Андрис лиепа биография личная жизнь 2016


Андрис Лиепа, которого не смущают «мерседесы». Т. Веселкина / Православие.Ru

Андриса Лиепу и его сестру Илзе в 1970-е наверняка называли «золотой молодежью». К Богу они шли каждый своей дорогой, как и большинство в те годы, – через пионерское детство и комсомольскую юность. Сегодня брат входит в Патриарший совет по культуре, сестра – в числе попечителей Благотворительного фонда святителя Василия Великого.

С народным артистом России Андрисом Лиепой мы беседовали в Нью-Йорке после воскресной литургии, по соседству с Николаевским Патриаршим собором, вдали от театральных подмостков и огней Линкольн-Центра. Но разговор с солистом балета, театральным режиссером, продюсером и основателем Благотворительного фонда имени Мариса Лиепы о вере не был бы полным без разговора о творчестве и балете, с которым у Андриса связаны без малого 45 лет жизни.

Латышское детство

Андрис Лиепа в Нью-Йорке у Николаевского Патриаршего собора
– В 1962 году, когда я родился, папа, Марис Лиепа, уже был ведущим солистом Большого театра. Родился отец в Риге, и его мечтой всегда было переехать в Москву и танцевать в Большом театре. В своем дневнике он так и написал: «Я буду танцевать принца Зигфрида на сцене Большого театра». И мечта осуществилась.

Мама была драматической актрисой. С отцом она познакомилась в самолете, когда летела в Ригу на съемки фильма «Илзе», в честь которого и назовут мою сестру. А меня назвали в честь моего прадедушки – он тоже был Андрей. По внутреннему латышскому распорядку крестили меня в лютеранской церкви. Бабушка Лилия Кришевна и дедушка Эдуард Андреевич, коренные латыши-лютеране, решили, что если я регулярно приезжаю к ним, то и ответственность за мое будущее в какой-то степени тоже лежит на них.

Так случилось, что вскоре после моего рождения мама забеременела Илзе, и меня отправили в Ригу, где я прожил до трех лет. Первым языком, на котором я заговорил, стал латышский. Когда Илзе родилась и немного подросла, меня решили вернуть обратно в лоно наших московских квартир. Папа с мамой были заняты на работе, и за мной отправили мамину маму Екатерину Ивановну. Всё было хорошо до тех пор, пока мои латышские бабушка с дедушкой были рядом. Они меня посадили в поезд, а когда поезд тронулся, маленький мальчик подумал, что его украли, и стал носиться по поезду и кричать: «Верните меня к бабушке с дедушкой!» Я не знал по-русски ни одного слова, Екатерина Ивановна знала по-латышски лишь одно – «Нельзя!» И только по приезде в Москву меня начали учить русскому языку.

– Какими языками вы владеете сейчас?

– Русским, конечно, а разговорный латышский знаю примерно так же, как и английский, и мне даже сказали, что по-латышски я говорю с американским акцентом.

– Андрис, вот вы вернулись в Москву, и там у вас началось обычное детство? Или всё-таки необычное для 1960–1070-х?

– Обычное для московского мальчика детство. Родители – на работе, с нами сидела бабушка. Мы с Илзе с детства занимались хореографией, гимнастикой, ритмикой; нас водили на фигурное катание и в музыкальную школу. В итоге из всех родительских экспериментов остался только один – балетная школа, тем более что отец в этой школе преподавал.

Ежегодно на летние и новогодние каникулы я уезжал в Ригу. В центре города у нас был хороший двухэтажный дом. Дедушка, домовитый хозяин, любил ходить по грибы, рассадил сад, выращивал розы и лилии. Это были годы, когда я буквально купался в их любви. К сожалению, дедушка рано погиб, бабушка ушла вслед за ним, а когда мне было 10 лет, не стало и моей московской бабушки.

На театральных подмостках

– Как вписывалось ваше лютеранское воспитание в жизнь семьи известного столичного артиста балета?

– Отец был педагогом школы Большого театра, лауреатом Ленинской премии, народным артистом СССР, получал по тем временам огромную зарплату – 550 рублей. Квартиру нам дали очень красивую – в центре Москвы на улице Неждановой (теперь это Брюсов переулок). До нас в ней жила знаменитая русская балерина Екатерина Васильевна Гельцер; она осталась после революции в России и стала первой народной артисткой РСФСР. Была звездой Большого театра, дожила до 1962 года. У нее, к сожалению, не было ни детей, ни родственников, и после ее кончины квартира отошла Большому театру. А так как у отца на тот момент было пополнение – мы с сестрой, ему выделили эту огромную квартиру – 250 метров, целый этаж! Но в советское время не полагалось иметь такие большие площади, и потому ее разделили пополам: одну половину отдали дирижеру Александру Копылову, а вторую половину – нам. В результате нам достался красивый зал с колоннами, фойе с лепниной, но при этом у нас не было ни кухни, ни ванной. Всю жизнь отец хотел выкупить соседскую половину, но из центра Москвы, понятно, никто уезжать не хотел.

Жили мы рядом с храмом Воскресения Словущего, который никогда не закрывался. В нем пели Козловский и Лемешев, там служил митрополит Питирим. Когда в 1960-е годы из центра Москвы стали убирать церкви, наш храм тоже хотели закрыть и разрушить. Козловский с Лемешевым пошли в правительство Москвы, и им удалось его отстоять.

Не могу сказать, что до сознательного возраста я был воцерковленным мальчиком, но всегда помнил, что крещен. Меня очень тянуло в католические храмы; в наш храм в Брюсовом переулке я тоже заходил, но больше неосознанно: все-таки сказывалось пионерское детство. А Илзе вообще крестилась в сознательном возрасте.

В 8 лет нас с Илзе определили в балетную школу…

– Любое специализированное учебное заведение – это все-таки закрытое пространство со своими законами, порой неписаными. Сложности какого плана были у вас как у детей известного танцовщика?

– Отец действительно был знаменитым танцовщиком, и потому другие дети на нас смотрели как сквозь лупу. При этом у большинства детей, которые приходят в балетную школу (или которых приводят родители), как правило, складывается превратное понимание того, что такое балет. Одно дело – смотреть в театре на балерин в пуантах, и совсем другое – постоянные занятия. Да, балет – это красиво, но чем это оборачивается в частности для здоровья, мало кто знает. И когда детей ставят к станку и заставляют двигать ножкой, то месяца через полтора-два желание танцевать исчезает. А мы-то с сестрой знали, что это такое – балет, так как часто часами сидели на репетициях с папой.

– Тем не менее, это была престижная профессия…

– …и конкурс в балетную школу был большой – из 200 человек брали одного. Все прекрасно понимали: достойная жизнь и зарплата, а самое главное – в советское время при «железном занавесе» танцовщики Большого театра уже в 20 лет получали возможность выезжать за границу. Большой театр тогда гастролировал в Америке, Англии, Франции, отец часто ездил и в Австралию. Советский Союз продвигал балетное искусство. Эта пропаганда сыграла положительную роль в развитии советского балета, и мы этим имиджем до сих пор живем.

Советское правительство, и особенно нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский, были очень внимательны к творческим работникам. Дом, в котором мы и сейчас живем, построил по личному распоряжению Луначарского архитектор Щусев специально для артистов. В нем, кроме уже упомянутой Екатерины Васильевны Гельцер, жили великие русские актеры Василий Иванович Качалов и Леонид Миронович Леонидов.

У нас всегда было много гостей: приходили известные танцовщицы Галина Сергеевна Уланова, Марина Тимофеевна Семенова, Татьяна Михайловна Вечеслова, из-за границы приезжали Надя Нерина, Морис Бежар… Приходил Юрий Григорович. Отец и мама любили устраивать русские приемы. Папа надевал косоворотку, на стол ставили русские блюда.

– Как вы смотрели на увлечение вашего отца коллекционированием икон? В те годы это было естественно для человека его круга?

– Отец действительно всю жизнь собирал антиквариат и иконы. Как пришло к отцу это увлечение – не знаю, но, анализируя наше детство, понимаю, что в окружении святынь человек не мог оставаться равнодушным к вере, к церкви…

Свою коллекцию отец собирал с большим пониманием и серьезностью: ходил в комиссионные магазины, находил там уникальные вещи: красивую мебель, сервизы – и отдавал их на реставрацию. Однажды в старой комиссионке он приобрел мебель, принадлежавшую Буденному.

Иконы отец очень ценил. У нас были иконы святителя Николая Чудотворца XVII века, коллекционные иконы. Мне кажется, что старинная, намоленная икона, вне зависимости от того, знаешь ты о ней или нет, осознаешь ее присутствие в доме или нет, всё равно на тебя воздействует и оберегает.

– А можете вспомнить, в какой момент вы сознательно пришли в церковь?

– Еще в балетной школе, выходя на сцену, я всегда склонял голову и внутренне обращался к Богу. Не конкретно с молитвой, а обращался туда, вверх, потому что понимал: кроме того, что ты можешь делать что-то своими ногами, нужна и поддержка высших сил. Я не крестился прямо, однако перед выходом на сцену складывал руки так, как мы это делаем, подходя к причастию. Но до моего воцерковления пройдет еще немало лет…

Я понимал уже тогда, что ангел-хранитель дается нам с момента крещения, и всё, что со мной происходило на протяжении моей жизни, происходило по воле Божией. Это чудо, и оно продолжается всю мою нестандартную, необычную жизнь.

Часто говорят, что природа на детях отдыхает. Так и о нас с сестрой думали с самого детства: раз папа гений, то дети, хотя и будут продолжать его дело, но без большого успеха. Не могу сказать, что меня это угнетало, но я сразу понял, что мне нужно будет работать не на сто процентов, а на двести.

В школе я не любил математику, химию, зато обожал литературу, историю, географию, общественные науки. Музыкальную школу мы с Илзе закончили вместе с балетной и получили хорошее, в том числе и теоретическое, образование – по музыкальной литературе, истории искусств и театра. Сегодня эти знания дают мне возможность ставить в Мариинском театре и оперы, и балеты.

– Ваш отец Марис Лиепа был не только танцовщиком, но еще и балетмейстером и педагогом. Какие его качества вы унаследовали?

– Работоспособность и беззаветную преданность своему делу. Платили или не платили – он ехал, танцевал, выступал в благотворительных концертах, перечислял деньги в Фонд мира. Всё это выглядело немножко пафосно, но у него это было внутри.

Я тоже занимаюсь благотворительностью, сотрудничаю, в частности, с Первым московским хосписом: пятнадцать лет дружим, делаем благотворительные спектакли, концерты. Планируем концерт, посвященный первому главному врачу хосписа, который сейчас носит ее имя, – Вере Васильевне Миллионщиковой. И я понимаю отца, когда он по велению сердца участвовал в благотворительных проектах. Просто раньше это воспринимали как непонятный многим дополнительный пиар: зачем, например, деньги отдавать в Фонд мира, если они всё равно непонятно куда уйдут? Сейчас мы оказываем адресную помощь.

Америка Барышникова и «Русские сезоны»

– Знаю, что, приезжая в другие страны, вы обязательно идете в православный храм. А ездите вы много. В вашей биографии был и американский период творчества. Как он сказался на вашей жизни в целом?

В Дивеево
– Я был молодым танцовщиком Большого театра, когда в 1986 году мы с Ниной Ананиашвили участвовали в конкурсе в американском городе Джексоне, штат Миссисипи, и впервые в истории балета получили гран-при в паре (обычно эта награда присуждается одному артисту). До нас гран-при на этом конкурсе были удостоены Михаил Барышников и Надежда Павлова. А спустя год мы с Ниной первыми из российских артистов балета получили приглашение и разрешение на работу в компании «Нью-Йорк Сити Балет». Это был феноменальный эксперимент. Мы приехали на полтора месяца в Нью-Йорк, выучили три балета Джорджа Баланчина: «Раймонда» («Вариации») на музыку Глазунова, «Симфония» и «Море».

Еще раньше, на гастролях в Париже, я встретился с Рудольфом Нуриевым, который в Нью-Йорке познакомил меня с Михаилом Барышниковым. Для 1988 года это было нечто из ряда вон выходящее: два советских молодых танцовщика сидят в частной квартире в центре Манхэттена и беседуют об искусстве с двумя величайшими звездами и притом невозвращенцами, с которыми мы не имели права общаться. Через год я приехал в Нью-Йорк и попросился на работу к Барышникову в «Нью-Йорк Сити Балет». В Москве полным ходом шла перестройка, и я, опять же первым, получил разрешение на работу в США и в труппе, которой руководил Михаил Барышников. Год для меня был успешным и плодотворным: я благодарен Мише за то, что он со мной много работал: я станцевал около 40 спектаклей, в том числе и его постановку «Лебединого озера», проехал с туром по крупным городам Америки. В Нью-Йорке я нередко бывал в русских православных храмах: Николаевском Московской Патриархии и Знаменском Русской Зарубежной Церкви, которые расположены на Манхэттене недалеко друг с друга.

В 1989 году Барышников ушел из компании, а я вскоре получил приглашение работать в Мариинском театре.

В 1992 году, во время гастролей по Америке, я простыл и в Вашингтоне просил разрешить мне не приходить на репетицию. Но меня заставили обязательно быть. На репетиции «Жизели» я упал и разорвал крестовидную связку. Так закончилась моя безоблачная карьера артиста балета.

– Сколько лет вам было тогда?

– 32 года. Я восстановился, но нога всё равно болела. Начал танцевать на одной ноге и так танцевал еще пять лет. Но уже когда я болел, понял, что пора заниматься чем-то еще. Пока восстанавливался, в Ленинграде зашел в библиотеку имени Луначарского и начал раскапывать материалы по «Русским сезонам».

В 1957 году сын основателя современного классического балета Михаила Михайловича Фокина Виталий переслал в библиотеку его архив, который официально открыли только в 1992 году. Я посмотрел формуляр и понял, что стал вторым человеком, кто знакомится с этими материалами. В 1992 году я впервые в России восстановил три балета Михаила Фокина: «Петрушка», «Жар Птица» и «Шехерезада». Премьера их, с участием звезд Большого и Мариинского театров, прошла в Санкт-Петербурге. Вслед за премьерой на студии «Мосфильм» был снят кинофильм «Возвращение “Жар-птицы”», а в 1993 году я перенес эти невероятно красивые спектакли на сцену Мариинского театра, а затем показал их и в Нью-Йорке. Этим проектом началась моя вторая жизнь. И в тот момент в жизнь мою вошло Православие.

Так случилось, что на первый спектакль, который я танцевал на сцене Кировского театра, осветитель Татьяна Пейкина принесла мне иконку блаженной Ксении Петербургской и сказала, что эта святая – покровительница Санкт-Петербурга – будет меня охранять. Я внутренне поблагодарил ее, и с тех пор эта иконка всегда и везде со мной.

Уже после травмы я как-то попал на экскурсию в Эрмитаж и, проходя по одному из дворцов, увидел домовую лютеранскую церковь. Я узнал, что для желающих перейти в Православие существует чин миропомазания. Это стало для меня переломным моментом. Жил и работал я в то время в Ленинграде, но приезжал в Москву. Тогда же наши соседи предложили купить вторую половину квартиры – она выходила на храм, и изображенные в нишах православные иконы смотрели прямо в наши окна. Я всё яснее стал ощущать, что надо что-то менять: и в жизни, и в эмоциональном настрое, и в понимании того, что надо делать, а что – нет. И Православие мне внутренне открыло ответы на мои вопросы, привлекло своей душевностью и настоящим пониманием красоты.

К 32 годам я созрел для того, чтобы перейти в православную веру. С тех пор все важные дела я делаю по благословению, в том числе прошу благословения и на новые проекты. Очень люблю украшать храм, приносить к иконам цветы. В Париже, куда мы ездим с «Русскими сезонами», я всегда покупаю орхидеи и иду к святой Женевьеве, покровительнице французской столицы. В Японии всегда хожу в храм, где покоятся мощи святителя Николая (Касаткина).

Нет атеистов в шторм на корабле

– Андрис, чувствуете ли вы необходимость постоянного духовника?

– Сам я не искал особых духовников или старцев. Я прихожу в храм к Богу. Особенно ярко я прочувствовал это в Японии. Пришел я однажды на исповедь, смотрю: исповедует батюшка-японец. Причем там были батюшки, по-английски говорившие и английского не знавшие. Я подошел к батюшке, который, как оказалось, не понимал по-английски. Я ему пытался объяснить, что хотел бы исповедоваться на английском, а он сказал: «Исповедуйтесь…» В этот момент я осознал, что ему не надо понимать мои слова, потому что я исповедуюсь Богу. Поэтому ситуация, когда говорят: к этому батюшке пойду, а к этому – не пойду, – мне непонятна. Мне абсолютно всё равно, к какому батюшке идти.

У могилы отца Владимира Шикина в Дивеево
С моим первым духовником, отцом Владимиром Шикиным, я познакомился на исповеди в Дивееве. Ему было всего 54 года, когда он умер. Перед кончиной он принял монашеский постриг и был похоронен вместе с монашествующими у храма.

Благодаря отцу Владимиру я познакомился с его духовником схиархимандритом Власием из Боровска. Первый раз я ездил к отцу Власию вместе с матушкой Ириной Шикиной в 1998 году и с тех пор с особо важными вопросами отправляюсь к нему.

– Вы входите в Патриарший совет по культуре. Насколько эта работа приносит вам удовлетворение? Вносили ли вы лично конкретные предложения в ходе его работы?

– Я выступал с предложением установить, наряду с существующими светскими, церковную награду, которая давала бы понять православному человеку, что тот или иной спектакль, театральная постановка оценена Православной Церковью и заслуживает внимания. Наши деятели искусств – каждый в своем направлении – ставят много достойных, интересных вещей, и эта награда говорила бы о том, что спектакль заслуживает доверия, его можно смотреть православному человеку с семьей, с детьми. Совсем недавно я наблюдал постановки «Евгения Онегина» – настолько разные, и среди них есть одна, после первого отделения которой родители вынуждены были уводить детей домой.

– Среди людей искусства много православных?

– В моем кругу – много. При этом я спокойно общаюсь, например, с Владимиром Владимировичем Познером и с интересом смотрю, как в своей телепрограмме он ведет диалог со светскими и церковными людьми. Думаю, всегда можно найти консенсус между светскими и воцерковленными. Владимир Владимирович человек умный, с большим чувством юмора, воспитанный и, кстати, крещенный в католической церкви – в соборе Парижской Богоматери. Я считаю, что даже человек, называющий себя атеистом, всё равно признает существование Бога. Мне нравится выражение «Нет атеистов в шторм на корабле». Иногда в жизни бывает ощущение, что стоишь на грани жизни и смерти, и в последний момент успеваешь сказать: «Господи, помилуй, Господи, прости!» В эту секунду ты проходишь через некое горнило, тебя выводит невредимым, и потом ты начинаешь по-другому смотреть на многие вещи. Так было с Михаилом Таничем – удивительным поэтом.

Ему делали операцию, и его жена – Лидия Николаевна, человек верующий, – молилась за него. В соседней палате лежала монахиня, которую Лидия Николаевна тоже просила молиться. Матушка сказала, что постарается его вымолить, но нужно, чтобы он крестился. Михаилу Исаевичу делали сложнейшую операцию на сердце: шансы были пятьдесят на пятьдесят. Позже он рассказывал, что лежал в реанимации, и ночью ему поставили катетер. Вдруг иголка выскочила, и кровь пошла наружу. Как потом выяснилось, это его и спасло.

Прагматичный человек, Михаил Исаевич стал православным христианином: принял Крещение и прожил еще десять лет. Когда он ушел из жизни, его отпевали в храме святого Илии Обыденного, на панихиду пришло очень много людей.

Через испытания пришел к Православию и режиссер Марк Захаров. Я ведь тоже по-настоящему пришел к вере после того, как пострадал, и с этой верой прохожу через все жизненные коллизии. К сожалению, семья моя распалась. Развелись мы по-светски, но, я думаю, Господь Сам управляет нашу жизнь. По крайней мере, я делал всё, чтобы сохранить семью.

– Изменилось ли ваше восприятие людей после того, как вы пришли к вере? Какие качества в людях вам импонируют?

– Профессионализм и работоспособность. Если человек умеет и любит работать, он может творить чудеса. В нашей, как и в любой публичной, профессии нельзя любить только цветы и успех. Всё это прикладывается, но не ради этого мы работаем, а чтобы после успеха на следующее утро встать пораньше, пойти на репетицию и станцевать не хуже, чем вчера. Чтобы иметь успех, нужно быть по-настоящему трудоголиком. И Барышников, и Нуриев, и мой отец работали до изнеможения. Кстати, Михаил Барышников танцует и сегодня. Майя Михайловна Плисецкая танцевала на своем юбилее в 80 лет.

Как-то она мне рассказала потрясающую историю: во время гастролей в Аргентине она пошла в храм и около иконы Пресвятой Богородицы так расплакалась, что один из ее друзей сказал ей: это благодать. Майя Михайловна об этом понятия не имела, потому что, в отличие от своего супруга Родиона Щедрина, она невоцерковлена. Но я думаю, что такой неординарный человек всё равно живет под покровом Божиим, и это дает ей силы трудиться. Я полостью согласен с замечательной актрисой Людмилой Максаковой: «Жизнь – это велосипед: она идет, пока ты крутишь педали». Я перешел 50-летний рубеж, поэтому и меня это касается. Даже прежде, чем утром пойти в храм, я занимаюсь у станка.

– Часто бывает потребность прийти в храм?

– Да, и как правило, чем больше у меня работы, тем чаще у меня возникает потребность молиться. Работа держит меня в тонусе и духовном, и эмоциональном, и рабочем. К тому же я понимаю, что без молитвы ничего не получится. А когда случается перерыв, то кажется: вот самое время стоять и молиться… Но для меня время без работы – это настоящее испытание…

– Сейчас довольно много разговоров о том, что в Русской Церкви прихожан смущают то неугомонные бабушки, то «мерседесы». Вас в церкви что-нибудь смущает?

– Абсолютно ничего не смущает: ни бабушки, ни нищие, ни часы, ни «мерседесы». Сам я, когда был молодым, ездил на «Жигулях». Сейчас – в моем возрасте и при моих травмах – мне важно и удобно ездить на правильной и хорошей машине, но от этого мое желание молиться и бывать в храме меньше не становится.

Я считаю, что Господь какие-то вещи попускает, и если эти вещи существуют, значит, надо ими пользоваться. На примере знакомых мне благотворителей я вижу, что Господь часто дает именно тем людям, которые знают, как этим воспользоваться. И есть, наоборот, люди, которые, если им много дается, гибнут духовно, – и Господь не дает им больше, чем нужно. Чтобы жить, надо работать – вот что я имею в виду. А как только у тебя появляется возможность жить и не работать, то вся жизнь идет под откос. Только единицы могут себя заставить при хорошем материальном достатке работать по-настоящему и к тому же получать от этого удовольствие. Такими людьми я восхищаюсь.

Совсем недавно я достроил дом в Дивееве. Мечтал об этом доме давно. Помню, как я с отцом Владимиром Шикиным ходил по Дивееву – искал домик. Денег тогда было в обрез, и я решил продать одну квартиру. Поехал просить благословения. В очереди к батюшке простояли часов двенадцать, а когда вошли, он сказал, что квартиру продавать не надо: «Заработаешь». Я работал десять лет и пять лет назад купил домик, перестроил его и в этом году встречал там первую Пасху.

pravoslavie.ru

Екатерина Лиепа. Конец сказки - 7Дней.ру

Екатерина Лиепа, Марис Лиепа Фото: РИА Новости

Он схватил меня за плечи и тряхнул так, что в шее что-то хрустнуло. Я испуганно вскрикнула, а он прорычал в гневе: «Я тебя когда-нибудь убью!» Это был не Андрис, а какой-то другой человек…

— К атя, известие о том, что ваш брак с Андрисом Лиепой распался, вызвало много пересудов. Вы казались идеальной парой.

— Да, мы долго делали вид, что у нас все хорошо. Только близкие друзья знали правду и спрашивали:

— Катя, почему ты не разведешься?

Андрис тебя ни в грош не ставит. Зачем такой муж?

Я отмахивалась:

— Что вы? У нас же семья! — а сама давно уже в одиночку решала все проблемы.

Наш брак трещал по швам, но я цеплялась за воспоминания и не до конца изжитые иллюзии и отказывалась признать то, что было очевидным. Слишком сильно любила Андриса когда-то, слишком много душевных сил вложила в наши отношения. Мы были вместе около двадцати лет. Пятнадцать прожили в официальном браке. И до этого довольно долго встречались, познакомившись в легендарной «Мариинке». Тогда она еще называлась Государственным академическим театром оперы и балета имени Кирова. Я пришла туда сразу после окончания Академии Русского балета имени Вагановой, в восемнадцать лет.

Меня и еще нескольких девочек взяли в кордебалет. Позже я стала солисткой. Это была большая честь. В то время балетная труппа Кировского театра считалась, пожалуй, лучшей в стране и одной из лучших в мире.

Руководил ею замечательный балетмейстер и хореограф Олег Виноградов. Он делал ставку на красивых и высоких балерин. У нас в кордебалете все девочки были модельных параметров, выше ста семидесяти сантиметров. Мой рост, к примеру, сто семьдесят пять.

Мне повезло: я сразу попала в основной состав и все время танцевала — и небольшие партии, и довольно крупные. Это был каторжный труд. В десять утра — класс, потом сразу репетиция кордебалета. После нее небольшой перерыв на обед и опять репетиция, уже сольная.

Жили мы по советским меркам шикарно. Мой отчим Борис Рацер был одним из немногих литераторов — официальных миллионеров Фото: Алексей Никишин

А вечером — спектакль. Но я не жаловалась. С детства мечтала о сцене и была готова к такому графику. В училище тоже пахала с утра до ночи.

Мама, Татьяна Катковская (до замужества я носила ее фамилию), мечтала, что пойду по ее стопам. Она была двукратной чемпионкой Москвы по фигурному катанию и звездой Московского балета на льду, заслуженной артисткой РСФСР. Снималась в кино. Я не хотела заниматься фигурным катанием, просила отдать меня в балет. Пошли к маминой знакомой Нине Абалимовой — уникальному балетному педагогу. Она посоветовала поступать в Вагановское. И мы с мамой отправились в Ленинград.

После благополучного поступления я как иногородняя должна была поселиться в интернате.

Page 2

16+

  • На главную
  • Коллекция Караван историй

Нашли опечатку? Сообщите нам: выделите ошибку и нажмите CTRL + Enter

7days.ru

Андрис Лиепа, которого не смущают «мерседесы. Андрис Лиепа: биография, личная жизнь, семья, карьера, фото Андрис лиепа голубой

  • Отношения
  • Мода/Стиль
  • Кулинария
  • Шоппинг
  • Волосы
  • Бренды

Александр Славуцкий

– Андрис, как вам сейчас вспоминается детство? – С ностальгией. Оно было светлым. Хотя, конечно, сильно отличалось от детства большинства моих сверстников. Но не только у нас с сестрой оно было таким. Например, по соседству жил Максим Шостакович. Он занимался музыкой по шесть часов в день, а потом приглашал меня на свои концерты. Впрочем, и обычные детские забавы у нас тоже были: футбол, хоккей. Я особенно увлекался хоккеем, ходил на матчи, собирал шайбы. Просил отца из всех поездок привозить мне клюшки.

– Отец был строгим?

– Нет, нет, что вы! Мы с сестрой воспринимали его как друга. Он был всегда добрым, искренним, веселым и необыкновенно терпеливым. Мы не знали, что такое бояться отца. У Илзе и у меня не было строгого распорядка дня или каких-то ограничений. Воспитание проходило в форме игры. Мы с сестрой сидели на шпагате, качали спину и пресс, развивали гибкость и ловкость, соревнуясь друг с другом. Часто в этих состязаниях участвовал отец: кто больше отожмется, выше подпрыгнет, дольше простоит на качающейся доске.

– Получается, вы были обречены на балет с самого рождения?

– Я бы так не сказал. Ни мама, ни папа не настаивали на том, чтобы мы шли по балетной стезе. В детстве я много чем занимался. Увлекался живописью, любил скульптуру. Про хоккей уже говорил. Родители позволяли заниматься тем, чем мы хотели. Так что в балет мы с сестрой пришли сами. Лет с семи занимались ритмикой, гимнастикой и чуть-чуть хореографией. Поступили в хореографическое балетное училище МАХУ. Я учился 8 лет. Потом попал в Большой театр.

– Из училища – и прямо в Большой... Фамилия помогла удачно устроиться?

– Нет, все было по-честному. Я сдал госэкзамен. Потом с Ниной Ананиашвили мы победили на международном конкурсе артистов балета по младшей группе. Отец об этом ничего не знал. Поэтому нас и взяли в Большой.

– Думаю, вы нередко сталкиваетесь с предвзя тым мнением, что имя отца помогало вам делать карьеру?

– Да, особенно раньше. Много лет фамилия шла впереди меня. Это и помогало, и мешало. У людей, далеких от театра, есть иллюзия, будто ребенку знаменитого артиста легче добиться успеха. Это не так. Я всего добивался сам. Работая во многих театрах мира, самостоятельно выстраивал отношения с продюсерами. Заслуги отца в этой дипломатии помочь не могли. Место под солнцем тебе никто не даст за заслуги родителей, его надо завоевать. Это нормальный процесс.

– Известно, что вы человек верующий. Вы при шли к этому под влиянием отца?

– Да. Много лет он собирал иконы. В нашей квартире, где сейчас живет Илзе, до сих пор хранится его коллекция. В юности, еще не понимая сути шедевров, я часто смотрел на них просто так. А икона, вне зависимости от того, понимаешь ты ее значение или нет, все равно на человека действует. Так, через иконы, сложилось мое первоначальное, еще не до конца осознанное отношение к вере. Много позже, когда, сломав ногу, я буквально за три секунды потерял профессию, мое мировоззрение изменилось. Так бывает: человек приходит к Богу через значительные жизненные испытания.

– Вы с отцом похожи по характеру и мировоз зрению?

– Мне кажется, очень во многом я от него отличаюсь. Папа обладал удивительной работоспособностью и преданностью искусству. Благодаря этому он сумел достичь вершин мастерства. И я, по его примеру, эти качества в себе развивал. Но я иначе выстраиваю отношения с коллегами. Отец, по-моему, бывал чересчур нетерпим к чужой слабости, часто рубил сплеча. Я считаю, что надо быть дипломатичнее, мягче, ведь мы все не без греха...

– Много лет вы посвятили проекту «Русские сезоны». Для вас важно продолжать дело отца, который в 1966 году восстановил спектакль Фокина «Видение розы»?

– Очень важно. Воссоздать как можно больше спектаклей из «Русских сезонов» – моя основная задача, можно сказать, миссия. Моя страсть к балету Серебряного века от папы. Он любил ту эпоху, поэтому решил восстановить балет «Видение розы». Долго его возрождал – это был настоящий подвиг. В советское время к невозвращенцам, которыми были Фокин, Дягилев, Стравинский, относились настороженно. Отец подружился с Виталием Фокиным, сыном балетмейстера Михаила Фокина. Отец общался с Тамарой Карсавиной – первой исполнительницей партии девушки в балете «Видение розы», с Сергеем Лифарем, расспрашивал их, как это было при Дягилеве. Кстати, в Америке, в труппе Михаила Барышникова, я познакомился с Изабель, внучкой Михаила Фокина. Вот так получилось, что интерес к «Русским сезонам» Дягилева перешел к нам с Илзе по наследству и по зову сердца.

– В жизни человека искусства творчество часто противоречит семье. Что важнее для вас?

– Я стараюсь так выстраивать свою жизнь, чтобы противоречий не возникало. Но, конечно, для меня на первом месте семья. Это вообще смысл жизни. Можно прожить и без балета, и без музыки, а вот без семьи – никак.

– Что, на ваш взгляд, самое важное в семейной жизни?

– Любовь. Семья может строиться только на любви. И от мужа, и от жены семейная жизнь требует самоотречения. Когда ты готов ради другого человека пожертвовать чем-то: именем, жизнью, состоянием, карьерой – тогда отношения будут двигаться. Когда два человека не хотят ничем жертвовать друг для друга, возникают конфликты.

– У вас был служебный роман?

– Нет, служебного романа у нас не было. Я танцевал тогда у Михаила Барышникова в американском балетном театре. И однажды, вернувшись с гастролей, заглянул на какой-то спектакль в Мариинский театр (тогда он еще назывался Кировским). В антракте зашел за кулисы, увидел там совершенно фантастическую девушку с необыкновенно глубокими голубыми глазами и просто потерял себя. Как говорят англичане, «упал в любовь»...

Наверное, знакомство с Катей не было случайным. Нас привел друг к другу Господь. Венчались в Никольском соборе, рядом с Мариинским театром. Сделал это настоятель – отец Богдан. С тех пор вся моя семья всегда за него молится.

Артист Дата рождения 6 января (Козерог) 1962 (57) Место рождения Москва Instagram @liepaandris

В Москве 6 января 1962 г. родился Андрис Лиепа. Солист балета, продюсер и театральный режиссер-постановщик получил звание Заслуженного артиста РСФСР г. и Народного артиста РФ. Он основал благотворительный фонд в честь своего отца, знаменитого на весь мир Мариса Лиепы. В немалом списке его профессиональных наград - орден Дягилева и латвийский орден 3-х звезд, медали за первые и вторые места различных международных конкурсов. Награжден французской академией кино как режиссер кинобалета «Возвращение Жар-птицы».

Биография Андриса Лиепы

Родился Андрис в творческой семье. Отец – всемирно известный танцовщик, мать – популярная театральная актриса, сестра - балерина.

Лиепа получил образование в Московском академическом хореографическом училище. Около 8 лет местом его работы был Большой театр. За этот период он выступал в основных партиях балетных постановок этого театра и La Scala. Успешно выступил в роли режиссера-постановщика, работал вместе со звездами мирового балета Барышниковым и Бежаром.

В послужном списке Андриса Марисовича Лиепы – работа в Парижской, Шведской и Римской опере и других всемирно известных балетных труппах. Он ездил на гастроли в Англию, Францию, США, Японию.

Он блистал в спектаклях прославленного артиста Большого театра Владимира Васильева. Благодаря Андрису российские зрители в первый раз увидели балеты «Петрушка», «Шахерезада» и «Жар-птица». Он выступил как художественный руководитель этих легендарных спектаклей.

Во всех упомянутых балетах Лиепа танцует главные партии. На «Мосфильме» вышел фильм «Возвращение Жар-птицы». Здесь Лиепа проявил свой талант режиссера и стал продюсером проекта. Эта работа завоевала признание не только в России, но и в Украине, Латвии, Франции, США и Норвегии. Позже он представил зрителям оперу «Сказание о невидимом граде Китеже» Римского-Корсакова.

Жизнь и работа артиста всегда интересовала кинорежиссеров. Зрители увидели кинокартину о его творческих успехах в театре и всей его профессиональной деятельности. В другой киноработе - «Короткое дыхание любви» - ему досталась главная роль.

В 2006 г. артист стал режиссером концертной программы к юбилею Майи Плисецкой в Англии и Франции. Он также несколько раз выступал организатором «Бала победителей» для участников Великой Отечественной Войны.

Личная жизнь Андриса Лиепы

Первый брак Андрис заключил с Людмилой Семенякой, она солировала в спектаклях Большого театра. Вторая жена – Екатерина Лиепа –танцевала в Мариинском театре. Их знакомство состоялось в Кировском театре. В 1995 г. состоялось венчание в Санкт-Петербурге. Их дочь Ксения родилась в 1998 г. Однако брак и этой звездной пары распался. Развод громко обсуждался в прессе.

Последние новости об Андрисе Лиепа

Сейчас Лиепа снимается в телепередачах, выступает как режиссер-постановщик концертов и спектаклей. Он руководит театром «Кремлевский балет» и входит в попечительский совет благотворительного фонда «Вера». Он оказывает помощь больным онкологическими заболеваниями.

Андриса Лиепу и его сестру Илзе в 1970-е наверняка называли «золотой молодежью». К Богу они шли каждый своей дорогой, как и большинство в те годы, - через пионерское детство и комсомольскую юность. Сегодня брат входит в , сестра - в числе попечителей Благотворительного фонда святителя Василия Великого.

С народным артистом России Андрисом Лиепой мы беседовали в Нью-Йорке после воскресной литургии, по соседству с Николаевским Патриаршим собором, вдали от театральных подмостков и огней Линкольн-Центра. Но разговор с солистом балета, театральным режиссером, продюсером и основателем Благотворительного фонда имени Мариса Лиепы о вере не был бы полным без разговора о творчестве и балете, с которым у Андриса связаны без малого 45 лет жизни.

Латышское детство

- В 1962 году, когда я родился, папа, Марис Лиепа, уже был ведущим солистом Большого театра. Родился отец в Риге, и его мечтой всегда было переехать в Москву и танцевать в Большом театре. В своем дневнике он так и написал: «Я буду танцевать принца Зигфрида на сцене Большого театра». И мечта осуществилась.

Мама была драматической актрисой. С отцом она познакомилась в самолете, когда летела в Ригу на съемки фильма «Илзе», в честь которого и назовут мою сестру. А меня назвали в честь моего прадедушки - он тоже был Андрей. По внутреннему латышскому распорядку крестили меня в лютеранской церкви. Бабушка Лилия Кришевна и дедушка Эдуард Андреевич, коренные латыши-лютеране, решили, что если я регулярно приезжаю к ним, то и ответственность за мое будущее в какой-то степени тоже лежит на них.

Так случилось, что вскоре после моего рождения мама забеременела Илзе, и меня отправили в Ригу, где я прожил до трех лет. Первым языком, на котором я заговорил, стал латышский. Когда Илзе родилась и немного подросла, меня решили вернуть обратно в лоно наших московских квартир. Папа с мамой были заняты на работе, и за мной отправили мамину маму Екатерину Ивановну. Всё было хорошо до тех пор, пока мои латышские бабушка с дедушкой были рядом. Они меня посадили в поезд, а когда поезд тронулся, маленький мальчик подумал, что его украли, и стал носиться по поезду и кричать: «Верните меня к бабушке с дедушкой!» Я не знал по-русски ни одного слова, Екатерина Ивановна знала по-латышски лишь одно - «Нельзя!» И только по приезде в Москву меня начали учить русскому языку.

- Какими языками вы владеете сейчас?

Русским, конечно, а разговорный латышский знаю примерно так же, как и английский, и мне даже сказали, что по-латышски я говорю с американским акцентом.

- Андрис, вот вы вернулись в Москву, и там у вас началось обычное детство? Или всё-таки необычное для 1960-1070-х?

Обычное для московского мальчика детство. Родители - на работе, с нами сидела бабушка. Мы с Илзе с детства занимались хореографией, гимнастикой, ритмикой; нас водили на фигурное катание и в музыкальную школу. В итоге из всех родительских экспериментов остался только один - балетная школа, тем более что отец в этой школе преподавал.

Ежегодно на летние и новогодние каникулы я уезжал в Ригу. В центре города у нас был хороший двухэтажный дом. Дедушка, домовитый хозяин, любил ходить по грибы, рассадил сад, выращивал розы и лилии. Это были годы, когда я буквально купался в их любви. К сожалению, дедушка рано погиб, бабушка ушла вслед за ним, а когда мне было 10 лет, не стало и моей московской бабушки.

На театральных подмостках

- Как вписывалось ваше лютеранское воспитание в жизнь семьи известного столичного артиста балета?

Отец был педагогом школы Большого театра, лауреатом Ленинской премии, народным артистом СССР, получал по тем временам огромную зарплату - 550 рублей. Квартиру нам дали очень красивую - в центре Москвы на улице Неждановой (теперь это Брюсов переулок). До нас в ней жила знаменитая русская балерина Екатерина Васильевна Гельцер; она осталась после революции в России и стала первой народной артисткой РСФСР. Была звездой Большого театра, дожила до 1962 года. У нее, к сожалению, не было ни детей, ни родственников, и после ее кончины квартира отошла Большому театру. А так как у отца на тот момент было пополнение - мы с сестрой, ему выделили эту огромную квартиру - 250 метров, целый этаж! Но в советское время не полагалось иметь такие большие площади, и потому ее разделили пополам: одну половину отдали дирижеру Александру Копылову, а вторую половину - нам. В результате нам достался красивый зал с колоннами, фойе с лепниной, но при этом у нас не было ни кухни, ни ванной. Всю жизнь отец хотел выкупить соседскую половину, но из центра Москвы, понятно, никто уезжать не хотел.

Жили мы рядом с , который никогда не закрывался. В нем пели Козловский и Лемешев, там служил митрополит Питирим. Когда в 1960-е годы из центра Москвы стали убирать церкви, наш храм тоже хотели закрыть и разрушить. Козловский с Лемешевым пошли в правительство Москвы, и им удалось его отстоять.

Не могу сказать, что до сознательного возраста я был воцерковленным мальчиком, но всегда помнил, что крещен. Меня очень тянуло в католические храмы; в наш храм в Брюсовом переулке я тоже заходил, но больше неосознанно: все-таки сказывалось пионерское детство. А Илзе вообще крестилась в сознательном возрасте.

В 8 лет нас с Илзе определили в балетную школу…

Любое специализированное учебное заведение - это все-таки закрытое пространство со своими законами, порой неписаными. Сложности какого плана были у вас как у детей известного танцовщика?

Отец действительно был знаменитым танцовщиком, и потому другие дети на нас смотрели как сквозь лупу. При этом у большинства детей, которые приходят в балетную школу (или которых приводят родители), как правило, складывается превратное понимание того, что такое балет. Одно дело - смотреть в театре на балерин в пуантах, и совсем другое - постоянные занятия. Да, балет - это красиво, но чем это оборачивается в частности для здоровья, мало кто знает. И когда детей ставят к станку и заставляют двигать ножкой, то месяца через полтора-два желание танцевать исчезает. А мы-то с сестрой знали, что это такое - балет, так как часто часами сидели на репетициях с папой.

- Тем не менее, это была престижная профессия…

- …и конкурс в балетную школу был большой - из 200 человек брали одного. Все прекрасно понимали: достойная жизнь и зарплата, а самое главное - в советское время при «железном занавесе» танцовщики Большого театра уже в 20 лет получали возможность выезжать за границу. Большой театр тогда гастролировал в Америке, Англии, Франции, отец часто ездил и в Австралию. Советский Союз продвигал балетное искусство. Эта пропаганда сыграла положительную роль в развитии советского балета, и мы этим имиджем до сих пор живем.

Советское правительство, и особенно нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский, были очень внимательны к творческим работникам. Дом, в котором мы и сейчас живем, построил по личному распоряжению Луначарского архитектор Щусев специально для артистов. В нем, кроме уже упомянутой Екатерины Васильевны Гельцер, жили великие русские актеры Василий Иванович Качалов и Леонид Миронович Леонидов.

У нас всегда было много гостей: приходили известные танцовщицы Галина Сергеевна Уланова, Марина Тимофеевна Семенова, Татьяна Михайловна Вечеслова, из-за границы приезжали Надя Нерина, Морис Бежар… Приходил Юрий Григорович. Отец и мама любили устраивать русские приемы. Папа надевал косоворотку, на стол ставили русские блюда.

- Как вы смотрели на увлечение вашего отца коллекционированием икон? В те годы это было естественно для человека его круга?

Отец действительно всю жизнь собирал антиквариат и иконы. Как пришло к отцу это увлечение - не знаю, но, анализируя наше детство, понимаю, что в окружении святынь человек не мог оставаться равнодушным к вере, к церкви…

Свою коллекцию отец собирал с большим пониманием и серьезностью: ходил в комиссионные магазины, находил там уникальные вещи: красивую мебель, сервизы - и отдавал их на реставрацию. Однажды в старой комиссионке он приобрел мебель, принадлежавшую Буденному.

Иконы отец очень ценил. У нас были иконы святителя Николая Чудотворца XVII века, коллекционные иконы. Мне кажется, что старинная, намоленная икона, вне зависимости от того, знаешь ты о ней или нет, осознаешь ее присутствие в доме или нет, всё равно на тебя воздействует и оберегает.

- А можете вспомнить, в какой момент вы сознательно пришли в церковь?

Еще в балетной школе, выходя на сцену, я всегда склонял голову и внутренне обращался к Богу. Не конкретно с молитвой, а обращался туда, вверх, потому что понимал: кроме того, что ты можешь делать что-то своими ногами, нужна и поддержка высших сил. Я не крестился прямо, однако перед выходом на сцену складывал руки так, как мы это делаем, подходя к причастию. Но до моего воцерковления пройдет еще немало лет…

Я понимал уже тогда, что ангел-хранитель дается нам с момента крещения, и всё, что со мной происходило на протяжении моей жизни, происходило по воле Божией. Это чудо, и оно продолжается всю мою нестандартную, необычную жизнь.

Часто говорят, что природа на детях отдыхает. Так и о нас с сестрой думали с самого детства: раз папа гений, то дети, хотя и будут продолжать его дело, но без большого успеха. Не могу сказать, что меня это угнетало, но я сразу понял, что мне нужно будет работать не на сто процентов, а на двести.

В школе я не любил математику, химию, зато обожал литературу, историю, географию, общественные науки. Музыкальную школу мы с Илзе закончили вместе с балетной и получили хорошее, в том числе и теоретическое, образование - по музыкальной литературе, истории искусств и театра. Сегодня эти знания дают мне возможность ставить в Мариинском театре и оперы, и балеты.

Ваш отец Марис Лиепа был не только танцовщиком, но еще и балетмейстером и педагогом. Какие его качества вы унаследовали?

Работоспособность и беззаветную преданность своему делу. Платили или не платили - он ехал, танцевал, выступал в благотворительных концертах, перечислял деньги в Фонд мира. Всё это выглядело немножко пафосно, но у него это было внутри.

Я тоже занимаюсь благотворительностью, сотрудничаю, в частности, с Первым московским хосписом: пятнадцать лет дружим, делаем благотворительные спектакли, концерты. Планируем концерт, посвященный первому главному врачу хосписа, который сейчас носит ее имя, - Вере Васильевне Миллионщиковой. И я понимаю отца, когда он по велению сердца участвовал в благотворительных проектах. Просто раньше это воспринимали как непонятный многим дополнительный пиар: зачем, например, деньги отдавать в Фонд мира, если они всё равно непонятно куда уйдут? Сейчас мы оказываем адресную помощь.

Америка Барышникова и «Русские сезоны»

Знаю, что, приезжая в другие страны, вы обязательно идете в православный храм. А ездите вы много. В вашей биографии был и американский период творчества. Как он сказался на вашей жизни в целом?

- Я был молодым танцовщиком Большого театра, когда в 1986 году мы с Ниной Ананиашвили участвовали в конкурсе в американском городе Джексоне, штат Миссисипи, и впервые в истории балета получили гран-при в паре (обычно эта награда присуждается одному артисту). До нас гран-при на этом конкурсе были удостоены Михаил Барышников и Надежда Павлова. А спустя год мы с Ниной первыми из российских артистов балета получили приглашение и разрешение на работу в компании «Нью-Йорк Сити Балет». Это был феноменальный эксперимент. Мы приехали на полтора месяца в Нью-Йорк, выучили три балета Джорджа Баланчина: «Раймонда» («Вариации») на музыку Глазунова, «Симфония» и «Море».

Еще раньше, на гастролях в Париже, я встретился с Рудольфом Нуриевым, который в Нью-Йорке познакомил меня с Михаилом Барышниковым. Для 1988 года это было нечто из ряда вон выходящее: два советских молодых танцовщика сидят в частной квартире в центре Манхэттена и беседуют об искусстве с двумя величайшими звездами и притом невозвращенцами, с которыми мы не имели права общаться. Через год я приехал в Нью-Йорк и попросился на работу к Барышникову в «Нью-Йорк Сити Балет». В Москве полным ходом шла перестройка, и я, опять же первым, получил разрешение на работу в США и в труппе, которой руководил Михаил Барышников. Год для меня был успешным и плодотворным: я благодарен Мише за то, что он со мной много работал: я станцевал около 40 спектаклей, в том числе и его постановку «Лебединого озера», проехал с туром по крупным городам Америки. В Нью-Йорке я нередко бывал в русских православных храмах: Николаевском Московской Патриархии и Знаменском Русской Зарубежной Церкви, которые расположены на Манхэттене недалеко друг с друга.

В 1989 году Барышников ушел из компании, а я вскоре получил приглашение работать в Мариинском театре.

В 1992 году, во время гастролей по Америке, я простыл и в Вашингтоне просил разрешить мне не приходить на репетицию. Но меня заставили обязательно быть. На репетиции «Жизели» я упал и разорвал крестовидную связку. Так закончилась моя безоблачная карьера артиста балета.

- Сколько лет вам было тогда?

32 года. Я восстановился, но нога всё равно болела. Начал танцевать на одной ноге и так танцевал еще пять лет. Но уже когда я болел, понял, что пора заниматься чем-то еще. Пока восстанавливался, в Ленинграде зашел в библиотеку имени Луначарского и начал раскапывать материалы по «Русским сезонам».

В 1957 году сын основателя современного классического балета Михаила Михайловича Фокина Виталий переслал в библиотеку его архив, который официально открыли только в 1992 году. Я посмотрел формуляр и понял, что стал вторым человеком, кто знакомится с этими материалами. В 1992 году я впервые в России восстановил три балета Михаила Фокина: «Петрушка», «Жар Птица» и «Шехерезада». Премьера их, с участием звезд Большого и Мариинского театров, прошла в Санкт-Петербурге. Вслед за премьерой на студии «Мосфильм» был снят кинофильм «Возвращение “Жар-птицы”», а в 1993 году я перенес эти невероятно красивые спектакли на сцену Мариинского театра, а затем показал их и в Нью-Йорке. Этим проектом началась моя вторая жизнь. И в тот момент в жизнь мою вошло Православие.

Так случилось, что на первый спектакль, который я танцевал на сцене Кировского театра, осветитель Татьяна Пейкина принесла мне иконку блаженной Ксении Петербургской и сказала, что эта святая - покровительница Санкт-Петербурга - будет меня охранять. Я внутренне поблагодарил ее, и с тех пор эта иконка всегда и везде со мной.

Уже после травмы я как-то попал на экскурсию в Эрмитаж и, проходя по одному из дворцов, увидел домовую лютеранскую церковь. Я узнал, что для желающих перейти в Православие существует чин миропомазания. Это стало для меня переломным моментом. Жил и работал я в то время в Ленинграде, но приезжал в Москву. Тогда же наши соседи предложили купить вторую половину квартиры - она выходила на храм, и изображенные в нишах православные иконы смотрели прямо в наши окна. Я всё яснее стал ощущать, что надо что-то менять: и в жизни, и в эмоциональном настрое, и в понимании того, что надо делать, а что - нет. И Православие мне внутренне открыло ответы на мои вопросы, привлекло своей душевностью и настоящим пониманием красоты.

К 32 годам я созрел для того, чтобы перейти в православную веру. С тех пор все важные дела я делаю по благословению, в том числе прошу благословения и на новые проекты. Очень люблю украшать храм, приносить к иконам цветы. В Париже, куда мы ездим с «Русскими сезонами», я всегда покупаю орхидеи и иду к святой Женевьеве, покровительнице французской столицы. В Японии всегда хожу в храм, где покоятся мощи святителя Николая (Касаткина).

Нет атеистов в шторм на корабле

- Андрис, чувствуете ли вы необходимость постоянного духовника?

Сам я не искал особых духовников или старцев. Я прихожу в храм к Богу. Особенно ярко я прочувствовал это в Японии. Пришел я однажды на исповедь, смотрю: исповедует батюшка-японец. Причем там были батюшки, по-английски говорившие и английского не знавшие. Я подошел к батюшке, который, как оказалось, не понимал по-английски. Я ему пытался объяснить, что хотел бы исповедоваться на английском, а он сказал: «Исповедуйтесь…» В этот момент я осознал, что ему не надо понимать мои слова, потому что я исповедуюсь Богу. Поэтому ситуация, когда говорят: к этому батюшке пойду, а к этому - не пойду, - мне непонятна. Мне абсолютно всё равно, к какому батюшке идти.

С моим первым духовником, отцом Владимиром Шикиным, я познакомился на исповеди в Дивееве. Ему было всего 54 года, когда он умер. Перед кончиной он принял монашеский постриг и был похоронен вместе с монашествующими у храма.

Благодаря отцу Владимиру я познакомился с его духовником схиархимандритом Власием из Боровска. Первый раз я ездил к отцу Власию вместе с матушкой Ириной Шикиной в 1998 году и с тех пор с особо важными вопросами отправляюсь к нему.

Вы входите в Патриарший совет по культуре. Насколько эта работа приносит вам удовлетворение? Вносили ли вы лично конкретные предложения в ходе его работы?

Я выступал с предложением установить, наряду с существующими светскими, церковную награду, которая давала бы понять православному человеку, что тот или иной спектакль, театральная постановка оценена Православной Церковью и заслуживает внимания. Наши деятели искусств - каждый в своем направлении - ставят много достойных, интересных вещей, и эта награда говорила бы о том, что спектакль заслуживает доверия, его можно смотреть православному человеку с семьей, с детьми. Совсем недавно я наблюдал постановки «Евгения Онегина» - настолько разные, и среди них есть одна, после первого отделения которой родители вынуждены были уводить детей домой.

- Среди людей искусства много православных?

В моем кругу - много. При этом я спокойно общаюсь, например, с и с интересом смотрю, как в своей телепрограмме он ведет диалог со светскими и церковными людьми. Думаю, всегда можно найти консенсус между светскими и воцерковленными. Владимир Владимирович человек умный, с большим чувством юмора, воспитанный и, кстати, крещенный в католической церкви - в соборе Парижской Богоматери. Я считаю, что даже человек, называющий себя атеистом, всё равно признает существование Бога. Мне нравится выражение «Нет атеистов в шторм на корабле». Иногда в жизни бывает ощущение, что стоишь на грани жизни и смерти, и в последний момент успеваешь сказать: «Господи, помилуй, Господи, прости!» В эту секунду ты проходишь через некое горнило, тебя выводит невредимым, и потом ты начинаешь по-другому смотреть на многие вещи. Так было с Михаилом Таничем - удивительным поэтом.

Ему делали операцию, и его жена - Лидия Николаевна, человек верующий, - молилась за него. В соседней палате лежала монахиня, которую Лидия Николаевна тоже просила молиться. Матушка сказала, что постарается его вымолить, но нужно, чтобы он крестился. Михаилу Исаевичу делали сложнейшую операцию на сердце: шансы были пятьдесят на пятьдесят. Позже он рассказывал, что лежал в реанимации, и ночью ему поставили катетер. Вдруг иголка выскочила, и кровь пошла наружу. Как потом выяснилось, это его и спасло.

Прагматичный человек, Михаил Исаевич стал православным христианином: принял Крещение и прожил еще десять лет. Когда он ушел из жизни, его отпевали в храме святого Илии Обыденного, на панихиду пришло очень много людей.

Через испытания пришел к Православию и режиссер Марк Захаров. Я ведь тоже по-настоящему пришел к вере после того, как пострадал, и с этой верой прохожу через все жизненные коллизии. К сожалению, семья моя распалась. Развелись мы по-светски, но, я думаю, Господь Сам управляет нашу жизнь. По крайней мере, я делал всё, чтобы сохранить семью.

- Изменилось ли ваше восприятие людей после того, как вы пришли к вере? Какие качества в людях вам импонируют?

Профессионализм и работоспособность. Если человек умеет и любит работать, он может творить чудеса. В нашей, как и в любой публичной, профессии нельзя любить только цветы и успех. Всё это прикладывается, но не ради этого мы работаем, а чтобы после успеха на следующее утро встать пораньше, пойти на репетицию и станцевать не хуже, чем вчера. Чтобы иметь успех, нужно быть по-настоящему трудоголиком. И Барышников, и Нуриев, и мой отец работали до изнеможения. Кстати, Михаил Барышников танцует и сегодня. Майя Михайловна Плисецкая танцевала на своем юбилее в 80 лет.

Как-то она мне рассказала потрясающую историю: во время гастролей в Аргентине она пошла в храм и около иконы Пресвятой Богородицы так расплакалась, что один из ее друзей сказал ей: это благодать. Майя Михайловна об этом понятия не имела, потому что, в отличие от своего супруга Родиона Щедрина, она невоцерковлена. Но я думаю, что такой неординарный человек всё равно живет под покровом Божиим, и это дает ей силы трудиться. Я полостью согласен с замечательной актрисой Людмилой Максаковой: «Жизнь - это велосипед: она идет, пока ты крутишь педали». Я перешел 50-летний рубеж, поэтому и меня это касается. Даже прежде, чем утром пойти в храм, я занимаюсь у станка.

- Часто бывает потребность прийти в храм?

Да, и как правило, чем больше у меня работы, тем чаще у меня возникает потребность молиться. Работа держит меня в тонусе и духовном, и эмоциональном, и рабочем. К тому же я понимаю, что без молитвы ничего не получится. А когда случается перерыв, то кажется: вот самое время стоять и молиться… Но для меня время без работы - это настоящее испытание…

Сейчас довольно много разговоров о том, что в Русской Церкви прихожан смущают то неугомонные бабушки, то «мерседесы». Вас в церкви что-нибудь смущает?

Абсолютно ничего не смущает: ни бабушки, ни нищие, ни часы, ни «мерседесы». Сам я, когда был молодым, ездил на «Жигулях». Сейчас - в моем возрасте и при моих травмах - мне важно и удобно ездить на правильной и хорошей машине, но от этого мое желание молиться и бывать в храме меньше не становится.

Я считаю, что Господь какие-то вещи попускает, и если эти вещи существуют, значит, надо ими пользоваться. На примере знакомых мне благотворителей я вижу, что Господь часто дает именно тем людям, которые знают, как этим воспользоваться. И есть, наоборот, люди, которые, если им много дается, гибнут духовно, - и Господь не дает им больше, чем нужно. Чтобы жить, надо работать - вот что я имею в виду. А как только у тебя появляется возможность жить и не работать, то вся жизнь идет под откос. Только единицы могут себя заставить при хорошем материальном достатке работать по-настоящему и к тому же получать от этого удовольствие. Такими людьми я восхищаюсь.

Совсем недавно я достроил дом в . Мечтал об этом доме давно. Помню, как я с отцом Владимиром Шикиным ходил по Дивееву - искал домик. Денег тогда было в обрез, и я решил продать одну квартиру. Поехал просить благословения. В очереди к батюшке простояли часов двенадцать, а когда вошли, он сказал, что квартиру продавать не надо: «Заработаешь». Я работал десять лет и пять лет назад купил домик, перестроил его и в этом году встречал там первую .

Со знаменитой супружеской парой OK! поговорил о том, как прожить вместе 18 лет, а также о том, какие нравыцарят в современном балете

Фотография: Дмитрий Абаза

Так, 15 января во Флоренции запланирована премьера сразу трех постановок. У Кати, десять лет протанцевавшей в Мариинском театре, сейчас тоже есть свое дело - компания, которая занимается организацией светских мероприятий и благотворительных семейных вечеров «Подари детям сказку». На сегодняшний момент она уже собрала три миллиона рублей в помощь детям, больным раком.

Катя, а зачем вам работать? Вы же вполне могли бы этого и не делать.

Екатерина: Я такой человек, что мне сложно реализовывать себя дома. В какой-то момент я перестала понимать смысл в устроении развлечений. То есть это само по себе неплохо - праздники тоже нужны в нашей жизни, но у меня есть внутреннее ощущение, что нужно делать что-то большее. Если мое имя привлекает людей, если они доверяют мне сбор средств для детей, то надо делать все, чтобы помочь детям. И я счастлива, что могу применить свои умения именно в этом направлении. А до этого нашим с Андрисом бизнесом долгое время был Фонд имени Мариса Лиепы. Мы поднимали этот проект с нуля, сутками торчали в офисе, и в результате сейчас это крупная компания, которая организует мероприятия огромного масштаба.

Со всеми этими делами вы не забыли, что такое балетный станок?

Нет. Совсем недавно мы работали в Италии и ставили там спектакли «Жар-птица», «Петрушка» и «Шахерезада». Я показывала артистам балета все их партии, так что мне и самой приходилось заниматься. У меня есть свои упражнения, которые я делаю каждое утро. Вообще балетный человек не может без физической нагрузки. Так что я ко всему прочему занимаюсь еще и теннисом, танцами, плаванием...

А вы, Андрис?

Андрис: «Станок делаю» каждый день по сорок пять минут. Иначе я бы просто чувст-вовал себя гуманоидом, не в своей тарелке. С детства отец нас приучал качать спину, пресс. Конечно, не хватает времени, чтобы как следует заниматься, но не заниматься вообще для меня невозможно. Даже когда мы ездили с Ксюшей и Катей на отдых в Египет, они ходили на пляж, а я дома «делал станок», потом бегал, пропотевал, чтобы только не сойти с ума от безделья.

Давайте вернемся в прошлое. Как вы познакомились?

Е.: Андрис приехал из Нью-Йорка в Ленинград танцевать в Мариинском театре, а я там уже год танцевала. Так мы и познакомились.

А.: Я увидел женщину, у которой были удивительно голубые глаза. И мне так захотелось показать ей часть того мира, который я к тому времени уже для себя открыл! Первая наша совместная поездка с Катей была в Париж, именно там у нас завязался роман. Но он тогда был такой... платонический. Мы ходили на Монмартр, встречали рассвет на Эйфелевой башне, Катя в первый раз поела устриц. Правда, потом говорила, что ей после этого было жутко противно.

Говорят, что большинство супружеских пар внешне похожи друг на друга. Вы, по-моему, только подтверждаете этот постулат.

Е.: Да, нам многие говорят, что мы похожи. Те, кто не очень нас знает, вообще думают, что я сестра Андриса, а Илзе - его жена. Но сходство между нами только внешнее. По характеру мы с Андрисом абсолютно разные люди. Наша семейная жизнь - это такое терпение, смирение. Я все больше понимаю, насколько мы с мужем не похожи. Определенно, ваша общая черта - это крепкий, сильный характер.

Бывает такое, что находит коса на камень?

Е.: Бывает. Есть принципиальные вещи, которые требуют, чтобы ты настояла на своем. Хорошо, что их не так много. По большому счету я такой человек, что мне проще уступить. Для меня худой мир лучше доброй ссоры.

А Андрис другой?

Е.: Да, он Козерог, упрямый. (Смотрит на Андриса .) Делает вид, что не слышит! (Смеется .)

Рождение дочки как-то повлияло на ваши отношения?

Е.: Интересный момент: перед появлением дочки у меня было понимание, что произошла какая-то потеря смысла жизни. Пока не было Ксюши, мы с мужем вместе что-то делали, все время куда-то ездили... И вдруг я поняла, что смысла в этом совершенно нет, что это тупое существование и что единственный смысл, который может быть для меня отныне - это ребенок. Рождение Ксюши перевернуло мое мировосприятие. Произошла полная переоценка ценностей. То же самое произошло и с работой: я вдруг поняла, что все, что я делала, не имеет смысла. Встал вопрос: что дальше? для чего я живу? Так появился проект «Благотворительные вечера». Я знаю: то, чем я занимаюсь сейчас, - это правильно, своевременно, это то, что нужно и мне, и другим.

А вы деньги на этом зарабатываете?

Е.: Не думаю, что здесь можно вообще говорить о серьезных деньгах - скорее о зарплате для сотрудников и расходах на содержание офиса.

У вас сузился круг общения с появлением третьего члена семьи?

Е.: Конечно. Ты вообще перестаешь принад-лежать только себе. Вдруг понимаешь, что желания ребенка гораздо важнее, чем твои. Это должны понять оба супруга. Ведь именно на этом этапе чаще всего и разрушаются семьи.

Андриса изменило рождение дочки?

Е.: Мне кажется, да. У него возникло ощущение ответственности, он тоже понял, что не должен быть в полной мере эгоистичен.

А.: Помню, когда Ксюша с Катей приехали из роддома, я положил дочку на грудь и почувствовал, что она засыпает. И я пролежал так с ней целый час - не мог встать, чтобы просто ее не разбудить! Очень сильное впечатление на меня это произвело.

Но путешествовать, несмотря на такую занятость, вам все-таки удается…

Е.: Я обожаю море и как раз благодаря Ксюше и ее каникулам стала больше отдыхать. Это здорово. Потому что балетная профессия нас научила работать с детства. Все балетные могут свернуть горы, у нас нет понятия «заболел», «плохо себя чувствую». Ты сказал, что будешь это делать, значит, должен это сделать. При этом ты забываешь, что такое отдых. И когда заканчиваешь танцевать, то открываешь для себя другой мир. Например, я открыла для себя мир субботы и воскресенья. Очень долго привыкала к тому, что это выходные дни. У балетных ведь только понедельник выходной.

И что вы делаете в субботу-воскресенье?

Е.: Высыпаюсь. А потом мы проводим время с Ксюшей - гуляем, ходим в киношку. В воскресенье обязательно ходим в храм.

На скейте, как Андрис, не катаетесь?

Е.: Нет, я это дело не люблю!

А.: Когда отец привез скейт, мне было лет тринадцать-четырнадцать, и я катался от Брюсова переулка вниз по Тверской, доезжал до консерватории. Народ на меня смотрел и не мог понять, как можно на четырех колесиках так ловко ездить. Сейчас я в свои сорок шесть лет выезжаю с Ксюхой на Ленинские горы. Она там катается на роликах, а я на скейте.

Вы хотели бы, чтобы дочка начала заниматься балетом?

Е.: У нее нет такого желания. А балет - это такая вещь, что нужно очень хотеть им заниматься. Только тогда все невзгоды, боль, которую нужно терпеть каждый день по многу часов, по-другому воспринимаются. Правда, я все равно заставлю Ксюшу делать разные упражнения: они нужны для осанки, для фигурки, чтоб она могла красиво спинку держать, красиво ножки ставить. Для девочки это полезно, даже если она не собирается танцевать на сцене. Важно правильно ощущать свое тело.

Андрис, хотела спросить у вас: как быть достойным сыном своего отца?

А.: В моем случае - просто брать с него пример. Мой отец был уникальной личностью и всегда был примером для меня и для Илзе. Я понимал с детства, что мне будет очень трудно. Для того чтобы доказать, что я достоин быть танцовщиком, мне надо было делать все даже не на сто, а на двести процентов. Отец с детства не знал, получится из нас с Илзе что-то или нет. Сначала за танец у меня было «три с минусом», потом «три с плюсом», затем «четыре с минусом», «четыре с плюсом»... И когда мы выпускались, я получил пятерку по классическому балету. Отец пришел, посмотрел, сказал, что какие-то вещи ему очень понравились. Но даже когда я поступил в Большой театр, он до конца не понимал, что из меня выйдет. Он долго присматривался к моим выступлениям и после одного спектакля сказал мне: «Вот теперь я вижу, что ты можешь танцевать Альберто в «Жизели». А я уже четыре года работал в Большом театре!

А вы хотели бы стать во главе Большого театра?

А.: На самом деле мне очень не нравится сегодняшняя ситуация в нем и дирекция, которая там работает. Я этот театр знаю с самого детства, и самое жуткое, что оттуда сейчас уходят все традиции. Несмотря на то что сейчас Большой пытаются реконструировать, мне кажется, что это есть и будет фальшивка. Я не верю, что кто-то вкладывает свою душу, чтобы театр оставался тем театром, которым был. Очень много в нем людей, которые высказывают свои собственные мнения, не имея на это права. А роль артиста там низводится до роли винтика в огромной машине, которая все равно всех и вся перемалывает.

А вам вообще нравится ставить спектакли? Режиссерская работа вам больше по душе, чем работа танцора?

А.: Да. Потому что от танцовщика зависит только его собственная партия, а от режиссера зависит все. Вот сейчас я ставлю спектакль на музыку Черепнина. Никто на самом деле не знает и не помнит, кто это такой, кроме музыкальных критиков. А он, между прочим, автор музыки к балету, который покорил Париж ровно сто лет назад! И восстанавливать его для меня огромная радость. Безусловно, я не жалею о прошлом. Я танцевал у Бежара, у Барышникова. Но это были настоящие личности. А сейчас личности мельчают и уходят, мне становится очень сложно поддаться на чужую игру. Поэтому я придумываю свои игры и расставляю фигуры на доске так, как считаю нужным.

А как вам работается с Цискаридзе? Говорят, он довольно упрямый человек.

А.: Коля на самом деле такой же максималист, как и я. Поэтому мне с ним работается хорошо. Мы создали для него уже четыре спектакля - те, которые когда-то танцевал Вацлав Нижинский. И я надеюсь, Коля в следующем году будет блистать в Париже так же, как когда-то Вацлав. Я жалею, что Большой театр не ставит на Цискаридзе. Наверное, такие проблемы были и у Нижинского, когда он ушел из Мариинского театра, где он был винтиком в большой машине...

Вы работали во многих балетных труппах. Наверняка есть та, которую вы вспоминаете с особой теплотой?

А.: Я думаю, что, несмотря на сказанное мной выше, восемь лет работы в Большом театре не перебить ничем. Там я преодолевал какие-то очень большие препоны, и в этом был тогда смысл моей жизни. Катя сказала, что я Козерог. Действительно, когда мне становится легко, мне неинтересно. Я ухожу из труппы и иду в другую, где доказываю, что я могу там работать.

А вам, как солисту балета, платили много?

А.: Никогда не работал в балете ради денег. И даже сейчас спектакль для Галины Вишневской я поставил бесплатно. Не получил за него ни копейки и еще вкладывал свои деньги в декорации, которые я считал нужным доделать. Но то количество сил и энергии, которые мы вкладываем в спектакли, все равно возвращается. Балет никогда не был на самоокупаемости, он всегда имел дотации от государства. Сергей Дягилев был виртуозом займов и умер нищим человеком. Он это делал не ради денег, а ради того, чтобы продвигать русское искусство на Запад.

Вы такой же жертвенный?

А.: Ну, наша профессия вообще жертвенная, априори. Если ты можешь рисковать своим здоровьем, с детства выворачивая ноги в другую сторону, то, наверное, жертвенность в тебе заложена. Так же как наши советские спортсмены получали копейки и достигали гораздо больших результатов, чем сейчас, когда за каждую золотую медаль дают сто тысяч евро. Деньги не мотивация, к сожалению. Рекорды ставятся за идею.

Но вы же все-таки много сотрудничаете с разными банками, коммерческими организациями, которые приглашают вас за деньги ставить им шоу…

А.: Я, честно говоря, не занимаюсь тем, что мне неинтересно. Меня спрашивают, зачем я ставлю для Жасмин, Шуфутинского? Мне это было интересно! От приличной зарплаты я, конечно, тоже никогда не отказываюсь, потому что у меня есть жена и ребенок и мне нужно их кормить, красиво одевать. Но когда-то мой агент просто меня возненавидел за то, что я в Новый год мог заработать за десять спектаклей «Щелкунчик» сто тысяч долларов, а вместо этого поехал в Кировский театр в Ленинград. И Морис Бежар приглашал меня на постоянную работу в его труппу, но я тоже принял для себя решение в пользу интересных работ в Питере. И я ни секунды об этом не жалею. Для моего американского агента такой поступок был нонсенсом. Притом что в Кировском театре я станцевал «Видение розы» и два спектакля «Жизель», но за них ничего не получил и еще сам заплатил за гостиницу, в которой жил. А можно не совсем приличный вопрос?

Как вас минула судьба стать танцовщиком-геем?

А.: Ой... Мне кажется, это внутренняя человеческая трагедия - смена ориентации. Это, наверное, всегда связано с проблемами в семье, которые ведут потом к таким вот странным результатам. А в нашей семье всегда был культ женолюбства. Отец был очень любвеобильным человеком. Наверное, это трагедия, когда человек не получает удовлетворения от своей жены или подруги и ему приходится менять свою ориентацию, чтобы найти ответное чувство. Человек попадает под этот пресс, который его давит потом. Сейчас, как ни странно, еще очень много политиков-геев... Я достаточно лояльно отношусь к людям нетрадиционной ориентации, это их личное дело, и, наверное, каждый будет отвечать потом за него. Нам судить невозможно... Мне как-то больше всегда импонировала именно творческая сторона жизни Нижинского, Нуриева... С Рудольфом я был знаком, встречал его много раз.

А каким был Нуриев?

А.: Очень экстравагантным и очень интересующимся тем, что происходит в России. Он очень многих артистов вывел на позицию звезд буквально за два года, минуя все восемь кордебалетных линий, которые они должны были пройти, что на самом деле практически невозможно! Он просто видел, кто достоин быть солистом, и давал им звание «этуаль» (в переводе с французского - «звезда». - Прим. OK!). Он влюблял в свою профессию молодых артистов и давал им возможность танцевать.

А что вас подтолкнуло уйти из танцоров?

А.: Ну, у меня была большая травма - я разорвал себе связку на колене. Поэтому даже те спектакли, которые я любил и танцевал хорошо, мне уже технически было сложно танцевать. Со временем я стал бояться делать на сцене те движения, которые делал с огромной легкостью и которые были моими коронными. Мне сделали операцию, и врачи сказали: «Никто не гарантирует, что ты опять не разорвешь себе связку». Я на самом деле понимаю, что многие танцовщики после этого возвращались, - Илзе, Коля Цискаридзе. Но я использовал эту ситуацию для того, чтобы перейти в другую ипостась. И достаточно успешно в нее перешел. Вам иногда снится, что вы танцуете? А.: Нет, таких снов нет... Зато я тут Лужкова во сне видел. Мы пытаемся построить балетную школу имени Мариса Лиепы в Москве, нам уже выделили участок. И мы хотим, чтобы Юрий Михайлович сейчас помог нам. У нас есть небольшие сложности.

Ирина Виноградова

- Андрис, как вы считаете, что балет дает человеку и что он у него отнимает?

Дает ощущение самовыражения, очень искренней и настоящей любви к своей профессии, а отнимает часть жизни, которая могла бы быть потрачена на семью, на отдых, на какие-то другие жизненные блага. Это не деньги, не дачи, а совсем другие вещи. Например, поездку на лето на три месяца в деревню никто из артистов балета себе позволить не может. Во всяком случае, пока он или она выступают. Но с другой стороны, балет – это огромная часть жизни. Человек, который заразился вирусом любви к этим пыльным залам, закулисью, без этого уже жить не может. Очень многие актеры говорят, что, уходя из театра, они всегда хотят вернуться и вдыхать запах канифоли, который становится для них очень родным и близким. Даже мой отец, великий танцовщик, после вынужденного ухода из Большого театра говорил, что он готов работать библиотекарем в родном театре - так велика была его любовь к театру.

- Вы с сестрой выбрали одну и ту же профессию балет, но Илзе было значительно сложнее в профессии, чем вам. Как сейчас складываются ваши творческие и личные отношения?

Женщине всегда немножко сложнее в балете, ввиду очень большой конкуренции. Это не значит, что среди мужчин нет конкуренции, но просто всегда танцовщиков меньше, чем балерин. Это объективная реальность, и, конечно, достичь каких-то творческих высот балерине гораздо сложнее. Несмотря на то, что отец был замечательным танцовщиком, отношения у него в театре не сложились, поэтому он реально не мог нам помогать ни в школе, ни в театре. В школе он нам преподавал дуэт, что на самом деле было очень важно. Мы с сестрой репетировали под его руководством дуэтные партии и танцы, а в театр он несколько раз приходил на наши классы, но потом это ему запретили и даже отняли у него пропуск. На самом деле для него это было очень большой трагедией. Его уход из Большого театра стал своего рода пропуском на сцену для Илзе, потому что так подстроило руководство театра. Официально его выгнать не могли, потому что он был лауреатом Ленинской премии, народным артистом СССР, то есть мог находиться в театре, сколько хотел, поэтому ему поставили условие, что Илзе примут в труппу театра, если он напишет заявление «по собственному желанию». И отец его написал. Я думаю, что он это делал с открытым сердцем, потому что очень любил мою сестру. Но для него это стало началом конца, потому что он всю жизнь бредил Большим театром. Я помню, когда я уезжал работать в Америку он мне говорил все время: только не бросай Большой театр, только не бросай Большой театр! Я же решил, что Большой театр – это стены, а работать можно в любой стране мира и в любом театре, чтобы нести тот же свет и нести ту же мощь, которая есть в Большом театре. То есть я продолжил дело отца и танцевал у Бежара и у Барышникова, у Нуриева и в Театро дель Опера, в шведской опере и в разных других крупнейших театрах. Все с божьей помощью мне удалось сделать. Я думаю, что отец в принципе мог сделать то же самое, но ему мешала поразительная вера в то, что Большой театр - это самая вершина творчества. Он так для него и остался вершиной, выше которой ничего не может быть. Ну и потом, его всегда удерживало от отъезда и понимание того, что побег, на который решились Нуриев, Барышников и другие великие артисты балета, сделает невозможным его общение с нами, с детьми. Поэтому у отца никогда не было мысли покинуть СССР. Что же касается моих отношений с сестрой, то они очень теплые и близкие. Илзе стала крестной матерью моей дочки Ксюши. Она человек очень тонкий и чуткий, поэтому мы всегда очень чувствуем настроение друг друга. Нам приятно вместе работать. Ближайший проект, который мы готовим, - драматический спектакль «Ида Рубинштейн», режиссером которого я стану. А Илзе сыграет главную роль.

- Ваши родители расстались. Их развод повлиял на ваше отношение к семье, к женщине?

Отцу было очень сложно, потому что он был не только очень хорошим танцовщиком, но и красивейшим мужчиной: очень элегантным, очень ярким и, конечно, многие женщины просто расстилались перед ним. Устоять перед этим ему было сложно. У меня в жизни тоже были какие-то свои трудности, но в итоге я нашел свою вторую половину - Катю - и очень рад. У нас родилась дочка Ксения. Мы с женой обвенчались. Это то, что наши родители не смогли сделать. И теперь вера нас объединила и помогает решать семейные проблемы, которые время от времени возникают. Раньше эту сторону жизни никогда никто не обсуждал. Не с кем было посоветоваться. Если сейчас можно пойти в храм и попросить у бабушки совета, отслужить молебен, то тогда чаще всего советы давали друзья, которые в итоге оказывались очень неправы. Я в вопросах семейной жизни на мнения людей не полагаюсь. Если возникает какая-то проблема или какой то вопрос, я иду к духовному отцу или в храме служу молебен покровителям нашей семьи. Покровительница нашей семьи Ксения Петербургская. Даже Ксению, нашу дочку, мы назвали в ее честь. Также мы очень чтим Николая Чудотворца, потому что мы венчались в день Николая Чудотворца - 22 мая - в Никольском соборе в Санкт-Петербурге. Вообще, отец собирал иконы. И я сейчас, по прошествии стольких лет, понимаю, что икона вне зависимости от того, висит ли она как музейный экспонат или предмет культа верующих, все равно имеет влияние на человека. Собирая иконы, отец был очень тонким и очень серьезным ценителем и человеком, который понимал и глубоко чувствовал русское иконописное искусство. И то, что к отцу приходили в руки старинные иконы, я думаю, тоже знак. Ведь икона так просто тоже в руки не дается.

Ради любви я сменил веру

- Расскажите, пожалуйста, о том, как вы познакомились со своей супругой Катей и сколько времени потребовалось, чтобы понять, что именно она - ваша вторая половина.

Мы познакомились в Петербурге, когда я приехал туда на несколько спектаклей. Это было после моего возвращения из Америки, где я прожил много лет. Меня пригласил виноградов на вечер, посвященный Нежинскому, потом я станцевал там спектакль «Жизель», и вот после этого спектакля мы и увиделись с Катей. Как-то очень необычно и тепло поздоровались. Самое удивительное, что я любил поздно вечером репетировать. Репетиции заканчиваются в девять часов, и потом зал свободен до полуночи, и я чаще всего часов в десять или даже в половину одиннадцатого приходил в зал часа на полтора. Там я ее встретил, тоже работающую в зале, и так завязались какие-то отношения. Оказавшись с театром в Париже, мы впервые начали друг за другом ухаживать, хотя, скорее, я, наверное, начал ухаживать за ней именно там. Этот город очень непростой, но он и по сей день «наш». А чтобы ощутить себя ответственным за нее, мне понадобилось пять лет. Нам в принципе было очень хорошо вдвоем, и я не собирался ставить штамп в паспорте, потому что мне казалось, это не так важно. А у Кати был духовный отец - отец Богдан, настоятель Никольского собора в Петербурге. И вот именно он нас обвенчал. Я, кстати, перешел в православие перед этим знаменательным событием.

- Прежде вы были женаты на американке. Что стало причиной распада этого брака?

Я много работал в труппе Барышникова, но когда я получил приглашение на работу в Советском Союзе, жена просто не захотела уезжать из Америки. Наши отношения закончились на том, что я не хотел бросать свою работу, а она не была готова пожертвовать своей карьерой в ООН. На этом отношения закончились.

- Вы объездили весь мир, вернулись домой. Почему вы не последовали примеру многих других артистов, которые сделали себе имя на Западе и остались там?

Я вернулся, потому что умею почувствовать, где мне будет интереснее работать. В России в творческом плане я могу делать все, что хочу, а в Америке, как ни странно при всем ее демократическом строе, всегда находится какой-то человек, и чаще всего неумный, который стоит над тобой и говорит, что и как тебе надо делать.

- Вы часто ставите спектакли на родине отца в Риге, хотя сейчас у России с Латвией формально непростые отношения. Когда вы бываете в Латвии, обсуждаете ли вы с известными людьми, возможно, с политиками эту ситуацию. Сталкивались ли вы с какими-то, может быть, нелестными высказываниями в свой адрес? Изменилось ли хоть как-то отношение простых латышей к москвичам, к россиянам, по вашему мнению?

Я думаю, что на самом деле у России очень сложные отношения со многими государствами, которые входили в состав Советского Союза. Но у простых людей никаких противопоказаний для того, чтобы общаться друг с другом, нет. Сколько бы я ни ездил в Латвию, я никогда не испытывал на себе какого-то презрительного отношения, а мы приезжаем в Ригу как минимум два-три раза в год, ставим там спектакли, устраиваем вечер памяти отца. Объективно никаких сложностей во взаимоотношениях с латышами нет. Недаром многие наши известные артисты покупают дома в Юрмале. Если бы они чувствовали к себе презрительное отношение, понимали, что им там грозит опасность, никто не стал бы вкладывать деньги в недвижимость там. Это все политические игры. Когда я приезжаю в Москву и смотрю телевизор, невольно начинаю думать, что какие-то проблемы у нас с Латвией есть. По телевизору говорят, что все плохо, а когда ты приезжаешь сам, то видишь, что все нормально.

- Вы живете в центре, тогда как сейчас модно жить за городом. Не собираетесь перебраться на Рублевку?

Никак не могу тратить два часа в день на поездку в центр города и еще два часа на выезд из города. Моя мама живет на даче, где я, честно говоря, в последний раз бывал год назад, потому что доехать туда я просто не могу. Она живет на Рублевке, в районе Николиной горы, однако те пробки, в которые я попадаю и стою по 40 минут вместе с ребенком, - это выше моих сил. Так что мы ездим просто на Ленинские горы, на Поклонную гору отдыхать.

- Насколько я знаю, достаточно непросто вам далось появление дочки Ксюши. Вы узнали о том, что Катя беременна, в Японии. Расскажите, пожалуйста, об этом.

Мы с женой уехали на работу в Японию на три месяца, я готовил драматический спектакль, в котором играл роль Есенина. Так получилось, что наше заветное желание – появление малыша - осуществилось именно там. Мы сразу после Пасхи узнали, что Катюша уже не одна. На самом деле мы немножко перепугались, потому что лететь обратно было страшновато: перелет очень долгий. Поэтому мы решили, что Катя останется в Японии, и доверились местным врачам. Их главный рецепт в том, что природа сама обо всем позаботится, поэтому мы с женой только молились, чтобы все прошло удачно. И наши молитвы были услышаны. Мы причащались каждую неделю в православном храме в Токио. С тех пор очень чтим Николая Японского. Мы благополучно вернулись в Москву, и Катя родила здоровенькую дочку. Сейчас Ксюша очень много с нами путешествует, ездит к бабушке в Германию, бывает с нами в Риге, на гастролях. Так что ее имя Ксения – странница - определенно влияет на судьбу.

Последние материалы раздела:

К чему снится выпадение волос или полное облысение

Древние толкователи считали, что причиной, по которой снится выпадение волос, является физическое и духовное ослабление сновидца. Источником такого...

К чему снятся выпавшие волосы

Выпадение волос во сне, как и в реальной жизни, сигнализирует о неполадках в организме, стрессе или усталости. Сновидение, в котором человек теряет...

Разберемся, к чему снится, что выходишь замуж

К каждому из нас приходят сны - чудные переплетения фантастического и реального. Иногда увиденное во сне настолько ярко и волнительно, что,...

poluby.ru

Андрис и Катя Лиепа развелись со скандалом

Танцовщик не хочет выплачивать алименты на дочь

Танцовщик не хочет выплачивать алименты на дочь

На днях состоялось последнее судебное заседание, поставившее точку в отношениях одной из самых красивых пар в балетном мире. Андрис и Катя ЛИЕПА больше не муж и жена. Женщина вынуждена была через суд отстаивать алименты на ребенка. Андрис отказывается платить хоть какие-либо деньги на содержание девочки.

50-летнего Андриса Лиепу и его супругу Екатерину, которая моложе его на десять лет, считали одной из самых блестящих пар в балетном мире. На светских мероприятиях к ним было приковано всеобщее внимание. Супруги охотно позировали фотографам и казались вполне счастливыми. Как оказалось, уже пять лет они не жили вместе. А на днях развелись.

- Кате не хотелось, чтобы кто-то знал, что они расстались, - рассказала подруга Екатерины. - Она думала, что Андрис будет продолжать содержать их дочь Ксению, и не хотела шумихи. Могли стать известными факты, которые не будут приятны ни ему, ни ей.

Но Андрис перестал участвовать в воспитании девочки в той мере, в которой хотела Катерина. Поэтому она решила развестись официально, через суд. Заключить мировое соглашение не получилось из-за финансовых разногласий.

- В эти пять лет Андрис оплачивал только учебу Ксении в школе, - сетует Екатерина. - Больше не помогал ничем. Когда адвокат, к которому я обратилась, узнал об этом факте, то согласился работать безвозмездно. Кстати, из имущества нам делить было нечего: у Андриса своя квартира, у меня - своя.

Андрис и Екатерина с дочерью

Бритни Спирс не съешь

В суде оставалось определить сумму алиментов на несовершеннолетнюю дочь Ксению.

- Для всех присутствующих в зале это был шок, - рассказал адвокат Екатерины Александр Добровинский. - Народный артист России Андрис Лиепа заявил, что никаких алиментов он платить не собирается. А мотивировал свое решение отец тем, что он и так помогает матери растить дочь. Так и сказал: «Я достаточно участвую в жизни ребенка. Например, я ее познакомил с Бритни Спирс...» В подтверждение этих слов адвокат Андриса достал фотографию, на которой американская поп-звезда стоит рядом с Ксенией как неоспоримый факт участия его клиента в воспитании. Все в зале чуть со смеху не попадали.

...А как красиво начинались отношения этой пары! Они познакомились в 1989 году во время поездки в Париж. Андрис широким жестом выбросил в реку часы со словами: «Теперь начинается новая жизнь!», после чего сделал предложение руки и сердца. Через шесть лет влюбленные обвенчались в Николаевском соборе Санкт-Петербурга. И до сих пор перед Богом остаются мужем и женой.

- Катю предупреждали, что Андрис «многосторонний» мужчина, - рассказала подруга. - Но она была так влюблена, что не хотела этого замечать. А потом родилась дочь, и надо было ее подымать. Когда поняла, что она перестала интересовать мужа как женщина, было поздно. Нет, другой особы женского пола не появилось... Там другое...

Суд постановил, что основное место проживания девочки будет с матерью. Андрис Лиепа обязан выплачивать экс-супруге на содержании дочери 25 процентов своего дохода.

- Фотографии с Бритни Спирс - это хорошо, - говорит Добровинский. - Но ведь их не съешь, а девочку кормить надо. Следующий наш шаг - вскрыть все легальные и нелегальные доходы Андриса Лиепы.

www.eg.ru

Андрис Лиепа: «Жене я никогда не изменял»

Андрис Лиепа // Фото: Legion-media

Кажется, судьба Андриса Лиепы была предопределена еще до рождения. Когда твоим отцом является знаменитый на весь мир артист балета, выбор профессии выглядит очевидным. Будущий танцовщик решил пойти по родительским стопам в раннем детском возрасте, и вместе с сестрой Илзе делал большие успехи на этом поприще.

Потом были выступления в Европе, США и России — карьера Андриса неизменно шла в гору, а он сам готов был пожертвовать личной жизнью ради успеха на сцене. В эфире программы «Судьба человека» Лиепа признался, что два его первых брака распались как раз из-за его увлечения работой.

Третью супругу Екатерину Андрис встретил уже после возвращения в Россию. На тот момент он был опытным и успешным мужчиной, а избранница только начинала карьерный путь.

«Я боялся жениться в третий раз, поскольку было уже два неудачных брака. Мы поженились лишь лет через пять-шесть. Сразу же обвенчались», — признался Андрис.

Супруги были женаты 14 лет // Фото: Ломохов Анатолий/PhotoXPress.ru

Супруги долго мечтали о том, чтобы стать родителями, но в этом их преследовали неудачи. Сам Лиепа уверен, что только помощь свыше даровала ему радость отцовства. Маленькая Ксения была долгожданным ребенком для супругов. Несколько лет они жили в абсолютной гармонии, но в 2012 году развелись.

Лиепа крайне неохотно комментировал личную жизнь, а вот его жена заявляла, что расставание произошло из-за характера танцора. Якобы Андрис стал агрессивным и вспыльчивым, что негативно сказывалось на общей атмосфере в доме. Сам артист опровергает слова экс-супруги. По его мнению, брак распался из-за разных взглядов на жизнь и большой разницы в возрасте.

«Я жене никогда не изменял. Но если она меня в чем-то обвиняет, то пусть. Это ее право. Нам стало сложно жить вместе. Ксения любила красивые города, отдых у моря, а меня все это тяготило», — заключил артист.

Андрис с сестрой Илзе // Фото: Legion-media

После получения серьезной травмы Лиепа ушел из театра и стал активно заниматься благотворительностью. Сейчас он является основателем фонда, названного в честь отца, в рамках деятельности которого организует балетные постановки.

Еще одной важной частью жизни Андриса является вера. Артист старается часто посещать храмы, а с недавних пор владеет небольшим домом в Дивеево. Здесь он проводит время вместе с родственниками и друзьями. «Я советую каждому прийти к Богу. Советую родителям привести детей в церковь, ведь это самое главное в жизни», — подчеркнул кумир зрителей.

С бывшей женой Екатериной Андрис практически не общается. Зато танцор очень гордится повзрослевшей дочерью, которая, по его мнению, смогла стать хорошим человеком.

18.12.2013 13:00

  • 1891

www.starhit.ru

Андрис Лиепа

Андрис Лиепа – известный российский солист балета, продюсер и режиссёр театра. В 2009 году был признан народным артистом России.

Биография Андрис Лиепы

Андрис родился в 1962 году в семье известных творческих деятелей Маргариты Жигуновой (известная драматическая актриса) и Мариса Лиепа (известный во всём мире танцор). Имеет младшую сестру, которая является известной балериной.

В 1980 году Андрис Лиепа окончил Московскую академию хореографии, после чего практически сразу вошёл в коллектив артистов Большого театра. За 8 лет работы в этом театре, Лиепа исполнял ведущие партии практически в каждом представляемом на сцене спектакле. К сожалению, из-за полученной во время гастролей в Вашингтоне травмы, молодому человеку пришлось покинуть хореографический коллектив театра.

На сегодняшний день он является художественным руководителем и ведущим балетмейстером в театре под названием «Кремлёвский балет».

Личная жизнь Андрис Лиепы

В течение своей жизни танцор имел только двух любимых женщин, которые впоследствии и стали его женами:

  1. Людмила Семеняка. Являлась балериной Большого театра. Поженились молодые люди практически сразу после знакомства.
  2. Екатерина Лиепа. Является артисткой Мариинского театра. В браке с этой женщиной Андрис Лиепа пробыл целых 14 лет. Плодом их любви стала дочь Ксения.

На сегодняшний день выдающийся танцор одинок, но он не отчаивается и надеется, что найдёт ещё свою любовь.

Творческая деятельность Андрис Лиепы

Во время своей работы в Большом театре, Лиепа принял участие в следующих постановках:

  • «Спящая красавица»;
  • «Щелкунчик»;
  • «Иван Грозный»;
  • «Лебединое озеро».

Известен Андрис Лиепа и за рубежом. Работал в Американском театре балета, расположенном в Нью-Йорке, где длительное время танцевал партию Зигфрида в спектакле «Лебединое озеро». Сыграл партию Ромео в спектакле «Ромео и Джульетта». Принял участие в спектакле «Скрипичный концерт», созданный Джорджем Баланчина.

Принимал участие в большом количестве международных конкурсов. Одним из самых известных является Международный конкурс артистов балета, проводимый в Москве, где Лиепа первый раз получил золотую медаль, а второй раз серебряную.

В 1993 году Лиепа занялся восстановлением трёх балетов Фокина, а именно «Шехерезада», «Петруша» и «Жар-Птица».

На данном этапе времени Лиепа является инвестором нескольких танцевальных школ, где основной упор делается на изучение балетного искусства. 

Читайте так же:

  • Школа балета
  • Илзе Лиепа
  • Марис Лиепа

wdoxnovenie.ru


Смотрите также