьяна Бестаева, долгие годы дружившая с Люсей Гурченко, признавала, что в личной жизни актрисе было весьма трудно найти достойного мужчину.

«Если честно, с ней было довольно трудно жить мужчинам. Вроде бы она восхищалась своим возлюбленным, но тут же и требовала от него поклонения. Говорила, как он талантлив, но подспудно, сама того не замечая, превращала мужчину в обслуживающий персонал. А ведь не всем это подходит…

Людмила Гурченко и Константин Купервейс.

К этому времени и наше общение с Люсей сошло на нет. Я поступила в Театр имени Моссовета и уже не могла уделять ей много времени, а Люся привыкла, что я прихожу по первому ее звонку. Она стала ревновать меня к моим новым друзьям… Постепенно мы перестали общаться. Я поняла, что с Гурченко мало дружить – ей нужно служить!

Люся была как птица феникс. Из любого пепла возрождалась. Только когда она восстанавливалась, напрочь забывала прошлую жизнь. Ничего не оставалось ни в ее сердце, ни в уме. И она отрезала от себя друзей, бывших мужей… Заметьте, нет такого человека, который прошел бы с Люсей рука об руку всю жизнь. Что ж, я благодарна ей за те годы, что мы дружили. И принимаю ее такой, какая она есть. Талантливый человек никогда не может быть простым и понятным»[34].

Она же считала, что «Когда в жизни Гурченко появился Купервейс, Маше было уже 14 лет. Красивая стройная блондинка, достаточно развитая уже девушка. Мне кажется, Люся стала бояться, что Купервейс переключится с нее на дочь. Может быть, поэтому она не была против, когда дочь рано создала семью».

Многие СМИ смаковали ситуацию, когда выяснилось, что Гурченко заставляла своего мужа музыканта Константина Купервейса спать на раскладушке рядом с супружеской постелью, буквально у нее в ногах. Тогда как кровать актриса делила с собачкой. Эта тема служила поводом порыться в грязном семейном белье этой странной пары, где мужчина, заметьте – гораздо младше жены – готов был не только жить-дружить, а – служить жене во всех смыслах.

Подруга Людмилы Гурченко актриса Инна Выходцева, к примеру, говорила, что Константин ей иногда жаловался: «Инна, я же мужик! А она спит с собакой».

Меж тем именно Инна больше всех иных подруг Людмилы Марковны сочувствовала ее супругу, да и симпатизировала ему явно больше остальных. Она признавалась:

– Из всех Люсиных мужей мне больше всего нравился Костя Купервейс – наверное, единственный, с кем она по-настоящему была счастлива. Видимо, судьба сжалилась над ней за все мытарства. Вот это была любовь! И наконец-то – абсолютно взаимная! Люся мне рассказывала, как они с Костей познакомились. Она приехала на пробы в Белоруссию и в вестибюле столкнулась с компанией музыкантов. С одним из них встретилась глазами и почувствовала, что пропала. Казалось бы, внешне Купервейс не представлял из себя ничего особенного, да и роста он небольшого. Но все это меркло перед его неотразимым обаянием! Я даже на себе иногда чувствовала этот Костин мужской «гипноз». Словом, Люся влюбилась – мгновенно, с первого взгляда.

Когда они познакомились, Константин работал пианистом и аранжировщиком в эстрадном оркестре под управлением Александра Горбатых и был женат. Став спутником Людмилы Гурченко, он сдружился с ее дочерью.

– Дочка Люси оказалась открытой, доброй девочкой, и мы быстро нашли общий язык. Сначала она звала меня «дядей Костей», потом просто по имени, а спустя полгода, когда мы втроем отправились в Ялту, где у Люси было несколько съемочных дней, я услышал: «Костя, а можно я буду называть тебя «папой»?».

Так в жизнь 24-летнего мужчины вошла та, которую он долгие годы звал «дочкой». А ведь тогда Маше было четырнадцать! Исполняя новые обязанности, новоявленный отец ходил на родительские собрания, проверял уроки и подбадривал в трудную минуту.

Много позже Константин признается:

– Уверен, судьба Маши сложилась бы совсем по-иному, если бы мать была к ней чуточку внимательней и снисходительней. Если бы у нее вообще находилось время для дочери. Но Люся считала себя в первую очередь актрисой. И во вторую, и в третью…

Ему удалось подружиться и с тещей, которая открыто сочувствовала молодому зятю, не раз втихаря предлагая ему расстаться с ее знаменитой дочерью в силу эгоистичных устремлений последней.

Да и сама Люся не могла пожаловаться на мужа. Он делал, предугадывая ее желания, то, что не исполняли все ее прежние поклонники и мужья. К примеру, сделал ритуалом завтрак в постель.

– До тебя я только мечтала, чтобы мужчина так ко мне относился. Чтобы так любил. Иногда кажется: Бог, забрав папу, послал мне тебя…

Впервые, еще лежа в постели и получив поднос с завтраком, она поразилась такой заботе и расплакалась. А с годами, как это ни прискорбно, к подобной заботе привыкла, как к данности. И в этом была ее стратегическая женская ошибка. Но иначе она не была бы мадам Гурченко – единственной и неповторимой…

Первые проблемы в этой новой семье возникли из-за Люсиной тяги к вечной молодости. Людмила Марковна не могла смириться с течением лет, с морщинами и сединой… Став рабой косметологов и хирургов, она пережила десятки пластических операций, превращая свое лицо в маску манекена, когда невозможно практически ни улыбаться, ни моргать.

«Аплодисменты дают тебе крылья. Аплодисменты жидкие их убирают. Когда слышишь стук собственных каблуков – провал. Если я стучу и не слышу ничего – это прекрасно». (Людмила Гурченко)

Поговаривают, что поводом для развода с преданным Купервейсом стала интрижка Л. Гурченко с режиссером Леонидом Трушкиным.

– А что удивляться? Люся же была актрисой, настоящей, великой… Таким, как она, время от времени требуется допинг. А между режиссером и актрисой часто пробегает искра. Помню, Люся и в Михалкова была влюблена, когда снималась у него в «Пяти вечерах», – сыпала подробностями актриса Инна Выходцева[35].

Сама же актриса однажды жестко и безапеляционно признала:

– Вы знаете, мой жизненный опыт привел меня к выводу, что все мужики – козлы!

Утверждают, что Людмила Марковна всех бывших мужей считала недостойными, предателями и не стеснялась в выражениях, когда упоминала их в интервью. И даже самый покладистый, самый тонкий из ее бывших – Костя Купервейс – получил свою порцию гнусностей. А ведь когда-то, на заре их отношений, его отец предупреждал о неизбежной фатальности: «Она сначала превратит тебя в кролика, а потом съест».

Однажды друзья музыканта возмущенно посоветовали прочесть очередное интервью звездной актрисы. Несмотря на то, что прошло 19 лет после их расставания, ее сердце пылало злобой. И тогда бывший супруг дал согласие на ответное интервью[36].

«Естественно, я тут же пошел и купил газету. Интервью называлось «Мои мужья – это отбросы и обмылки». Процитирую самый «яркий» отрывок: «Никто не смеет так поступать со мной…Он признавался мне в любви, а за моей спиной готовил свою будущую жизнь. Обмылок! Сейчас ему не хватает, чтобы вслед шептались: «Смотри, Купервейс пошел – муж Гурченко». Надо быть благодарным, что тебя вынули из дерьма, сделали из тебя человека, а ты взял и плюнул…»

Да-а, сильно. «Обмылком» меня Людмила Марковна еще не называла, да и извлеченным из «дерьма» – тоже. Девятнадцать лет прошло, а она все придумывает новые и новые эпитеты. Откуда такие «долгоиграющие» злоба и ярость?»

«Бывший» парировал ответными, куда более весомыми, обидами:

– Мне есть о чем жалеть. О том, что не реализовал свой талант музыканта и композитора, о том, что у меня нет и никогда не будет своих детей, а у моих родителей – внуков. Но за все эти девятнадцать лет я ни разу не пожалел о том, что ушел от звезды по имени Люся Гурченко.

В середине 1980-х, – признавал Купервейс – вместе со звездной болезнью к Людмиле Марковне придет раздражение всем и всеми: им, его родителями, собственными матерью и дочерью…

Она же в том интервью, которое так озадачило его, говорила:

– Мне казалось, что Костя Купервейс – идеальный, все вокруг умирали от зависти, как же мне с ним повезло! Я даже решилась венчаться. Мы встретились в 1973 году, когда умер мой папа. И я подумала, что мне послан человек свыше. Мы прожили 18 лет, а он ушел к продавщице. К продавщице! Нет ничего страшнее предательства – обдуманного, обаятельного, музыкального. У узнавших про это побелели лица…

– Сейчас я по-иному вспоминаю восемнадцать с половиной лет, прожитых с Люсей, – утверждает музыкант. – Сколько души было отдано ей, все было подчинено ей, ее карьере, ее жизни. Она создала свои лучшие роли в кино, спела лучшие песни, написала лучшую книгу «Мое взрослое детство», которую я знаю наизусть. Были замечательные вечера, и дни, и недели, и месяцы, и годы… И никто не собирается этого зачеркивать.

В самом деле, на их совместную жизнь пришелся расцвет таланта Людмилы Марковны.

К примеру, фильм 1983 года «Вокзал для двоих» лидировал в прокате и в опросах зрителей, и тогда же Людмиле Гурченко присвоили звание народной артистки СССР. Есть мнение, что сделал это лично Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов, которому так понравился «Вокзал для двоих», что он вручил актрисе звание без положенных предварительных формальностей.

А вслед за этим значимым событием ей принесли телеграмму от режиссера Владимира Меньшова, который, поздравляя актрису с заслуженным званием, приглашал приехать в Медвежьегорск, где снимал фильм «Любовь и голуби». Ей была обещана весьма интересная роль, причем без всяких проб. А вскоре вслед за героинями полюбившегося фильма вся страна подшучивала друг над другом с характерными интонациями:

– Сучка ты крашеная!

– Почему же крашеная? Это мой натуральный цвет.

…К великому счастью самого Купервейса, после тяжкой разлуки с женщиной его жизни, он встретил другую, добрую, милую, нежную. Которой он был дорог просто потому, что был именно таким, каким был…

И все же…

«Иногда мне грезится единственный и тот же кошмарный дрём. В квартире все как в свое время. Даже на столе карельской березы стоит любимая Люсина ваза из зеленого уранового стекла, а в ней роза. В доме суматоха. Мама Люси хлопочет на кухне, Люся прихорашивается у зеркала и мне кричит: «Костя, быстрее, мы опаздываем!» А я смотрю на часы и с ужасом думаю: «Как же я скажу ей, что уже давнехонько живу с Наташей?!» Просыпаюсь в холодном поту и с облегчением вижу рядом свою любимую жену…»[37]

Кадр из кинофильма «Любовь и голуби».

Зато о ее жизни без него хорошо сказал Анатолий Эйрамджан, кинорежиссёр, сценарист, актёр и писатель из Баку:

– После расставания с Купервейсом из творчества Гурченко ушло что-то очень важное. И вернуть это важное ей не удалось, даже заставляя музыкантов играть «как Костя».

Следующая глава

biography.wikireading.ru

Константин Купервейс

Этой паре многие завидовали. Столько лет вместе и все неразлучны. Людмила Гурченко, актриса, звезда, и Константин Купервейс, музыкант, ее аккомпаниатор. Вокруг них бурлили сплетни и разговоры. Конечно, для того времени такая разница в возрасте была необычной – он младше ее на четырнадцать лет. Но годы шли, и разговоры постепенно улеглись.

Все потихоньку привыкли, оттаяли. И когда они вдруг расстались, это произвело эффект водородной бомбы! А спустя тринадцать лет после разрыва Людмила Гурченко выпустила книгу «Люся, стоп», где обвинила бывшего мужа в предательстве и назвала себя «одураченной звездой»…

- «Иногда мне снится один и тот же кошмарный сон. В квартире все как прежде. Даже на столе карельской березы стоит любимая Люсина ваза из зеленого уранового стекла, а в ней роза. В доме суета. Мама Люси хлопочет на кухне, Люся прихорашивается у зеркала и мне кричит: «Костя, быстрее, мы опаздываем!» А я смотрю на часы и с ужасом думаю: «Как же я скажу ей, что уже давно живу с Наташей?!» Просыпаюсь в холодном поту и с облегчением вижу рядом свою любимую жену…»

– Вы прожили с Людмилой Марковной восемнадцать лет…

- «Восемнадцать с половиной. Кто-то недавно сказал: «Костя, тебя надо занести в Книгу рекордов Гиннесса! Столько лет вытерпеть рядом с этой женщиной». А я и не терпел! Я сам этого хотел и сейчас ничуть не жалею. Это было счастливое время. Все изменилось лишь в последние два-три года…

Мы познакомились в июле 73-го на Московском кинофестивале. Я работал пианистом в эстрадном оркестре Александра Горбатых. В программе «Товарищ кино» наряду с другими артистками пела и Людмила Гурченко, а я ей аккомпанировал. И вот после репетиции Люся подошла ко мне и от души поблагодарила. Мы разговорились, и я спросил: «А вы слушали рок-оперу «Иисус Христос – суперзвезда»? Нет? Я вам принесу кассету». Через несколько дней Люся вернула мне кассету и сказала: «У меня умер папа». У меня навернулись слезы: «Как я вам сочувствую…» Люся сжала мою руку. Не знаю, то ли от ее взгляда, то ли от прикосновения я покраснел. И в тот момент между нами что-то произошло. Ведь неспроста Люся предложила: «А знаете что? Сегодня я вас приглашаю в пресс-бар кинофестиваля». Я был в панике! Где деньги взять? Мне бы отказаться, а я радостно головой киваю: да, да! Представьте: двадцатитрехлетний мальчишка, обыкновенный музыкант, а тут сама Людмила Гурченко!

Я помчался домой, быстро переоделся... В ресторане гостиницы «Россия» собрались знаменитости. Но я никого, кроме Люси, не видел. Она была ослепительна! Мы танцевали, я изо всех сил старался за ней ухаживать. Компания гуляла до рассвета. Люся заплатила за весь стол: по тем временам сумасшедшую сумму – девятьсот рублей!

В четыре утра мы шли пешком по улице Горького. Вокруг ни души. Только поливальные машины моют тротуары. На прощание у подъезда она печально сказала: «Мне очень одиноко без папы…» «Люся, – говорю. – Приезжай ко мне в гости. У меня скоро день рождения».

В маленькой родительской квартирке в Люблино за праздничным столом собрались мои друзья. Весь вечер я сидел как на иголках и ждал ее. Мама переживала вместе со мной: она боялась ударить в грязь лицом перед такой гостьей. Люся появилась поздно, когда почти все разошлись. Подарила мне запонки – в тот момент они мне показались царским подарком! Она приехала из Дома кино и была под впечатлением фильма Лукино Висконти «Людвиг». А мы, открыв рот, слушали ее восторги. Будто она с другой планеты! В нашей жизни не было закрытых просмотров, «великих фильмов» и знакомых кинозвезд. Потом она села за рояль и спела свои песни. Я был сражен: как она хорошо играет!

Вместе с другом мы вышли проводить Люсю. Он поймал такси и сказал: «Не волнуйся, я ее довезу до дома». Я и не подозревал, что, оказывается, она тогда страшно оскорбилась, что не я проводил ее, и потом много лет упрекала меня в бестактности…

Через два дня снова звонит Люся: «Приезжай на студию! У меня для тебя сюрприз». Я мчусь на «Мосфильм», а там Серова, Кайдановский, Андреев! Они озвучивали фильм «Дети Ванюшина». Я просидел всю смену в углу и не дыша следил, как они работают. Поздно вечером мы поехали к Люсе домой. Я знал, что останусь с ней… Мы долго стояли у подъезда, а потом она сказала: «Давай выпьем кофе», и мы поднялись в квартиру…

Позже Люся сказала поразительную вещь. Она верила, что Бог, забрав отца, послал ей меня и что есть некая мистическая связь между его уходом и моим появлением в ее жизни. Явным знаком чего стала моя кассета с рок-оперой, которую ее папа слушал незадолго до смерти».

– Похоже, ваш роман развивался довольно прозаично. Ни страстей, ни объяснений…

- «Наверное… Зато было отношение друг к другу – доброе, искреннее. Мы вели себя осторожно и сознательно избегали лишних слов. У меня и у Люси уже был опыт неудачного брака. В тот момент, когда мы встретились, я разводился.

Отправляясь в суд, я нервничал. И Люся решила ехать со мной. Слава Богу, вся неприятная процедура в суде заняла несколько минут: делить-то было нечего. И я с облегчением пошел к Люсе, которая все это время ждала меня в такси за углом. Я знал, что Люся – человек бескомпромиссный, что она живет по своим законам нравственности и от всех этого требует. Но в нашей истории она была спокойна – заявление о разводе подавалось задолго до встречи с ней, и ее никто не мог назвать разлучницей.

В августе я отправился в отпуск в Севастополь. Ее звонок был неожиданностью. «У меня есть десять свободных дней перед озвучанием «Старых стен». Хочешь, я к тебе приеду?» – спросила Люся. «Конечно, хочу», – ответил я, скрывая волнение.

Я помню, как в аэропорту стоял у сетки и высматривал ее в толпе. Я нервничал: такси в Севастополе не поймаешь, условий никаких. А вдруг Люсе здесь не понравится? Я думал, что встречаю актрису с огромным багажом: шляпные картонки, чемоданы… Но как только увидел ее, идущую по взлетному полю, с сумкой через плечо, такую близкую, сразу успокоился. Такси не поймать? Ерунда! Люся незаметно сунула частнику пятьдесят рублей, и мы поехали.

Так начался наш медовый месяц. Дядя Лева и тетя Софа, друзья моих родителей, дали нам в фанерном флигельке закуток без окна. Это было самое счастливое время. Мы ни на миг не разлучались. Рано просыпались, умывались во дворе под диким виноградом, купались в море и гуляли по городу. Люся ходила в больших солнечных очках, чтобы ее никто не узнал. Я даже не помню, чтобы она красила ресницы или губы. Она не старалась при мне кого-то играть и была совершенно естественна: «Вот я такая как есть. Нравится? Если нет – уходи!»

В субботу мы собрались пойти в ресторан. А Люсе надеть нечего! Она в ближайшем магазине купила кусок сатина в горошек, взяла у тети Софы иголку с ниткой и к вечеру сшила себе нарядную юбку, и мою рубашку переделала. Отрезала ножницами рукава, из остатков соорудила модные погоны, а на карманах вышила цветочки. Получилась необыкновенная рубашка!

Меня восхищала ее способность за минуту превратить наскучившую вещь в вечерний наряд. Да так, что все вокруг ахали: «Люся! Это Карден?» Перед приемом в Кремле она расстелила на полу большой кусок ткани и без всякой выкройки разрезала на куски, а потом сметала их на живую нитку. Получилось шикарное платье. Она умела выглядеть королевой! В Кремле она принимала поздравления, а сама больше всего боялась, что кто-то невзначай дернет за нитку и платье – бац! – упадет на пол… Все свои наряды она придумывала и шила сама. Помню, у Люси была коротенькая норковая шубка. Она взяла ножницы, отрезала верх и надставила шубу бархатной пелериной, вышитой цветами. Все упали в обморок».

– Вы сказали, что провели в Севастополе медовый месяц. Это значит, что там все и решилось – вы поняли, что останетесь вместе?

- Да нет! Когда Люся мне призналась: «Ты ко мне относишься так, как я мечтала всю жизнь!», я опустил глаза. Разве мог я представить себя рядом с ней? Я не смел даже об этом мечтать. Кто я? Никому не известный аккомпаниатор, без связей и денег. Кроме того, я моложе Люси на четырнадцать лет! Разве у нас есть будущее?

Через десять дней, провожая Люсю в аэропорт, я заметил в ее взгляде смятение: «Как? Неужели это конец?!» Да я и сам был в растерянности – что дальше?

А на следующий день позвонил ей: «Выезжаю! Встречай!» Забавно, но впопыхах назвал не тот поезд. Люся пришла встречать «Стрелу», я приехал раньше и уже ждал ее на платформе».

– Вам не казалось, что ваши отношения – каприз взбалмошной звезды?

- А тогда Люся не была взбалмошной звездой. Правда, о ней говорили, что у нее невыносимый характер, что на съемках она ругается матом, что она меняет мужей как перчатки и что уже давно спилась. Я смотрел на нее восхищенным взглядом: ведь все наоборот! Она тихая, скромная, ласковая. Не пьет, не курит! Ей достаточно было одного глотка шампанского на весь вечер. Ей не нужен был допинг, она сама себе допинг! В компании мгновенно входила в кураж – весь вечер на арене! В лицах рассказывала истории, да так, что все катались от хохота. Люся умела находить общий язык с осветителями, гримерами и костюмершами. Они таскали ей из дома варенье и специально для нее пекли пирожки, которые она любила.

Она внушала мне, что настоящие отношения строятся на заботе и внимании. Но это не значило, что она вскакивала ни свет ни заря и бежала стирать мне носки или жарить яичницу! Мне это было тогда и не важно. Я сам охотно носил ей в постель чай с бутербродами, ведь она так любила этот ритуал».

– Когда же вы приняли решение жить вместе?

- Мы ничего специально не решали… Я приезжал в Люблино, кидал в пакет свежую одежду и возвращался к Люсе. А однажды обнаружил свою рубашку, висящую в ее шкафу. Вот и все! Оформлять официально наши отношения Люся не хотела: «Я много раз была замужем, зачем мне еще один штамп в паспорте?» Кроме того, с первых дней мне было заявлено: «Детей рожать не собираюсь!» Я знал, на что иду…

Папа в один из моих приездов домой пытался меня остановить: «Костя, пойми! Главное – разница не в возрасте, а в финансовых возможностях. И то, что у вас не будет детей. Подумай…» Какое там «подумай»!!! Меня уже ничто не могло остановить. Передо мной открылась новая жизнь!

Вначале мы жили в ее квартире на «Маяковке». Люся, видя мое смущение, была крайне деликатна. Первое время я даже стеснялся принимать у нее душ и ездил к родителям. Возил маме стирать рубашки. Потом вернулась с каникул ее дочь Маша, а вслед за ней переехала мама Люси, Елена Александровна – Леля, как ее называли в семье. Вначале приходила к нам просто посидеть, еду приготовить, потом перебралась насовсем.

Осенью мы с Люсей поехали на гастроли в Ереван, затем в Казахстан. Давали по несколько концертов в день, зарабатывали на машину. Я играл на разбитом пианино, в котором водились мыши.

Колесили по степям, пробирались через пургу. Помню, однажды в ДК даем четыре концерта подряд. Программа заканчивается, а зрители – не расходятся. После перерыва все возвращаются на свои места. Сидят в тулупах, даже снег на сапогах не тает, а Люся выступает в тоненьком платьице. Одна женщина в платке протянула Гурченко пластмассовые цветы, трогательно побрызгав их одеколоном. Когда мы вышли ночью из клуба, поразились: а откуда же взялись все эти люди?! Вокруг не было ничего – только голая заснеженная степь…

На гастролях в гостиницах нам приходилось идти на хитрость. Мы снимали рядом со своим «люксом» одноместный номер, якобы для меня, а жили вместе. В то время администратор мог позвонить в полночь и строго предупредить: «Вашему гостю пора уходить!» Разумеется, Люсе никто бы и не осмелился сделать замечание, но она всегда заботилась о своей репутации.

Конечно, ее беспокоили сплетни вокруг нас. В то время такая разница в возрасте шокировала! На ялтинском пляже ее близкая подруга, впервые увидев меня, сказала: «Ну, Люсь, моложе у тебя еще не было…» Мы везде появлялись вместе. Я садился за рояль, Люся пела, и все постепенно оттаивали. Со временем разговоры стихли. Все вокруг поражались: «Вы никогда не расстаетесь. Идеальная пара!»

– Вы и работать стали вместе?

- С 73-го года я был ее бессменным аккомпаниатором. Начинали с богом забытых деревень, а потом пошли концерты в «России», гастроли в Америке и Израиле. Я, как никто, чувствовал и понимал Люсю, это отражалось и на работе. Все программы мы готовили вместе дома. Она была невероятно требовательной. Могла после концерта сказать басисту: «Ты на тридцать втором такте взял не ту ноту». Он удивлялся: как можно это услышать?! Но если что-то пришлось ей по вкусу, она расточала комплименты. Я привык к тому, что она хвалила всех музыкантов, кроме меня. Мне было достаточно взгляда, который она бросала мне, стоя у микрофона. Если чувствовала, что я в ударе, она оборачивалась и ободряюще подмигивала.

У Люси после долгих лет безработицы началась светлая полоса, она много выступала, снималась. За роль директора в «Старых стенах» получила Госпремию, и посыпались предложения – «20 дней без войны», «Семейная мелодрама», «Небесные ласточки». Начались съемки в телевизионных «Бенефисах» Евгения Гинзбурга. А потом были «Песни войны» и «Любимые песни». Потрясающие, пронзительные работы!»

– А что пела Людмила Марковна на концертах? «Пять минут» из «Карнавальной ночи?

- Никогда! Только «Песенку о хорошем настроении». Люся не любила этот фильм. Как назло, на каждом концерте на сцену выходил очередной секретарь обкома с букетом и с одним и тем же текстом: «Дорогая Людмила Марковна! Желаю вам еще одной «Карнавальной ночи»!» Для нее это было настолько невыносимо, что она с трудом улыбалась. Люся уже жила серьезными ролями, а тут опять про «Пять минут»… Она шутила: «В гробу буду лежать с бантиками, и мне сыграют «Песенку про пять минут»!

– Вам приходилось часто разлучаться? Ведь Гурченко с головой ушла в работу – съемки, разъезды, творческие встречи…

- Я всегда был рядом. Она прекрасно знала, что стоит ей только повести глазами, и я мгновенно окажусь подле нее. На все эти годы я забыл местоимение «я», только «мы», «мы с Люсей».

А потом случилась беда… Это произошло на съемках фильма «Мама», где Люся играла Козу. Специально для этого проекта на «Мосфильме» выстроили огромный каток. Впервые в жизни Люся встала на коньки… и смело поехала! Она всегда меня восхищала своим актерским куражом. Помню, однажды за кулисами ее подначили: «Вы же на сцене на шпагат не сядете?» «Я не сяду?!» – возмутилась Люся. Вышла и во время концерта села на шпагат!

И вот звоню я домой, а Леля кричит в трубку: «Костя, с Люсей что-то случилось!» Я помчался на студию. Оказалось, что во время съемок Олег Попов резко схватил Люсю, закружил в танце, но не удержался, упал на нее и сломал ей ногу. Мне сказали, что Люсю в жутком состоянии отправили в ЦИТО. В приемном покое мне выдали ее одежду, разрезанную ножницами: иначе ее просто не могли снять. Захожу в палату, а Люсе даже грим не успели смыть: на бледном лице так и остался нарисованный веселый цветочек.

Она перенесла несколько тяжелых операций. Все эти дни я сидел у ее постели, возил три раза в день еду, которую готовила Леля… Режиссеру Элизабет Бостан предложили заменить актрису, но она сказала: «Или Люся со мной, или фильм без меня!» Профессор Сиваш, который оперировал Люсю, категорически возражал против ее выезда на съемки в Румынию. Но после долгих уговоров он сдался при одном условии: «Ехать только с Костей!»

Мы три месяца жили в центре Бухареста в гостинице «Амбассадор». Съемки продолжались. А у Люси гипс до бедра и в ноге сто железок. Я таскал ее на руках, ухаживал, возил на съемки, носил костыли. Ее мучения не описать. Однажды Люся не выдержала: «Все! Больше не могу! Хочу согнуть колено». И я перочинным ножом спилил гипс до колена. Вся красная бархатная обивка стен номера мгновенно стала белой от пыли!

Перед отъездом домой Люся попросила меня купить отрез модного кримплена для Лели. Я осрамился: выбрал самый красивый рулон с золотой нитью, а дома оказалось, что это ткань для штор. Но Леля осталась довольна и часто щеголяла в платье из этого материала».

– С кем вы общались в то время, у вас были друзья?

- Мы были дружны с Юрием Никулиным. Люся очень любила его и даже называла «папой», а он ее – «дочурка моя». Он нам помог и с госдачей, и с квартирой, и с больницами… 75-й год, Люся и Никулин вылетают к Алексею Герману в Джамбул на съемки «20 дней без войны». Мы едем в аэропорт на никулинской «Волге». Наша первая машина в гараже, и я безуспешно пытаюсь сдать на права. Жалуюсь Никулину: «Представляете, Юрий Владимирович, уже два раза завалили…» «А где сдаешь, мальчик?» – «Да тут рядом, на Варшавке». Неожиданно Никулин разворачивается, и мы едем в ГАИ. В отделении милиционеры при виде любимого артиста улыбаются от счастья. «Непорядок, – говорит Никулин. – Человеку надо помочь». Едва фразу успел договорить, как вопрос уже был решен.

Был период, когда мы близко дружили с семьей Никиты Михалкова. Вместе отдыхали в дивном местечке под Сухуми. Он обещал Гурченко роль Генеральши в «Механическом пианино…» Но Люся сломала ногу. Потом она долго обижалась на Никиту, что он не подождал ее. А тот в ответ ее подкалывал: «Что же ты Генеральшу на Козу променяла?!» Помню, летом на даче у Никиты мы решили сыграть в футбол – Михалков, Адабашьян и я. У меня не было спортивной обуви, и хозяин дачи выдал кирзовые сапоги. Чувствую, в подошве гвоздь торчит. Но, не подавая виду, стоически бегаю по полю. А вдруг, думаю, меня проверяют: стану жаловаться или стерплю?

Еще мы бывали в гостях у композиторов, которые предлагали Люсе свои песни: Марк Фрадкин, Оскар Фельцман, Марк Минков. Это было прекрасное время: удивительные люди вокруг, много друзей. А главное, полное понимание и ощущение счастья. Люся часто тогда говорила: «Костя – великолепный музыкант! Он верный и скромный человек! Я всегда мечтала, чтобы меня так любили».

– Как Людмила Марковна представляла вас знакомым?

- Просто Костя. Мужем называла по настроению. Это очень обижало моих родителей. После очередной нашей с Люсей ссоры папа говорил: «Если бы вы были официально женаты, такого бы не было!» На гастролях Люся молча отводила руку в сторону рояля, и я кланялся. Иногда я выступал как анонимный аккомпаниатор, даже на афише мое имя не писали. На вопрос из зала: «Сколько у вас мужей?» она отвечала: «Любовь у меня одна! Большая и горячая! А вот объекты с годами меняются». «А кто ваш муж?» – не унимались зрители. Она отшучивалась: «Как кто? Мужчина!» Только в Америке она позволила себе «расслабиться»: «Мой муж? Да вот он, за роялем! Это самый продолжительный брак в моей жизни».

- До вас у Людмилы Марковны было четыре мужа. Как она о них отзывалась?

- Я понятия не имею, сколько их было. Меня это не интересовало. Знаю, что до меня полтора года ее мужем был Иосиф Кобзон. О нем Люся отзывалась негативно. Позже мне пришлось в парткоме «Москонцерта» сидеть с ним за одним столом. Кстати, сама Люся вступать в КПСС отказалась: «Мне подходит только та партия, где нужно ходить босиком по снегу…» Я заметил, что Кобзон всегда внимательно на меня смотрел, будто изучал. Потом мне передали его слова: «Удивительно, как Купервейс столько лет смог выдержать Гурченко!»

– А почему он так сказал? Ведь вы с ней жили душа в душу…

- Совершенно верно. Душа в душу. Но со временем я все чаще замечал ее раздражение и претензии к моим родителям. Вначале она создавала видимость дружбы, потом стало нарастать недовольство. Не так посмотрела мама, не то сказал папа… Когда Люся была не в духе, любая фраза могла показаться ей двусмысленной. Однажды папа уважительно сказал: «Да, Люся, вы уже и книгу написали…», а Люся услышала в его словах издевку. Позже мой папа в своей книге «Путешествия Вениамина Четвертого» о моем браке с Люсей написал всего две строчки.

Все мы делали хорошую мину при плохой игре. Мама к Люсе приспосабливалась, а папа – нет. Он считал, что она во мне задавила общительность и честолюбие. Для меня «семейные вечера» – встречи Люси и родителей – были сплошным мучением. Я крутился как уж на сковороде, чтобы избежать ссоры.

Однажды Люся справляла свой день рождения. Она решила моих родителей в этот раз не приглашать. За столом собрались одни знаменитости. И вдруг звонок в дверь. Я открываю, а на пороге мама с папой держат огромный букет цветов. Когда я их увидел, у меня сдавило горло, и я чуть сквозь землю не провалился. Они поздравили Люсю и сразу ушли. Я выскочил за ними на улицу, стал просить прощения и не смог сдержать слез… А Люся была уверена, что я позвал их специально, втайне от нее.

Вскоре родители купили в глухой деревне домик и уехали туда жить. Больше всего корю себя за то, что отдалился от них. У меня сердце рвалось: как они там одни? Однажды мама сказала Люсе: «Мы бы хотели чаще видеть сына» – та удивилась: «Разве я мешаю? Я часто уезжаю за границу, пускай Костя в это время с вами сидит».

Вот я и наведывался к родителям, когда Люся уезжала. Правда, пару раз мы там бывали вместе. Бросали машину в деревне, спускались два километра к воде и переплывали на плоту через речку. Как я ни уверял Люсю, что никто в деревне не знает о нашем приезде, она все равно трепала мне нервы. То соседка принесет молока, то сторож – картошечки, то заглянут на рюмашку, то стучат в окно: «Одолжите соли». Люся сердилась: «Ну вот, начались смотрины!»

Я уверен, всегда можно найти компромисс. Но Люся находила «ложку дегтя». Однажды в компании Юрия Никулина отец рассказал анекдот. Все смеялись, и только Люся сидела с каменным лицом: «Какая бестактность!» Она была готова его уничтожить: как он посмел соперничать с королем анекдотов! А мамину наивную просьбу: «Люсенька, пригласите в гости мою любимую Зою Федорову…» она высмеивала и часто меня ею попрекала».

– Как вы строили отношения с дочерью Гурченко? Ведь у нее был трудный подростковый возраст…

- Когда мы познакомились, Маше было четырнадцать лет, она всего на десять лет младше меня. Мы сразу нашли общий язык. Маша видела, как я искренне отношусь к ее матери, и потянулась ко мне. Ребенка не обманешь! Сначала я был дядей Костей, потом просто Костей, а через год она назвала меня папой. Я помню, как это произошло. Мы поехали с концертами в Ялту и взяли с собой Машу. Сидим вечером в ресторане, и вдруг Маша, явно волнуясь, спрашивает: «Костя, можно я тебя буду папой называть?» А ведь Маша никого в жизни папой не называла. У меня даже мороз по коже от волнения! Я ответил не задумываясь: «Буду счастлив!» Видимо, Маша готовилась к этому разговору и советовалась с матерью. Я заметил, что Люся тоже волнуется. Помню, мы даже выпили за это событие.

Я старался проводить с Машей как можно больше времени. Она не очень любила учиться. Я каждую неделю расписывался в ее дневнике, проверял задания. Однажды обнаружил в тетрадке странное слово «кракадил» и долго гадал, что оно значит. Я ходил в школу на собрания и выслушивал жалобы учителей. Старательно насупливал брови, чтобы придать облику больше солидности. А директор при виде «папы» Маши Гурченко делал вид, что все в порядке, и с «умным» лицом беседовал со мной. Мне двадцать четыре года, а «дочке» – четырнадцать! Чтобы выглядеть постарше, я отпустил усы. За эти усы Леля прозвала меня Луисом Корваланом.

Маша закончила медучилище, работала медсестрой в детской онкологической больнице. Через год она вышла замуж за своего одноклассника Сашу Королева. И стала хорошей матерью двоих детей.

Так получилось, что, когда Маше пришло время рожать первенца, Саши не было дома. Она позвонила мне: «Папа, срочно приезжай!» Я повез ее в роддом. Стоим на светофоре, и вдруг я слышу ее стон: «Я, кажется, рожаю!» Меня прошиб холодный пот. Не помню, как добрались до роддома. О том, что родился мальчик, я узнал первым и помчался с радостной вестью домой. Люся принимала ванну. Я забарабанил в дверь: «У нас родился мальчик!», она вскрикнула: «Марк!» – и заплакала.

Я столько лет прожил с Машей, искренне ее любил, а когда мы разошлись с Люсей, она ни разу обо мне не вспомнила, не позвонила. Мне было очень больно.

Через пять лет после развода мы случайно встретились с Машей. Она шла с маленькой Леночкой. Увидев меня, не удивилась, как будто мы и не расставались. И с ходу стала жаловаться на мать…

– А как к вам относилась теща? Она не насторожилась при виде молодого мужа?

- Что вы! Может, только при первой встрече, а потом мы с Лелей подружились. Все жили мирно, одной семьей: Люся, ее мама, Маша и я.

Когда Леля оставалась у нас ночевать, Маша спала на диване, а бабушка – рядом на полу. Потом мы переехали в большую трехкомнатную квартиру, и у Лели появилась своя комната. С нами жил и любимый пинчер Люсиного папы Федя. Когда умер Марк Гаврилович, пес сидел на его груди и выл, никого не подпуская. Так до конца своих дней Федя на всех рычал, а Леле, которая его кормила, даже однажды нос прокусил.

Когда Люся готовилась к съемкам, к ней нельзя было подойти. Это же дело государственной важности! Она становилась космонавтом, который собирается лететь на Сатурн! А мы… обслуживающим персоналом космодрома. Все хозяйство по дому вели мы с тещей. Машу было бесполезно посылать в магазин. Как-то утром ушла за сметаной, а вернулась к ночи с творогом. Леля готовила и убирала, а на мне были магазины, гаражи, концерты, поездки, аппаратура и музыканты.

Жизнь шла в постоянном напряжении в десять тысяч вольт. Ни на секунду не расслабляться! Это не прощалось. Мы с Лелей отдыхали только тогда, когда Люся уезжала. Леля любила поесть, поспать, могла заснуть с сигаретой. Ее можно было растолкать в три часа ночи: «Елена Александровна, так кушать хочется…» И она тут же вскакивала и бежала жарить картошку. Люсина мама очень вкусно готовила. Украинский борщ и торт «Наполеон» были ее кулинарным коньком. Мы с ней могли запросто просидеть всю ночь на кухне, запивая картошку пивом и покуривая «Кэмел». Кстати, Люся всегда к нам присоединялась и с аппетитом ела картошку. Будто звезда морит себя голодом – это миф! Она обожала мучное: хлеб с маслом, мамины пирожки и торт «Наполеон».

Помню один потешный случай. Люся улетела на съемки в Джамбул, а я, еще не научившись водить машину, зацепил накладку на колесе. Что делать? Запчасти были страшным дефицитом. Как скрыть «следы преступления»?! Проезжаю мимо гостиницы «Пекин» и вижу разбитый «Москвич». И тут меня осенило: а что если ночью снять с бесхозной машины накладку? Леля, как верный товарищ, вызвалась мне помочь. Надела огромную каракулевую шубу, под которой собиралась спрятать «добычу», я прихватил отвертку, и мы отправились «на дело». Но увы, «Москвич» уже кто-то разобрал до нас. Вообще Леля из тех, с кем можно пойти в разведку. Когда мы с Люсей расстались, Елена Александровна вскоре ушла жить к Маше».

– Все шло так хорошо, почему же стали портиться отношения с Людмилой Марковной?

- Просто за последние два года накопились обиды. Я человек терпеливый, готовый идти на компромисс. Люся выражала свои требования в категоричной форме. Я это понимал и не лез на рожон. С первых дней я усвоил, что конкретно может вызвать у нее нетерпимую реакцию: мое внимание к другим женщинам, моя забота о родителях, мое стремление заниматься своей карьерой…

Я даже не заметил, как Люся сумела загнать меня в клетку. Ею были забиты колышки, по которым я должен был идти, а под ногами – минное поле. Она пристально следила, чтобы я не сворачивал.

В Севастополе произошла одна безобидная история. На пляже я взглянул на красивую блондинку. Люся нахмурилась и тут же собралась уезжать! Я даже не понял, в чем дело. Потом мне этот взгляд вспоминался очень долго… Вторая история произошла уже в Москве. Мы сидели в гостях. Я вышел покурить с хозяйкой на лестницу. Постояли, поговорили. Возвращаюсь в квартиру. Вижу, Люся в лице переменилась. Ни слова мне не сказав, она встает и демонстративно выходит. Я – за ней. Она бросается к первой встречной машине, садится и уезжает. Я – в погоню. Начались гонки! Остановил ее только у подъезда: «В чем дело?» Она была совершенно потерянной и убитой: «Мне не нужны такие отношения».

– А какие отношения ее бы устраивали?

- Чтобы я был всегда при ней. Помню, на гастролях в Талды-Кургане наши музыканты собрались в соседнем номере. За стенкой веселье, музыка. А я сижу в «люксе» перед телевизором, Люся на диване читает. Вдруг слышу осторожный стук в окно: «Костя…» Выхожу на балкон, а на перилах стоит стопка водки и кусок огурца. Сережа Щербаков, мой приятель, музыкант, перегнувшись через балкон, участливо спрашивает: «Еще принести?» – «Давай!» Стою, делаю вид для Люси, что курю, а сам еще рюмочку опрокидываю. Серега сочувственно: «Может, зайдешь?» – «Нет, не смогу…»

– Вам не кажется, что она вас сильно любила?

- Наверное, за этим скрывались любовь и ревность, но мне все преподносилось иначе. Не дай Бог опозорить ЕЕ имя, имидж известной актрисы. Люсю, например, раздражало, что я аккомпанирую другим вокалисткам. По этой причине я и ушел от очень хорошей певицы Роксаны Бабаян. Только Майя Кристалинская не вызывала у нее ревности. Мы с Майей проработали семь лет, душа в душу, звали друг друга исключительно на «вы».

Однажды, уже после смерти Майи, мне предложили участвовать в телевизионной передаче о ней. Зная, что Людмила Марковна – моя жена, редактор из вежливости пригласила и ее… В результате Люся спела песню и приняла активное участие в программе о Кристалинской. А я так и остался за кадром, не сказав ни слова…»

– А Людмила Марковна давала вам поводы для ревности?

- Мне звонили неизвестные люди и рассказывали о Люсе всякие подробности, но я никому не верил. К примеру, в трубке завывает низкий женский голос: «Ваша Людмила Марковна спит сейчас с моим мужем!» Я в ответ: «Вы ошибаетесь. Я только что звонил ей в Италию». А она за свое: «Какая Италия! Они в пансионате под Москвой. Примите меры!»

Я относился к этому с иронией. Я ей никогда не изменял, и Люся мне внушила, что она хранит мне верность. А об увлечениях на съемочной площадке она говорила: «Это работа». Помню, встречаю ее на вокзале. Люся возвращается после съемок с Никитой Михалковым в одном СВ. Я отдаю ей букет цветов, прощаюсь с Никитой и, счастливый, везу Люсю домой. Она часто летала на кинофестивали с каким-нибудь актером вдвоем. Был случай, когда перед приемом в Кремле к нам заехал один ее партнер по фильму и почему-то долго ходил по квартире с обнаженным торсом. И все спрашивал: «Люсь, какую мне надеть рубашку? Черную или белую?» Но мне и в голову не приходило ревновать.

Со своим нынешним мужем Сергеем Сениным Люся познакомилась на фильме «Секс-сказка». Это было в начале 90-х, когда наши отношения уже зашли в тупик. Я бился головой о стену, постоянно доказывая ей, что ни в чем не виноват. А ей будто доставляло удовольствие уличать меня в несуществующих грехах. Как-то раз в отчаянии вышел на балкон и посмотрел вниз: «А может, ну все к черту?» Но представил ее реакцию – «Ну и дурак!» и зашел обратно».

– Получается, что свои лучшие годы вы посвятили Людмиле Гурченко?

- Да! С двадцати трех лет до сорока одного. Вел ее дела, ездил с ней на съемки и выступал с ней на концертах. Она часто повторяла, как важен для нее тыл. И я был ее надежным тылом. Дома она отдыхала от дорог, от концертов, от людей. К телефону Люся не подходила. Мы с Лелей отвечали на звонки. Так было заведено в нашей семье».

– А что – Людмилу Марковну донимали поклонницы?

- Без конца звонили. Любой мог набрать «09» и узнать наш телефон. Потом мне даже пришлось принять меры: я закрыл на «09» номер телефона Людмилы Гурченко.

Поклонницы приходили и к нам домой. Одна из них – Валя из города Шуи – работала ткачихой в горячем цехе без выходных и, накопив отгулы, приезжала с подарками. После фильма «Старые стены» она стала преданной Люсиной поклонницей. Раз в месяц на пороге появлялась ее мощная фигура, обвешанная сумками. «Вы такая худенькая! – причитала она, глядя на Люсину осиную талию. – Надо вас раскормить!» Вот она и везла грибы, варенья, соленья. От тяжести валилась с ног. Мы к ней привыкли и иногда оставляли ночевать. «Валя, как ты на себе приперла двенадцать трехлитровых банок?! Ты – чемпион мира!» У Вали никого ближе Люси не было. Она рассказала любимой артистке всю свою жизнь. А Люся давала ей советы. Еще Валя привозила ткани, которые выдавали на фабрике вместо зарплаты. Эти рулоны, наверное, до сих лежат на даче. А попробуй не возьми – такая обида будет, что вы!

Еще один фанат – Сережа. Когда он вышел из тюрьмы, сразу пошел на концерт Гурченко. Он знал весь ее репертуар и создал клуб ее поклонников. Когда мы с Люсей поехали в режимный город Североморск, Сережа проявил чудеса изобретательности, чтобы туда проникнуть. Он пробрался в город… в хлебном фургоне, свернувшись калачиком на лотке, где обычно лежат буханки. Мы приехали, а он с цветами в ДК уже встречал.

На гастролях в Нижнем Тагиле мы приобрели машину по себестоимости. И ее нужно было перегнать в Москву через Уральский хребет. Сережа вызвался мне помочь. Мы ехали трое суток. В пути заметили, что за нами по пятам следует КамАЗ. Он нас давил, те, кто в нем сидели, явно намеревались отобрать транзитную машину без номеров. Мы в ближайшем хозяйственном купили топор. Я ночевал в гостинице, а Сережа спал в машине в обнимку с топором. И был готов убить любого из любви к Люсе!»

– Вы сказали, что понимали с ней друг друга с полуслова…

- Люся была для меня абсолютным авторитетом. Ей не надо было мне ничего доказывать, ругаться. Все происходило гораздо проще, но действовало как гипноз, как двадцать пятый кадр… И подчинялся я не потому, что боялся, а потому, что верил каждому ее слову. Я и думал так, как думает Люся».

– Людмила Марковна только на вас так действовала?

- Еще на девяносто девять процентов окружающих! От нее шло невероятно сильное поле. И люди считали – лучше не спорить!

Люся не упускала случая всех поучать: как сидеть, как стоять. Свою маму, которая любила покушать, постоянно дергала: «Перестань! Сколько можно есть!»

Как-то раз в Сухуми сидим за свадебным столом. Вино льется рекой, тамада без конца поднимает тосты. Я только собрался выйти из-за стола в туалет, как Люся хватает меня за рукав: «Здесь не принято. Сиди!» – «Люся, я не могу терпеть!» – «Ничего, держись!» И я сидел, терпел, пока все не встали. Я чувствовал, что она меня постоянно контролирует.

А еще Люся не переносила мою привычку облизывать ложку. Она в гостях так могла на меня посмотреть, что мне уже и есть не хотелось. Хотя сама никогда не признавала никаких условностей. На приемах принималась пить чай из блюдца и есть сахар вприкуску! Поймав вопросительный взгляд соседки, улыбалась: «Мне так нравится!»

Но существовали личности – один процент, не более, – с которыми она считалась. Это Никита Михалков, Владимир Меньшов, Эльдар Рязанов, Андрон Кончаловский и еще несколько человек. Если режиссер фильма с первой минуты дал слабину – ему конец! Ее боялись, но прислушивались. Люся – великий профессионал! Она может сама придумать сцену, поставить свет, загримироваться, сшить костюм и озвучить с ходу».

– Еще и музыку написать! В титрах фильма «Моя морячка» значится: «композитор Людмила Гурченко»…

- Все музыкальные номера рождались у нас дома. Я просто играл мелодию на синтезаторе, когда Люся лежала на диване и пила чай. Затем на мелодию накладывались слова, и выходила песня. Так же сочинялись песни «Диванчик пел» на стихи Юнны Мориц, «Се ту» и «Все мужчины сволочи» Катерины Горбовской. В титрах картины «Моя морячка» было написано: «Над фильмом работали: Константин Купервейс…» и так далее. С Гурченко не посоветовались, и данного обстоятельства оказалось достаточно, чтобы Людмила Марковна режиссеру Анатолию Эйрамджану этого не простила.

Был случай, когда мы записывали музыку на студии «Мелодия» для Люсиной пластинки. Главный редактор сказал мне: «Напиши свои данные и дай фото. Мы напечатаем тебя на конверте», Люся удивилась: «Зачем? Костя – скромный человек, ему это не надо… Он никогда нигде не светится». «Люся! – удивился редактор. – Но он же записал эту пластинку?! Почему ты за него решаешь?»

Ей стало казаться, что я соревнуюсь с ней в «популярности». Это проявилось в Израиле, где мы выступали с концертами. После выступления она меня упрекнула: «Ты нарочно играл громче, чтобы меня было не слышно. Ты хочешь, чтобы тебя отметили!» Я оправдывался, но ее невозможно переубедить.

Однажды в гостях у Михаила Швейцера сидели за столом Булат Окуджава, режиссер Владимир Венгеров. В тот вечер у нас пошел настоящий кураж. Мы в четыре руки играли «Соломенную шляпку». Окуджава даже зааплодировал: «Господи, если бы я так умел играть!» Люся возмутилась и заявила мне, что я снова «тяну одеяло на себя».

В тот же вечер Швейцер предложил мне написать музыку к его новому фильму. Он всегда работал с Альфредом Шнитке, а тут появился я. Представляете, какое доверие! Но Люся меня остудила: «Разве ты композитор?» Михаил Абрамович принялся ее убеждать: «Люся, пусть попробует. Он виртуоз, так легко импровизирует, значит, есть фантазия». Она промолчала, а мне внушала: «Забудь! Ты прекрасно играешь, но выше головы не прыгнешь!» Так она методически убивала во мне уверенность…

Помню, ее спросили: «Люся, Костя у тебя и директор, и пианист, и администратор. Сколько он получает в месяц?» – «Да какое это имеет значение? Мы зарабатываем вместе…» – «Он мужчина и должен знать, сколько он зарабатывает!» Но что она могла ответить? Такие вещи Люся никому не прощала, и эти люди исчезали из нашего круга.

Наверное, папа был прав. Дело не в возрасте, а в разнице доходов. Вроде бы мы работали «на один карман»… Люся полнос-тью доверяла мне вести денежные дела. Но если бы она не была уверена в моей честности, никогда бы этого не случилось. Я записывал все расходы в тетрадку и знал, что завишу от нее на тысячу процентов! Шли годы, а я все острее понимал, что не добился в жизни того, чего мог бы добиться. А самое обидное, что она считала меня не способным на большее… В последние годы она меня отодвигала от работы с ней. Потихоньку концерты сменились творческими встречами со зрителями. Она стала ездить одна со своими фильмами. А мне оставалось сидеть дома и отвечать на звонки. И тогда мне надоела роль «Здравствуйте, это Костя, муж Людмилы Гурченко».

– А вы пытались как-то доказать обратное?

- Пытался. Вначале искал выгодные контракты. Договорился о концертах в Тольятти. И вот ситуация: пора ехать в аэропорт, а Люся вдруг уперлась: «Никуда я не поеду! Отменяй концерт!» – «Почему???» – «Ты договаривался, вот сам и езжай!» А отменить концерт невозможно: аппаратура уже отправлена поездом. И тогда я в исступлении швырнул любимый Люсин телефон о стенку. «Это что, – спрашивает она. – восстание рабов?» «Да! – говорю. – Теперь меня зовут Спартак!» Она оценила мой бунтарский дух и поехала.

Как-то мы придумали интересный сценарий, где должны были сыграть Ширли Маклейн и Люся Гурченко. Стали договариваться о съемках в Голливуде, но вдруг Люся отказалась: «А мне это не нужно! Меня в нашей стране любят!» Потом нам предложили открыть в Москве совместную фирму, где я должен был работать директором: сдавать в аренду лимузины «Линкольн» и проводить конкурсы красоты, словом, зарабатывать большие деньги. Но Люся все пресекла на корню.

Жизнь стала невыносимой. Мы часто ссорились. Люся была уверена, что я никуда не уйду. Ведь я сам клялся: «Ты единственная, и я всегда буду жить с тобой»… После очередной ссоры я садился в машину и ехал куда глаза глядят. Через пару часов, успокоившись, возвращался. И снова ссоры, снова упреки…»

– Но что для вас, человека достаточно терпеливого, оказалось последней каплей?

- Достаточно терпеливого» – это мягко сказано! Я долго терплю, зато потом взрываюсь. Не выношу упреков, а еще больше – когда со мной не разговаривают. Люся била по самым болевым точкам, она устраивала мне геноцид! Однажды встречаю ее после съемок, а она со мной не разговаривает, не улыбается, не смотрит в мою сторону. Как чужие! Приезжаем домой – ледяное молчание. Как будто меня нет. Я не выдерживаю этой пытки и стараюсь до нее достучаться. Ведь мы столько лет прожили вместе, зачем ей меня мучить?! Она объясняла: ты стал чужим, не так посмотрел, не так встретил, у тебя кто-то появился… Каждый раз я просил прощения. И вот настал момент, когда я не выдержал и ушел от нее».

– Что же случилось?

- Мелочь. Ерунда! Но в такой ситуации достаточно одной капли, чтобы порвать все раз и навсегда. Я был готов уйти, но каждый раз меня останавливало ложное примирение. Не было последней капли, был целый ливень… И когда это случилось, уходя, я услышал в спину: «Бабник!»

Я сел в «Жигули» и уехал в родительскую хрущевку в Люблино. О прошлом мне напоминала лишь трудовая книжка, где в графе «специальность» моей же рукой было написано: «Муж Гурченко».

Когда я ушел от Люси, мечтал только о том, чтобы она оставила меня в покое! Скрывался от ее слежки: затонировал стекла в машине и поставил на телефон определитель номера. Я панически боялся встретиться с Люсей. Ведь стоило ей только позвонить и сказать мне: «Приезжай, иначе я умру!», я бы не выдержал и помчался к ней – как настоящий зомби!

Она сразу обзвонила друзей, узнавая, как я живу, и решила нанять частного детектива для наблюдения за мной. В агент-ство она пришла в черных очках в сопровождении режиссера Эйрамджана. Детектив докладывал ей о каждом моем шаге: где я бываю, как провожу свободное время и с кем встречаюсь. Но Люся не унималась и обратилась к знакомому генералу МВД с просьбой установить за мной профессиональную слежку. Но тот отказался: «Люсь, он же не шпион!»

Сначала я не знал – что делать дальше? Помню, как муж одной певицы, тоже музыкант, ходил после развода по ансамблям и просился на работу: «Возьмите меня. Я бывший муж знаменитой певицы!» Это так ужасно!

Потом позвонил мой друг и предложил поехать с ним в Бельгию работать. У меня появилась надежда на новую жизнь. Но однажды раздался звонок. «Здравствуй, – слышу голос Люси. – Как живешь?.. Знаешь, у меня страшно разболелась нога». – «Сейчас же приеду». – «Подожди. Я перезвоню через час». А через час она появилась сама! «Поехали домой…» – только и сказала. Повесив трубку, я уже знал, что она приедет проверить, с кем живу, кто у меня есть.

Я вернулся, и жизнь превратилась в ад! Каждый день начинался с допроса: «Где? Когда? С кем? Готовишься к новой жизни?! Понятно!» Чем больше я отпирался, тем она становилась беспощаднее. Мне было ее жаль: я видел, как она все рушит своими руками.

И тогда она придумала поездку в Севастополь в надежде вернуть наши чувства. Напрасно! Это еще никому не удавалось. Возвращение в старые места нам ничего, кроме разочарования, не принесло. Мне кажется, этим трагическим Севастополем и завершился наш брак.

Там, где мы провели медовый месяц, она вдруг решила со мной венчаться! Мы договорились с батюшкой из монастыря в Форосе. Несмотря на то что в пост венчаться грех, он нашел двух шаферов и все устроил. Мы повторяли клятву «…и в радости и в горе», а на душе была пустота. Грешно так думать, но мне кажется, что ей, как актрисе, захотелось пройти через этот красивый обряд.

Ничего страшнее той поездки у меня в жизни не было! Она по-прежнему продолжала меня упрекать. Мы вернулись в Мос-кву, и… наконец я ушел от нее навсегда. Люся выскочила вслед за мной. Села в машину, стоящую у подъезда, дала по газам. Гололед. Метров через пятьдесят она остановилась. Сидела, вцепившись в руль, а я повернулся и спокойно пошел к мет-ро. Ее истерика на меня больше не действовала…

О нашем разводе узнала вся страна. В эфире «Кинопанорамы» Эльдар Рязанов неожиданно спросил Людмилу Гурченко: «Что происходит сейчас в вашей жизни?», и она заявила, что я – предатель. Рязанов растерялся и пошутил: «Ну, не все же восемнадцать лет, Люся! Наверное, было что-то хорошее…»

Я понимаю, почему она так сказала. Люся считала меня своей собственностью и не могла смириться с потерей. Она не верила, что созданный ею человек способен жить самостоятельно. Потом Люся вновь упрекала меня, но уже в прессе: «Каждый день клялся мне в любви, а женился на продавщице!»

– Трудно ли вам было с вашей нынешней женой Наташей начинать все с нуля?

- Однажды я сказал Наташе: «Выходи за меня». А потом от ужаса за голову схватился: что я могу ей предложить? Ни квартиры, ни работы, ни денег. Но Наташа поверила в меня и пошла за мной.

Я знал Наташу и раньше. Часто наведывался к ней в магазин, в стол заказов, где она работала директором. И застолья в нашем доме с Люсей проходили под девизом «Привет, Наташа!» Расставшись с Люсей, я стал зарабатывать на машине извозом. И в один прекрасный вечер приехал к Наташе на работу. Увидел ее солнечную улыбку, и на душе полегчало. «Что такой грустный?» – «Я разошелся…» Мы посидели, выпили коньячку, потом поехали к ее подруге. Там был рояль. И мне не хотелось отпускать Наташу… Потом мы снова встретились. Наташа была замужем, у нее подрастала дочь. Ей пришлось со мной пережить много трудностей.

Поначалу было сложно притереться, мы совершенно полярные люди. На меня навалилась депрессия. В сорок один год оказаться без работы, без квартиры и без денег. Знакомый психиатр сказала: «В двадцать три года ты взвалил на себя то, что происходит в сорок. Стал Машиным папой и мужем зрелой артистки».

Но теперь я понимаю, что благодаря Наташе у меня началась новая жизнь. Мы крутились, вкалывали до седьмого пота, вкладывали деньги, теряли их и начинали все снова. Я «бомбил» ночами на машине, играл на рояле в ресторане. И все, что у нас есть, – сделано нашими руками, нашим талантом и здоровьем. И никто меня не попрекнет, что «я люблю красиво одеваться» или «захотел еще одну машину». Теперь я абсолютно здоров. Правда почему-то до сих пор вздрагиваю, когда по привычке облизываю ложку после торта.

Не могу себе представить – что бы было со мной, если бы не Наташа. Теперь я могу сказать, что все те вышесказанные определения о «доброте», «прекрасном характере», «заботе», «внимании» потускнели. С Наташей я узнал, что такое настоящая доброта, настоящее внимание. Что такое муж, мужчина в доме! Она полюбила моих родителей, окружила их заботой, да так, что они порой плачут от счастья. Каждый раз, собираясь к ним, Наташа набивает сумки подарками: духи, платочки, кремы. Хотя маме уже восемьдесят семь лет, ей все равно приятно. Наташина дочь меня приняла. Хотя и не называет папой, но я уверен, что не бросит в тяжелую минуту… Конечно, единственное, чего мне не хватает, – это музыки, которой я отдал двадцать лет жизни. Но иногда мы собираемся с друзьями-музыкантами и играем на рояле, поем.

Сейчас я иначе вспоминаю восемнадцать с половиной лет, прожитых с Люсей. Сколько души было отдано ей, все было подчинено ей, ее карьере, ее жизни. Она создала свои лучшие роли в кино, спела лучшие песни, написала лучшую книгу «Мое взрослое детство», которую я знаю наизусть. Были замечательные вечера, и дни, и недели, и месяцы, и годы… И никто не собирается этого зачеркивать. Но все это осталось в прошлом!»

facecollection.ru

Бывший муж Людмилы Гурченко раскрыл скандальные подробности их брака

Константин Купервейс был четвертым мужем великой актрисы Людмилы Гурченко. Их брак был самым долгим в биографии народной артистки. Они были женаты целых 19 лет. Однако бывший муж Гурченко на похороны так и не пошел.

Людмила Марковна любила сжигать мосты. Но в те годы с Купервейсом они были по-настоящему счастливы. Она блистала в кадре, он боготворил ее дома. Укрощать звезду мог только он.

Константин Купервейс: «У Люси бывали такие срывы, которые нужно было просто проглотить. Через пять минут она могла отойти, но не все люди это выдерживали».

В какой-то момент не выдержал и он. Взял свой паспорт, зубную щетку и ушел. Развелись они тихо и без скандалов.

Константин Купервейс: «Мне было 40 лет. В такие годы мужчина не должен быть чьим-то мужем, а должен быть самостоятельным».

Но после развода они так толком и не поговорили. И почти 30 лет на сердце у Купервейса камнем лежит обида и чувство вины.

Чего до сих пор не может простить Купервейс своей бывшей жене? И почему он так и не решился сказать об этом Людмиле Гурченко?

Об этом и многом другом вы можете узнать в программе «Развод по-русски».

Мне понравился этот материал15 Спасибо за голос!

www.ntv.ru

Константин Купервейс

- «Иногда мне снится один и тот же кошмарный сон. В квартире все как прежде. Даже на столе карельской березы стоит любимая Люсина ваза из зеленого уранового стекла, а в ней роза. В доме суета. Мама Люси хлопочет на кухне, Люся прихорашивается у зеркала и мне кричит: «Костя, быстрее, мы опаздываем!» А я смотрю на часы и с ужасом думаю: «Как же я скажу ей, что уже давно живу с Наташей?!» Просыпаюсь в холодном поту и с облегчением вижу рядом свою любимую жену…»

– Вы прожили с Людмилой Марковной восемнадцать лет…

- «Восемнадцать с половиной. Кто-то недавно сказал: «Костя, тебя надо занести в Книгу рекордов Гиннесса! Столько лет вытерпеть рядом с этой женщиной». А я и не терпел! Я сам этого хотел и сейчас ничуть не жалею. Это было счастливое время. Все изменилось лишь в последние два-три года…

Мы познакомились в июле 73-го на Московском кинофестивале. Я работал пианистом в эстрадном оркестре Александра Горбатых. В программе «Товарищ кино» наряду с другими артистками пела и Людмила Гурченко, а я ей аккомпанировал. И вот после репетиции Люся подошла ко мне и от души поблагодарила. Мы разговорились, и я спросил: «А вы слушали рок-оперу «Иисус Христос – суперзвезда»? Нет? Я вам принесу кассету». Через несколько дней Люся вернула мне кассету и сказала: «У меня умер папа». У меня навернулись слезы: «Как я вам сочувствую…» Люся сжала мою руку. Не знаю, то ли от ее взгляда, то ли от прикосновения я покраснел. И в тот момент между нами что-то произошло. Ведь неспроста Люся предложила: «А знаете что? Сегодня я вас приглашаю в пресс-бар кинофестиваля». Я был в панике! Где деньги взять? Мне бы отказаться, а я радостно головой киваю: да, да! Представьте: двадцатитрехлетний мальчишка, обыкновенный музыкант, а тут сама Людмила Гурченко!

Я помчался домой, быстро переоделся... В ресторане гостиницы «Россия» собрались знаменитости. Но я никого, кроме Люси, не видел. Она была ослепительна! Мы танцевали, я изо всех сил старался за ней ухаживать. Компания гуляла до рассвета. Люся заплатила за весь стол: по тем временам сумасшедшую сумму – девятьсот рублей!

В четыре утра мы шли пешком по улице Горького. Вокруг ни души. Только поливальные машины моют тротуары. На прощание у подъезда она печально сказала: «Мне очень одиноко без папы…» «Люся, – говорю. – Приезжай ко мне в гости. У меня скоро день рождения».

В маленькой родительской квартирке в Люблино за праздничным столом собрались мои друзья. Весь вечер я сидел как на иголках и ждал ее. Мама переживала вместе со мной: она боялась ударить в грязь лицом перед такой гостьей. Люся появилась поздно, когда почти все разошлись. Подарила мне запонки – в тот момент они мне показались царским подарком! Она приехала из Дома кино и была под впечатлением фильма Лукино Висконти «Людвиг». А мы, открыв рот, слушали ее восторги. Будто она с другой планеты! В нашей жизни не было закрытых просмотров, «великих фильмов» и знакомых кинозвезд. Потом она села за рояль и спела свои песни. Я был сражен: как она хорошо играет!

Вместе с другом мы вышли проводить Люсю. Он поймал такси и сказал: «Не волнуйся, я ее довезу до дома». Я и не подозревал, что, оказывается, она тогда страшно оскорбилась, что не я проводил ее, и потом много лет упрекала меня в бестактности…

Через два дня снова звонит Люся: «Приезжай на студию! У меня для тебя сюрприз». Я мчусь на «Мосфильм», а там Серова, Кайдановский, Андреев! Они озвучивали фильм «Дети Ванюшина». Я просидел всю смену в углу и не дыша следил, как они работают. Поздно вечером мы поехали к Люсе домой. Я знал, что останусь с ней… Мы долго стояли у подъезда, а потом она сказала: «Давай выпьем кофе», и мы поднялись в квартиру…

Позже Люся сказала поразительную вещь. Она верила, что Бог, забрав отца, послал ей меня и что есть некая мистическая связь между его уходом и моим появлением в ее жизни. Явным знаком чего стала моя кассета с рок-оперой, которую ее папа слушал незадолго до смерти».

– Похоже, ваш роман развивался довольно прозаично. Ни страстей, ни объяснений…

- «Наверное… Зато было отношение друг к другу – доброе, искреннее. Мы вели себя осторожно и сознательно избегали лишних слов. У меня и у Люси уже был опыт неудачного брака. В тот момент, когда мы встретились, я разводился.

Отправляясь в суд, я нервничал. И Люся решила ехать со мной. Слава Богу, вся неприятная процедура в суде заняла несколько минут: делить-то было нечего. И я с облегчением пошел к Люсе, которая все это время ждала меня в такси за углом. Я знал, что Люся – человек бескомпромиссный, что она живет по своим законам нравственности и от всех этого требует. Но в нашей истории она была спокойна – заявление о разводе подавалось задолго до встречи с ней, и ее никто не мог назвать разлучницей.

В августе я отправился в отпуск в Севастополь. Ее звонок был неожиданностью. «У меня есть десять свободных дней перед озвучанием «Старых стен». Хочешь, я к тебе приеду?» – спросила Люся. «Конечно, хочу», – ответил я, скрывая волнение.

Я помню, как в аэропорту стоял у сетки и высматривал ее в толпе. Я нервничал: такси в Севастополе не поймаешь, условий никаких. А вдруг Люсе здесь не понравится? Я думал, что встречаю актрису с огромным багажом: шляпные картонки, чемоданы… Но как только увидел ее, идущую по взлетному полю, с сумкой через плечо, такую близкую, сразу успокоился. Такси не поймать? Ерунда! Люся незаметно сунула частнику пятьдесят рублей, и мы поехали.

Так начался наш медовый месяц. Дядя Лева и тетя Софа, друзья моих родителей, дали нам в фанерном флигельке закуток без окна. Это было самое счастливое время. Мы ни на миг не разлучались. Рано просыпались, умывались во дворе под диким виноградом, купались в море и гуляли по городу. Люся ходила в больших солнечных очках, чтобы ее никто не узнал. Я даже не помню, чтобы она красила ресницы или губы. Она не старалась при мне кого-то играть и была совершенно естественна: «Вот я такая как есть. Нравится? Если нет – уходи!»

В субботу мы собрались пойти в ресторан. А Люсе надеть нечего! Она в ближайшем магазине купила кусок сатина в горошек, взяла у тети Софы иголку с ниткой и к вечеру сшила себе нарядную юбку, и мою рубашку переделала. Отрезала ножницами рукава, из остатков соорудила модные погоны, а на карманах вышила цветочки. Получилась необыкновенная рубашка!

Меня восхищала ее способность за минуту превратить наскучившую вещь в вечерний наряд. Да так, что все вокруг ахали: «Люся! Это Карден?» Перед приемом в Кремле она расстелила на полу большой кусок ткани и без всякой выкройки разрезала на куски, а потом сметала их на живую нитку. Получилось шикарное платье. Она умела выглядеть королевой! В Кремле она принимала поздравления, а сама больше всего боялась, что кто-то невзначай дернет за нитку и платье – бац! – упадет на пол… Все свои наряды она придумывала и шила сама. Помню, у Люси была коротенькая норковая шубка. Она взяла ножницы, отрезала верх и надставила шубу бархатной пелериной, вышитой цветами. Все упали в обморок».

– Вы сказали, что провели в Севастополе медовый месяц. Это значит, что там все и решилось – вы поняли, что останетесь вместе?

- Да нет! Когда Люся мне призналась: «Ты ко мне относишься так, как я мечтала всю жизнь!», я опустил глаза. Разве мог я представить себя рядом с ней? Я не смел даже об этом мечтать. Кто я? Никому не известный аккомпаниатор, без связей и денег. Кроме того, я моложе Люси на четырнадцать лет! Разве у нас есть будущее?

Через десять дней, провожая Люсю в аэропорт, я заметил в ее взгляде смятение: «Как? Неужели это конец?!» Да я и сам был в растерянности – что дальше?

А на следующий день позвонил ей: «Выезжаю! Встречай!» Забавно, но впопыхах назвал не тот поезд. Люся пришла встречать «Стрелу», я приехал раньше и уже ждал ее на платформе».

– Вам не казалось, что ваши отношения – каприз взбалмошной звезды?

- А тогда Люся не была взбалмошной звездой. Правда, о ней говорили, что у нее невыносимый характер, что на съемках она ругается матом, что она меняет мужей как перчатки и что уже давно спилась. Я смотрел на нее восхищенным взглядом: ведь все наоборот! Она тихая, скромная, ласковая. Не пьет, не курит! Ей достаточно было одного глотка шампанского на весь вечер. Ей не нужен был допинг, она сама себе допинг! В компании мгновенно входила в кураж – весь вечер на арене! В лицах рассказывала истории, да так, что все катались от хохота. Люся умела находить общий язык с осветителями, гримерами и костюмершами. Они таскали ей из дома варенье и специально для нее пекли пирожки, которые она любила.

Она внушала мне, что настоящие отношения строятся на заботе и внимании. Но это не значило, что она вскакивала ни свет ни заря и бежала стирать мне носки или жарить яичницу! Мне это было тогда и не важно. Я сам охотно носил ей в постель чай с бутербродами, ведь она так любила этот ритуал».

– Когда же вы приняли решение жить вместе?

- Мы ничего специально не решали… Я приезжал в Люблино, кидал в пакет свежую одежду и возвращался к Люсе. А однажды обнаружил свою рубашку, висящую в ее шкафу. Вот и все! Оформлять официально наши отношения Люся не хотела: «Я много раз была замужем, зачем мне еще один штамп в паспорте?» Кроме того, с первых дней мне было заявлено: «Детей рожать не собираюсь!» Я знал, на что иду…

Папа в один из моих приездов домой пытался меня остановить: «Костя, пойми! Главное – разница не в возрасте, а в финансовых возможностях. И то, что у вас не будет детей. Подумай…» Какое там «подумай»!!! Меня уже ничто не могло остановить. Передо мной открылась новая жизнь!

Вначале мы жили в ее квартире на «Маяковке». Люся, видя мое смущение, была крайне деликатна. Первое время я даже стеснялся принимать у нее душ и ездил к родителям. Возил маме стирать рубашки. Потом вернулась с каникул ее дочь Маша, а вслед за ней переехала мама Люси, Елена Александровна – Леля, как ее называли в семье. Вначале приходила к нам просто посидеть, еду приготовить, потом перебралась насовсем.

Осенью мы с Люсей поехали на гастроли в Ереван, затем в Казахстан. Давали по несколько концертов в день, зарабатывали на машину. Я играл на разбитом пианино, в котором водились мыши.

Колесили по степям, пробирались через пургу. Помню, однажды в ДК даем четыре концерта подряд. Программа заканчивается, а зрители – не расходятся. После перерыва все возвращаются на свои места. Сидят в тулупах, даже снег на сапогах не тает, а Люся выступает в тоненьком платьице. Одна женщина в платке протянула Гурченко пластмассовые цветы, трогательно побрызгав их одеколоном. Когда мы вышли ночью из клуба, поразились: а откуда же взялись все эти люди?! Вокруг не было ничего – только голая заснеженная степь…

На гастролях в гостиницах нам приходилось идти на хитрость. Мы снимали рядом со своим «люксом» одноместный номер, якобы для меня, а жили вместе. В то время администратор мог позвонить в полночь и строго предупредить: «Вашему гостю пора уходить!» Разумеется, Люсе никто бы и не осмелился сделать замечание, но она всегда заботилась о своей репутации.

Конечно, ее беспокоили сплетни вокруг нас. В то время такая разница в возрасте шокировала! На ялтинском пляже ее близкая подруга, впервые увидев меня, сказала: «Ну, Люсь, моложе у тебя еще не было…» Мы везде появлялись вместе. Я садился за рояль, Люся пела, и все постепенно оттаивали. Со временем разговоры стихли. Все вокруг поражались: «Вы никогда не расстаетесь. Идеальная пара!»

– Вы и работать стали вместе?

- С 73-го года я был ее бессменным аккомпаниатором. Начинали с богом забытых деревень, а потом пошли концерты в «России», гастроли в Америке и Израиле. Я, как никто, чувствовал и понимал Люсю, это отражалось и на работе. Все программы мы готовили вместе дома. Она была невероятно требовательной. Могла после концерта сказать басисту: «Ты на тридцать втором такте взял не ту ноту». Он удивлялся: как можно это услышать?! Но если что-то пришлось ей по вкусу, она расточала комплименты. Я привык к тому, что она хвалила всех музыкантов, кроме меня. Мне было достаточно взгляда, который она бросала мне, стоя у микрофона. Если чувствовала, что я в ударе, она оборачивалась и ободряюще подмигивала.

У Люси после долгих лет безработицы началась светлая полоса, она много выступала, снималась. За роль директора в «Старых стенах» получила Госпремию, и посыпались предложения – «20 дней без войны», «Семейная мелодрама», «Небесные ласточки». Начались съемки в телевизионных «Бенефисах» Евгения Гинзбурга. А потом были «Песни войны» и «Любимые песни». Потрясающие, пронзительные работы!»

– А что пела Людмила Марковна на концертах? «Пять минут» из «Карнавальной ночи?

- Никогда! Только «Песенку о хорошем настроении». Люся не любила этот фильм. Как назло, на каждом концерте на сцену выходил очередной секретарь обкома с букетом и с одним и тем же текстом: «Дорогая Людмила Марковна! Желаю вам еще одной «Карнавальной ночи»!» Для нее это было настолько невыносимо, что она с трудом улыбалась. Люся уже жила серьезными ролями, а тут опять про «Пять минут»… Она шутила: «В гробу буду лежать с бантиками, и мне сыграют «Песенку про пять минут»!

– Вам приходилось часто разлучаться? Ведь Гурченко с головой ушла в работу – съемки, разъезды, творческие встречи…

- Я всегда был рядом. Она прекрасно знала, что стоит ей только повести глазами, и я мгновенно окажусь подле нее. На все эти годы я забыл местоимение «я», только «мы», «мы с Люсей».

А потом случилась беда… Это произошло на съемках фильма «Мама», где Люся играла Козу. Специально для этого проекта на «Мосфильме» выстроили огромный каток. Впервые в жизни Люся встала на коньки… и смело поехала! Она всегда меня восхищала своим актерским куражом. Помню, однажды за кулисами ее подначили: «Вы же на сцене на шпагат не сядете?» «Я не сяду?!» – возмутилась Люся. Вышла и во время концерта села на шпагат!

И вот звоню я домой, а Леля кричит в трубку: «Костя, с Люсей что-то случилось!» Я помчался на студию. Оказалось, что во время съемок Олег Попов резко схватил Люсю, закружил в танце, но не удержался, упал на нее и сломал ей ногу. Мне сказали, что Люсю в жутком состоянии отправили в ЦИТО. В приемном покое мне выдали ее одежду, разрезанную ножницами: иначе ее просто не могли снять. Захожу в палату, а Люсе даже грим не успели смыть: на бледном лице так и остался нарисованный веселый цветочек.

Она перенесла несколько тяжелых операций. Все эти дни я сидел у ее постели, возил три раза в день еду, которую готовила Леля… Режиссеру Элизабет Бостан предложили заменить актрису, но она сказала: «Или Люся со мной, или фильм без меня!» Профессор Сиваш, который оперировал Люсю, категорически возражал против ее выезда на съемки в Румынию. Но после долгих уговоров он сдался при одном условии: «Ехать только с Костей!»

Мы три месяца жили в центре Бухареста в гостинице «Амбассадор». Съемки продолжались. А у Люси гипс до бедра и в ноге сто железок. Я таскал ее на руках, ухаживал, возил на съемки, носил костыли. Ее мучения не описать. Однажды Люся не выдержала: «Все! Больше не могу! Хочу согнуть колено». И я перочинным ножом спилил гипс до колена. Вся красная бархатная обивка стен номера мгновенно стала белой от пыли!

Перед отъездом домой Люся попросила меня купить отрез модного кримплена для Лели. Я осрамился: выбрал самый красивый рулон с золотой нитью, а дома оказалось, что это ткань для штор. Но Леля осталась довольна и часто щеголяла в платье из этого материала».

– С кем вы общались в то время, у вас были друзья?

- Мы были дружны с Юрием Никулиным. Люся очень любила его и даже называла «папой», а он ее – «дочурка моя». Он нам помог и с госдачей, и с квартирой, и с больницами… 75-й год, Люся и Никулин вылетают к Алексею Герману в Джамбул на съемки «20 дней без войны». Мы едем в аэропорт на никулинской «Волге». Наша первая машина в гараже, и я безуспешно пытаюсь сдать на права. Жалуюсь Никулину: «Представляете, Юрий Владимирович, уже два раза завалили…» «А где сдаешь, мальчик?» – «Да тут рядом, на Варшавке». Неожиданно Никулин разворачивается, и мы едем в ГАИ. В отделении милиционеры при виде любимого артиста улыбаются от счастья. «Непорядок, – говорит Никулин. – Человеку надо помочь». Едва фразу успел договорить, как вопрос уже был решен.

Был период, когда мы близко дружили с семьей Никиты Михалкова. Вместе отдыхали в дивном местечке под Сухуми. Он обещал Гурченко роль Генеральши в «Механическом пианино…» Но Люся сломала ногу. Потом она долго обижалась на Никиту, что он не подождал ее. А тот в ответ ее подкалывал: «Что же ты Генеральшу на Козу променяла?!» Помню, летом на даче у Никиты мы решили сыграть в футбол – Михалков, Адабашьян и я. У меня не было спортивной обуви, и хозяин дачи выдал кирзовые сапоги. Чувствую, в подошве гвоздь торчит. Но, не подавая виду, стоически бегаю по полю. А вдруг, думаю, меня проверяют: стану жаловаться или стерплю?

Еще мы бывали в гостях у композиторов, которые предлагали Люсе свои песни: Марк Фрадкин, Оскар Фельцман, Марк Минков. Это было прекрасное время: удивительные люди вокруг, много друзей. А главное, полное понимание и ощущение счастья. Люся часто тогда говорила: «Костя – великолепный музыкант! Он верный и скромный человек! Я всегда мечтала, чтобы меня так любили».

– Как Людмила Марковна представляла вас знакомым?

- Просто Костя. Мужем называла по настроению. Это очень обижало моих родителей. После очередной нашей с Люсей ссоры папа говорил: «Если бы вы были официально женаты, такого бы не было!» На гастролях Люся молча отводила руку в сторону рояля, и я кланялся. Иногда я выступал как анонимный аккомпаниатор, даже на афише мое имя не писали. На вопрос из зала: «Сколько у вас мужей?» она отвечала: «Любовь у меня одна! Большая и горячая! А вот объекты с годами меняются». «А кто ваш муж?» – не унимались зрители. Она отшучивалась: «Как кто? Мужчина!» Только в Америке она позволила себе «расслабиться»: «Мой муж? Да вот он, за роялем! Это самый продолжительный брак в моей жизни».

- До вас у Людмилы Марковны было четыре мужа. Как она о них отзывалась?

- Я понятия не имею, сколько их было. Меня это не интересовало. Знаю, что до меня полтора года ее мужем был Иосиф Кобзон. О нем Люся отзывалась негативно. Позже мне пришлось в парткоме «Москонцерта» сидеть с ним за одним столом. Кстати, сама Люся вступать в КПСС отказалась: «Мне подходит только та партия, где нужно ходить босиком по снегу…» Я заметил, что Кобзон всегда внимательно на меня смотрел, будто изучал. Потом мне передали его слова: «Удивительно, как Купервейс столько лет смог выдержать Гурченко!»

– А почему он так сказал? Ведь вы с ней жили душа в душу…

- Совершенно верно. Душа в душу. Но со временем я все чаще замечал ее раздражение и претензии к моим родителям. Вначале она создавала видимость дружбы, потом стало нарастать недовольство. Не так посмотрела мама, не то сказал папа… Когда Люся была не в духе, любая фраза могла показаться ей двусмысленной. Однажды папа уважительно сказал: «Да, Люся, вы уже и книгу написали…», а Люся услышала в его словах издевку. Позже мой папа в своей книге «Путешествия Вениамина Четвертого» о моем браке с Люсей написал всего две строчки.

Все мы делали хорошую мину при плохой игре. Мама к Люсе приспосабливалась, а папа – нет. Он считал, что она во мне задавила общительность и честолюбие. Для меня «семейные вечера» – встречи Люси и родителей – были сплошным мучением. Я крутился как уж на сковороде, чтобы избежать ссоры.

Однажды Люся справляла свой день рождения. Она решила моих родителей в этот раз не приглашать. За столом собрались одни знаменитости. И вдруг звонок в дверь. Я открываю, а на пороге мама с папой держат огромный букет цветов. Когда я их увидел, у меня сдавило горло, и я чуть сквозь землю не провалился. Они поздравили Люсю и сразу ушли. Я выскочил за ними на улицу, стал просить прощения и не смог сдержать слез… А Люся была уверена, что я позвал их специально, втайне от нее.

Вскоре родители купили в глухой деревне домик и уехали туда жить. Больше всего корю себя за то, что отдалился от них. У меня сердце рвалось: как они там одни? Однажды мама сказала Люсе: «Мы бы хотели чаще видеть сына» – та удивилась: «Разве я мешаю? Я часто уезжаю за границу, пускай Костя в это время с вами сидит».

Вот я и наведывался к родителям, когда Люся уезжала. Правда, пару раз мы там бывали вместе. Бросали машину в деревне, спускались два километра к воде и переплывали на плоту через речку. Как я ни уверял Люсю, что никто в деревне не знает о нашем приезде, она все равно трепала мне нервы. То соседка принесет молока, то сторож – картошечки, то заглянут на рюмашку, то стучат в окно: «Одолжите соли». Люся сердилась: «Ну вот, начались смотрины!»

Я уверен, всегда можно найти компромисс. Но Люся находила «ложку дегтя». Однажды в компании Юрия Никулина отец рассказал анекдот. Все смеялись, и только Люся сидела с каменным лицом: «Какая бестактность!» Она была готова его уничтожить: как он посмел соперничать с королем анекдотов! А мамину наивную просьбу: «Люсенька, пригласите в гости мою любимую Зою Федорову…» она высмеивала и часто меня ею попрекала».

– Как вы строили отношения с дочерью Гурченко? Ведь у нее был трудный подростковый возраст…

- Когда мы познакомились, Маше было четырнадцать лет, она всего на десять лет младше меня. Мы сразу нашли общий язык. Маша видела, как я искренне отношусь к ее матери, и потянулась ко мне. Ребенка не обманешь! Сначала я был дядей Костей, потом просто Костей, а через год она назвала меня папой. Я помню, как это произошло. Мы поехали с концертами в Ялту и взяли с собой Машу. Сидим вечером в ресторане, и вдруг Маша, явно волнуясь, спрашивает: «Костя, можно я тебя буду папой называть?» А ведь Маша никого в жизни папой не называла. У меня даже мороз по коже от волнения! Я ответил не задумываясь: «Буду счастлив!» Видимо, Маша готовилась к этому разговору и советовалась с матерью. Я заметил, что Люся тоже волнуется. Помню, мы даже выпили за это событие.

Я старался проводить с Машей как можно больше времени. Она не очень любила учиться. Я каждую неделю расписывался в ее дневнике, проверял задания. Однажды обнаружил в тетрадке странное слово «кракадил» и долго гадал, что оно значит. Я ходил в школу на собрания и выслушивал жалобы учителей. Старательно насупливал брови, чтобы придать облику больше солидности. А директор при виде «папы» Маши Гурченко делал вид, что все в порядке, и с «умным» лицом беседовал со мной. Мне двадцать четыре года, а «дочке» – четырнадцать! Чтобы выглядеть постарше, я отпустил усы. За эти усы Леля прозвала меня Луисом Корваланом.

Маша закончила медучилище, работала медсестрой в детской онкологической больнице. Через год она вышла замуж за своего одноклассника Сашу Королева. И стала хорошей матерью двоих детей.

Так получилось, что, когда Маше пришло время рожать первенца, Саши не было дома. Она позвонила мне: «Папа, срочно приезжай!» Я повез ее в роддом. Стоим на светофоре, и вдруг я слышу ее стон: «Я, кажется, рожаю!» Меня прошиб холодный пот. Не помню, как добрались до роддома. О том, что родился мальчик, я узнал первым и помчался с радостной вестью домой. Люся принимала ванну. Я забарабанил в дверь: «У нас родился мальчик!», она вскрикнула: «Марк!» – и заплакала.

Я столько лет прожил с Машей, искренне ее любил, а когда мы разошлись с Люсей, она ни разу обо мне не вспомнила, не позвонила. Мне было очень больно.

Через пять лет после развода мы случайно встретились с Машей. Она шла с маленькой Леночкой. Увидев меня, не удивилась, как будто мы и не расставались. И с ходу стала жаловаться на мать…

– А как к вам относилась теща? Она не насторожилась при виде молодого мужа?

- Что вы! Может, только при первой встрече, а потом мы с Лелей подружились. Все жили мирно, одной семьей: Люся, ее мама, Маша и я.

Когда Леля оставалась у нас ночевать, Маша спала на диване, а бабушка – рядом на полу. Потом мы переехали в большую трехкомнатную квартиру, и у Лели появилась своя комната. С нами жил и любимый пинчер Люсиного папы Федя. Когда умер Марк Гаврилович, пес сидел на его груди и выл, никого не подпуская. Так до конца своих дней Федя на всех рычал, а Леле, которая его кормила, даже однажды нос прокусил.

Когда Люся готовилась к съемкам, к ней нельзя было подойти. Это же дело государственной важности! Она становилась космонавтом, который собирается лететь на Сатурн! А мы… обслуживающим персоналом космодрома. Все хозяйство по дому вели мы с тещей. Машу было бесполезно посылать в магазин. Как-то утром ушла за сметаной, а вернулась к ночи с творогом. Леля готовила и убирала, а на мне были магазины, гаражи, концерты, поездки, аппаратура и музыканты.

Жизнь шла в постоянном напряжении в десять тысяч вольт. Ни на секунду не расслабляться! Это не прощалось. Мы с Лелей отдыхали только тогда, когда Люся уезжала. Леля любила поесть, поспать, могла заснуть с сигаретой. Ее можно было растолкать в три часа ночи: «Елена Александровна, так кушать хочется…» И она тут же вскакивала и бежала жарить картошку. Люсина мама очень вкусно готовила. Украинский борщ и торт «Наполеон» были ее кулинарным коньком. Мы с ней могли запросто просидеть всю ночь на кухне, запивая картошку пивом и покуривая «Кэмел». Кстати, Люся всегда к нам присоединялась и с аппетитом ела картошку. Будто звезда морит себя голодом – это миф! Она обожала мучное: хлеб с маслом, мамины пирожки и торт «Наполеон».

Помню один потешный случай. Люся улетела на съемки в Джамбул, а я, еще не научившись водить машину, зацепил накладку на колесе. Что делать? Запчасти были страшным дефицитом. Как скрыть «следы преступления»?! Проезжаю мимо гостиницы «Пекин» и вижу разбитый «Москвич». И тут меня осенило: а что если ночью снять с бесхозной машины накладку? Леля, как верный товарищ, вызвалась мне помочь. Надела огромную каракулевую шубу, под которой собиралась спрятать «добычу», я прихватил отвертку, и мы отправились «на дело». Но увы, «Москвич» уже кто-то разобрал до нас. Вообще Леля из тех, с кем можно пойти в разведку. Когда мы с Люсей расстались, Елена Александровна вскоре ушла жить к Маше».

– Все шло так хорошо, почему же стали портиться отношения с Людмилой Марковной?

- Просто за последние два года накопились обиды. Я человек терпеливый, готовый идти на компромисс. Люся выражала свои требования в категоричной форме. Я это понимал и не лез на рожон. С первых дней я усвоил, что конкретно может вызвать у нее нетерпимую реакцию: мое внимание к другим женщинам, моя забота о родителях, мое стремление заниматься своей карьерой…

Я даже не заметил, как Люся сумела загнать меня в клетку. Ею были забиты колышки, по которым я должен был идти, а под ногами – минное поле. Она пристально следила, чтобы я не сворачивал.

В Севастополе произошла одна безобидная история. На пляже я взглянул на красивую блондинку. Люся нахмурилась и тут же собралась уезжать! Я даже не понял, в чем дело. Потом мне этот взгляд вспоминался очень долго… Вторая история произошла уже в Москве. Мы сидели в гостях. Я вышел покурить с хозяйкой на лестницу. Постояли, поговорили. Возвращаюсь в квартиру. Вижу, Люся в лице переменилась. Ни слова мне не сказав, она встает и демонстративно выходит. Я – за ней. Она бросается к первой встречной машине, садится и уезжает. Я – в погоню. Начались гонки! Остановил ее только у подъезда: «В чем дело?» Она была совершенно потерянной и убитой: «Мне не нужны такие отношения».

– А какие отношения ее бы устраивали?

- Чтобы я был всегда при ней. Помню, на гастролях в Талды-Кургане наши музыканты собрались в соседнем номере. За стенкой веселье, музыка. А я сижу в «люксе» перед телевизором, Люся на диване читает. Вдруг слышу осторожный стук в окно: «Костя…» Выхожу на балкон, а на перилах стоит стопка водки и кусок огурца. Сережа Щербаков, мой приятель, музыкант, перегнувшись через балкон, участливо спрашивает: «Еще принести?» – «Давай!» Стою, делаю вид для Люси, что курю, а сам еще рюмочку опрокидываю. Серега сочувственно: «Может, зайдешь?» – «Нет, не смогу…»

– Вам не кажется, что она вас сильно любила?

- Наверное, за этим скрывались любовь и ревность, но мне все преподносилось иначе. Не дай Бог опозорить ЕЕ имя, имидж известной актрисы. Люсю, например, раздражало, что я аккомпанирую другим вокалисткам. По этой причине я и ушел от очень хорошей певицы Роксаны Бабаян. Только Майя Кристалинская не вызывала у нее ревности. Мы с Майей проработали семь лет, душа в душу, звали друг друга исключительно на «вы».

Однажды, уже после смерти Майи, мне предложили участвовать в телевизионной передаче о ней. Зная, что Людмила Марковна – моя жена, редактор из вежливости пригласила и ее… В результате Люся спела песню и приняла активное участие в программе о Кристалинской. А я так и остался за кадром, не сказав ни слова…»

– А Людмила Марковна давала вам поводы для ревности?

- Мне звонили неизвестные люди и рассказывали о Люсе всякие подробности, но я никому не верил. К примеру, в трубке завывает низкий женский голос: «Ваша Людмила Марковна спит сейчас с моим мужем!» Я в ответ: «Вы ошибаетесь. Я только что звонил ей в Италию». А она за свое: «Какая Италия! Они в пансионате под Москвой. Примите меры!»

Я относился к этому с иронией. Я ей никогда не изменял, и Люся мне внушила, что она хранит мне верность. А об увлечениях на съемочной площадке она говорила: «Это работа». Помню, встречаю ее на вокзале. Люся возвращается после съемок с Никитой Михалковым в одном СВ. Я отдаю ей букет цветов, прощаюсь с Никитой и, счастливый, везу Люсю домой. Она часто летала на кинофестивали с каким-нибудь актером вдвоем. Был случай, когда перед приемом в Кремле к нам заехал один ее партнер по фильму и почему-то долго ходил по квартире с обнаженным торсом. И все спрашивал: «Люсь, какую мне надеть рубашку? Черную или белую?» Но мне и в голову не приходило ревновать.

Со своим нынешним мужем Сергеем Сениным Люся познакомилась на фильме «Секс-сказка». Это было в начале 90-х, когда наши отношения уже зашли в тупик. Я бился головой о стену, постоянно доказывая ей, что ни в чем не виноват. А ей будто доставляло удовольствие уличать меня в несуществующих грехах. Как-то раз в отчаянии вышел на балкон и посмотрел вниз: «А может, ну все к черту?» Но представил ее реакцию – «Ну и дурак!» и зашел обратно».

– Получается, что свои лучшие годы вы посвятили Людмиле Гурченко?

- Да! С двадцати трех лет до сорока одного. Вел ее дела, ездил с ней на съемки и выступал с ней на концертах. Она часто повторяла, как важен для нее тыл. И я был ее надежным тылом. Дома она отдыхала от дорог, от концертов, от людей. К телефону Люся не подходила. Мы с Лелей отвечали на звонки. Так было заведено в нашей семье».

– А что – Людмилу Марковну донимали поклонницы?

- Без конца звонили. Любой мог набрать «09» и узнать наш телефон. Потом мне даже пришлось принять меры: я закрыл на «09» номер телефона Людмилы Гурченко.

Поклонницы приходили и к нам домой. Одна из них – Валя из города Шуи – работала ткачихой в горячем цехе без выходных и, накопив отгулы, приезжала с подарками. После фильма «Старые стены» она стала преданной Люсиной поклонницей. Раз в месяц на пороге появлялась ее мощная фигура, обвешанная сумками. «Вы такая худенькая! – причитала она, глядя на Люсину осиную талию. – Надо вас раскормить!» Вот она и везла грибы, варенья, соленья. От тяжести валилась с ног. Мы к ней привыкли и иногда оставляли ночевать. «Валя, как ты на себе приперла двенадцать трехлитровых банок?! Ты – чемпион мира!» У Вали никого ближе Люси не было. Она рассказала любимой артистке всю свою жизнь. А Люся давала ей советы. Еще Валя привозила ткани, которые выдавали на фабрике вместо зарплаты. Эти рулоны, наверное, до сих лежат на даче. А попробуй не возьми – такая обида будет, что вы!

Еще один фанат – Сережа. Когда он вышел из тюрьмы, сразу пошел на концерт Гурченко. Он знал весь ее репертуар и создал клуб ее поклонников. Когда мы с Люсей поехали в режимный город Североморск, Сережа проявил чудеса изобретательности, чтобы туда проникнуть. Он пробрался в город… в хлебном фургоне, свернувшись калачиком на лотке, где обычно лежат буханки. Мы приехали, а он с цветами в ДК уже встречал.

На гастролях в Нижнем Тагиле мы приобрели машину по себестоимости. И ее нужно было перегнать в Москву через Уральский хребет. Сережа вызвался мне помочь. Мы ехали трое суток. В пути заметили, что за нами по пятам следует КамАЗ. Он нас давил, те, кто в нем сидели, явно намеревались отобрать транзитную машину без номеров. Мы в ближайшем хозяйственном купили топор. Я ночевал в гостинице, а Сережа спал в машине в обнимку с топором. И был готов убить любого из любви к Люсе!»

– Вы сказали, что понимали с ней друг друга с полуслова…

- Люся была для меня абсолютным авторитетом. Ей не надо было мне ничего доказывать, ругаться. Все происходило гораздо проще, но действовало как гипноз, как двадцать пятый кадр… И подчинялся я не потому, что боялся, а потому, что верил каждому ее слову. Я и думал так, как думает Люся».

– Людмила Марковна только на вас так действовала?

- Еще на девяносто девять процентов окружающих! От нее шло невероятно сильное поле. И люди считали – лучше не спорить!

Люся не упускала случая всех поучать: как сидеть, как стоять. Свою маму, которая любила покушать, постоянно дергала: «Перестань! Сколько можно есть!»

Как-то раз в Сухуми сидим за свадебным столом. Вино льется рекой, тамада без конца поднимает тосты. Я только собрался выйти из-за стола в туалет, как Люся хватает меня за рукав: «Здесь не принято. Сиди!» – «Люся, я не могу терпеть!» – «Ничего, держись!» И я сидел, терпел, пока все не встали. Я чувствовал, что она меня постоянно контролирует.

А еще Люся не переносила мою привычку облизывать ложку. Она в гостях так могла на меня посмотреть, что мне уже и есть не хотелось. Хотя сама никогда не признавала никаких условностей. На приемах принималась пить чай из блюдца и есть сахар вприкуску! Поймав вопросительный взгляд соседки, улыбалась: «Мне так нравится!»

Но существовали личности – один процент, не более, – с которыми она считалась. Это Никита Михалков, Владимир Меньшов, Эльдар Рязанов, Андрон Кончаловский и еще несколько человек. Если режиссер фильма с первой минуты дал слабину – ему конец! Ее боялись, но прислушивались. Люся – великий профессионал! Она может сама придумать сцену, поставить свет, загримироваться, сшить костюм и озвучить с ходу».

– Еще и музыку написать! В титрах фильма «Моя морячка» значится: «композитор Людмила Гурченко»…

- Все музыкальные номера рождались у нас дома. Я просто играл мелодию на синтезаторе, когда Люся лежала на диване и пила чай. Затем на мелодию накладывались слова, и выходила песня. Так же сочинялись песни «Диванчик пел» на стихи Юнны Мориц, «Се ту» и «Все мужчины сволочи» Катерины Горбовской. В титрах картины «Моя морячка» было написано: «Над фильмом работали: Константин Купервейс…» и так далее. С Гурченко не посоветовались, и данного обстоятельства оказалось достаточно, чтобы Людмила Марковна режиссеру Анатолию Эйрамджану этого не простила.

Был случай, когда мы записывали музыку на студии «Мелодия» для Люсиной пластинки. Главный редактор сказал мне: «Напиши свои данные и дай фото. Мы напечатаем тебя на конверте», Люся удивилась: «Зачем? Костя – скромный человек, ему это не надо… Он никогда нигде не светится». «Люся! – удивился редактор. – Но он же записал эту пластинку?! Почему ты за него решаешь?»

Ей стало казаться, что я соревнуюсь с ней в «популярности». Это проявилось в Израиле, где мы выступали с концертами. После выступления она меня упрекнула: «Ты нарочно играл громче, чтобы меня было не слышно. Ты хочешь, чтобы тебя отметили!» Я оправдывался, но ее невозможно переубедить.

Однажды в гостях у Михаила Швейцера сидели за столом Булат Окуджава, режиссер Владимир Венгеров. В тот вечер у нас пошел настоящий кураж. Мы в четыре руки играли «Соломенную шляпку». Окуджава даже зааплодировал: «Господи, если бы я так умел играть!» Люся возмутилась и заявила мне, что я снова «тяну одеяло на себя».

В тот же вечер Швейцер предложил мне написать музыку к его новому фильму. Он всегда работал с Альфредом Шнитке, а тут появился я. Представляете, какое доверие! Но Люся меня остудила: «Разве ты композитор?» Михаил Абрамо

cumir.ru

Константин купервейс: краткая биография, фото, личная жизнь - Rich Persons

к/ф «Вокзал для двоих»

Оба родителя будущей звезды работали в Харьковской филармонии. Девочка воспитывалась в творческой среде, рано начала петь.

Когда отец, наплевав на свой непризывной возраст и инвалидность, отправился на войну добровольцем, Люся осталась в оккупированном Харькове вдвоем с мамой. Чтобы хоть как-то получать пропитание, девочка стала петь на рынке.

Больше всего денег и продовольствия можно было выручить от захватчиков, поэтому маленькая Люся выучила немецкие оперетты и частично — репертуар Марики Рёкк.

После освобождения родного города, Люся пойдет в среднюю школу, а также в музыкальную. По окончании их у нее не останется сомнений: нужно поступать в театральный.

Во ВГИК Гурченко поступит с первого раза. За два года до окончания вуза начнет сниматься в кино. Но первую удочку в профессию она запустит еще раньше — в 18 лет. Именно тогда юную красавицу с острыми чертами и осиной талией заприметит уже известный режиссер Василий Ордынский.

Ордынский с первого взгляда по‑мальчишески потерял голову от Люси. А та поняла: он может стать ее персональным режиссером, и после непродолжительной дружбы согласилась выйти за него замуж. Что удивительно, об этом браке не знал никто ни из ее, ни из его окружения.

Ордынский пытался оправдать надежды молодой актрисы и позвал ее на пробы в свой новый фильм, но комиссия красотку зарубила, а муж не смог противостоять. Тогда Людмила была жестоко разочарована и решительно подала на развод, прожив с режиссером чуть больше года. Поговаривают, что отпускал он ее стиснув зубы, любил всю жизнь и молчаливо покровительствовал ее актерской карьере.

Полюбить красивого

Разочаровавшись в браке ради карьеры, гордая Люся поставила крест на таких отношениях, и отпустила свое сердце на волю. Там его и проткнула стрела Амура. Как-то в столовой будущая звезды встретилась со студентом сценарного факультета Борей Андроникашвили. Статный чернокудрый молодой мужчина бросил на нее такой взгляд, что у девушки поднос выпал из рук.

Гурченко рухнула в этот роман, как в бездну. Новые отношения, новая свадьба, зависть всех девочек курса: такого красавца охмурила! В семье все было великолепно: красивая пара везде показывалась вместе.

Гурченко боготворила прекрасного мужчину и благодарила Бога за то, что судьба свела ее с ней. Высокая любовь увенчалась рождением дочки Машеньки. И это было… первым разочарованием Людмилы Марковны.

Она всю жизнь обожала папу и ждала мальчика — чтобы назвать его Марком.

Занятая ребенком Люся не сразу заметила, что муж постоянно пропадает совсем не на занятиях и работе. Он слишком любит тусовки, выпивку и друзей. А «настоящие подруги» стали доносить молодой маме, что муж еще и заводит бесконечные романы на стороне.

Опускаться до сцен ревности и выяснений отношений она не стала. Забраковала этого нарцисса, как очередное свое разочарование, поставила крест на жертвенной любви и пообещала себе: больше никаких детей.

Прочерк в жизни

Спустя два года после развода, в богемном ресторане ВТО, Людмила встречает очаровательного молодого мажорного Сашу Фадеева-младшего, приемного сына знаменитого писателя. Знакомство у них было коротким, но красивые ухаживания нового человека и Люсина усталость от одиночества сократили путь молодых до ЗАГСа. Они расписались, едва познакомившись.

Этот брак долго не прожил. Ресторанчик ВТО, в котором Фадеев проводил больше времени, чем в семье, стал бездной между влюбленными. Сама кинозвезда считала этот брак прочерком в своей романтической биографии, уверяя, что это была ее ошибка, и они с Сашей друг другу ничего не дали.

Две звезды

В равный брак состоявшихся знаменитостей их привел общий коридор, в котором они и не знакомились вовсе: что было знакомиться, и так весь Союз знал и Гурченко, и Кобзона.

Он обратил на нее внимание раньше, а она, наученная прошлыми браками, сопротивлялась. Это только раззадорило статного и звездного красавца.

Несколько месяцев Кобзон красиво ухаживал, искал ключик к сердцу Людмилы Марковны. Нашел.

Конечно, паре прочили счастливую семью, они ведь так друг другу подходят. Только единицы понимают, как тяжело ужиться под одной крышей двум глубоким личностям, двум настоящим талантам.

Постоянны раздоры, конфликты из-за профессиональной деятельности, неуживчивость в быту, разногласия… В своей последней книге «Люся, стоп!» Гурченко напишет, что Кобзону были нужны режиссеры его внешности, стиля и репертуара, но настоящий вкус ничем не заменишь. На развод подала именно она. Он не возражал.

Папа Костя

Этот человек встретился Людмиле Марковне случайно, и знакомство их было коротким. Но именно он помог женщине, почти разочаровавшейся в любви и семейных ценностях, вновь поверить в счастье.

Ей было уже под сорок, дочке — 14, когда в сердце талантливой актрисы затрепетал огонек любви, зажженный молодым пианистом Константином Купервейсом. Машенька станет называть его папой (хотя он был всего на 10 лет старше!)

Почти двадцать лет этот человек чутко чувствовал все настроения звездной супруги, знал привычки, потакал слабостям. Почти двадцать лет она обожала его, полагалась на него, понимала, что он находится в ее полной власти. Тем разрушительнее стал удар от известия: у Кости есть другая.

Гурченко отметит в своей книге: какой тонкий артист Купервейс! Как играл — она и ухом не повела, понятия не имела, что он может изменить, любить другую женщину.

Дочка

Без малого в 60 лет Людмила уже не думала искать себе супруга. Вспоминала лишь отца как главного и любимого мужчину всей своей жизни.

А в начале 90-х, на съемках «Сексказки» познакомилась с Сергеем Сениным — продюсером, который был младше ее на 25 лет.

Несмотря на это, именно он был как никто другой похож на Марка Гавриловича Гурченко — и внешне, и чертами характера. Именно он видел в своей жене задорную маленькую девочку, и называл ее «дочкой».

Людмила Марковна к концу своей жизни нашла что искала — настоящую счастливую любовь. Она ушла в один миг, находясь у себя дома с любимым мужем. Он потом расскажет, что Люся успела только вскрикнуть — и упала замертво. Вызванной «скорой» ничего не оставалось кроме как констатировать смерть.

к.ф. Любимая женщина механика Гаврилова

Источник:

Мария Королева, дочь Людмилы Гурченко и Бориса Андроникашвили: биография, личная жизнь, муж, дети и внучки, отношения с матерью, причина смерти + фото

Мария Королева известна как дочь звездных родителей — Людмилы Гурченко и Бориса Андроникашвили. Девочка была не похожа на мать, стремящуюся к славе и признанию. Дочь знаменитых родителей проявляла бунтарский дух в ответ на незаслуженную черствость родной мамы. Она считала близким человеком только бабушку. До конца жизни невидимая стена между близкими людьми так и не была разрушена.

Биография

В 1959 году семье творческих деятелей Людмилы Гурченко и Бориса Андроникашвили родилась дочка Маша.

к оглавлению ^

Детство

Мария Борисовна Андроникашвили с детства познала тяготы бытия дочерью востребованной актрисы. У матери не хватало времени на воспитание ребенка. Родители девочки разошлись спустя 2 года после ее рождения. Гурченко, у которой было много работы, перевезла дочь к матери.

Через три года бабушка Елена Александровна вернула девочку в семью. На тот момент Гурченко снова вышла замуж. На сей раз избранником стал приемный сын писателя Фадеева. И вновь предстояла долгая дорога к бабушке. Людмила не справлялась с материнским долгом. Она все время проводила на съемочной площадке и гастролях.

Позже в жизни актрисы появился Иосиф Кобзон.

Дочка тяжело воспринимала браки матери. Но первым человеком, к которому Машенька испытала теплые чувства, стал Константин Купервейс. Музыкант прожил с Людмилой Гурченко 18 лет.

Он стал для дочери актрисы настоящим отцом. К встречам с родным папой Маша не стремилась. Отец так и не повлиял на становление девочки.

к оглавлению ^

Юность

Юность Марии Андроникашвили сопровождалась частыми конфликтами с матерью. Они носили скрытый характер, но противостояние двух нравов было непримиримым. К совершеннолетию Маша превратилась в привлекательную и застенчивую девочку. Видя красоту дочери, Гурченко начала ревновать мужа к ней. Но папа, так его называла Мария, испытывал к ней искреннюю родительскую любовь.

Девочка относилась к учебе не серьезно, часто получала плохие оценки. Тщательно скрывая их от матери, Маша продолжала бунтовать. Людмила Марковна надеялась, что дочь выберет путь актрисы. Но молодая девушка с детства не любила творчество и противилась материнской воле.

Врожденный дефект (заячья губа) в молодости заставлял Машу стесняться на людях. Гурченко делала все, чтобы выглядеть неотразимо. Много косметики, яркие платья и высокие каблуки подчеркивали красоту актрисы. Маша старалась насолить матери. В тот момент зародился имидж, сопровождавший ее до конца жизни. Девушка предпочитала шикарным нарядам простые брюки и кофты.

к оглавлению ^

Профессиональная деятельность

Верхом непослушания стало поступление девушки в медицинское училище. Мария закончила его, но учеба не отличалась высокими достижениями, посколька девушка выбрала профессию не по призванию, а чтобы в очередной раз противостоять желаниям матери.

После получения диплома Мария устроилась на работу в онкологический центр медицинской сестрой. Профессиональную деятельность она оставила, когда родились дети.

к оглавлению ^

Личная жизнь

Вопреки моральным страданиям в детстве и тяжелой юности Мария Королева сумела создать большую и дружную семью.

к оглавлению ^

Муж

На восемнадцатом году жизни дочка примы отечественного кинематографа встретила любовь своей жизни. Парень по имени Александр Королев покорил сердце юной девушки. Брак не заставил себя долго ждать. Мать подарила счастливой невесте кольцо с драгоценным камнем.

Однако Людмила Гурченко невзлюбила зятя. Александру было тяжело воспринимать претензии тещи. В итоге брак молодых людей разрушился. Спустя некоторое время супруги вновь начали жить вместе.

Оттепели в отношениях матери и дочери не произошло. В полном составе семья собиралась только в праздничные дни. Окончательно брак разрушился, когда дети стали подростками. Александр, имевший личный бизнес, покинул семью и уехал в Америку. Мария Борисовна продолжала поддерживать с ним отношения.

к оглавлению ^

Сын Марк

В 1982 году Маша Королева впервые стала матерью. В молодой семье родился первенец, который получил имя в честь прадеда Гурченко Марка Гавриловича.

Мальчик учился в школе на твердую «тройку». Он был необщительным и с трудом заводил друзей. Возможно, это было последствием непростых отношений в семье. На его глазах семья распалась. Воссоединение не повлияло на общую атмосферу в отношениях.

Позже Марк стал ходить в платную школу, но успеваемость не возросла. Людмила Гурченко души не чаяла в подрастающем внуке. Актриса указывала на особую близость с ним, появившуюся, благодаря имени ее отца. Парень не доучился в школе и отправился к отцу в США. Он приезжал домой каждые четыре месяца. Его жизнь завершилась трагически.

Читайте также:  Ирина слуцкая – краткая биография, фото, видео

к оглавлению ^

Дочь Елена

Вторым ребенком в семье Марии и Александра стала дочка Лена. Она получила свое имя в память о маминой бабушке. Внучка Гурченко не любит появляться на публике. Она редко дает интервью. Со своим избранником Елена познакомилась на занятиях конным спортом. Они не состоят в официальном браке. У них две дочери.

Елена не скрывает плохого отношения к известной бабушке. В интервью она сказала, что в помощи Людмилы Гурченко никогда не нуждалась. Лена подчеркнула, что бабушка относилась к ней, как к чужой.

к оглавлению ^

Внучки

Мария Королева очень любила двух внучек, которых родила дочь Елена. Она всячески пресекала попытки матери общаться с правнучками. Обе женщины заняли жесткую позицию и отказались от помощи Гурченко в воспитании малышек.

Счастливая бабушка каждый раз встречала дочь из роддома. После ее смерти внучки получили большое наследство.

к оглавлению ^

Трагическая гибель Марка

В подростковом возрасте внук Гурченко поддался пагубному влиянию окружения. Парень попал в дурную компанию и не смог противостоять соблазну. Марк увлекся наркотическими веществами.

Зависимость пришла не сразу. Сначала молодой человек довольствовался приемом таблеток. Со временем начал колоть в вену тяжелые наркотики.

Родители спохватились не сразу. Зависимость прогрессировала. Когда Марк сообщил об этом Марии Борисовне, родители приняли решение отправить его на принудительное лечение за рубеж.

В результате юноша почувствовал себя лучше и жил полной жизнью. Беда пришла в семью Королевых внезапно. Марк приехал из Соединенных Штатов Америки на каникулы.

После дня рождения любимой девушки парень возвращался домой. Повстречав на пути старых знакомых, он не смог отказаться от дозы. Она стала последней в его жизни. Соучастники вызвали «скорую помощь». Машина с врачами прибыла спустя 2 часа. На тот момент передозировка вызвала потерю сознания.

Марк Александрович Королев скончался в семнадцать лет. Маме о смерти сына сообщили соседи, сын которых дружил с Марком.

На похороны молодого человека пришли триста человек. Людмила Гурченко до конца жизни не простила дочь за то, что посторонние люди принесли ей весть о смерти любимого внука.

к оглавлению ^

Скандальный раздел имущества

Перед смертью бабушка Марии Королевой завещала квартиру ей. Людмила Гурченко возмутилась поступком матери. Конфликт с дочерью разгорелся с новой силой. Актриса подала в суд.

Долгий процесс повлек за собой обсуждения среди поклонников. В конечном итоге имущество поделили пополам. После продолжительных разбирательств отношения матери и дочери зашли в тупик.

Мария Борисовна разорвала связи с Людмилой Гурченко. Журналисты препятствовали спокойной жизни обеих женщин. Королева отрешилась от суеты и полностью отдалась заботе о семье.

к оглавлению ^

Смерть Людмилы Гурченко

В 2011 году в возрасте 76 лет ушла из жизни актриса отечественного театра и кино Людмила Марковна Гурченко. Накануне она сломала ногу и находилась на больничном в ожидании выздоровления. Но старость взяла свое. Причиной смерти Людмилы Гурченко стала сердечная недостаточность.

Дочь кинодивы Мария Королева узнала о кончине матери из новостей. Последние годы они не поддерживали связь. Женщина снова оказалась в центре внимания журналистов. Позже она призналась, что жалеет о ссоре длинною в жизнь. Она хотела, чтобы правнучки увидели Людмилу Марковну.

Когда умерла мать, Марии Борисовне пришлось делить имущество с последним мужем актрисы Сергеем Сениным. Процесс шел тяжело, вызвав пристальное внимание прессы.

Однако дочь актрисы примирилась с отчимом. Они совместно организовали несколько мероприятий в память о Гурченко.

к оглавлению ^

Причины смерти Марии Королевой

8 ноября 2017 года сердце Марии Борисовны Королевой перестало биться. Тело дочери Гурченко обнаружили на лестничной площадке в подъезде. Смерть застала женщину по пути в больницу. Причиной кончины стала болезнь — сердечная недостаточность. Мария прожила 58 лет.

Королева умерла незадолго до выпуска телепередачи с ее участием. В эфире Мария хотела встретиться с родным братом Александром Андроникашвили.

Женщина оставила миллионное наследство дочери и внучкам. Ее похоронили рядом с матерью.

Если Вам понравилась наша статья и Вам есть что добавить, поделитесь своими мыслями. Нам очень важно знать Ваше мнение!

Источник:

Людмила Гурченко: 90 лучших фото ее, дочери, внуков и мужей

Людмила Марковна Гурченко – легендарная актриса, о ней уже столько написано статей, бывшие мужья и любовники дают интервью, единственная дочь делится своими детскими воспоминаниями.

Пройдут годы, а все, что связано с Людмилой Гурченко будет так же будоражить умы людей, информационный голод неутолим – об этой кинодиве хочется знать все больше и больше.

В этой статье я собрала всевозможные фотографии этой актрисы, набралось их не мало и все они просто потрясающие.

Людмила Гурченко очень долго оставалась привлекательной, старость не спеша подкрадывалась в ней.

На этом фото вы видите Людмилу Гурченко такой, какой она стала под конец своей жизни. Череда пластических операций превратила ее лицо в маску. Великой актрисе было далеко за 70 лет, но признавать то, что красота и молодость уходят от нее навсегда она упорно не желала.

Обратите внимание на это фото Людмилы Гурченко, в молодости эта актриса рисовала себе очень толстые, выразительные стрелки, к старости эта привычка вернулась. Но все-таки куда лучше этой красавице идут тонкие, изящные стрелочки!

А на этом фото Людмила Гурченко еще молоденькая, очаровательная, круглолицая. Брови в то время у нее еще были свои, а не нарисованные. И никаких мартышечьих ужимок. Но и тогда Людмила Марковна не была простой наивной девочкой. В 18 лет она выскочила замуж за режиссёра Василия Сергеевича Ордынского.

На фото Василий Ордынский – первый муж Людмилы Гурченко

Супруг был старше своей жены на 12 лет. Разница небольшая. Но со стороны Людмилы Гурченко любви не было, просто молодой, никому не известной актрисе, хотелось заполучить в мужья режиссера. Казалось, что и роли главные будут, и жизнь наладится.

Когда Гурченко поняла, что для того, чтобы попасть в фильм к мужу режиссёру – одного его согласия мало, она не раздумывая бросила своего Ордынского и снова была свободна, а для Василия Сергеевича это был удар, после которого он не сразу оправился.

Брак продлился ровно год, об этом эпизоде своей жизни не любил упоминать в интервью ни он, ни тем более она.

А на этом фото Людмиле Гурченко 27 лет, обложка знаменитого журнала «Советский экран».

На тот момент Люся нечасто мелькала в кино, и это были тяжелые годы для нее, время, когда молодость, здоровье, талант позволяли сниматься много, а предложений не было.

А Людмила Гурченко уже была замужем второй раз, у нее подрастала дочь Маша.

Замуж за своего второго мужа Бориса Андроникашвили Людмила Гурченко вышла, когда ей было 23 года, вместе супруги прожили всего лишь 2 года. Борис Андроникашвили был ходоком налево, частенько изменял своей хорошенькой жене.

Гурченко не стала терпеть такого к себе пренебрежительного отношения и бросила любимого Бориса, хотя и любила своего мужа сильно и искренне.

Маша Андроникашвили родилась с заячьей губой, волосы у нее были светлые, но с возрастом грузинские корни дали о себе знать.

На сегодняшний день у Марии Королевой (именно такую фамилию Маша взяла после своего замужества, а случилось это в ее 18 лет) растут шикарные усы и борода, не зря бабушкой Марии по отцовской линии является грузинская княжна.

На этом фото Борис Андроникашвили с партнершей по фильму “Отарова вдова”. Борис Андроникашвили снялся всего лишь в двух фильмах.

На этом фото мать Бориса Андроникашвили – Кира, бабушка держит на руках свою внучку Машеньку. Всего через каких-то 50 лет у Марии вырастут такие же шикарные усы, но ее бабушка не доживет до этого момента, она умерла, когда ее внучке исполнился всего лишь годик. 

На этом фото Мария Королева, здесь ей 56 лет, но она совершенно не заботится о своем внешнем виде, в отличии от своей шикарной матери, которая всю свою жизнь очень тщательно следила за собой. Мария не выщипывает усы и бороду, курит, кроме того у знаменитой наследницы не достает во рту доброго десятка зубов.

А посмотрите на это фото: слева Людмила Гурченко, справа ее дочь Мария Королева. Маша вполне могла бы стать ухоженной, хоть и не шикарной, но вполне привлекательной дамой. Людмила Гурченко смирилась с тем, что ее дочь бесталанна, неопрятна, груба и неотёсана.

Но обиды накапливались, после того как внук Марк (сын Марии) умер в шестнадцатилетнем возрасте от передозировки наркотиков, Людмила Марковна не смогла наладить связь с дочерью. Копившиеся годами друг на друга обиды, развели по разные стороны на длительный срок казалось бы самых родных людей. Они небо и земля.

И даже если учесть то, что у Людмилы Гурченко был очень непростой характер, понять Марию Королеву очень тяжело. Но вот Людмиле Гурченко посочувствовать вполне можно, эта женщина глубоко разочаровалась в материнстве, рожать более не пожелала, делала десятки абортов от своих мужей и любовников.

Людмила Гурченко была сугубо творческим человеком, скорее всего ей вообще не стоило бы рожать, это было ее ошибкой, но с другой стороны, родись у нее более чуткая, талантливая, амбициозная, с сильным характером дочь или сын, все могло бы пойти по-другому. Отношения родителей и детей – это зачастую очень непростая тема, редко в семьях существует идиллия.

Но если взять конкретно эту семью, то будь я такой дочерью – плохая учеба, равнодушие ко всему, неопрятность, отсутствие интересов – моя мать наседала бы на меня более, чем Гурченко на свою Машу.

Читайте также:  Зинэтула билялетдинов - краткая биография, фото, видео

Будь у меня такая дочь как Мария – для меня было бы это трагедией – пытаться заинтересовать своего ребёнка в чем-то, привить ей вкус к прекрасному и на выходе получить вот это усатое создание… Разочарование. Все-таки я не могу сказать, что любовь матери безусловна.

Да – есть инстинкт, любишь своего ребёнка всяким, но любовь может быть горькой, невзаимной, разрушающей или светлой, всепоглощающей, приносящей умиротворение и бесконечную радость. В материнстве Людмилы Гурченко радости было минимум. Да уж простит меня Мария Королева и ее наследники, но пишу как чувствую, являясь матерью двоих дочерей.

А на этом фото совсем молоденькая Людмила Гурченко, без косметики, со своими бровями, с пухлыми щечками. Глядя на эту девушку, сложно предположить, что она стает красавицей, будет знаменита на весь Советский Союз, шесть раз побывает замужем замужем!

А на этом фото Людмила Гурченко обнажилась для съемок в журнале «Караван историй».

На этом фото Людмила Гурченко и Аслан Ахмадов. Этот азербайджанец был последней любовью Людмилы Марковны.

Разница в возрасте была 38 лет, вряд ли между этими двоими было что-то большее, чем легкий флер, но тем не менее оба вдохновляли друг друга.

Аслан Ахмадов сделал так, чтобы о Гурченко заговорили снова, а она снова почувствовала себя нужной и интересной. После смерти Людмилы Гурченко Аслан Ахмадов организовал фото выставку под названием «Моя Люся».

Сергей Зверев когда-то решил засветиться рядом с Людмилой Гурченко, но потом переключился на Аллу Борисовну Пугачеву.

Кадр из последнего фильма Людмилы Гурченко “Пестрые сумерки”.

Кадр из фильма “Старые клячи”

На этом фото Людмила Гурченко со своим четвертым мужем Иосифом Кобзоном. Три года влюбленные были вместе, но затем расстались. Иосиф очень часто и много изменял своей Люсе, так как был молод и темпераментен. На длительных гастролях не мог обходиться без женской ласки.

На этом фото Людмила Гурченко со своим пятым мужем пианистом Константином Купервейсом. Когда они стали жить вместе ему было 24, а ей 38.

Константина дочь Гурченко называла папой, хотя разница в возрасте у них была всего-то 10 лет.

Однажды на очередных съемках Люся сильно повредила ногу – перелом лодыжки в 17 местах, Купервейс трогательно ухаживал за своей женой.

На этом фото шестой муж Гурченко – Сергей Сенин, он обнимает свою падчерицу Марию Королеву. Оба убиты горем – умерла Людмила Марковна. Пройдет совсем немного времени, и эти двое начнут делить наследство великой актрисы.

На этом фото маленький Марк – сын Марии Королевой, внук Людмилы Гурченко. Актриса очень любила этого мальчишку, но его не стало в 16 лет, умер от передозировки наркотиками.

На этом фото на главном плане вы видите Таисию – правнучку Людмилы Гурченко. Сзади сидят Мария Королева и ее дочь Лена.

На этом фото Мария Королева, ее дочь Лена и внучка Таисия.

На этом фото Константин Купервейс со своими приемными внуками Марком и Леной. Купервейс и Гурченко прожили вместе 18 лет, но к сожалению расстались врагами.

Свадьба Марии – дочери Гурченко. Людмила Марковна толкает тост, рядом с ней сидит пятый муж – Константин Купервейс.

Вера Алентова – 80 фото до и после пластики

Андрей Чернышов и его жена Мария Добржинская: 44 фото из фотосесий

47 лучших фото Евгении Симоновой, ее дочерей Зои Кайдановской, Марии Эшпай

Ольга Литвинова – вторая жена Константина Хабенского

Валерий Леонтьев – 75 лучших, редких, качественных фото из фотосессий разных лет

Джаник Файзиев и Светлана Иванова, их дочь Полина – 54 фото

Источник:

Тайный свидетель жизни Гурченко – МК

Костюмер актрисы — “МК”: “Я забеспокоилась, приоткрыла дверь. Смотрю, а она пытается вены порезать…”

12.04.2011 в 18:38, просмотров: 51809

В своей последней книге Людмила Гурченко посвятила несколько абзацев обычному костюмеру телецентра. “…Пришла ко мне из того, первого “Бенефиса” семьдесят восьмого года. Сама вызвалась мне что-то прострочить… Дома примеряла мои наряды, ставила мою пластинку, пела и танцевала.

Ну что ж, думаю, поклонница. Она не была замужем и постепенно стала своим человеком в нашей семье…” На протяжении 18 лет Ирина Великанова действительно была не только портнихой примы. Она выполняла роль свидетельницы на свадьбе дочери Гурченко Маши, крестила внука Марка.

“Люся даже концерт не начинала, пока Ира не приготовит ей чаю” — так обмолвился об этой женщине четвертый муж Гурченко, Константин Купервейс. Она видела слезы актрисы: под градом аплодисментов и на грани самоубийства. Но никогда не рассказывала об этом публично.

“Не имею права, это очень личное”, — долго отказывалась она от интервью. Потом все же согласилась.

Панельная 16-этажка на окраине Москвы. Обитая дерматином деревянная дверь, скрипа которой не слышно из-за беспокойного лая собак. “Это я после расставания с Людмилой Марковной начала подбирать на улице бездомных псов. Мне просто нужно было заполнить чем-то свою жизнь. Сперва ухаживала за старушками, потом вот за этими четырьмя ушастыми…”

На покрытом байковым одеялом столе — портняжные ножницы. Она до сих пор шьет — теперь уже для менее “высоких” клиентов. Последнее платье Ирина отдала актрисе 16 лет назад.

Но на подоконнике до сих пор стоит фотография Гурченко — в черном, вышитом бисером платье. Фильм “Люблю”, 1993 год. Для Иры этот наряд — один из самых ценных.

Десять ночей у швейной машинки, чтобы услышать заветное: “В нем я вылитая Марика Рокк…”

— Знаете, однажды во время интервью у Людмилы Марковны спросили, кто шьет все эти платья. Она ответила, что сама. Тогда мне было больно, но я ни слова ей не сказала. Я знала, что ради того, чтобы быть рядом с ней, нужно прощать. Это знали все ее близкие. И прощали.

“Вышивала платье пять дней без перерыва”

— Вы сами предложили Людмиле Марковне свои услуги?

— Нет. В 1978 году я работала костюмером на телецентре, где как раз проходили съемки “Бенефиса” Людмилы Марковны. Если честно, я даже плохо себе представляла, кто эта блистательная женщина, с таким шиком расхаживающая по павильонам. Потом меня вызвали поправить ей платье, подшить что-то.

Рукав, подол юбки, ворот… Однажды Людмила Марковна спросила, смогу ли я сшить блузку по ее эскизу. Я с радостью согласилась. На тот момент я уже поняла, что Людмила Марковна — это наркотик. Рядом с ней тебя всю колотит, но и без нее ты уже не можешь.

Шила по ночам, ведь днем я продолжала работать на телецентре.

— Людмила Марковна на словах объясняла вам фасон платья?

— Нет, она рисовала эскизы. Но при всех талантах Люси художественного дара у нее не было. Эскизы были похожи на детские рисунки: сверху — треугольник лифа, внизу — купол юбки. Потом она разворачивала материю. Во время заграничных поездок она всегда покупала отрез ткани — метра полтора, редко больше. И из этого кусочка мне нужно было сшить что-то достойное.

Помогали кружева — этого добра у Людмилы Марковны всегда было в избытке. Их отдавали ей пожилые актрисы, балерины. Однажды Люся разложила передо мной несколько разноцветных лоскутков, каждого из которых не хватило бы и на мини-юбку. А нужно было сшить концертное платье. Рукава пришлось сделать разного цвета, к юбке пристрочить шлейф.

Но платье получилось необычным — в нем она любила фотографироваться для журналов.

— А сама она бралась за иголку?

— Редко. Это был для нее скорее способ успокоить нервы. Помните, в фильме “Люблю” Людмила Марковна выходит на подиум в шикарном розовом платье с украшенным бисером воротником. Она сама его расшивала. По двадцать часов в сутки, почти неделю. Я тогда ей готовила обеды, но она к ним не притрагивалась. “Некогда, нужно закончить воротник”.

— В своей книге Людмила Марковна приводит якобы ваши слова: “Я мастер. Теперь получаю в долларах, а не жалкие рубли…” А для нее самой важны были деньги?

— Думаю, да. Но этот вопрос был закрытым, про них нельзя было говорить. Шила я недорого, 25 рублей стоило любое платье — повседневное или концертное, вышитое или гладкое. Другую цифру я просто не могла назвать.

Ведь работала я не из-за денег, а из удовольствия: мне нравилось шить необыкновенные вещи, которые нравились ей. А что касается самой Людмилы Марковны, то она никогда не швыряла деньгами.

Единственной ее страстью был антиквариат.

“Смотрю, а она в ванной пытается вены порезать…”

— Константин Купервейс во время нашей беседы рассказал, что для Людмилы Марковны вы были больше, чем портниха. Якобы без вас она даже концерты не начинала.

— Нет, это не совсем так. Но я действительно была в курсе многих ее проблем, переживаний. Так часто бывает: костюмеры известных людей становятся их поверенными, примерки располагают к сближению, что ли. А Люся была человеком, которому просто необходимо было выговариваться.

Но я никогда не задавала ей никаких вопросов и ничего не просила — иначе вылетишь сразу. Вообще в отношениях Людмилы Марковны с близкими главной всегда была она. Люся любила, когда ей отдаешь все силы, всю энергию, как донор. Нет, это не прислуживание, хотя оно тоже входит. Скорее это состояние можно назвать служением.

Ты понимаешь, что человек такого таланта может иметь слабости, которые нужно простить. Я ей прощала и буду прощать все.

— Рассказывала ли она вам о своих мужьях?

— Никогда. Будто их и не было. Она просто вычеркивала их из жизни.

— Но наверняка об отношениях с Купервейсом вы можете рассказать больше. Ведь вы одевали Людмилу Марковну именно в те годы, когда они были вместе. Везде пишут, что причиной развода стала ревность. Так ли это?

— Нет, никакой ревности там не было. Но я точно знаю одно — их расставание было очень болезненным и затяжным. Оно тянулось целый год: Людмила Марковна то позовет его, то выгонит. В тот период она, всегда такая сильная, была на грани нервного срыва.

Помню, я захожу к ней домой, а там по всей кухне валяются осколки гжельской посуды. Людмила Марковна тогда подняла на меня глаза — будто другой человек смотрит. Потом встала, пошла в ванную. Десять минут проходит, двадцать — а ее все нет. Я забеспокоилась, приоткрыла дверь.

Смотрю, а она там пытается вены порезать… Я закричала, отобрала лезвие, вызвала врачей. Потом замотала запястье бинтом, который сразу намок от крови. Но, слава богу, раны были неглубокими. Приехал врач. И, представляете, у него с собой не было наркоза.

Но Людмила Марковна не оробела: “Шейте так, на живую”. Она была сильным человеком, но ведь даже у самых сильных людей бывают срывы.

— Неужели она так любила Константина?

— Не знаю, думаю, это просто была крайняя степень отчаяния, она боялась остаться одна. Ведь ей всегда нужен был близкий человек рядом. Костя любил ее безумно, не говоря уже о том, что он и по дому все делал: готовил, относил вещи в стирку, бегал по магазинам.

— Ну почему же тогда с самыми родными людьми — матерью и дочерью — у нее были такие плохие отношения?

— Нет, сперва они были нормальными. А потом у Люси произошел конфликт с Машиным мужем, Александром. Он ушел от нее. Это был ужасный стресс. За тот год, что Маша провела без мужа, ей было очень страшно. Она говорила: “Я одна, с двумя детьми”. Я ее переубеждала: “Нет, вас трое, это он один”.

Людмила Марковна тогда приложила все силы, чтобы вытащить ее из этого состояния. Она заставила дочь похудеть, шила ей платья. В конце концов Саша вернулся, но конфликт остался. И тогда Маша, которая сперва была Гурченко, взяла фамилию Королева. Люсю это убило.

Потому что больше рода Гурченко не существовало.

— А с мамой почему произошел разлад?

— О Елене Александровне стоит рассказать отдельно. Ведь сейчас в газетах про нее пишут: “Старушке купили квартиру”.

Но как можно назвать старушкой Елену Александровну, которая была настоящей дамой из высшего света: она никогда не позволяла себе кричать, ругаться на кого-нибудь, у нее был незаурядный ум и огромное чувство собственного достоинства.

Первые три качества помогали ей всегда находить подход к дочери, а последнее, как мне кажется, стало причиной их ссоры. Дело в том, что, когда Костя ушел, Люсино напряжение достигло такого уровня, что жить с ней стало крайне сложно.

Елена Александровна не выдержала и ушла к Маше. Там она жила в крайне стесненных условиях. Эта большая, полная женщина спала в одной маленькой комнатушке вместе с Леной (внучкой Гурченко. — “МК”), на нижнем ярусе двухэтажной детской кроватки.

— Как получилось, что вы стали свидетельницей на свадьбе дочери Маши и крестной внука Марка?

— У Людмилы Марковны было не так много близких подруг. Одна из них — Мила Гитштейн, с которой она дружила еще со школы и о которой писала в своей книге “Аплодисменты”, живет в Америке. Другая — в Харькове. Ее московской подруги, Надежды, наверное, не было в городе. А я была близким человеком для их семьи.

“В 1978 году у нее уже были следы от подтяжки…”

— Ирина, вы одна из немногих, кто буквально до сантиметра знал объем талии Людмилы Марковны. Действительно ли она была так узка?

— На самом деле, как у всех нормальных женщин, талия у нее была 68 сантиметров. И никакие не 56 и тем более не 48, как пишут. Но у Люси была очень узкая кость, и с помощью корсета талию можно было ужать до 58. По крайней мере, такие объемы у нее были в тот период, когда я для нее шила.

В молодости цифры были чуть поменьше: я видела пояс, в котором она снималась в “Карнавальной ночи”, Людмила Марковна хранила его, там 58 см. Но Люся была очень пластична от природы. Особенно завораживало, когда она танцевала под джаз, импровизировала.

В эти минуты ее мало кто видел — это могло быть либо в гостях, либо дома.

— Сейчас то в одном журнале, то в другом пишут о пластических операциях Людмилы Марковны. Когда же она в первый раз решилась на подтяжку?

— Об этом Люся мне не говорила. Я только знаю, что в 1978 году, когда снимался “Бенефис”, у нее уже была подтяжка. Я видела рубцы. Но, несмотря на давность лет, операция была сделана хорошо. Ведь тогда ей было уже 42 года, а выглядела она как девочка.

— А диеты, сидела она на них?

— Нет, она хорошо кушала. По утрам любила съесть хлеб с маслом и выпить кофе со сгущенным молоком. Люся вообще всегда любила вкусно поесть. А когда они жили с мамой, миновать это было практически невозможно, ведь Елена Александровна замечательно готовила. Особенно Людмила Марковна любила блюда украинский кухни — борщ, котлеты, все наваристое, сытное.

Правда, мамин талант Люсе не передался. Кроме яичницы и чая, она ничего не могла приготовить. Но на то рядом с ней были я и Костя. Зато, если дело касалось внешности, она никого к себе не подпускала. Сама гримировалась, причесывалась, накручивалась. Почти к каждому концерту она изобретала новую прическу — меня это поражало.

А чтобы добавить своим ресницам пышности, она наклеивала накладные. Терпеливо, по одному “волоску”.

— А отдыхать Людмила Марковна любила? К примеру, посидеть в кафе или съездить на море?

— Что вы, на это у Люси просто не было времени. Ведь она была трудоголик, кроме работы, для нее ничего не существовало. Ей всегда казалось, что она чего-то не сделала, что нужно торопиться. На море она и вовсе ездить не любила, раздеваться на пляже стеснялась. Да, Люся была очень стеснительным человеком.

Вы помните хоть одно ее открытое платье? Нет. Потому что их не было. Настоящей разрядкой для нее была примерка, она очень любила наряжаться. Даже на тот момент у нее в шкафу висели сотни платьев, кофт и юбок.

Чтобы разгрузить гардероб, она отпарывала воротник, вещи же отправляла подругам или родственникам в Харьков.

— А роли она учила?

— Постоянно, она не могла себе позволить прийти на площадку неподготовленной. Если очень поджимали сроки, репетировала днем и ночью. Помню, была передача, в которой она должна была читать рассказы Горького. Так Людмила Марковна эту прозу, довольно трудную по ритму, выучила наизусть. Отсняли тогда одним дублем. Таких упорных людей, как она, я не встречала.

В течение 18 лет Ирина Великанова шила повседневную и концертную одежду для Людмилы Марковны.

“Сергей Сенин изолировал ее ото всех…”

— Почему вы поссорились?

— Это произошло с подачи ее последнего мужа, Сергея Сенина. Он меня оболгал, а Люся ему поверила. Но я на нее не обижаюсь. Я понимаю: заступиться за меня она не могла, иначе потеряла бы его. А Люся была в огромной зависимости от этого человека. Ей нужен был продюсер, нужна работа. Ведь сцена, повторюсь, для нее была всем.

— Что же произошло?

— Он обвинил меня во лжи. В тот день я, как обычно, пришла на примерку платья, но в подъезде сломался домофон. Я позвонила им и предупредила, что не могу войти. Попросила спуститься, но никто так и не вышел. Потом я дождалась входящих жильцов, которые открыли мне дверь.

Когда я уже стояла на пороге их квартиры, Сенин сказал, что домофон исправен. Тогда Людмила Марковна вспылила: “Что, я тебе еще и дверь должна открывать?” Наверное, он ей и еще что-то про меня наговорил. Ведь случай с этим домофоном — мелочь. Но с 3 февраля 1995 года я больше не была рядом с Люсей.

И мои попытки помириться ничем не заканчивались.

— Почему он так сделал?

— Не знаю. Возможно, не хотел, чтобы в их доме был лишний человек. Он ведь изолировал ее ото всех. Когда она сломала шейку бедра, он никого не пускал к ней в больницу, запретил поклонникам звонить ей.

А представьте, каково любимице миллионов лежать в больнице и не услышать ни одного слова поддержки. Мне кажется, в последнее время она была очень одинока. Мне бесконечно жаль ее. Ведь я знаю, она всегда нуждалась в том, чтобы выговориться.

А с Сергеем особо не поговоришь — он человек замкнутый.

Источник:

voditel-job.ru


Смотрите также