Бабарико виктор дмитриевич биография


"Я плавал, держась за акулу". Банкир Виктор Бабарико о дайвинге, цене отдыха и мыслях о работе

Председатель правления Белгазпромбанка Виктор Бабарико достаточно известный человек не только в банковской среде. С его именем связаны и краудфандинг, и арт-проекты, и участие в конференциях. Как он все успевает? А минимум раз в год он летает понырять в океане. Дайвинг — давнее увлечение банкира. Сегодня количество погружений доходит до 700.

Виктор Бабарико, председатель правления Белгазпромбанка. Карьеру начинал в НПО порошковой металлургии. Женат, двое детей.

В интервью TUT.BY он рассказал о том, как долгое время мечта увидеть подводный мир не сбывалась, как на глубине ты начинаешь пить воздух и почему снаряжение может стоить около 1000 долларов.

В рубрике «Личное дело» мы говорим с бизнесменами, крупными чиновниками, известными людьми про хобби, которыми они увлечены не меньше, чем главным делом своей жизни. Что помогает им переключаться? Какие занятия увлекают людей, которые уже добились многого в жизни? Помогают ли они в карьере и бизнесе?

«В начале 1999 года впервые увидел «большую заграницу»

Виктор Бабарико впервые погружается в бассейне на Канарских островах, 1999 год. Фото: из личного архива Виктора Бабарико

— С чего началось ваше хобби?

— История началась еще в школе с книг про акул и дельфинов. Я понял, что в жизни, наверное, нет ничего интереснее, чем посмотреть на мир под водой. Но я был советским школьником и осознавал, что это не моя судьба. Ведь если говорить про выезд за границу, то речь, скорее, шла про выезд за пределы республики, а не страны.

Потом стал взрослым. Это была история моей работы в порошках (научно-производственном объединении порошковой металлургии. — Прим. TUT.BY). Я узнал, что, оказывается, есть курс аквалангистов ДОСААФ. И теоретически там можно все-таки стать аквалангистом. Читая много книжек, в том числе о дайвинге, я посадил зрение. И когда пришел в ДОСААФ, мне поставили большую «печать» — «слепые в полувоенизированной организации не нужны». После этого удара моя мечта из тяжело достижимой превратилась в практически недостижимую и начала умирать.

Но случилась перестройка, коммерциализация. И я думал, мол, давай попробуешь, может, за деньги понырять. Но решил все-таки за деньги пойти не на курсы, а пройти медосмотр — отправить вместо себя на медкомиссию по зрению похожего на меня человека. Обман был разоблачен. Мне сказали: «Фиг тебе, а не справка».

Это история лет 20 моей жизни, когда я понял, что о дайвинге надо забыть.

Но через пять лет после этого, в начале 1999 года, я впервые увидел «большую заграницу». Мы с семьей поехали на две недели отдыхать на Канарские острова. 12 дней я наблюдал, как люди недалеко от отеля проходят курс дайвинга и плещутся в бассейне. Оставалось два дня отпуска, и я не выдержал и подошел к инструктору. Тогда и узнал слово «дайвинг».

Говорю инструктору, что у меня с дайвингом не сложилось. Такая беда: сначала думал, что не выеду, потом по зрению… А он и говорит, что дайвинг не дает большую нагрузку на зрение. К тому же в то время уже появились линзы, диоптрийные маски. «Так что, я вот сейчас возьму и нырну?» — спросил я. Он сказал: «Заплати, возьми и нырни». Так и состоялось мое первое погружение. У меня не было диоптрийной маски, и я мало что видел под водой. Но понял, что моя мечта имеет право на существование.

Затем вернулся в Минск и пошел на курсы дайвинга в клуб «Морской пегас». Моим первым инструктором был Андрей Лихачев. Он и выписал путевку в жизнь всей моей семье: мне, жене и двум детям. Сын был самым молодым дайвером в стране, на тот момент ему было десять лет.

— А что в клубе сказали по поводу вашего зрения?

— Оказалось, что это только в Советском Союзе аквалангистов готовили в полувоенизированных организациях. Слепые подводные бойцы были не нужны. На Западе даже тогда не было никаких ограничений с точки зрения влияния этого вида спорта на зрение.

— Как вам удалось увлечь дайвингом жену и детей?

— У нас всегда получалось, что увлечение одного члена семьи передавалось всем остальным. Такая же история с дайвингом. Я много рассказывал, как это здорово и интересно, и мы все пошли на курсы дайверов. Но дайверами остались я и жена. Дочери он совсем не понравился. Она ограничилась одной или двумя поездками, плюнула на эту историю и сказала, что это не ее. Сын очень хорошо ныряет, но не очень часто. Он не сильно увлеченный дайвер. Не знаю почему. Хотя он с удовольствием, когда есть возможность, ездит с нами.

— Как часто в течение года вы куда-то ездите на дайвинг?

— Езжу мало, хочется больше. В самом начале я ездил где-то четыре раза в год. Это была просто фантастика. Сейчас я очень радуюсь, если удается съездить два раза в год. Но один раз я точно выбираюсь и обязательно ныряю.

«Я дайвер, которому нравятся крупные животные и большие глубины»

Фото: из личного архива Виктора Бабарико

— Какие самые лучшие места для ныряния?

— Дайвинг хорош тем, что он разнообразен. Это может быть просто живописный дайвинг в море за всякими мушками, блошками и маленькими созданиями. Это может быть дайвинг на заброшенные затонувшие суда, поисковый, археологический… Я дайвер, которому нравятся крупные животные и большие глубины. Исходя из этого критерия, я и могу назвать лучшие места. Это Галапагосские острова и в том же регионе остров Кокос, он принадлежит государству Коста-Рика.

На Галапагосах за одно погружение, это за 40−50 минут, мы видели 11 видов акул, дельфинов и морских котиков. Но в этом смысле со мной поспорил инструктор. Мы с ним сели считать все типы акул, которые там водятся. Насчитали только семь. Я, конечно, продолжаю утверждать, что мы видели 11 (улыбается).

—  Не страшно, что акула могла укусить?

— Акула, как и любое животное на Земле и под водой, не хочет сталкиваться с габаритным, 1,5−2-метровым существом. Под водой существ таких размеров очень мало. Акула с большой опаской относится к любому большому двигающемуся незнакомому предмету.

При этом человек не входит в пищевую цепочку акулы. Он энергетически для нее бесполезен по сравнению с морским котиком или пингвином. Акула, как правило, пробует человека и выплевывает. Безусловно, трагично, что после того, как она его попробовала, последствия бывают достаточно серьезные.

Главное правило под водой — не пугать акул и не вызвать их агрессии. Она нападает либо по ошибке, либо защищаясь. Я ни разу не сталкивался с проявлением агрессии акул.

— Какое самое близкое расстояние, на котором от вас была акула?

— Я с трудом говорю это, но я плавал, держась за акулу.

— Зачем вы это делали?

— Потому что это было здорово. Очень тяжело устоять, когда акула дружелюбно подплывает к тебе и тыкается мордой в маску. Отвергнуть эту дружбу и предложение поплавать очень сложно. Но такое бывает редко и с небольшим типом акул. Обычно они боятся и уплывают.

Я плыл и держался за плавник акулы. Но если быть совсем честным, это были дружелюбные акулы, китовые. Это самые большие акулы. Они как троллейбус, метров 12 длиной. И при всех своих габаритах она питается планктоном и не является зубастой акулой. Среди последних четыре вида гарантированно проявляли агрессию по отношению к человеку. Жертвами акул чаще всего становятся серферы, люди, плавающие на поверхности, или дайверы, выходящие на поверхность.

— Какая самая большая глубина, на которую вы погружались?

— Не скажу, потому что она выходит за рамки разрешенных. Разрешенная глубина — 40 метров. Но совершенно точно я больше не буду погружаться на свою предельную глубину.

— Что происходит с самочувствием человека на глубине?

— Самое страшное, что это потрясающее чувство. Глубина затягивает. Некоторых людей мы вытаскивали и с ними скандалили. На глубине 40 метров воздух ты начинаешь пить. Он становится таким густым, что ты дышишь и чувствуешь, как он проникает.

Дайвинг — это потрясающая и классная вещь. Но все, что выходит за пределы, описанные в инструкциях, делать нельзя.

— Вы экстремал?

— Я категорически против слова «экстремал». Я точно не экстремал. Я шел к погружению на большую глубину, добавляя во время каждой поездки всего лишь по 1,5 метра. Это не экстремальное погружение.

— Но были какие-то опасные ситуации?

— Как правило, чаще всего такие ситуации связаны с тем, что ты что-то делаешь неправильно. В дайвинге вы ныряете с buddy-партнером. У вас всегда должен быть рядом человек, который в случае чего поможет.

— Это такой же дайвер, как и вы?

— Да, сертифицированный дайвер. Бывает соло-дайвинг, но он относится к экстремальному. 90−95% людей занимаются дайвингом с партнером.

Так вот, на глубине до 12 метров, а это считается лужей, я остался один. Мы разделились с партнером, чего нельзя делать. Затем я увидел пещерку и решил в нее залезть, не оценив возможность выхода. Залез, поднял голову, а на выходе торчал камень. В результате я оказался, как Винни-Пух в норе у Кролика: залез, а вылезть не могу. Понял, что задом выбраться шансов у меня не очень много, но решил попробовать. И за минут пять рачьим ходом все-таки вылез. После этого я себе сказал две вещи: никогда в жизни не лезь в пещеры, не зная, есть ли из них выход, и никогда в жизни не оставайся один.

«Мое снаряжение достаточно дорогое. Могу себе позволить»

Фото: из личного архива Виктора Бабарико

— В Беларуси вы погружаетесь?

— В Беларуси холодно и мутно, а я, к сожалению, не очень люблю холодную воду. При этом видимость в белорусских озерах очень низкая.

Но с другой стороны, у нас интересный археологический дайвинг, и в озерах можно много чего найти. Еще айс-дайвинг потрясающий, когда ты ныряешь и плаваешь подо льдом. Утверждают, что это незабываемые ощущения. Но это холодно. Я все-таки люблю комфортный дайвинг.

— Как вам удается находить время на это хобби, учитывая, что у вас и работа, и другие увлечения? Например, стартапы, краудфандинг.

— Мы с женой заключили соглашение, что минимум на неделю, а лучше на две обязательно раз в год ездим в отпуск нырять. Это железное соглашение.

— Во сколько вам обходится это хобби: снаряжение, погружения?

— А во сколько обходится автомобиль? Он может обходиться в 500 долларов и в полмиллиона. Все зависит от того, какой ты автомобиль хочешь.

Дайвинг чем хорош? Он может быть бюджетным, и можно получить такие же впечатления, как если бы он был комфортным на собственной яхте. Необходимости иметь собственное снаряжение нет. Ты приезжаешь в любой клуб, и тебе дают снаряжение в аренду. Это не проблема. Добраться до места, где ты ныряешь, можно лоукостами или на своей машине.

Любую поездку я рассчитываю, исходя из возможностей, которые у меня есть, и желания соответствовать этим возможностям. Я езжу комфортно. Мне хочется иметь свое снаряжение, и оно достаточно дорогое.

Но дайверы не смотрят, в чем ты, они смотрят, как ты: как ты ныряешь, как ты относишься к другим, когда оказываешься на корабле в закрытом пространстве и живешь с ними вместе. Если честно, я не знаю, сколько стоит комплект моего снаряжения. Наверное, не очень дешево, если он у меня свой. Но с нами ныряют студенты, которые совершенно спокойно путешествуют за 20 долларов и не испытывают никаких проблем. Иногда работают на яхте официантами, а пока работаешь, можно и понырять.

— Я понимаю. Но интересует ваш личный опыт.

— Можно посчитать. Ласты — долларов 70 стоят, маска — долларов 50, костюм новый хороший — 150, регулятор — 400 долларов, перчатки, по мелочи… Ну до 1000 долларов снаряжение очень хорошее точно будет стоить. И есть обратная ситуация, когда можно уложиться в двести долларов или взять все в аренду за 30 долларов. Мое снаряжение достаточно дорогое. Я могу себе это позволить.

— И вы его возите с собой?

— Это большая беда. Это история, с которой я никак не могу смириться. Есть люди, которые сначала покупают снаряжение, а потом оказывается, что у них еще и перевес. За этот перевес нужно платить. Почему я не фотографирую? Потому что фотографы — это вообще смерть. У них один ящик весит больше 20 кг, когда туда всего напихать.

— Вы за перевес не платите?

— Я летаю в бизнес-классе. У меня к багажу +20 кг. Мне проще.

— Сколько весит снаряжение?

— Два комплекта снаряжения, мой и жены, весят 24 кг. А это еще все носить надо на себе. Мне еще ладно, я хоть себя габаритом большим оправдываю. А жена, наверное, оправдывает тем, что я ношу ее снаряжение. Она же не носит чемоданы. Поэтому я и ругаюсь, и постепенно мы костюмы для нее арендуем, я так избавляюсь от веса.

— А сами погружения сколько стоят?

— Около 90% моих погружений — сафари. Что такое сафари в дайвинге? Это когда вы приезжаете, садитесь на кораблик, он уходит в открытое море и минимум неделю, а лучше чуть больше вы там. В результате ты практически оказываешься в отеле, где «все включено». Включен номер, еда, дайвинг.

Есть бюджетные поездки, есть дорогие. Но с точки зрения стоимости номера на корабле с дайвингом все будет стоить дешевле, чем номер такого же класса в отеле на берегу. При этом на яхте ты ешь то, что выловили в океане. Даже не знаю, сколько такая еда может стоить в отеле.

— Сколько неделя может стоить?

— Некоторые укладываются в 500 долларов, но это история про яхты, которые дымят, коптят и тарахтят. Хороший вариант может стоить 200 долларов в день, включая еду, проживание и дайвинг.

Если покупать дайвинг на берегу, то пакет из двух погружений будет стоить 30−50 долларов.

— То есть, если хочешь комфорта, то это все равно недешево?

— Ездить на машине с комфортом — это дешево? Безусловно, чем выше уровень комфорта, тем дороже. Но ведь вы сами выбираете. Это неправда, что все увлечения делятся на те, которые для богатых, и те, что для бедных. Увлечения доступны всем. Просто уровень комфорта этого увлечения разный.

Есть люди, которые принципиально, независимо от своего состояния, летают лоукостами, не имеют своего снаряжения и ходят в оборванных джинсах. Но он достает камеру, и ты понимаешь, что она стоит штук восемь-десять. И ты думаешь: «Е-мое, в джинсах рваных, прилетел неизвестно на чем, но все деньги отдал на камеру».

И другая ситуация: приходит человек, его сопровождают носильщики. Но он лежит в номере и ныряет от случая к случаю.

Все очень условно. Нет прямой зависимости: чем больше денег заплатил, тем лучше дайвинг получил. Океан — это живая природа, и что-то увидеть — дело случая. Я свою первую акулу-молот увидел после 200 погружения. А есть люди, которым везет и которые ее видят на первом погружении. Как посчитать, во сколько мне обошлась акула-молот?

«Отпуск удался, когда начал думать о работе»

Фото: из личного архива Виктора Бабарико

— Что вы о себе нового узнали на яхте?

— Узнал, что мне обидно считать дайвинг экстремальный видом спорта. И когда про меня говорили: «Вот, экстремал», — я думал, что это похвала. Сейчас я точно знаю, что это не похвала. Для меня было удивительно, что экстрим — это плохо на самом деле. И сейчас я считаю, что это правда плохо.

Узнал, что я все-таки могу быть терпимым. Всегда думал, что достаточно нетерпимый человек, оказалось, что могу потерпеть неделю и даже не высказывать недовольство чем-то. И это воспитательный момент, когда ты понимаешь, что лучше потерпеть, а не раздражать других. Со скандальными людьми удивительным образом перестают ездить. Либо собирается компания скандалистов, которые устраивают истерику.

Дайвинг учит не быть жадным. Когда кто-то увидел под водой что-то интересное, как правило, тебя подзывают и это показывают. Заканчивая погружение, обычно вспоминают два момента: что видели и кто показал. И всегда оказывается, что любят людей, которые делятся. И это не только на яхте.

Есть еще такой момент: на корабле у нас общий стол. Можно есть, сколько хочешь, но ты понимаешь, что если кто-то опоздал на ужин, а ему ничего не осталось, человек будет голодным. Это же не ресторан, где можно дозаказать. Поэтому у дайверов чаще всего остается полный стол, потому что каждый думает: «А вдруг кто-то еще не поел?».

— Вы банкир. В отпуске деньги считаете?

— Это, наверное, одна из моих отрицательных черт: я всегда считаю деньги. Я много читал о том, что ты становишься богатым, когда перестаешь их считать. Но, наверное, я все-таки еще небогатый человек. Но я считаю деньги не с точки зрения, что дешевле и что дороже, а с точки зрения, хватит ли мне на то, что я хочу.

— У вас получается во время отпуска не думать о работе?

— У меня отпуск удался, когда начал думать о работе. Для меня важны три стадии отдыха. Первая: ты приходишь и что-то еще доделываешь. Вторая: ты ничего не делаешь, а читаешь, ныряешь, спишь, ешь — и все это комфортно. И третья стадия: это надо сделать, то. Как только ты на нырялке начинаешь думать о том, что нужно будет сделать по возвращении, — это самый успешный отдых. У меня такого, к сожалению, давно уже не было. Раньше случалось чаще, потому что чаще нырял. По моим оценкам, мне надо, наверное, месячишко на яхте где-то пробыть, чтобы такое ощущение появилось. Последний опыт трехнедельного пребывания на нырялке не вызвал такого ощущения. Оно почти возникло, но не пришло.

— Как вам кажется, если у человека нет хобби, он может стать успешным в профессии? Если, например, он увлечен только работой?

— Маловероятно. Когда-то Козьма Прутков сказал хорошую фразу, что специалист подобен флюсу: полнота его односторонняя. Так и здесь. Я не верю в классных специалистов, у которых нет увлечений. Если в таком случае они классные, то тогда их работа становится хобби, и они как-то все равно развиваются.

news.tut.by

Бабарико: «Если появится тот, кто готов унижать, человеку проще поддаться диктатуре» - Салiдарнасць

Из кабинета Виктора Бабарико на шестом этаже высотки, которую сравнивали с кубиком Рубика или с пачкой денег, можно выйти на просторную террасу. С нее открывается вид на Храм иконы Божьей Матери Всех скорбящих радость.

— О, так вы ближе всех банкиров к Богу! — говорю.

Виктор Дмитриевич смеется и рассказывает, что священники уже намекали: как откроете кафе в банке, заглянем к вам на кофе.

— Первый офис банка был на Ольшевского. В правом подъезде располагалось похоронное бюро, в левом — банк. Мы мрачно шутили, что наш лозунг: «Ближе всех к вечности».

В 1996 году мы, наглые и дерзкие, решили аккредитоваться в Европейском банке реконструкции и развития. В банк пригласили Криса Блюмфельда, представителя ЕБРР.  И вот я думаю, Крис приедет, и не дай Бог, он зайдет не в тот подъезд. Приезжает в банк — попадает в бюро ритуальных услуг.  Не лучшее впечатление, особенно для иностранца.

Перед приездом я уточнил у сотрудницы, которая работала с Крисом: «Левый подъезд. Все понятно?». — «Да», — подтвердила она.

Думаю, дай-ка я сам проконтролирую.  Спускаюсь со второго этажа, смотрю и вижу, как машина Криса подъезжает к правому подъезду.  Пока я добегу, он уже выйдет из машины. Вылетел, подбегаю, а он направляется к подъезду. Выносят гроб. «Крис, вы не туда!». — «А это что?». — «Не обращайте внимания!».

Когда мы на Притыцкого переехали, лозунг был другой: «Мы ближе всех к Западу». Потому что западнее, чем наш банк, тогда не находилось ни одно банковское  отделение.

— Виктор Дмитриевич, слышала историю о том, как вас пригласили выступить в университет, организовали встречу на высшем уровне — с хлебом-солью, девушками в национальных костюмах, а спустя час после вашего выступления студенты начали сбегать... Это правда?

— Да, это правда, в одном из учреждений меня так встречали, только без хлеба и соли. В дождь на улицу вышли девушки в национальных костюмах... Мне было неудобно. Я подумал, неужели я произвожу впечатление человека, которому это может понравиться. По дороге в аудиторию, когда меня взяли под руки, я спросил: «Вы боитесь, что я убегу или упаду?».

Когда люди хотят сделать что-то хорошее, они делают это, исходя из представления о том, какой ты, и в результате складывается сложное положение. Разве кому-то нравится, когда молодых девушек выгоняют в непогоду в национальных костюмах для встречи гостя?

— А под руки вас кто вел — охрана?

—  Под руки вели те же девушки. (Смеется). Если б были бравые парни, я бы уже не задавал вопросов.

— В аудитории было человек шестьдесят. Через какое-то время люди начали уходить. Я искренне обрадовался. Слава Богу, подумал, останутся те, кому интересно послушать. После моей реплики сказали, что неправда, все здесь заинтересованы, ушли те, у кого пары надвигались, и те, кто работал.

Получается, студентов могли принудительно загнать, и должна была быть уважительная причина, чтобы они могли уйти. На таких встречах не всегда понимаешь, пришли послушать те, кому это интересно, или те, кого это заставили сделать.

Для меня качество аудитории намного важнее количества. Собирать стадионы, на которых люди не понимают правил игры, – это самообман. Это точно так же, как я никогда не мог понять, зачем ты носишь китайские часы за пять долларов, которые выглядят, как швейцарские за десять тысяч, и ты хочешь, чтобы окружающие думали, что они настоящие. Ты сам знаешь, что они стоят пять долларов. Кого обманывают люди, когда выступают перед аудиторией, зная, что ей это неинтересно? Или они делают вид, что им это неизвестно?

Постановка негосударственного театра в культурном центре «ОК16» собрала сто человек. Приходишь в государственный театр – там в шесть раз больше. Спрашиваешь:  почему? Говорят, да потому что их сюда пригнали, эти 600 человек. И об этом знают актеры, режиссеры, руководители. А на Октябрьскую пришли те, кто добровольно купил билеты. Что считать успехом?

Подобным образом в Советском Союзе выпускали книги стотысячными тиражами. И авторы знали, что их никто не читает.

Может быть, считают, что когда-нибудь люди, которых двадцать раз пригонят в театр, на двадцать первый раз его полюбят?

— Каждый год читаю в ленте фейсбука, как в Минске родители не могут купить детям билеты на фильмы конкурса «Лістападзік». Когда они звонят в кассы кинотеатра, оказывается, что билеты уже распространили.

— Ты вроде хочешь сделать хорошее дело — заполнить зал. Но оказывается, что зал заполнен не теми, кому интересно, а те, кто хотел, не попали. В результате у насильственно пригнанных — стойкое отвращение, а у тех, кто не попал — обида. Кто от этого выигрывает? Я никак не могу бенефициара вот этого самообмана найти. (Смеется). Эта ситуация повсеместно, но я никак не могу понять: кому это нужно?

— Встреча со студентами проходила в вашем родном университете, из которого вас выгнали на четвертом курсе?

— Я выступал не в одном университете. Когда рассказываю истории, не упоминаю название. Мне казалось, тяжело вычислить, где это все происходило.  Но оказывается, поднимается в этих университетах шум. И почему-то считают, что теперь все университеты знают, где случилось это событие. Они что, знают, про кого я говорю? (Смеется). Событие могло происходить в любом колхозе или у нас на областной дирекции.

Люди думали, что, наверное, мне понравится. Вот это меня поразило. Это не их проблемы. Значит, надо работать над собой. Если люди представляют, что ты такой... Это как отношение к понятию «страх». Мы часто слышим: боятся, значит, уважают. Если ты делаешь равенство между страхом и уважением — значит, твоя задача быть как можно страшнее, чтобы тебя уважали. (Смеется).

— Вас не боятся ваши сотрудники?

— Я буду расстроен, если они меня будут бояться. К сожалению, легче забояться, чем по-настоящему уважать. Это не только история человека, который хочет, чтобы его боялись, но и обратная сторона.

Человеку проще ненавидеть, чем любить. И бояться проще, чем уважать.

Почему так легко люди поддаются диктатуре? Это совпадающие истории. Если появится тот, кто готов унижать, человеку проще испугаться и поддаться этому, чем сопротивляться. Мы ищем легкие пути.

...Наверно, кто-то меня боится. Значит, я что-то делаю не то, если меня боятся. Разве вы боитесь людей, которых любите? Боятся только того, кто неприятен. Я не хочу быть неприятным.

— На встрече в интеллектуальном клубе Светланы Алексиевич Альгерд Бахаревич сказал о том, что все мы, независимо от того, бизнесмены, писатели или рабочие, хотим в жизни трех вещей: любить и быть любимыми, самореализовываться и быть свободными. В нашей стране мы имеем право любить и быть любимыми и самореализовываться. И только одно право у нас взяли и забрали. И пока у нас есть оставшиеся два, мы еще можем как-то жить. Вы себя чувствуете свободным?

—  Свобода — это внутреннее состояние человека. Физическую свободу ограничить можно. Тебя могут посадить в клетку, в тюрьму — куда угодно. Гений эволюции человека состоит в том, что у него есть сознание. И кто может, кроме тебя самого, это сознание ограничить?

Обратная ситуация. Любовь — это история двоих. И здесь ты не свободен. Человек может тебя не любить. Можно ли называть это настоящей любовью — это отдельная тема для разговора.

Самореализация — это то, что ты делаешь не только для себя, но и для того, чтобы это было оценено еще кем-то. Самореализацию можно ограничить, в отличие от ментальной свободы.

Свобода — внутреннее осознание ответственности. Самое замечательное описание трудностей, которые несет свобода, о нежелании человека быть свободным, — это глава «Великий инквизитор» в романе Достоевского «Братья Карамазовы».

Мне кажется, что у нас есть два маргинальных края — власть, которая хочет что-то сохранить, и борцы, которые хотят тоже что-то возродить. И между ними люди, которые хотят развиваться и строить. Одни говорят: давайте Северную Корею. Вторые предлагают: давайте возродим ВКЛ или что-то еще. А третьи спрашивают: «А может, вперед пойдем? Нам детей растить надо, жизнь свою строить».

Две Беларуси — это миф. Страна одна. Основная масса хочет понять: что завтра-то будет?

Что хотят сохранить?  Квазисоциализм? Чтобы колбаса была по 2.20? Что возродить? Представил, собрались бы старейшины племен индейцев Северной Америки и сказали: «Давайте возродим нашу Америку. Язык забыли, культуру забыли — все забыли. Но это ж была наша страна». Наверное, это имеет право на существование. Но это не про Америку. Так и здесь. Очень странно, когда слышишь: давайте сделаем, как вчера.

Нельзя вернуться  в прошлое. Возрождение – это не восстановление прошлого, это возвращение роли и позиции, которую занимала страна, но в новых условиях.

Фото из личного архива Виктора Бабарико, 1980 год

— Отличались ли правила воспитания ваших детей от того, как вас воспитывали родители?

—  Сейчас легко говорить. Есть удивительное свойство людей: сначала происходит событие, а потом под него подводят научную базу. Так же и с воспитанием детей. Мы сначала их воспитываем, а потом видим: «Ух ты, как здорово получилось!». Или, наоборот, не получилось.

Виктор Бабарико с отцом, 1968 год. Фото из личного архива

— Говорят же, как бы вы ни воспитывали своих детей, у них найдется что рассказать о вас психоаналитику.

— (Смеется). У нас у всех есть с чем пойти к психоаналитику, потому что мы все родом из детства, а в детстве всегда травмы есть.

У нас двое детей, и они абсолютно разные. Первого ребенка мы как правильные родители воспитывали по Споку. В конце 80-х он был очень популярен. До сих пор дочь вспоминает: «Нашли что читать перед сном!». К рождению сына через полтора года мы стали нормальными родителями.

...Когда дети выросли, когда они начали спорить и не слушать, что им ты говоришь, это обижало и расстраивало. Мы с супругой выработали такой принцип. Говорили друг другу: «Слушай, а разве мы их в огороде нашли или в капусте?». Они к тебе пришли в точке 0. То, что получилось в 18 лет, это твои усилия, а не улицы или учителей... Это потом сформулировалось, а изначально мы жили с четким пониманием: они такие, какими воспитаем их мы. Не школа, не бабушка с дедушкой, не улица. А такие, какие мы хотим, чтобы они были.

Мы жили своей семьей на съемных квартирах, хотя была возможность жить вместе с родителями. Это история нашей семьи.

Если у вас традиция — встречать новый год с родителями, и у жены такая семейная традиция, — что делать?

— Родителей к себе приглашать?

— Замечательно! Сделать новую традицию. Не надо в этом году к моим, в следующем — к твоим.

Мы воспитывали детей с пониманием: они будут жить с тем, что мы им дадим. У нас замечательно с женой получилось, что было много совпадений по взглядам на воспитание.

Я всегда считал, что сделаю невозможное, но не хочу, чтобы моя жена работала. Жена согласилась, что семьи и дети важнее.

Ты опираешься на то, что унаследовал от родителей, но нельзя смотреть в прошлое как цель. Прошлое — это инструмент, опора. Английских традиций сохраняется много, но при этом страна развивалась бешеными темпами. Итальянские старинные отели напичканы современными средствами коммуникации. Никто не приходит и не говорит: а давайте сохраним гостиницу в таком виде, в каком она была.

...Что касается воспитания детей, то оно зависит от тебя, и винить некого. У тебя есть шанс сделать так, как ты хочешь. Если ты идешь по пути: а что я могу? Есть же двор, школа, бабушка с дедушкой — ты получишь не очень хороший результат. В любом случае вы их нашли не в капусте.

Виктор Бабарико с женой и детьми, 2000 год. Фото из личного архива

— Как вы поняли, что встретили своего человека? Это была любовь с первого взгляда?

— У нас есть секрет, о котором никто никогда не узнает, потому что это не моя тайна. А так как я остался один, я не могу его рассказать.

...Я хотел, чтобы моя супруга была с Кавказа.  Однажды я стал свидетелем на свадьбе у человека, которого увидел впервые в баре, где меня на эту свадьбу и пригласили.

Ребята пришли праздновать мальчишник, и оказалось, у жениха нет свидетеля. Я знал из этой компании одного человека. Он говорит: «Так ты ж холостой! Поехали на свадьбу в Молодечно!». На этом расстались.

Наутро я проснулся и подумал: «Ё-моё, сегодня свадьба!». А куда ехать, кроме как название города, я не знаю. Теоретически браки регистрируют с 10 до 12. Люди проснутся и вспомнят, что свидетелю не сказали ни адреса — ничего. Если они такие же ответственные, то кто-то меня встретит.

Я собрался, сел на электричку и приехал в Молодечно в 8 утра. На перроне меня встретили. Это же наши ребята, университетские. У них сработала логика: надо встречать человека до 10 утра, если не приедет — искать нового свидетеля.

Жениха с невестой развели по комнатам. Смотрю, на диванчике сидит девушка кавказской внешности. Я глянул, и в мыслях мелькнуло: «Жалко, что она не свидетельница». Но оказалось, что она свидетельница. Так мы и познакомились с моей будущей женой Мариной.

Виктор Бабарико с будущей женой Мариной, 1987 год. Фото из личного архива

А дальше последовала цепочка невероятных случайных совпадений. На свадьбе танцуем, звучит музыка группы, которую на то время мало кто знал. Говорю, замечательная музыка.  Девушка говорит: Это The Animals. Я был фанатом рок-музыки, и встретить девушку, которая знает эту группу...  Потом Марина призналась, что это была единственная песня этой группы, которую она знала.

Или вот ситуация. Я приехал к ней в гости. У Марины на полке стояла книга об искусстве Возрождения в Италии. Я читал о сюрреалистах, и мне попалась книга, из которой я запомнил несколько терминов. До сих пор больше ничего не помню из той книги. Глядя на полку, выдал: «О, итальянское возрождение! Эпоха дученто, треченто, кватроченто». Всё, галочка поставлена!

События развивались стремительно. Я был завидный жених. Восстановился в университете, откуда меня выгнали, получал повышенную стипендию (60 рублей), работал лаборантом (75 рублей) и сторожил за 40 рублей. Получалось порядка 180 рублей. Для Кавказа я был нормальный жених. Вот только невеста оказалась белоруской по паспорту. Это обстоятельство меня разочаровало. Я часто вспоминал, как меня обманули. (Смеется).

Марина считала, что она наполовину грузинка, а я считал, что на четверть. Она родилась на Северном Кавказе. Но Кисловодск — это не настоящий Кавказ в моем представлении.

— Как вы устроились сторожем? И что охраняли?

— В Заводском районе, где я жил, вдоль улицы Жданова, нынешней Жилуновича, было много охраняемых объектов. С детства понимал, что у родителей для меня ограниченный набор возможностей. Так я начал искать работу сторожа.

Нашел растворобетонный узел. На РБУ стояло много машин, оборудования. Когда увидел, подумал: «Не мое. Придется ходить с колотушкой и не спать». А так как в моем представлении сторож — это работа лежачая, подумал, что это мне не подходит.

Спрашиваю начальника: «Это надо сторожить? «Не, за машины ты не отвечаешь». — «А вот за это?». —  «За это тоже не отвечаешь».

В конце концов, я спросил, за что отвечаю. Он посмотрел по сторонам и сказал: «Вот, за кучу песка».  

Так я устроился сторожем — сутки через двое. Естественно, договаривался с работягами. Поспать-то хочется. Дежурил сутки через трое.

Виктор Бабарико: «Я не знаю того Советского Союза, по которому можно ностальгировать»

Утром шел на работу в НПО порошковой металлургии. Поскольку меня восстановили на четвертый курс, с которого меня и выгнали, на лекции мне сказали не ходить, чтобы не дразнить студентов, потому что я цинично спал. Мне сказали: «Шел бы ты куда-нибудь работать, Бабарико». Вот я и пошел.

В университете знания были важнее палочной системы. Верю, что университет сохранил эту традицию, когда ценились знания, а не способ, которым ты их получил.

В свою первую рабочую ночь я принес на работу подушку, разлегся на столе. Сторожей проверяла милиция и вневедомственная охрана. Когда охрана выходила, сторож с первого поста сигнализировал коллегам о том, что идет проверка. Умные и опытные просыпались и матрасы сворачивали. Может, я сейчас выдам секреты сторожей? Проклянут меня. (Смеется). Помню, как ко мне в первый раз пришла охрана. Проснулся. Поставил термос на «кроватке». Сижу, жду гостей. Когда увидели, что разложился на столе, отругали меня, обещали лишить премии. Я обещал исправиться. С тех пор спал на узкой скамейке.

Вот как я стал богатым женихом.

Фото из личного архива Виктора Бабарико, 1988 год

— Это были первые заработанные деньги?

— Нет, первые заработанные деньги у меня были после 7-го класса. Я увлекался музыкой. Захотелось мне купить магнитофон «Нота». Родителям такой подарок был не по карману. Отец работал на заводе. Он и предложил: «То, что заработаешь за лето — твое. А если не хватит — добавим».

Меня взяли модельщиком в экспериментальный цех на МАЗ — по просьбе отца. Это было лето, когда начали входить в моду сабо. Деревянная колодка стоила 25 рублей. На колодку приклеивали кожу— получались босоножки. Мода на них была бешеная, и в деревомодельном цеху было для этого все.

Фото из личного архива Виктора Бабарико, 1979 год

Помимо работы, которая заключалась в изготовлении моделей деталей для автомобилей МАЗ, мы имели возможность делать колодки. Это было не совсем законно — использование заводского оборудования и материала. Признаюсь. Срок давности уже вышел. (Смеется).

Совесть моя чиста. Основная работа не страдала. Заработанных за два месяца денег хватило не только на магнитофон «Маяк», но и на проигрыватель «Арктур 001». Первые две цифры в Союзе означали класс. Это был самый высший класс.

Скоро на «Салідарнасці» вторая часть интервью с Виктором Бабарико — о том, за что его выгоняли из университета, можно ли расстаться с другом из-за разных взглядов на то, «чей Крым?», и как понял, зачем зарабатывать деньги.

gazetaby.com

Бабарико: «У меня не было машины и квартиры, но я, как олигарх, улетел на Канары» - Салiдарнасць

Первую часть интервью читайте здесь

— У вас есть друзья? Они связаны с банковской сферой?

— Есть три категории близких людей. Знакомые, с которыми ты общаешься, и иногда вы ходите друг к другу в гости. Приятели — люди, с которыми ты более тесно связан, знаешь, когда у них дни рождения, даришь подарки. И есть друзья.

Мне нравится выражение, смысл которого в том, что друг — этот тот, кто может позвонить тебе среди ночи и сказать: ты мне нужен. Это высшая степень доверия. Последний, кого ты нагружаешь — это самые близкие.

У меня два друга. Один с первого класса. Он никак не связан с банковской сферой. В детстве был классическим хулиганом. Был период, когда я считал его своим злейшим врагом. Он говорит, что к этому непричастен, это мои фантазии. Однажды мы не общались восемь лет. Но когда у него случилась одна проблема, и он позвонил, как не было разлуки.

Второй друг — из университета. Он получил хорошее воспитание в семье. Ему не повезло, мы с ним встретились на первой картошке — и все! Пропал человек, потянул я его с правильной дорожки. Его работа связана с банковской сферой.

— Вы не отключаете на ночь телефон?

— Нет, и за это всегда терпел от Марины тумаки. Еще забываю и не переставляю будильники в телефоне, и они в разных часовых поясах постоянно звенят в ненужное время.

Я очень долго приучал многих, кто знает номер моего мобильного, в бессмысленности звонков мне. Наверное, я не люблю трудоголиков и перфекционистов. Трудоголики — это люди, которые неэффективно тратят свое время, потому что все 24 часа могут посвятить работе.

Пусть что угодно со мной сделают акционеры... (Смеется) Я считаю, что на первом месте у человека должна быть семья.

Я долго приучал всех, особенно наших чиновников, которые звонят в семь вечера и спрашивают: «Где вы находитесь?». —  «Я нахожусь дома. Завтра в 8.30 буду на работе». 

Дома я могу читать почту, писать письма, но делаю это, потому что мне удобно, а не потому, что я не успел это сделать на работе.

У меня редко звонит телефон ночью. И если это происходит, я понимаю, что случилась проблема.

— Слышала истории о том, как семьи распадались и друзья расставались из-за расхождений во взглядах на события в Украине или по вопросу, «чей Крым?». Могли бы вы расстаться с друзьями из-за этих вопросов или поссориться?

— Если ты можешь расстаться с человеком из-за несовпадения взглядов на третью сторону, то это нельзя назвать дружбой. С Мариной и детьми мы эту тему обсуждали: поводов поспорить и поругаться много. По отношению к чему ругаемся? По отношению к третьей стороне. К нам это имеет какое-то отношение? Нет. Тогда давай просто представим, что это вкус мороженого. Глупо ругаться из-за мороженого.

Ты дружишь с человеком не потому, как он относится к другому миру или к третьей стороне. Ты дружишь потому, как он относится к тебе.

В любви ты понимаешь, что человек тебе нужен, и кроме него, это тебе не даст никто другой, и у тебя начинает возникать желание, как замочек зипповский зацепиться. Чем больше этих замочков — тем лучше. Значит, больше удовольствия и радостей. 

То же и с друзьями. Ты всю жизнь увеличиваешь количество застегнутых замочков. Иногда случается, отъезжает.

Если получилось, что из-за «крымнаш» вы расстались, ребята, так за что же зацеп-то был?

Это как с Советским Союзом — «такая страна была»! Как же ее сковырнуть можно было так легко? Как так, 70 лет колосса такого возводили, который в страхе держал полмира? Какой же он колосс, если щелчок — и он упал.

Один из моих друзей ходил на выступление Соловьева, и я его «угнетаю» за это. Говорю, не знаю, как к тебе теперь относиться. (Улыбается). Друг говорит: «Это была случайность. Помутнение. Мне было просто интересно».

...Однажды ради сохранения большого мира я пожертвовал своим другом в качестве объекта, которого ударили. До сих пор не знаю, правильно ли я сделал. Это предотвратило большую драку. Но это было вынужденно — подставить своего друга.  Он сказал, что я поступил правильно, и он не держит обиды. Я не знаю, правильно ли я поступил, и мне стыдно за этот поступок.

Мы все совершаем поступки, за которые нам потом стыдно. Есть только одна ситуация, которую я хотел бы изменить, но увы...  У меня может быть хорошее отношение к людям, которые поступали по отношению ко мне плохо. Это их выбор.

— За что вас выгоняли из университета? Кто был в этом задействован?

— Фамилии не назову, это будет неправильно. Говорить о третьих лицах с упоминанием фамилий можно только тогда, когда они на это дали согласие.

... В банк на высокую должность пришел устраиваться человек. Читаю анкету, вижу, мы пересекались по университету. Чувствую, что-то жмет человеку. Спрашиваю, в чем проблема.

— Виктор Дмитриевич, — говорит, — вы меня не помните?

— Нет.

— Я был в комитете комсомола, который вас исключал из комсомола и университета.

— А почему переживаете?

— Это было несправедливо. Я внутренне был против, но голосовал «за».

Ответил ему, что все справедливо. Если ты был членом комитета комсомола университета, было бы странно, если бы ты голосовал «против».

Была система. Если ты в эту систему не вписываешься, есть два варианта: она тебя ломает либо выбрасывает. Другого пути не было, и я это понимал. Наверное, можно оскорбиться, если какой-то разгильдяй кидает комсомольский билет на стол со словами: «Да заберите вы его»... Это был край.

Спустя много лет друг подарил мне приказ о моем отчислении с формулировкой «за недостойное поведение».

К университету и к преподавателям кафедры у меня остались самые теплые чувства. Сложное отношение — к одному из проректоров, который стал большой величиной в белорусской политике. Когда я пришел и попросил восстановить меня на пятый курс, он мне сказал, мол, мы тебя четыре года выгоняли, а ты тут решил сэкономить год. Иди-ка ты на четвертый курс.

Потом одни его считали страдальцем от режима. Другие — что от кормушки отняли. До этого у кормушки был и ее защищал, а потом, когда отняли, начал ее хаять.

— Вы взяли на работу того человека, который голосовал за ваше исключение из университета?

— Да. Он сделал хорошую карьеру — и у нас, и вне банка.

Фото из личного архива Виктора Бабарико, 1982 год

— Единственное, что вы хотели бы изменить в своей жизни?

— Не скажу.

— Вы много путешествовали. Как выбирали страны? И какие открытия делали во время поездок?

— Мне невероятно повезло с женой. У нее были огромные запросы познать мир. Я спрашивал: зачем надо туда ехать? Жена отвечала: посмотреть! И это самое важное: любознательность.

Мы открывали мир по мере возможностей, которые предоставлялись. Когда у нас их не было, мы ездили по Беларуси. В этих путешествиях дети узнали, как это — жить в палатке и разжигать костер. Но это не является критерием, что они в первую очередь должны уметь делать.

... В начале 1990-х я заработал тысячу рублей. Дома не было дивана и стола. Марина купила щенка, я купил коробку «Битлз». Дети были в восторге.

Виктор Бабарико с женой и детьми, 1991 год. Фото из личного архива

Первое большое путешествие — на Тенерифе — случилось в 1998 году. В то время Канары по статусу были почти рядом с Багамами. У меня не было машины и квартиры, но я, как олигарх, с семьей улетел на Канары. Красиво жить не запретишь. (Смеется).

Виктор Бабарико с женой и детьми, 1999 год. Фото из личного архива

В этот же год у нас появилось совместное увлечение — дайвинг, и я вдруг понял, зачем зарабатывать деньги (в то время работал заместителем председателя правления банка).

Не уверен, что Марина так любила нырять, как я, но ей был интересен мир, который открывается под водой. И мы начали познавать мир через океаны, моря. Дочка потом сказала, что это не ее. Сын составлял нам компанию от случая к случаю. Ныряли четыре раза в год.

Помню, предложил инструктору: давай я тебе заплачу несуразно большую сумму и буду до конца жизни ездить с тобой бесплатно. Он не согласился и теперь жалеет. Говорит: надо было брать.

Через четыре года мы расстались с клубом. Коллективный дайвинг — это бизнес. И нам, знающим, что нужно делать и как, не хотелось давать возможность много зарабатывать. Мы начали ездить самостоятельно. Была задача нырять в одном месте только один раз. Решили, что не переныряем мы по всему земному шару. Лет через 7-8 мы уже искали места, куда поехать во второй раз. Становилось скучно.

Марина придумала культурно-познавательный туризм. Он был хорош тем, что мне нравилось читать о местах, куда мы едем. Марине нравилось слушать. Поэтому мы ездили не с экскурсиями. Мы видели мир своими глазами.

Почему я не люблю экскурсии? Потому что ты видишь то, что тебе показывают. Я вижу то, что хочу видеть. Да, для этого нужно приложить усилия.

Однажды мы поехали на Гавайи, в место, где недавно было извержение вулкана. С нами было несколько человек. До места извержения идти часа два. Жара. Пыльная дорога. Я смотрю по сторонам и понимаю, что кроме черной лавы, ничего не увидим. За мной идут люди, которые начинают бухтеть.  Думаю: будут бить, а что придумать, не знаю.

Я вдруг понял: то, что мы увидим, ничем не отличается от того, что мы проходим. Черные языки лавы выглядят одинаково, независимо от срока давности. Дошли. Оказался прав. «Ну и?» — смотрят на меня люди.

Я подвел к лаве 14-летнего мальчика и сказал: «Ты стоишь на земле, которая моложе тебя. Она появилась всего лишь месяц назад. У кого-нибудь в мире была возможность стоять на земле моложе себя?». И народ начал делать селфи!

...Мои любимые города, где бы я хотел жить, если вдруг что случится, — Вильнюс, Прага или Лондон.

Я знаю, как показать Прагу, которую человек никогда не забудет.

Вильнюс я воспринимал как то, что отобрали у меня. Потом понял, что ни у кого ничего нельзя отобрать. Сами отдали или потеряли.

Лондон меня не принимал. Он был чужой город. До момента, пока я вдруг не понял, что он вообще никого не любит и не принимает, а не только меня.  Однажды зашел в бар, все обернулись и посмотрели как на приехавшего. Я сел и через минуту точно так же посмотрел на человека, который вошел.

Лондон —  город, в котором ты можешь остаться один. До тебя там никому нет никакого дела.

Третья часть наших путешествий осталась не реализована, потому что, как сказала Марина, если ты туда приедешь, то не уедешь. Это Тибет, Израиль и Ближний Восток — места зарождения мировых религий. Марина меня туда не пускала. Я подозреваю, не зря. Хотя в Израиле и на Ближнем Востоке мы были в рамках культурно-познавательного туризма. Сейчас, к сожалению, тяжело найти цель и место, куда поехать, поэтому в последнее время я путешествую только в командировках.

Дети взяли надо мной шефство. Сын водит в кино и на культурные мероприятия в Беларуси, а вместе они возят меня по миру. Сейчас это их ответственность за то, куда ехать в отпуск.

Виктор Бабарико: «Я не знаю того Советского Союза, по которому можно ностальгировать»

gazetaby.com

Виктор Бабарико: Беларусь на культурной карте мира – экзотика

3 Виктор Бабарико Фото: tut.by

Чтобы достичь высокого уровня культуры, необходимо создать сильную экономику.

Об этом изданию «Белорусы и рынок» заявил председатель правления ОАО «Белгазпромбанк», филантроп, коллекционер, культурный и общественный деятель Виктор Бабарико.

— Виктор Дмитриевич, «Белгазпромбанк» под вашим руководством занимается финансированием культурных проектов. Почему выбрали именно это направление?

— Миссия, которую мы давно сформулировали в нашем банке, — содействие формированию в Беларуси среднего класса. В нашем понимании данный процесс зависит не только от экономики, но совершенно точно от культуры. Это логично: формировать средний класс не только с экономической, но и с культурной точки зрения. Разумеется, нельзя игнорировать здоровье и спорт.

Сначала мы организовали детский фонд «Шанс», потом «Арт-Беларусь», за ним последовали театральные и спортивные проекты. В частности, мы активно поддерживаем Брестский гандбольный клуб, который является лидером в Беларуси и при этом занимает довольно высокую позицию на европейской арене. В общем, «Белгазпромбанк» выступает за системный, целостный подход.

— Банк и его акционеры оказывают меценатскую поддержку за счет собственной прибыли. А можно ли на искусстве зарабатывать?

— Культура не просто может, она должна быть экономически целесообразной. На мой взгляд, искусство — это такая же целостная система, как бизнес, здравоохранение, образование. Развитие искусства также подразумевает ряд стадий: формирование, рост, поиск талантов, поддержку, продвижение и т. д. В бизнесе происходит то же самое. Сначала его нужно выращивать и поддерживать, а уж потом получаются олигархи. Не зря все страны поддерживают малый и средний бизнес.

Точно так же и в искусстве: воспитание таланта требует вложений. А шедевры всегда окупаемы. По-настоящему талантливые произведения всегда экономически целесообразны. Покажите мне хоть один проект, который был бы признанным шедевром и при этом стоил три копейки, или знаменитого режиссера, на спектакли которого никто не ходит!

Любой проект может быть экономически обоснован, если он правильно построен. К сожалению, в Беларуси нет целостной системы, которая формировала бы и поддерживала культуру. У нас один заказчик — государство, у которого нет и никогда не было цели сделать культуру экономически целесообразной. Задача, которая ставится перед культурой, — идеологическая. Если бы наше Министерство культуры назвали Министерством идеологии, все перестали бы шуметь: с этой точки зрения оно отлично справляется. Просто надо называть вещи своими именами.

— Чего не хватает белорусскому театру, чтобы стать успешным с финансовой точки зрения, ведь даже коммерческие проекты выживают с трудом?

— Все взаимосвязано. Я не знаю стран с малым валовым внутренним продуктом, которые выдавали бы успешный контент мирового значения. Такого не существует. Чем лучше экономически развита страна, тем лучше экономически развита культура.

— Приближается Международный форум театрального искусства «ТЕАРТ», проводимый с 2011 года. Одной из целей, которую банк ставил перед собой в качестве организатора фестиваля, было формирование новой театральной публики. Удалось ли достичь задуманного?

— На мой взгляд, это произошло давно, что и удержало нас в театре. В первые пять лет проведения форума не было видно никаких изменений. Даже возникло большое желание бросить это дело. Однако через лет пять-семь я на самом деле увидел другого зрителя, похожего на любого зрителя в развитой европейской стране. Спектакли стали восприниматься лучше. Есть понимание, что в рамках форума показывают именно те постановки, которые отвечают сегодняшнему дню. Ведь театр — это самое демократичное, площадное искусство, предельно актуальное и сопереживающее современному зрителю. Мне кажется, белорусы наконец поняли это.

Не могу сказать, что сильно рванули вверх специалисты, в частности режиссеры. Бо€льшая их часть не обладает оригинальным инструментарием. Впрочем, пока этого и не нужно: мы еще учимся в средней школе, нам есть куда расти. А учимся мы неплохо.

Мне хочется верить, что именно появление «ТЕАРТа» многое изменило в белорусском театральном ландшафте. Люди даже стали обижаться, что их постановки не включают в программу. Это первый признак успешности и полезности проекта.

— Готов ли сегодня отечественный зритель платить адекватно высокую цену за билеты на спектакли того же «ТЕАРТа» или приходится искусственно занижать ее, чтобы не потерять публику?

— Все привязано к экономическим возможностям. Иногда на белорусской сцене выступают артисты, которые в Европе стоят дешевле. Но есть условная тысяча людей, готовых заплатить за концерт Анны Нетребко по 500 долларов, — в Европе таких людей нет.

Наверное, билеты на спектакли, которые мы привозим на форум «ТЕАРТ», в Европе стоят дороже. Однако мы не хотим показывать их небольшой кучке людей. Наш зритель — это средний класс, мы заинтересованы в нем. Поэтому цены квитков на спектакли «ТЕАРТа», хоть и варьируются в зависимости от звездности того или иного коллектива, все равно ниже, чем могли бы быть.

— С чем связано то, что в нынешнем году в программе «ТЕАРТа» представлено рекордно малое количество зарубежных спектаклей — только четыре?

— Это в большей степени вопрос не к нам, потому что за формирование программы отвечаем не мы. С другой стороны, я рад тому, что белорусского контента на форуме становится больше. Для нас, занимающихся скорее фондированием, нежели формированием программы, очень важным было влияние форума на развитие отечественного театра. Мы много беседовали с белорусскими режиссерами, актерами, драматургами, спрашивали, нужен ли «ТЕАРТ» с точки зрения исключительно международной программы. Все говорили, что роль, которую на начальном этапе играл наш форум, знакомя отечественного зрителя с современным театром, «ТЕАРТ» выполнил: зритель стал более терпимым и понимающим. Поэтому теперь белорусская составляющая начинает постепенно превалировать.

Фестиваль становится площадкой, на которую приезжают зарубежные специалисты. Они видят, что представляет собой наш театр. Благодаря этому белорусский контент продвигается на иностранный рынок. Самое главное то, что с каждым годом программа Belarus Open форума «ТЕАРТ» становится все сильнее.

Правда, нужен баланс. Четыре зарубежных спектакля — это много или мало? Я не знаю. А шести хватило бы? Вероятно, нужно просто нащупать правильное соотношение между белорусской и международной программами.

Посмотрим, как отреагирует публика. Если она не будет ходить на фестиваль, состоящий только из спектаклей белорусской программы, тогда оставим и международную. Если же зритель скажет, что зарубежные спектакли он посмотрит и по телевизору, можно будет задуматься об отказе от международной составляющей.

— Сегодня на базе приобретенного «Белгазпромбанком» здания культурного хаба ОК16 проходят одни из самых интересных белорусских спектаклей. Знаю, что вы посещаете премьеры. Не могли бы вы назвать лучшие постановки последних лет, которые вас действительно затронули?

— ОК16 — это в хорошем смысле песочница, площадка для экспериментов. На ней много всего ставится, и это здорово. Правда, пока количество превалирует над качеством. Что касается спектаклей, которые мне показались интересными, не все они связаны с ОК16. Это «Опиум» (пьеса Виталия Королева, режиссер Александр Марченко, «АРТ Корпорейшн». — Прим. авт.), «Человек из Подольска» (пьеса Дмитрия Данилова, режиссер Дмитрий Богославский, Белорусский государственный молодежный театр. — Прим. авт.), «Бетон» (режиссер Евгений Корняг, Республиканский театр белорусской драматургии. — Прим. авт.), «Сестры Грайи» (режиссер Евгений Корняг, Минский областной театр кукол «Батлейка». — Прим. авт.). Эти режиссеры и их работы мне очень нравятся.

— Обращаете ли вы внимание на процессы, происходящие в государственных театрах?

— Расстраивает, что в нынешнем году многие театры потеряли ярких личностей (посты главных режиссеров Могилевского областного и Брестского областного театров кукол оставили соответственно Игорь Казаков и Александр Янушкевич. Из Белорусского государственного молодежного театра ушли драматург, актер и режиссер Дмитрий Богославский и актер и музыкант Илья Черепко. — Прим. авт.). Может быть, они найдут себя в ОК16. Это было бы правильно. На мой взгляд, должны быть площадки, на которых режиссер может делать то, что считает нужным.

Не могу сказать, что я очень часто хожу в государственные театры. Тем не менее у меня складывается впечатление, что они очень нацелены на развлекательный контент.

— Говорить о серьезном влиянии белорусского театра на мировое театральное движение пока не приходится. Чего именно, на ваш взгляд, не хватает нашему театру для этого?

— Для того чтобы был высокий уровень культуры, необходима сильная экономика. Сначала нужно накопить богатство, чтобы потом его можно было справедливо распределять. В Беларуси 70 % государственной собственности, в культуре — столько же, если не больше. Контент, который интересен государству, вряд ли интересен миру.

Пока Беларусь на культурной карте мира — экзотика. Конечно, все меняется, на сегодняшний день твоя национальность — это твоя особенность, но ты все равно должен отвечать мировому уровню. Поэтому сохранять национальную особенность — это здорово, но соответствовать общемировой тенденции необходимо.

charter97.link

«Бояться проще, чем уважать». Глава Белгазпромбанка Виктор Бабарико дал интервью о Беларуси и свободе

Виктор Бабарико, председатель правления «Белгазпромбанка», дал интервью изданию «Салiдарнасць». В нем он порассуждал о диктатуре, свободе, рассказал, как его отчислили из университета. KYKY выбрал его лучшие цитаты.

О банке

Первый офис банка был на Ольшевского. В правом подъезде располагалось похоронное бюро, в левом – банк. Мы мрачно шутили, что наш лозунг: «Ближе всех к вечности». В 1996 году мы, наглые и дерзкие, решили аккредитоваться в Европейском банке реконструкции и развития. В банк пригласили Криса Блюмфельда, представителя ЕБРР. И вот я думаю, Крис приедет, и не дай Бог, он зайдет не в тот подъезд. Приезжает в банк – попадает в бюро ритуальных услуг. Не лучшее впечатление, особенно для иностранца. Перед приездом я уточнил у сотрудницы, которая работала с Крисом: «Левый подъезд. Все понятно?». – «Да», – подтвердила она. Думаю, дай-ка я сам проконтролирую. Спускаюсь со второго этажа, смотрю и вижу, как машина Криса подъезжает к правому подъезду. Пока я добегу, он уже выйдет из машины. Вылетел, подбегаю, а он направляется к подъезду. Выносят гроб. «Крис, вы не туда!». – «А это что?». – «Не обращайте внимания!»

О страхе сотрудников перед председателем банка

«Я буду расстроен, если они меня будут бояться. К сожалению, легче забояться, чем по-настоящему уважать. Это не только история человека, который хочет, чтобы его боялись, но и обратная сторона».

О диктатуре

«Человеку проще ненавидеть, чем любить. И бояться проще, чем уважать. Почему так легко люди поддаются диктатуре? Это совпадающие истории. Если появится тот, кто готов унижать, человеку проще испугаться и поддаться этому, чем сопротивляться. Мы ищем легкие пути».

О свободе

«Свобода – это внутреннее состояние человека. Физическую свободу ограничить можно. Тебя могут посадить в клетку, в тюрьму – куда угодно. Гений эволюции человека состоит в том, что у него есть сознание. И кто может, кроме тебя самого, это сознание ограничить? Мне кажется, что у нас есть два маргинальных края – власть, которая хочет что-то сохранить, и борцы, которые хотят тоже что-то возродить. И между ними люди, которые хотят развиваться и строить. Одни говорят: давайте Северную Корею. Вторые предлагают: давайте возродим ВКЛ или что-то еще. А третьи спрашивают: «А может, вперед пойдем? Нам детей растить надо, жизнь свою строить». Две Беларуси – это миф. Страна одна. Основная масса хочет понять: что завтра-то будет?»

О трудоголиках

«Наверное, я не люблю трудоголиков и перфекционистов. Трудоголики — это люди, которые неэффективно тратят свое время, потому что все 24 часа могут посвятить работе. Пусть что угодно со мной сделают акционеры... Я считаю, что на первом месте у человека должна быть семья».

О ссорах на почве «крымнаш»

«Если ты можешь расстаться с человеком из-за несовпадения взглядов на третью сторону, то это нельзя назвать дружбой. С Мариной [женой] и детьми мы эту тему обсуждали: поводов поспорить и поругаться много. По отношению к чему ругаемся? По отношению к третьей стороне. К нам это имеет какое-то отношение? Нет. Тогда давай просто представим, что это вкус мороженого. Глупо ругаться из-за мороженого. В любви ты понимаешь, что человек тебе нужен, и кроме него, это тебе не даст никто другой, и у тебя начинает возникать желание, как замочек зипповский зацепиться. Чем больше этих замочков – тем лучше. Значит, больше удовольствия и радостей. То же и с друзьями. Ты всю жизнь увеличиваешь количество застегнутых замочков. Иногда случается, отъезжает. Если получилось, что из-за «крымнаш» вы расстались, ребята, так за что же зацеп-то был?

 Один из моих друзей ходил на выступление Соловьева, и я его «угнетаю» за это. Говорю, не знаю, как к тебе теперь относиться. Друг говорит: «Это была случайность. Помутнение. Мне было просто интересно».

Об отчислении из университета

«В банк на высокую должность пришел устраиваться человек. Читаю анкету, вижу, мы пересекались по университету. Чувствую, что-то жмет человеку. Спрашиваю, в чем проблема. «Виктор Дмитриевич, – говорит, – вы меня не помните?» – «Нет». – «Я был в комитете комсомола, который вас исключал из комсомола и университета». – «А почему переживаете?» – Это было несправедливо. Я внутренне был против, но голосовал «за».

Ответил ему, что все справедливо. Если ты был членом комитета комсомола университета, было бы странно, если бы ты голосовал «против». Была система. Если ты в эту систему не вписываешься, есть два варианта: она тебя ломает либо выбрасывает. Другого пути не было, и я это понимал. Наверное, можно оскорбиться, если какой-то разгильдяй кидает комсомольский билет на стол со словами: «Да заберите вы его»... Это был край. Спустя много лет друг подарил мне приказ о моем отчислении с формулировкой «за недостойное поведение». К университету и к преподавателям кафедры у меня остались самые теплые чувства.

– Вы взяли на работу того человека, который голосовал за ваше исключение из университета?

– Да. Он сделал хорошую карьеру – и у нас, и вне банка».

Первую часть интервью можно целиком прочитать здесь, а вторую – здесь.

Читайте по теме: «Многие говорят: нужно вступить в ЕС, переизбрать Лукашенко и сделать приватизацию. Но это утопия для тех, кто не понимает, о чем говорит». Большой разговор с Павлом Данейко

Теги:

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter

kyky.org

Виктор Бабарико выдал дочь замуж | Народная Воля

Фото из «Фейсбука»

Известный белорусский банкир, председатель правления ОАО «Белгазпромбанк» все выходные принимал поздравления по случаю замужества дочери Марии.

Свадебные фотографии Виктор Дмитриевич выложил на своей странице в «Фейсбуке». И получил сотни позитивных откликов с наилучшими пожеланиями – от знакомых и незнакомых людей!

«Огромное спасибо всем за поздравления! – очень душевно поблагодарил Виктор Бабарико. – Еще раз убедился в удивительной доброжелательности, свойственной абсолютно разным людям.

Фото из «Фейсбука»

Ваше искреннее сопереживание нашему исключительно семейному событию подтверждает совершенно очевидную, но в последнее время убиваемую в Беларуси истину. Нет большего счастья для любого нормального человека, чем счастье его детей. Отдавайте им всю Вашу любовь. И если вдруг так случилось, что у кого-то внутри живет чувство собственной «недолюбленности », не передавайте это чувство своим детям. Пусть они будут Вами «долюблены» и за Вас.

Не может быть «традицией » ненависть к своим детям, выражаемая либо словами, либо действиями, унижающими их. Только раб может считать унижение традицией.

Пусть Ваши дети будут счастливы!»

www.nv-online.info


Смотрите также