Биография чехова дональд рейфилд


Дональд Рейфилд, биограф: Изучая Чехова, изучаешь Россию

Накануне в Пашковом доме пройдет юбилейная конференция. Чеховский фестиваль представляет в Москве свои премьеры (расписание фестиваля 26—31 января на сайте http://www.chekhovfest.ru). «Датскими» эти дни явно не будут: в нашей жизни, в...

Накануне в Пашковом доме пройдет юбилейная конференция. Чеховский фестиваль представляет в Москве свои премьеры (расписание фестиваля 26—31 января на сайте www.chekhovfest.ru). «Датскими» эти дни явно не будут: в нашей жизни, в составе крови так много от чеховских персонажей! О внутренней силе Чехова, о его неуловимости, о его кодексе чести в канун юбилея говорит английский славист, автор уникальной биографии Чехова, во многом перевернувший наши представления о нем Дональд Рейфилд.

Его книга «Жизнь Антона Чехова» (1997) уже вышла в России двумя изданиями. Это начало: жить ей долго, отзываться эхом в школьных учебниках. 783 страницы Рейфилда скрупулезны, как врачебный анамнез. По-британски сдержанны и бесстрашны. Ни сусального золота, ни патоки. А жанр — житие подвижника.

Хаос неоплаченных счетов, порченых товаров, забубенных порывов и больных нервов, в котором рос Чехов, — из худших русских семейных ужасов. Но по твердости, с которой он выстроил себя из хаоса «предлагаемых обстоятельств»… нет, в русской словесности нет такого героя.

Автор «Иванова» и «Трех сестер» — словно противовес мира, который так предсмертно красив в его текстах. В самом Чехове, в его личном кодексе порядочного человека этот мир и его многоликий обыватель, который «со всем замучился», нашли бы точку опоры.

Впрочем, мы ее ищем со всхлипом до сих пор. А у Антона Павловича она была несомненно.

Рейфилд, подобно своему герою, не обобщает. Но показывает его — с редкой четкостью.

На вопросы «Новой газеты» профессор Дональд РЕЙФИЛД ответил длинным письмом.

— Что поражает вас в Чехове?

— Внутренняя сила. То, что Антон Павлович смог пережить травмы детства. Его старшие братья, может быть, в той же степени одаренные, были обречены этим детством на неизлечимую зависимость (от алкоголя, от женщин) и на творческую неудачу. А он, когда нужно было, был очень решительным: медицинская карьера, переход на литературное поприще, поездка на Сахалин. И во всем, несмотря на доброту, даже мягкость характера, — сильным.

— Он ведь — победитель. Прошел огромный путь внутреннего и социального возвышения, не жертвуя ни даром, ни близкими. Почему опыт успеха не внес в его тексты ни ноты не то что самодовольства или учительства, но даже оптимизма?

— В глубине души Чехов иногда бывал доволен собой — ведь он знал, что он мастер. Но скрывал любое самодовольство. Он был крайне вежливым человеком, а первый признак вежливости — не хвастаться, не третировать, не учить других, как жить.

А насчет оптимизма: хорошему врачу с научным мировоззрением трудно не прийти к заключению, что жизнь в нашем космосе — случайное и недолговечное явление. Чехов, убежденный дарвинист, мог верить только в то, что борьба за существование будет с каждым годом жестче. Сравнивая русскую жизнь, скажем, в 1860-е годы с жизнью 1900-х, разве только вольтеровский Панглосс мог бы остаться оптимистом. К тому же если с детства знаешь, что ты обречен умереть от чахотки, как быть оптимистом?

— Но почему человек, выстроивший себя, быт, ближних, проделавший огромную социальную работу (будь то поездка на Сахалин, деятельность «на голоде» 1891 года, строительство школ), — гениально писал именно о распаде семьи, дома, личности?

— Чехов чувствовал ответственность как перед своей семьей, так и перед своим народом. Для семьи он был единственным здравомыслящим и работоспособным сыном. Для народа, может быть, почти единственным крупным писателем, не ослепившимся идеологией. Он не обманывался… Не очень верил, что может спасти своих братьев или народ от бед. Но чувство долга заставляло его тратить деньги, силы и время на них.

А его литературное творчествo служит совершенно другим целям и обязанностям. Посмотрев его пьесу, прочитав рассказ, не станешь ни более умным, ни более нравственным человеком. Но засмеешься или заплачешь, как никогда раньше.

«Три сестры» — не трактат о губительном влиянии провинции на московские души: это жестокая комедия о безволии, о самообмане. Можно влюбиться во всех трех сестер и всю бригаду офицеров, но и с насмешкой, как Осип Мандельштам, недоумевать: что мешает сестрам сходить на вокзал и купить билеты в Москву?

Театр — это место, где срываются маски и личности распадаются. В этом отношении Чехов продолжает, развивая их до небывалой двусмысленности, традиции Островского и Тургенева.

— В 1890-м Чехов пиcал А.С. Суворину: «Современные лучшие писатели, которых я люблю, служат злу, так как помогают дьяволу размножать слизняков и мокриц, которых мы называем интеллигентами. Вялая, апатичная, лениво философствующая, холодная интеллигенция, которая не патриотична, уныла, бесцветна , которая брюзжит и отрицает все, так как для ленивого мозга легче отрицать, чем утверждать». Но не Чехов ли в своих персонажах «закрепил канон»? И есть ли среди героев Чехова люди его опыта, его alter ego?

— Бывали у Чехова моменты сильного раздражения, вызывающего такие суждения. Если бы он написал не «современные лучшие писатели», а просто «современные писатели», понятно было бы, о ком он говорил. Может ли быть, что он хотел сказать, что читатели Достоевского и Толстого (не говоря уж о читателях Короленко или Успенского) так увлекаются их персонажами, что становятся вялыми подобиями Карамазовых или Нехлюдова?

Правда, до сих пор многие интеллигенты (и не только русские) ведут себя, как будто они только что сошли со страниц недавно прочитанного романа, но я не хотел бы винить авторов в том, что они плодят слизняков и мокриц. Лучше было бы винить родителей, воспитание, систему образования, политическую обстановку.

Среди персонажей Чехова, без сомнения, есть герои с авторскими чертами. Но, я думаю, alter ego не разыщешь. Видно, что автор уважает некоторых своих героев, особенно храбро умирающих, например, Николая Степаныча в «Скучной истории» или своего Архиерея… Может быть, он иногда пародирует самого себя: особенно слышны чеховские ноты в поведении и словах доктора Дорна.

Но сильно заблуждается тот, кто видит, например, в докторе Астрове чеховский автопортрет. Правда, слова Астрова, что жизнь глупа, грязна, скучна, как свидетельствует Станиславский, повторял сам Чехов. Но Астров, в отличие от Чехова, никого не лечит, волочится за замужней женщиной, пьянствует… Может быть, Чехов побаивался, что, не дай бог, если опустится, может превратиться в Астрова?

Лучше смотреть на первоначальный вариант, безупречного доктора Хрущева в пьесе «Леший». Какой хороший человек! И такой невыносимый драматический персонаж, что самый гениальный актер не может его сыграть… Астров — испорченный Хрущев, а не Чехов в собственном зеркале. Опять все объясняется чеховской вежливостью: не навязывать собственного облика публике. Для некоторых писателей у Чехова есть чему учиться.

— Он восхищался в письмах Гонконгом, Цейлоном, Бенгальским заливом. Но после сахалинской эпопеи вернулся в прежний художественный мир: «Города серы; кажется, в них жители занимаются приготовлением облаков, скуки, мокрых заборов и уличной грязи — единственное занятие». И навсегда. Почему?

— Странно, что Чехов провел год в почти кругосветном путешествии, а почти все, что мы получили от этого, — рассказ «Гусев». Но он прожил почти год во Франции, не говоря о его европейских странствиях, а Европа играет только мимолетную роль в его рассказах (например, «Ариадна»). Почти каждый год в 1890-х он проводил месяц в Петербурге, а петербургских рассказов (кроме относительно слабого «Рассказа неизвестного человека») нет. Четыре года в Крыму тоже дают мало крымского. Чехов берег для своих рассказов Таганрог (не называя его по имени), Москву и Подмосковье (в особенности Мелихово и Серпухов); для пьес же он пользовался известными ему усадьбами и поместьями. Хотя тут, как негодовал Бунин, он столько же выдумывал, сколько наблюдал. Есть редкие исключения: Пермь для «Трех сестер» (писатели всегда помнят, как Гоголь — Витебск, города, где они не по своей воле застревают) или Углич для рассказа «Убийство».

Чехов понимал все нюансы серого цвета русских городов; яркими красками юга и востока он восхищался, но для его пера они слишком грубы.

— Что вы думаете о письмах Чехова? Что вас поразило в его неопубликованных письмах, в архивах его окружения?

— Дело в том, что письма Чехова, когда он был еще неизвестен, корреспонденты не всегда сохраняли. А когда стал известен, то сам знал, что письма будут не только хранить, но показывать, даже печатать. Поэтому самое интересное он в эти годы скрывал. А письма, которые он получал (и тщательно хранил), иногда шире открывают дверь в его душу, чем его собственные осторожные, «неуловимые» высказывания на бумаге. Что касается неопубликованного, оно поражало меня тем, что тонкий Чехов мог при случае выражаться матом и подробно описывать свои любовные похождения.

— Как вы полагаете, Чехов был «плодом» пореформенной России?

— Тот факт, что сын обанкротившегося провинциального мещанина получил такое отличное образование и в гимназии, и на медицинском факультете Московского университета, что его заметили и начали печатать в одной из самых крупных европейских газет (имею в виду «Новое время» Алексея Суворина), что цензура очень редко коверкала его творчество, что он мог без страха говорить и писать, о чем хотел, ездить, куда хотел, строить школы, разбивать сады, зарабатывать достаточно, чтобы многочисленная семья была обеспечена, — все говорит о том, что пореформенная Россия была каким-то особым взлетом в сложной и часто страшной истории этой страны.

Изучая жизнь Чехова, изучаешь Россию: несмотря на ужасную бедность крестьянства, пореформенная Россия все же пользовалась свободой и другими благами, о которых следующий век мог только мечтать. Стоит перелистать журнал «Врач» или речи великих адвокатов страны, чтобы понять, какие тогда жили принципиальные и свободомыслящие люди.

Чехов был и плодом, и примером человека этой эры.

— Что сделало вас исследователем-русистом?

— Ряд случайностей. В 16 лет мне начала надоедать немецкая литература XIX века: я стал изучать чешский язык. Когда я поступил в Кембриджский университет, мне объяснили, что только дурак занимается чешским, не зная великого русского языка. Я подчинился. Случайно попав в Россию на первом туристическом автобусе, я купил в Минске четвертый том собрания сочинений Лескова. И, несмотря на трудности с языком, до того увлекся «Соборянами», что стал не только богемистом, но и русистом. Мне предложили работу в Квинландском университете; приехав, я узнал, что студенты у меня будут русские из Харбина: я так испугался, что я больше у них учился, чем они у меня. И с этого пошло. В 1970-х я провел три месяца в Тбилиси и стал своего рода картвелологом, но, несмотря на свои труды о Грузии (историю литературы, грузинско-английский словарь), все-таки не перестал быть и русистом.

— От Чехова вы перешли к Сталину… Что вам дал опыт работы над «Жизнью Антона Чехова» для книги «Сталин и его подручные»?

— После биографии Чехова мой литературный агент решил, что моей специальностью будут сексуально озабоченные иностранные драматурги. Он мне предложил Стриндберга. Я прочитал все, что переведено на английский, и в конце конца ответил агенту, что лучше проведу вечер с Берией или с Дзержинским, чем со Стриндбергом, самым отвратительным психопатом в мировой литературе. Агент ответил: «Какая хорошая мысль!»

В это время московские архивы приоткрыли двери, и в первый (увы, может быть, в последний) раз можно было прочесывать архивы Сталина и Дзержинского. Архивный опыт — чутье, где что спрятано, и как уговорить пасмурную архивистку дать доступ, уже многому научил меня. Есть странные, иногда случайные, биографические и литературные связи между Чеховым и сталинскими подручными: у Сталина и Чехова, например, были общие выгоды и невыгоды аутсайдера, были похожие отцы — жестокие тираны, которые вдруг уступили сыну первенство в семье; математику преподавал Чехову отец Дзержинского. Вячеслав Менжинский, по-моему, самый страшный из всех «шефов» ГПУ-НКВД, был вначале довольно одаренным литератором-декадентом… И в фанатизме палачей я нахожу какое-то ужасное подобие художественного увлечения делом и отвлечения от реального мира.

Работа над Чеховым была радостным делом, а сталинские материалы сильно удручали. Книга эта еще издается на разных языках, и я должен хранить у себя все материалы, чтобы отвечать на вопросы переводчиков и возражения рецензентов. Но так хочется все это убрать на чердак.

— Какие книги о Чехове, написанные в наши дни, вы особенно цените?

— «Поэтику Чехова» покойного Александра Чудакова. Многим я обязан тщательным биографическим исследованиям и архивному опыту Алевтины Кузичевой. Но для критиков и биографов (как и для читателей) Чехов в конечном итоге остается неуловимым. И поэтому многие книги, где автор слишком старается определить характер человека и творчества, не убеждают. Иногда книги, написанные давно (например, незавершенный текст Бунина «О Чехове») или написанные творческими людьми, не знающими даже слова по-русски (короткая книга английского прозаика В. С. Притчетта), проникают глубже, чем современные исследования. В таких сборниках, как «Чеховиана» или «Ялтинские чтения», часто натыкаешься на блестящие статьи: я всегда воодушевлялся статьями Зиновия Паперного или Владимира Лакшина.

— Что вы пишете сейчас?

— Я обещал доклад для очередной чеховской конференции, несмотря на то, что недавно предлагал нам всем добровольный мораторий, пока мы не найдем новый подход или новые материалы. Занимаюсь сейчас полузабытым чеховским двойником, французским писателем Винье д’Октоном. Как Чехов, он был врачом, провинциалом, писал рассказы о деградации крестьянства, был убежденным дрейфусаром. Чехов знал о нем и, когда думал о «Мужиках», искал для Винье д’Октона русского издателя.

Кроме того, пишу «Историю Грузии». Несчастная война 2008 года (как сейчас присутствие 1000 грузин в Афганистане) показывает, в каком замкнутом круге Грузия живет. Еще в 154 году нашей эры король Парнаваз III съездил в Рим к кесарю, и с тех пор они постоянно ищут помощи и поддержки от Запада против восточных угроз. И каждый раз им дают пустые обещания, и смотрят с крокодильими слезами на растерзание страны. Грузины хорошо знают собственную историю, но, как и другие народы, не умеют делать нужных выводов.

Page 2

www.novayagazeta.ru

Жизнь Антона Чехова. Дональд Рейфилд

Я не слишком люблю жанр ЖЗЛ, но вообще читать про знаменитых русских людей мне нравится, просто качество современных российских биографий сейчас ниже всякой критики; издания совдеповских времен чуть получше, но там много идеологического шлака, а иностранцы, понятно, плавают в этой теме. Плавают, да не все. Вот книга Дональда Рейфилда, оксфордского профессора — удивительное исключение из правил. Во-первых, она написана с искренним интересом и даже любовью. Автору Чехов откровенно нравится, и даже многочисленные неприглядные черты его личности он показывает так, что не возникает впечатления демонстрации грязного белья. Скорее, в духе «ну вот такой был человек, сложный: а что вы хотите, он жил в сложное время и у него была сложная жизнь, да к тому же он своими недостатками не бравировал и в меру сил с ними боролся». В общем, похоже на лучшие жизнеописания Пушкина, Булгакова, Набокова и аналогичных по масштабу людей. За эту интонацию можно простить многое. Во-вторых, Рейфилд, что называется, «в теме» - он же профессор-русист, язык знает, в контексте разбирается. Поэтому пишет об экзотических и (наверняка) чудовищных для англоязычного читателя вещах с удивительным спокойствием, толково и лаконично их поясняя. Нет здесь никакой колониальной спеси, но нет и восторженной экзальтации, характерной для советских гуманитарных корифеев. Чехов у него предстает живым и симпатичным человеком, не скрюченным бронзовым памятником, и не заморским дервишем в живописных лохмотьях - «Рабиндранат Тагор» или «Лев Толстой style» - а европейским писателем высшего класса, каким он и был. Возможно, англичанин его зауважал именно поэтому. Тут еще и перевод какой-то совсем замечательный, его выполнила Ольга Евгеньевна Макарова, и мне еще никогда не доводилось читать такого перевода: она, в общем-то выполнила двойную работу, подобно профессиональному литературоведу найдя для каждого процитированного у Рейфилда по-английски источника русский оригинал (обычно российские толмачи этим пренебрегают, наскоро транслируя английский перевод русского текста обратно на русский). Но параллельно этой дотошности, Макарова проявила выдающееся творческое мышление, умело стилизуя текст в реалиях рубежа XIX-XX веков. Это особенно замечательный подвиг, если понимать, что книжка громадная, более 700 страниц. И пестрит откровениями, которые обычно женщинам видеть не рекомендуется. Вот, к примеру:

«Александр не мог изжить из своего сердца Марию Файст, хотя теперь у него была в Москве женщина, которую он называл женою. Темперамент у него был буйный, под стать любимой присказке – «Хуй, пока железо»»

или:

«Весьма кстати Антона еще летом просил помочь доктор Членов, который, невзирая на нелепую фамилию, вознамерился открыть в Москве лечебницу для сифилитиков.»

Ясно, что читается книга очень хорошо, и рейфилдовский Чехов, конечно, далек от наивного образа сладенького интеллигентика в пенсне: если внимательно читать рассказы, то видно, что писал их человек крайне ехидный и агрессивный, независимый и, к тому же, дока по части психологии. Даже поверхностные обстоятельства его биографии дополняют образ: вот, скажем, путешествие к Сахалину (еще до ввода в эксплуатацию Транссиба) — по сложности и рискованности вряд ли имеет аналог в современном мире. Разве что проехать автостопом от Афганистана до Косово, и не обросшим завшивевшим бичом, как практикуют экстремалы из «Академии вольных путешествий», а белым европейцем в тройке и оксфордских ботинках. На это мог решиться лишь крайне храбрый и любознательный человек.

Если ж читать его переписку, то отчетливо вырисовываются и негативные черты его характера — подчас просто невероятные цинизм, безжалостность и безразличие к чужим чувствам. С учетом того, что всё это в себе держал не какой-нибудь зажатый бирюк и лузер, а общительный, приветливый и смешливый мужчина, становится как-то не по себе. Стремление выводить в своих текстах в крайне неприглядном виде реальных людей, с которыми до того шло ровное общение тоже выглядит не слишком красиво. В общем, чеховские письма - крайне интересный источник познания реальности, скажем, Антон писал из Владивостока брату: «Когда из любопытства употребляешь японку, то начинаешь понимать Скальковского, который, говорят, снялся на одной карточке с какой-то японской блядью», а тот ему отвечал:

«Обуреваемый плотскими похотями (от долгого воздержания), купил я себе в аптеке гондон (или гондом – черт его знает) за 35 коп. Но только что хотел надеть, как он, вероятно, со страху, при виде моей оглобли лопнул. Так мне и не удалось. Пришлось снова плоть укрощать…» (это, возможно, первое в русской литературе упоминание презерватива).

Но все объясняется и искупается понятными обстоятельствами. У Чехова, как известно, не было детства — благодаря идиотическому отцу он был обязан параллельно учебе бесплатно работать и обслуживать семейное хозяйство. Семья была крайне многочисленная и не то, чтобы недружная, но какая-то бессмысленная: никто друг другом почти не интересовался, разве что в плане эксплуатации. Сначала в фавориты выбились Александр и Николай, люди не без таланта, один из которых стал чиновником, а другой художником, но оба опустились очень быстро, а Антон наоборот — поднялся, и в иные годы был кормильцем для всего семейства. И вот эти абсолютно бесполезные родственники камнем висели на шее Антона до самой его смерти — а ведь он сам был чрезвычайно впечатлительным и болезненным человеком, имевшим целый букет наследственных и благоприобретенных заболеваний. И если представить себя на месте Чехова, от которого бесконечно со всех сторон требовали денег, произведений, пытались обмануть; у которого постоянно что-то болело, а в голове пульсировала какая-то нуждающаяся в немедленном разрешении проблема, то понимаешь: сам бы вел себя куда менее деликатно, чем Антон Павлович. Может быть, это подробное жизнеописание ВСЕХ Чеховых стоит причислить к недостаткам книги - ну, правда, зачем читателю столь подробно знать об амурных похождениях его старших братьев или происхождении совсем уж дальних родичей по фамилии Чоховы? Но не могу не признать, что от страниц, посвященных А.П. оторваться было сложно, а вкупе с забавными авторскими ремарками - тем более. Ну как можно не любить человека, о котором с полным основанием сказано такое:

«Чеховские симпатии к евреям были сродни его отношению к женщинам: даже будучи убежденным в том, что еврею так же не дано постичь русского человека, как женщине сравниться по интеллекту с мужчиной, он активно выступал за их равноправие»?

К сожалению, Рейфилд убоялся опубликовать знаменитые выдержки из чеховских писем, скажем:

«Не люблю, когда жидки треплют моё имя. Это портит нервы» или «никто так не шипит, как фармачевты, цестные еврейчики и прочая шволочь».

Этот же пассаж практически прорицает будущее: «Билибину претила чеховская богемность. Антон же считал, что Билибин излишне мягок, и критиковал его за «ватность» ». Представлять, как бы Чехов, с его чувством юмора оттоптался на т.н. «битве за Домбас» - слишком соблазнительно, поэтому отметим еще один эпизод взгляда в будущее, на этот раз про знатного советского писателя: «Липскеров уже не жид, а англичанин и живет около Красных ворот в роскошном палаццо, как герцог».

Но это все хаханьки, а вот заключительные главы книги проникнуты искренним трагизмом: писатель умирает от неизлечимой и мучительной болезни. Все описано очень подробно, ощущение безнадежности и печали буквально трехмерное. Но, поскольку Чехов уходил из жизни с невероятным достоинством и мужеством, это даже как-то и вдохновляет. И, наверное, он ушел вовремя. Я читал книгу с большим интересом и удовольствием. В сущности, это уникальная работа, может даже, и ставящая точку в чеховедении, закрывающая эту тему. Может и нет - но «Жизнь Антона Чехова» действительно мощное произведение, которое с одинаковым удовольствием могут читать люди со стороны, начинающие любители Чехова и профессиональные литературоведы. Таких книг крайне мало.

Tags: книжное

richteur.livejournal.com

Дональд Рейфилд - Жизнь Антона Чехова читать онлайн бесплатно

Тут можно читать бесплатно Дональд Рейфилд - Жизнь Антона Чехова Жанр: Биографии и Мемуары. Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте Topreading.ru или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении. Дональд Рейфилд - Жизнь Антона Чехова - описание и краткое содержание, автор Дональд Рейфилд, читайте бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Topreading.ru «Три года, проведенные в поисках, расшифровке и осмыслении документов, убедили меня в том, что ничего в этих архивах не может ни дискредитировать, ни опошлить Чехова. Результат как раз обратный: сложность и глубина фигуры писателя становятся еще более очевидными, когда мы оказываемся способны объяснить его человеческие достоинства и недостатки» — такова позиция автора книги «Жизнь Антона Чехова» (1997) профессора Лондонского университета Дональда Рейфилда. Эта многостраничная биография рисует непривычного для нашего читателя Чехова. На русский язык она была впервые переведена в 2005 году и вызвала большой интерес и немало споров среди литературоведов и любителей мемуарного жанра. В текст настоящего издания автором и переводчиком внесены существенные изменения.

Отзывы читателей о книге Жизнь Антона Чехова, автор: Дональд Рейфилд. Читайте комментарии и мнения людей о произведении.

topreading.ru

Книга «Жизнь Антона Чехова»

Короче, эта биография просто боль. Вот как родился антоша чехов и сразу заверте... Сначала папаша ейной, то есть селедочной, мордой евонную харю начищали, а сын потом содержал этого супостата до смертного часа. Потом папаша с мамашей разорились, смотыляли от кредиторов, но на затравку в утешение оставили антошу и еще одного брата. Рвите, грызите наших деточек, господа хорошие, а денег у чеховых-старших нема. Мало того, мамаша из московий сердито так написывала сыну, мол, денег дай. Пофиг, что тебе всего шестнадцать годков, сынок. Мамашу родненькую надоть обеспечивать монеточкой. И гречкой. И ваще.

В общем, изо всех сил родители старались вырастить из детей гениев. И присесть навечно на их шеи. И с антошей это у них получилось на все 146% по версии избиркома. И когда я читала, что вот энтому он не ответил, и энту не приютил, и остался холоден к страданиям разэнтих и сбежал в заграницы или на кавказ, то очень даже понимала мотивацию. Ибо задолбали. Вот сели, лапти с сапогами свесили и давай погонять. Причем, через раз антоша таки сдавался и позволял на себе ездить. Как он чего-то там успевал писать при таком количестве кровососовов, я не знаю, право слово.

Отдельная статья - дамы. Не, ну он, конечно, гарный хлопец был. И кобель знатный. И похабник. По борделям любил шастать. Но домогались его всякие порядочные. Прямо до безумия доходило. Какая там скромность дам прошлых веков. Забудьте! Не в отношении антоши. И, главное, всем замуж-замуж подавай. На что потенциальный жених взбрыкивал и сбегал в заграницы или там на кавказ. Впрочем, на кавказе его осаждали антоновки, то есть местные фанатки. А он ни разу не щадил дам, как и господ, и всех пихал в прототипы своих произведений. Случались неприятные сцены, ага. То есть ангелом антоша ни разу не был. А эта лика мизинова, которой он якобы разбил сердце... Нда. Как только появлялась очередная трещина на любвеобильном органе, то барышня немедленно крутила романы с друзьями и знакомыми антоши. Или просто с мимопроходящими господами. Родила ребенка, антоша давал деньги счастливому отцу, чтобы тот разобрался со своими женами и любовницами. А лика закатывала ему письменные истерики. Еще раз, нда...

Очень грустно было читать о том, как антоша, будучи врачом, категорически игнорировал все тревожные симптомы белой чумы, так называли тогда туберкулез. А народу умирало много, очень много. Просто эпидемия чахотки. Причем, проблемы со здоровьем у него были серьезные аж с детства. Но вот такой пофигизм - он вообще, кажется, нашим людям, к сожалению, свойствен. А методы лечения какие были. Мама моя. Короче, сейчас за прием таких лекарств можно хорошо так присесть на нары, ага.

Про жену. Ситуация просто мерзостная. Я вообще не поняла, пошто книппер так рвалась замуж именно за него. Разве что помочь любовнику немировичу-данченко заиметь в карманных драматургах знаменитого писателя. Потому что как жена - это был просто полный и конкретно преступный ноль, не исключено, что приблизивший его кончину своими действиями. На ее измены так-то наплевать, судя по всему, антоша вообще довольно спокойно к блуду относился. И к лесбийской любви, кстати, тоже. Ха. Творчество-то по-любому намного важнее. Но как она плевала на его здоровье, преследуя свои личные цели. Какая она оказалась мелочная тетка по жизни. Втиралась в доверие к семье чеховых, к его друзьям и любовницам. А потом начала поливать их грязью, особенно, женщин. Нда... Нет, я так-то идеала в людях не ищу, но ежели антоша для меня - чехов, то на таланты книппер, как актрисы, мне до одного места. А вот роль жены она с треском провалила, зато, будучи, вдовицей, сильно исполняла.

В общем, мало прожил антоша при содействии многих желающих попить его кровушки. Грустно это все, грустно.

www.livelib.ru

Книга «Жизнь Антона Чехова»

Короче, эта биография просто боль. Вот как родился антоша чехов и сразу заверте... Сначала папаша ейной, то есть селедочной, мордой евонную харю начищали, а сын потом содержал этого супостата до смертного часа. Потом папаша с мамашей разорились, смотыляли от кредиторов, но на затравку в утешение оставили антошу и еще одного брата. Рвите, грызите наших деточек, господа хорошие, а денег у чеховых-старших нема. Мало того, мамаша из московий сердито так написывала сыну, мол, денег дай. Пофиг, что тебе всего шестнадцать годков, сынок. Мамашу родненькую надоть обеспечивать монеточкой. И гречкой. И ваще.

В общем, изо всех сил родители старались вырастить из детей гениев. И присесть навечно на их шеи. И с антошей это у них получилось на все 146% по версии избиркома. И когда я читала, что вот энтому он не ответил, и энту не приютил, и остался холоден к страданиям разэнтих и сбежал в заграницы или на кавказ, то очень даже понимала мотивацию. Ибо задолбали. Вот сели, лапти с сапогами свесили и давай погонять. Причем, через раз антоша таки сдавался и позволял на себе ездить. Как он чего-то там успевал писать при таком количестве кровососовов, я не знаю, право слово.

Отдельная статья - дамы. Не, ну он, конечно, гарный хлопец был. И кобель знатный. И похабник. По борделям любил шастать. Но домогались его всякие порядочные. Прямо до безумия доходило. Какая там скромность дам прошлых веков. Забудьте! Не в отношении антоши. И, главное, всем замуж-замуж подавай. На что потенциальный жених взбрыкивал и сбегал в заграницы или там на кавказ. Впрочем, на кавказе его осаждали антоновки, то есть местные фанатки. А он ни разу не щадил дам, как и господ, и всех пихал в прототипы своих произведений. Случались неприятные сцены, ага. То есть ангелом антоша ни разу не был. А эта лика мизинова, которой он якобы разбил сердце... Нда. Как только появлялась очередная трещина на любвеобильном органе, то барышня немедленно крутила романы с друзьями и знакомыми антоши. Или просто с мимопроходящими господами. Родила ребенка, антоша давал деньги счастливому отцу, чтобы тот разобрался со своими женами и любовницами. А лика закатывала ему письменные истерики. Еще раз, нда...

Очень грустно было читать о том, как антоша, будучи врачом, категорически игнорировал все тревожные симптомы белой чумы, так называли тогда туберкулез. А народу умирало много, очень много. Просто эпидемия чахотки. Причем, проблемы со здоровьем у него были серьезные аж с детства. Но вот такой пофигизм - он вообще, кажется, нашим людям, к сожалению, свойствен. А методы лечения какие были. Мама моя. Короче, сейчас за прием таких лекарств можно хорошо так присесть на нары, ага.

Про жену. Ситуация просто мерзостная. Я вообще не поняла, пошто книппер так рвалась замуж именно за него. Разве что помочь любовнику немировичу-данченко заиметь в карманных драматургах знаменитого писателя. Потому что как жена - это был просто полный и конкретно преступный ноль, не исключено, что приблизивший его кончину своими действиями. На ее измены так-то наплевать, судя по всему, антоша вообще довольно спокойно к блуду относился. И к лесбийской любви, кстати, тоже. Ха. Творчество-то по-любому намного важнее. Но как она плевала на его здоровье, преследуя свои личные цели. Какая она оказалась мелочная тетка по жизни. Втиралась в доверие к семье чеховых, к его друзьям и любовницам. А потом начала поливать их грязью, особенно, женщин. Нда... Нет, я так-то идеала в людях не ищу, но ежели антоша для меня - чехов, то на таланты книппер, как актрисы, мне до одного места. А вот роль жены она с треском провалила, зато, будучи, вдовицей, сильно исполняла.

В общем, мало прожил антоша при содействии многих желающих попить его кровушки. Грустно это все, грустно.

www.livelib.ru


Смотрите также