Амет хан султан летчик биография


Биография Султана Амет-Хана

Амет-Хан Султан (1920-1971) – военный лётчик-ас, дважды за свои подвиги получал звание Героя Советского Союза. Прошёл всю войну: начинал лётчиком-выпускником военной школы авиации, а заканчивал командиром эскадрильи в истребительном полку. Участник Сталинградской битвы, после неё к своей профессии «лётчик» получил приставку «ас» (мастер воздушных боёв). В послевоенный период занимался испытательской деятельностью в лётно-исследовательском институте в Жуковском. Трагически погиб при очередном испытательном полёте.

Рождение и семья

Амет-Хан появился на свет в Крыму в маленьком городе Алупка 20 октября 1920 года. В жилах его протекала кровь двух народностей – дагестанская и татарская.

Папа, Султан Аметхан, родом был из дагестанского аула Цовкра, лакец по национальности (лакцы – это одна из коренных горных народностей на Северном Кавказе). В молодости он подался на заработки в Крым, а потом остался на постоянное жительство в Алупке. Уж очень живописным было место у подножия самой знаменитой горы Крыма – Ай-Петри. Познакомился здесь со своей будущей супругой Насибе – крымской татаркой.

У молодых супругов родился первенец-мальчик, они решили назвать его Амет-Хан, как и отца. Со временем семейство пополнилось ещё двумя детьми, у Амет-Хана был брат Имран и сестрёнка Фатма (девочка в четырёхлетнем возрасте умерла). Во взрослом возрасте дороги братьев кардинально разошлись. Амет-Хан считался одним из самых лучших лётчиков в стране. А Имран в военные годы, когда Крым был оккупирован фашистами, пособничал гитлеровцам, поступив на службу в полицию. В послевоенное время он был арестован органами.

Папа и мама лётчика

В Дагестане и на Крымском полуострове не поделят Султана, для каждого он их национальный герой. Но сам лётчик всегда заявлял: «Я не дагестанский герой, и не татарский. Я – герой огромной советской страны».

Детские и юношеские годы

Проживая у моря, Султан, как и друзья, мечтал путешествовать на больших судах по дальним странам. А ещё увлекался татарским традиционным видом борьбы куреш (так называемая борьба на полотенцах).

Маленький Султан с сестрёнкой

Весной 1935 года в Алупке традиционно отмечали национальный праздник крымских татар – Хыдырлез. Среди праздничных мероприятий было и состязание по борьбе куреш. Амет-Хан участвовал в соревновании и выиграл. На празднике тогда присутствовал директор всесоюзного пионерского лагеря «Артек», в качестве награды за победу он вручил парню путёвку. Отдыхая в лагере, Султан впервые в жизни увидел самолёт, и с той поры мечты о путешествиях по морю отошли на второй план. Подростка захватила авиация и желание подняться в небо.

Вернувшись из «Артека», он засматривался теперь не на морскую гладь, а на вершину горы Ай-Петри. Султан представлял себя летающим там высоко среди птиц. Однако мечты о полётах пришлось ненадолго отложить. После семи лет школьного образования подросток продолжил учёбу в железнодорожном училище Симферополя (ФЗУ). Окончив ФЗУ, он начал свой трудовой путь слесарем железнодорожного депо. Но мечты о полётах никуда не ушли, а, наоборот, привели парня в аэроклуб (сейчас это симферопольское спортивное заведение носит имя Амет-Хана).

Авиационное училище

Клубный инструктор Пётр Большаков заметил у Султана особенные способности к лётному делу и рекомендовал его для поступления в Качинское высшее военное училище авиации.

Это – основная советская школа, где готовили лётчиков. Султан стал одним из самых способных учеников, быстро освоил воздушную стрельбу, разобрался с тактикой и теорией полётов. Отличные результаты он показывал на занятиях по общевойсковой и строевой подготовке, демонстрировал превосходную физическую форму. В 1939 году за девять месяцев учёбы поднялся в небо 270 раз.

Амет-Хан учился по ускоренному курсу, в 1940 году с успехом сдал выпускные экзамены и окончил училище младшим лейтенантом. Вместе с аттестатом лётчикам выдавали небольшую характеристику, у Султана в ней было написано: «Летает на «отлично», делает это всегда с огромным желанием. Быстрыми темпами ознакомился с лётной практикой. В полётах обладает инициативой, смелостью, настойчивостью, выносливостью».

Для продолжения службы Амет-Хана направили в Белорусскую ССР в город Бобруйск. Оттуда он вскоре был переведён под Кишинёв в 4-й истребительный авиационный полк, принадлежавший Одесскому военному округу. Тут молодого человека застала война.

Военные подвиги

Воевал Султан с первых дней и до последних. Уже 22 июня 1941 года на поршневом истребительном самолёте И-153 «Чайка» совершил несколько разведочных вылетов, а также штурмовал наступающих немцев. К середине осени 1941 года имел на своём счету 130 боевых штурмовых и разведочных вылетов, за что получил назначение командиром 147-ой истребительной авиационной дивизии Юго-Западного фронта и первую награду – орден Красной Звезды.

Амет-Хану едва исполнился 21 год, а он уже был мастер воздушной разведки. Командование отмечало у молодого лётчика настойчивость, упорство, отвагу и отменное владение самолётом, машину он чувствовал, словно самого себя. В начале 1942 года лётчик переквалифицировался на британский одноместный истребитель «Хоукер Харрикейн».

Весна 1942 года ознаменовалась его первой яркой победой в воздушном сражении. Их полк на тот период базировался в составе ярославской противовоздушной обороны. 31 мая на своём непрерывно атакующем «Харрикейне», когда закончились боевые припасы, он стал таранить многоцелевой немецкий самолёт «Юнкерс-88». Враг был готов скинуть тонны взрывчатки на ярославских жителей, когда Амет-Хан ударил его снизу левым крылом. Но при этом сам застрял в загоревшемся корпусе прочного «Юнкерса». Султан проявил колоссальную силу духа и выдержку, не дёрнул кольцо на парашюте раньше времени, а выпрыгнул уже из догорающего самолёта. Это была его единственная возможность спастись, и лётчик её не упустил.

Вскоре Амет-Хан получил приглашение в Ярославль. На главной площади в присутствии огромного количества людей городской комитет обороны вручил ему именные часы и почётную грамоту. Позднее за этот подвиг Султана наградили орденом Ленина. В Ярославле в 2010 году в память о событии военных лет установили монумент великому лётчику.

Памятник лётчику в Ярославле

В июне-июле 1942 года воевал под Воронежем на советском одномоторном истребителе «Як-1». Стал одним из первых в полку лётчиков, кто провёл сражение с вражеским бомбардировщиком в сумерках.

С конца лета 1942 года на летательном аппарате «Як-7» принимал участие в Сталинградской битве. Второй раз спас свою жизнь, выпрыгивая на парашюте из самой гущи ожесточённого воздушного сражения. Был включён в состав специальной группы лучших лётчиков СССР, которую создали для воздушных боёв с хвалёными асами немецкой авиации.

В середине осени 1942 года принял в командование 3-ю авиационную эскадрилью 9-ого истребительного полка. На фюзеляже своего летательного аппарата Султан изобразил орла. На это он получил разрешение от командующего воздушной армией за разработанную тактику атаки вражеских самолётов с высоты.

В 1943 году, переучившись на американский истребитель «Белл Р-39 Аэрокобра», участвовал в ожесточённых боях за освобождение Ростова-на-Дону, Кубани, Таганрога, Мелитополя и Крыма. Молодые лётчики, приходившие после учебки в эскадрилью, называли Амет-Хана соколом, у которого учились летать. Однополчане отзывались о нём, как о самом лучшем друге, на которого можно было положиться в любую минуту. А немцы за его демонические танцы в воздухе дали Султану прозвище «Чёрный дьявол».

Лётчик-француз из полка добровольцев «Нормандия-Неман» Франсуа де Жоффр так говорил про Амет-Хана: «Он весь необычайный, живописный и выразительный, начиная от голоса, лица и жестов и заканчивая кавалерийскими галифе, сверху широкими, а на икрах обтянутыми и вправленными в чёрные мягкие кожаные сапоги. Он чрезвычайно популярен в СССР, рассказы о его подвигах можно слушать бесконечно».

Летом 1944 года Султан перешёл на новый моноплановый истребитель «Лавочкин Ла-7». На нём летал над Восточной Германией и принимал участие в штурме Берлина. Последний бой осуществил 29 апреля 1945 года, в воздушном сражении над берлинским аэродромом «Темпельхоф» сбил немецкого истребителя «Фокке-Вульф 190».

За весь военный период у лётчика накопилось:

  • 603 боевых вылета, в 70 из них штурмовал технику и живую силу немцев, оказываясь почти без защиты перед огненными обстрелами, несущимися с земли;
  • 150 сражений в воздухе;
  • сбил 30 вражеских самолётов лично и 19 в групповом составе.

За беззаветное служение Родине, бесстрашие в борьбе с фашизмом, за боевые заслуги и подвиги Султана удостоили следующих высших советских наград:

  • три ордена Ленина;
  • орден Александра Невского;
  • орден Красной Звезды;
  • орден Отечественной войны I степени;
  • три ордена Красного Знамени.

Два раза, в 1943 и в 1945 годах, Султану присваивали звание Героя Советского Союза.

Мирное время

После победы Верховный Главнокомандующий издал указ – всех лётчиков-асов направить в академию на обучение. Но Амет-Хану учёба давалась слишком тяжело, сказывалось недостаточное образование в детстве и юности. В начале 1946 года он написал прямой и честный рапорт, что ввиду недостаточных знаний, возможностей для своей дальнейшей учёбы не видит. Руководство удовлетворило его рапорт, и Султана уволили в запас.

Но без профессии жить он не мог. Однако в мирное время вернуться в небо оказалось совсем непросто. У лётчика даже началась депрессия, он стал злоупотреблять алкоголем. Помогли фронтовые товарищи, и в феврале 1947 года Амет-Хана приняли в Лётно-исследовательский институт в Жуковском как лётчика-испытателя. Он взялся за освоение опасного, тяжелейшего, нового для себя дела. Справиться ему помогли бесценный опыт, воля и лётные качества, полученные и отшлифованные на фронте.

Вскоре Амет-Хан вошёл в число лучших испытателей в стране. В 1949 году получил разряд лётчика-испытателя 3-го класса, в 1950 году – 2-го класса, в 1952 году – 1-го класса. Больше двух десятилетий трудился он на аэродроме в Жуковском, провёл в полётах 4237 часов, освоил порядка 100 летательных аппаратов.

Начинал с полётов на планерах, потом испытывал новые системы катапультирования у истребителей и реактивных самолётов, затем перешёл на стратегические бомбардировщики (тяжёлая авиация).

Летом 1949 года совместно с другим лётчиком-испытателем Алексеем Якимовым осуществил первую в СССР полную топливную дозаправку в воздухе на высокоскоростном бомбардировщике «Ту-2» способом «с крыла на крыло».

За период испытательской деятельности Амет-Хан пополнил свой послужной список следующими наградами и званиями:

  • 1953 – четвёртым орденом Красного Знамени;
  • 1953 – государственной премией СССР;
  • 1961 – орденом «Знак Почёта»;
  • 1961 – званием Заслуженного лётчика-испытателя СССР.

Личная жизнь

О личной жизни лётчика известно немного. Летом 1944 года в столице, куда его направили осваивать новый советский истребитель «Ла-7», повстречал красивую девушку Фаину Данильченко. Молодые люди полюбили друг друга и вскоре поженились.

У них было два сына – Станислав и Арслан. Единственная прямая наследница лётчика – внучка Вероника Амет-Хан (дочь Станислава). Она бывала на родине своего знаменитого дедушки в Крыму, где посещала музейную экспозицию Амет-Хана, открытую в городе Алупке.

Гибель

1 февраля 1971 года при испытаниях реактивного двигателя серийного бомбардировщика «Ту-16» самолёт упал в болото. Все члены экипажа погибли, среди них был и Амет-Хан. Великого советского лётчика похоронили на столичном Новодевичьем кладбище. Его имя присвоено многим улицам, микрорайонам, площадям и проспектам, а также аэроклубам в Махачкале и крымских городах. Так назвали малую планету и горный пик в Дагестане.

До последних дней жизни в его характере преобладали совесть, долг и честь. Своим главным призванием Султан всегда считал – рисковать собою ради других. Именно поэтому в военной авиации его авторитет до сих пор непререкаем и фундаментален.

stories-of-success.ru

Амет-Хан Султан: как легендарный летчик не стал трижды Героем Советского Союза

Один из самых известных военных пилотов Великой Отечественной войны

Недавно завершилось голосование на присвоение имен аэропортам России. В Крыму одним из предлагаемых вариантов был выдающийся летчик Амет-Хан Султан (в итоге, не без скандала, был выбран художник Айвазовский). Вместе с тем общественники продолжают настаивать на советском герое. Заведующий Музеем-мемориалом Казанского кремля Михаил Черепанов в авторской колонке, написанной для «Реального времени», рассказывает о судьбе Амет-Хана Султана. Наш колумнист разбирается, чем оказался неудобен крымский татарин (и лакец) нынешним «патриотам».

Постыдная политическая возня вокруг имени дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана в связи с переименованием аэропорта в Симферополе заставляет еще раз вернуться к размышлениям о том, отвечает ли в нашей стране «сын за отца» и насколько живучей осталась в наших умах традиция ставить клеймо «неблагонадежных» на целые народы.

Все чаще мне становится стыдно перед внуками, сидящими у экрана телевизора, на котором «государственные мужи» и политики разного калибра «на полном серьезе» рассуждают о том, насколько оправданной была депортация целых народов 75 лет назад. С патриотическими лицами непогрешимые слуги народа говорят о том, что миллионы советских граждан были весьма заслуженно обречены в 1944 году по приказу И.В. Сталина на смерть от голода и холода из-за своего «сотрудничества» с врагом во время оккупации. С ученым видом герои телепередач соревнуются в том, кто больше найдет «преступлений», совершенных представителями народов Кавказа, Крыма и Калмыкии… А теперь уже Украины, Прибалтики и далее по списку…

И редко кто из трезвомыслящих участников разговора напомнит: даже если были реальные предатели и военные преступники той или иной национальности, подавляющее большинство мужчин депортированных народов верой и правдой защищали советскую страну в рядах ее армии. Почему репрессиям подвергнуты и их семьи?

Капитан ВВС РККА Амет-Хан Султан в 1943 году. Фото warheroes.ru

Хотелось напомнить нынешним продолжателям национальной политики Сталина, что первым практиковал и пропагандировал коллективную ответственность того или иного народа за «преступления» отдельных своих представителей не кто иной, как отец нацизма Адольф Гитлер. Это он внушал миллионам своих сограждан, что назначенные лично им народы либо должны быть ограничены в своих правах, либо вообще не имели права жить. На каком основании? Мешали культурному развитию арийской нации. И фюрер не принимал во внимание тот факт, что тысячи представителей обреченных им народов были гордостью Германии в культуре и науке, защищали ее интересы в рядах ее армии.

«Черный дьявол» наводит страх на фрицев

Один из конкретных примеров сталинского подхода к решению национального вопроса — судьба семьи дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана, которая буквально чудом избежала позорной смерти в ссылке только благодаря вмешательству нескольких советских генералов, ценивших вклад летчика-татарина в оборону СССР. Вспомнить о ней заставила новая волна клеветы и политиканства после того, как в 2015 году Верховная рада Украины своим постановлением присвоила имя Амет-Хана Султана — советского летчика-аса, национального героя крымско-татарского народа аэропорту «Симферополь». Естественно, российские политики восприняли этот факт как бык красную тряпку и ополчились против «ставленника украинских бендеровцев».

Руководство аэропорта, конечно, поспешило заявить, что реагировать на данное постановление не видит смысла. А в Госдуме России напомнили, что «данное решение не имеет для России никакой юридической силы». Все на борьбу с врагами России! Теперь старательно вымазывается из всех списков голосования именно это имя – героя Великой Отечественной войны, летчика-испытателя СССР.

Между тем хотелось бы кратко напомнить нынешним «истинным патриотам», любителям бессмысленных политических «базаров» с матом и драками на центральных каналах российского телевидения, кого конкретно в данном случае они пытаются вычеркнуть из нашей памяти.

Фрагмент экспозиции Музея дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана в Алупке. Фото Fastboy / wikipedia.org

Первыми своим врагом и «Черным дьяволом» назвали 20-летнего крымского татарина Ахмета еще в 1940-е годы летчики люфтваффе. Их обуревала паника, как только в радиоэфире звучала информация: «В небе «Черный дьявол»!!!» Это значило, что в бою участвует наиболее опасный противник, имеющий немалый опыт уничтожения немецких самолетов в личном бою. И это не было чьей-то приукрашенной пропагандой. Летчики с крестами на крыльях хорошо знали, что именно этот крымский татарин умудрился уцелеть после того, как своим «Харрикейном» таранил в воздухе бомбардировщик «Юнкерс-88». В том бою два офицера люфтваффе погибли и двое попали в плен.

А всего на счету гвардии майора, на фронте — командира авиаэскадрильи 9-го гвардейского истребительного авиаполка Ахметхана Султана (как он называл себя в документах), было 30 немецких самолетов, сбитых лично в 150 воздушных боях. Еще 19 машин были сбиты его группой. Только за годы Великой Отечественной этот асс совершил 603 боевых вылета на истребителях И-153, «Харрикейн», Як-7Б, Як-1, Р-39 «Аэрокобра» и Ла-7.

Воевал на Сталинградском, Южном, IV Украинском, III и I Белорусских фронтах. Оборонял Сталинград, освобождал Украину, Польшу и штурмовал Берлин.

Дважды получил высшую награду родины — звание Героя Советского Союза — 24 августа 1943 года и 29 июня 1945 года. Среди его наград — три ордена Ленина, четыре ордена Красного Знамени, ордена Александра Невского, Отечественной войны I степени и Красной Звезды.

Чуть не стал трижды Героем

Но заслуги Амета Султановича Аметхана перед родиной не ограничиваются только годами войны. Вплоть до 1 февраля 1971 года, дня своей гибели, он за 4237 часов полетов «научил летать» 96 типов самолетов и аппаратов, среди которых не только стратегические бомбардировщики, но и крылатые ракеты.

В начале 1950-х годов ему, чудом выжившему при испытаниях самолета-снаряда не было присвоено третье звание Героя Советского Союза только потому, что он был по национальности крымским татарином. Вождь, объявивший весь его народ «предательским», дал ему только премию своего имени.

Между тем стоило бы напомнить и самому отцу народов, и прочим последователям нацистской теории, что летчик-истребитель Ахмет-Хан по отцу был лакцем. И даже формально никак не мог отвечать за «вину» матери-татарки. Даже если ее второй сын вынужден был спасать свою семью сотрудничеством с оккупационными властями.

По нормальной человеческой логике, наоборот, заслуги легендарного героя должны были сторицей окупить все проступки или провинности его родственников. Тем более сегодня, при оценке всего его вклада в укрепление обороноспособности страны.

И нынешним формалистам, якобы пытающимся бороться с постановлением Верховной рады Украины, напомню, что имя дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана аэропорт города Симферополя должен носить с честью и далеко не случайно. Легендарный летчик родился в городе Алупке в Крыму. В Симферополе он окончил железнодорожную школу ФЗУ, работал слесарем по ремонту паровозов в местном депо. Именно в Симферопольском аэроклубе началась его летная жизнь. И воевал он здесь же, в крымском небе.

И все попытки вычеркнуть имя Амет-Хана Султана из нашей памяти не могут вызвать иных эмоций кроме стыда.

А что касается других сынов крымскотатарского народа, героев Великой Отечественной войны, каждый желающий может найти на сайте «Подвиг народа» копии наградных документов сотен офицеров Красной Армии, крымских татар, награжденных орденами СССР.

Несколько из них прилагаю.

Михаил Валерьевич Черепанов — заведующий Музеем-мемориалом Великой Отечественной войны Казанского кремля; председатель ассоциации «Клуб воинской славы»; член редколлегии Книги Памяти жертв политических репрессий РТ. Преподаватель дополнительного образования Казанского Дворца детского творчества им. А. Алиша. Заслуженный работник культуры Республики Татарстан, член-корреспондент Академии военно-исторических наук, лауреат Государственной премии РТ.

  • Родился в 1960 году.
  • Окончил Казанский государственный университет им. В.И. Ульянова-Ленина по специальности «Журналистика».
  • Руководитель рабочей группы (с 1999 по 2007 год) Книги Памяти жертв политических репрессий Республики Татарстан.
  • С 2007 года работает в Национальном музее РТ.
  • Один из создателей 28-томной книги «Память» Республики Татарстан о погибших в годы Второй мировой войны, 19 томов Книги Памяти жертв политических репрессий Республики Татарстан и др.
  • Создатель электронной Книги Памяти Республики Татарстан (списка уроженцев и жителей Татарстана, погибших в годы Второй мировой войны).
  • Автор тематических лекций из цикла «Татарстан в годы войны», тематических экскурсий «Подвиг земляков на фронтах Великой Отечественной».
  • Соавтор концепции виртуального музея «Татарстан — Отечеству».
  • Участник 60 поисковых экспедиций по захоронению останков солдат, павших в Великой Отечественной войне (с 1980 года), член правления Союза поисковых отрядов России.
  • Автор более 100 научных и научно-просветительских статей, книг, участник всероссийских, региональных, международных конференций. Колумнист «Реального времени».
ОбществоИстория

realnoevremya.ru

Амет-Хан Султан - краткая биография, факты, личная жизнь

Амет-ха́н Султа́н (крымско-тат. Amethan Sultan, лакск. АхӀмад-Хан Султан; 20 октября 1920 года — 1 февраля 1971 года) — советский военный лётчик-ас, участник Великой Отечественной войны, дважды Герой Советского Союза (1943, 1945).

Выпускник 1-й Качинской военной авиационной школы в годы Великой Отечественной войны прошёл путь от лётчика до командира эскадрильи 9-го гвардейского истребительного авиационного полка. 31 мая 1942 совершил под Ярославлем свой первый воздушный таран немецкого бомбардировщика «Юнкерс-88». Участвовал в Сталинградской битве, в ходе которой зарекомендовал себя асом. Последний свой воздушный бой провёл 29 апреля 1945 года над находящимся в черте Берлина аэродромом «Темпельхоф», сбив «Фокке-Вульф 190» (30-я одиночная воздушная победа, 49-я вместе с групповыми).

После войны — лётчик-испытатель Лётно-исследовательского института в Жуковском, подполковник (1946), заслуженный лётчик-испытатель СССР (1961), лауреат Государственной премии СССР (1953). За время лётной работы он освоил около 100 типов летательных аппаратов, его налёт составил 4237 часов. Погиб при испытании самолёта 1 февраля 1971 года.

Родился 20 октября 1920 года в городе Алупке в семье рабочего. Отец — лакец (родом из аула Цовкра-1 в Дагестане) Султан Амет-хан, мать — крымская татарка Насибе. По родителям Амет-Хана считают своим национальным героем как в Дагестане, так и крымские татары. Сам Амет-Хан в интервью говорил так:

Я герой не татарский и не лакский. Я — Герой Советского Союза. А чей сын? Отца с матерью. Разве можно их отделить друг от друга?

В советском паспорте стояла национальность «татарин». При рождении получил имя Амет в честь деда. По утверждению историка А. Симонова, правильное написание имени и отчества Героя должно быть таким: Амет Султанович Амет-хан. При поступлении в лётное училище данные на курсанта были записаны по крымскотатарскому обычаю — в начале собственное имя, а затем имя отца. В результате возникла путаница, и имя отца стали считать именем Героя. В итоге сыновья Амет-хана Султана по паспортам значатся, как Арслан Султанович Амет-хан и Станислав Султанович Амет-хан (хотя правильно должно быть Арслан Аметович Амет-хан и Станислав Аметович Амет-хан). Амет часто шутил над созвучностью своего имени: «Я сам и хан и султан!»

Дом в Алупке, где вырос Амет-хан Султан

В 1937 году окончил 7 классов и поступил в железнодорожное училище в Симферополе. После окончания учёбы работал слесарем в железнодорожном депо в Симферополе. Одновременно учился в симферопольском аэроклубе, который успешно окончил в 1938 году.

В РККА с февраля 1939 года. В 1940 году, по окончании 1-й Качинской Краснознамённой военной авиационной школы имени А. Ф. Мясникова, в звании младшего лейтенанта, направлен в 4-й истребительный авиационный полк (Одесский военный округ), дислоцировавшийся под Кишинёвом. Летал на самолётах И-15 и И-153. Встретил войну в Молдавии.

В Великой Отечественной войне

Уже 22 июня 1941 года младший лётчик 4-го истребительного авиационного полка Амет-Хан Султан выполнил несколько боевых вылетов на истребителе И-153 на разведку и штурмовку наступающего врага. Осенью 1941 года прикрывает небо Ростова-на-Дону. Зимой 1942 года полк переучивается на «харрикейны».

С марта 1942 года 4-й истребительный авиационный полк находится в составе ПВО города Ярославля. Здесь Амет-Хан Султан одержал свою первую воздушную победу. 31 мая 1942 года, израсходовав в атаках весь боезапас, он таранил на «Харрикейне» вражеский бомбардировщик «Юнкерс-88», ударив его левой плоскостью снизу. При ударе «харрикейн» Амет-Хана застрял в загоревшемся «юнкерсе». Лётчику удалось выбраться из кабины своего самолёта и воспользоваться парашютом. Спустя несколько дней Амет-Хана пригласили в Ярославль, где городской комитет обороны наградил его именными часами и почётной грамотой при большом стечении народа на Советской площади, на которой был выставлен для всеобщего обозрения «юнкерс». Позже за подвиг, совершённый в небе над Ярославлем, лётчик был награждён орденом Ленина. В 2010 году в Ярославле установлен памятник этим событиям. По словам самого Амет-Хана, он считал, что совершил в атаке ошибку пилотирования, потеряв свой самолет, хотя многие летчики выполняли «таран», сажая свой истребитель сверху на вражеский самолет и разрушая его с помощью шасси: «[Амет-Хан] отчётливо понял свою ошибку: если бы таранил сверху, как делают другие, то, глядишь, приземлился бы на своем самолёте».

Капитан ВВС РККААмет-хан Султан в 1943 году

Летом 1942 года Амет-Хан воюет под Воронежем на самолёте Як-1, а с августа 1942 года на самолёте Як-7Б участвует в Сталинградской битве. Здесь он зарекомендовал себя как признанный ас и был включён в состав 9-го гвардейского истребительного авиационного полка, своеобразной сборной советских лётчиков, созданной для противодействия немецким асам. В состав этой группы, кроме него, вошли признанные асы: будущие дважды Герои Советского Союза Владимир Лавриненков, Алексей Рязанов, Иван Степаненко и будущие Герои Советского Союза Иван Борисов и Борис Ерёмин. Под Сталинградом Амет-Хан был сбит и второй раз спасся с помощью парашюта.

В октябре 1942 года Амет-Хан Султан становится командиром 3-й авиаэскадрильи 9-го гвардейского истребительного авиационного полка, в составе которого он воевал до конца войны. За тактику атаки противника с высоты командующий 8-й воздушной армией генерал Т. Т. Хрюкин разрешил Амет-Хану Султану нарисовать на фюзеляже своего самолёта орла.

После переучивания на «Аэрокобру» он участвует в освобождении Ростова-на-Дону, в ожесточённых воздушных боях на Кубани, в освобождении Таганрога, Мелитополя, Крыма. В январе 1944 года в паре со своим ведомым, Героем Советского Союза Иваном Борисовым, Амет-Хан принудил к посадке на свой аэродром немецкий связной самолёт «Шторх». После краткого знакомства с кабиной незнакомой для него машины он совершил на ней самостоятельный полёт.

Во время отпуска в городе Алупка стал свидетелем депортации крымскотатарского народа 18-20 мая 1944 года. При депортации в присутствии Амет-Хана сотрудниками НКВД был арестован его младший брат Имран, которому вменили обвинение и затем судили военным трибуналом за то, что он являлся членом вспомогательной охранной полиции Schutzmannschaft («Шума»), вовлеченной в военные преступления в концлагере «Красном». Известен также рассказ командира партизанского отряда Николая Дементьева, который был послан для эвакуации семьи Амет-Хана, но семья лётчика отказалась покинуть Крым, после чего партизанский отряд попал в засаду шуцманшафт. Литературная версия драматической встречи Амет-Хана с семьей в период депортации и известие об аресте Имрана изложены в книге Буты Бутаева, который написал её по личным беседам с самим Амет-Ханом. Литературная версия Буты Бутаева послужила основанием для рассказов, что Амет-Хан смог защитить своих родителей от депортации, что не подтверждается какими-либо документами. На самом деле при депортации не считались семьями крымских татар семьи, где крымская татарка была замужем за представителем другой национальности. Отец Амет-Хана был дагестанцем (лакцем), поэтому семью не депортировали — только Имран ответил за свои действия.

После отдыха летом 1944 года и перехода на новый истребитель Ла-7, Амет-Хан воюет в Восточной Пруссии, участвует во взятии Берлина.

Последний свой воздушный бой гвардии майор Амет-Хан Султан провёл 29 апреля 1945 года над находящимся в черте Берлина аэродромом «Темпельхоф», сбив «Фокке-Вульф 190».

Всего за время войны Амет-Хан Султан совершил 603 боевых вылета (из них 70 — на штурмовку живой силы и техники противника), провёл 150 воздушных боёв, в которых сбил лично 30 и в составе группы 19 самолётов противника.

Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (№ 1136) командиру эскадрильи 9-го Одесского Краснознамённого гвардейского истребительного авиационного полка капитану Амет-Хану Султану присвоено 24 августа 1943 года. Второй медалью «Золотая Звезда» помощник командира по воздушно-стрелковой службе того же полка (1-я воздушная армия) гвардии майор Амет-Хан Султан награждён 29 июня 1945 года.

Послевоенная карьера

После окончания войны, по распоряжению Верховного Главнокомандующего, все лётчики-асы были направлены на учёбу в академии. С августа 1945 года Амет-Хан — слушатель Военно-воздушной академии в Монино. Учёба шла очень трудно, давал знать о себе недостаток образования (по некоторым данным). И в начале 1946 года лётчик подаёт рапорт, в котором пишет: «Трезво взвешивая уровень своих знаний, не вижу возможности дальнейшей учёбы. Поэтому прошу отчислить меня, так как не уверен, что выдержу пять лет учёбы в академии». Его рапорт был удовлетворён, и в апреле 1946 года майор Амет-Хан Султан был уволен в запас.

Однако лётчик не мог жить без неба и поэтому всеми силами стремился вернуться к лётной профессии. Долгое время это ему не удавалось, Амет-Хан впал в депрессию, злоупотреблял спиртным, начал опускаться. Но благодаря поддержке и помощи боевых друзей в феврале 1947 года Амет-Хан Султан становится лётчиком-испытателем Лётно-исследовательского института в Жуковском.

За короткий срок он выдвинулся в число лучших испытателей. В 1949 году ему присвоен третий класс лётчика-испытателя, в январе 1950 года — второй класс, а уже в сентябре 1952 года Амет-Хан Султан становится лётчиком-испытателем 1-го класса. Он с успехом выполняет самые различные испытания.

В июне 1949 года совместно с И. Шелестом на самолёте Ту-2 проводит первую в стране полностью автоматическую дозаправку в воздухе.

В конце 1949 года Я. И. Верников и Амет-Хан Султан выполняют первый полёт на опытном всепогодном двухместном истребителе-перехватчике ОКБ А. И. Микояна И-320 («Р-2») и в 1949—1950 годах проводят его заводские испытания.

В 1951—1953 годах Амет-Ханом совместно с С. Н. Анохиным, Ф. И. Бурцевым и В. Г. Павловым были проведены полные испытания пилотируемого аналога самолёта-снаряда КС («Комета»). Самолёт-аналог (его называли К) был предназначен для отработки самолёта-снаряда КС типа «воздух-корабль» в пилотируемом режиме. Аналог подвешивался под самолёт Ту-4КС, самолёт-носитель набирал 3000 метров, после чего отцеплял самолёт-аналог. Уже в свободном падении автоматика включала двигатель, и самолёт-снаряд летел на цель. В ходе испытаний по этой теме Амет-Хан выполнил первый полёт К с земли (4 января 1951 года), первый старт с самолёта-носителя (в мае 1951 года) и большое количество полётов с отцепкой от самолёта-носителя. После одной отцепки двигатель самолёта-снаряда сразу не запустился, и только благодаря выдержке Амет-Хана, не покинувшего машину, а продолжавшего попытки запуска двигателя (которые увенчались успехом лишь у самой земли), опытная машина была спасена. За проведение этих испытаний Амет-Хану Султану в 1953 году была присуждена Сталинская премия 2-й степени.

Множество полётов были выполнены Амет-Ханом для отработки систем катапультирования из различных самолётов. 12 ноября 1958 года, во время испытаний катапультного кресла для самолётов Су-7 и Су-9 парашютистом-испытателем В. И. Головиным, на самолёте МиГ-15УТИ произошёл взрыв порохового патрона стреляющего механизма катапульты. Был пробит топливный бак самолёта, обе кабины были залиты горючим, возникла угроза пожара. В. И. Головин не мог покинуть самолёт из-за деформации катапультного кресла. В этой ситуации Амет-Хан Султан принял решение сажать самолёт. Посадка была выполнена безукоризненно, и жизнь товарища была спасена.

В 1956 году вместе с рядом бывших партийных и советских работников Крымской АССР Амет-Хан Султан подписал письмо с просьбой о реабилитации крымских татар, направленное в ЦК КПУ.

23 сентября 1961 года Амет-Хану Султану было присвоено звание «Заслуженный лётчик-испытатель СССР» (номер знака — 38). За время лётной работы он освоил около 100 типов летательных аппаратов, его налёт составил 4237 часов.

Жил в городе Жуковский Московской области.

Погиб 1 февраля 1971 года при выполнении испытательного полёта на летающей лаборатории Ту-16, предназначенной для испытания нового реактивного двигателя.

Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.

Могила Амет-Хана Султана на Новодевичьем кладбище МосквыАллея лётчиков, погибших в 1971 году вместе с Амет-Ханом Султаном, на Быковском кладбище Жуковского

Список побед

Наиболее известная версия списка побед летчика была составлена историками авиации Андреем Симоновым и Михаилом Быковым, по которой всего Амет-Ханом было сбито 30 самолётов самостоятельно и 19 в группе за 603 боевых вылетов в 150 воздушных боях.

Награды

Портрет Амет-Хана Султана во время шествия «Бессмертного полка». Махачкала, 9 мая 2016 г.

Советские государственные награды и звания:

  • дважды Герой Советского Союза (24 августа 1943, 29 июня 1945);
  • три ордена Ленина (23 октября 1942, 14 февраля 1943, 24 августа 1943);
  • четыре ордена Красного Знамени (31 июля 1942, 13 октября 1943, 20 апреля 1945, 3 февраля 1953);
  • орден Александра Невского (7 апреля 1944);
  • орден Отечественной войны I степени (20 января 1945);
  • орден Красной Звезды (5 ноября 1941);
  • орден «Знак Почёта» (31 июля 1961);
  • медали.

Почётный гражданин города Алупка (2010).

Семья

  • Отец: Султан Аметхан.
  • Дед (по матери): Бекир Садла.
  • Мать: Насибе.
  • Сестра: Фатма, дожила до четырёх лет.
  • Брат: Имран. Во время немецкой оккупации Крыма сотрудничал с немцами, служил во вспомогательной полиции. После окончания войны арестован органами НКВД.
  • Жена: Фаина Максимовна (в девичестве — Данильченко).
  • Дети: Станислав, Арслан.
  • Внучка: Вероника (дочь Станислава).

Память

Мемориальная доска в Симферополе

Бронзовые бюсты лётчика установлены в его родном городе Алупке, в Махачкале (на проспекте, носящем его имя и напротив здания аэровокзала) и в ауле Цовкра.

В 2007 году в Феодосии на Аллее Героев установлен бюст лётчика.

В 2010 году в Ярославле на проспекте Авиаторов был установлен памятник лётчику.

В 2013 году открыт памятник в Киеве на Аллее Воинской Славы.

8 мая 2015 года открыт памятник в районном центре Кулинского района Дагестана — селе Вачи.

Его именем названы: площадь в Симферополе, улицы в Алупке, Судаке, Волгограде, Жуковском, Каспийске, Мелитополе; микрорайон в Саках и Черноморском р-не село Межводное на улице Аметхан Султана установлена мемориальная доска ,проспект в Махачкале. Также его именем названы аэроклуб в Симферополе; горный пик в Дагестане; аэропорт Махачкалы; малая планета (6278) Амет-Хан, платформа на 34-м километре линии Остряково — Евпатория; лицей-школа № 8 города Каспийска, школа № 27 г. Махачкала и школа села Новокули Республики Дагестан.

На здании Симферопольского железнодорожного вокзала Амет-Хану установлена мемориальная доска.

В 2015 году Верховная рада Украины приняла постановление о присвоении имени Амет-Хана Султана расположенному в Крыму и контролируемому Россией аэропорту «Симферополь». Руководство аэропорта по этому поводу заявило, что оно руководствуется нормативными актами Российской Федерации и реагировать на данное постановление не видит смысла. В Государственной думе России также заявили, что данное решение не имеет для России никакой юридической силы.

В октябре 2015 года на здании штаба 4-й армии ВВС и ПВО Южного военного округа в Ростове-на-Дону открыта мемориальная доска.

Бюст Амет-Хана Султана на улице его имени в Алупке.Улица Амет-Хана в АлупкеПамятник в Махачкалинском аэропортуБюст Амет-Хана Султана в Киеве на Аллее Воинской СлавыМемориальная доска в Ростове-на-Дону

Музей Амет-Хана Султана

С 1993 года в Алупке существует Музей дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана (с 2001 года — отдел Крымскотатарского музея искусств), в котором работает постоянно действующая экспозиция, посвящённая жизни, пути и лётно-испытательной деятельности советского лётчика, а также его семье и боевым соратникам. Здесь представлены воспоминания участников Великой Отечественной войны, коллег и соратников по лётно-испытательной работе, фотографии, архивные документы, письма, книги, личные вещи и награды Амет-Хана Султана, лётное обмундирование и др. Среди экспонатов представлены макеты самолётов времён Великой Отечественной войны, а также послевоенного периода как военной, так и гражданской авиации. На открытой площадке рядом с музеем размещены макет самолёта Ла-5, подаренный после съёмок художественного фильма «Хайтарма», и КС-1.

Фрагмент экспозиции Музея дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана в АлупкеМакет Ла-5 на открытой площадке музея

В искусстве

Амет-Хан Султан — главный герой снятого в 2013 году художественного фильма «Хайтарма» («Возвращение»).

worldofaphorism.ru

Летчик Амет-Хан Султан: сын двух народов

Легендарного летчика времен Великой Отечественной войны Амет-Хана Султана знают и помнят во многих регионах России. Однако Крым по праву считается его родиной. Здесь в честь легендарного земляка называют школы и на его примерах воспитывают подрастающее поколение.

Биография Амет-Хана Султана

Амет-хан Султан – летчик-испытатель, дважды Герой Советского Союза. Человек, проявивший себя неоднократно как профессионал, благородная и решительная личность, друг и товарищ, готовый не только прийти на помощь, но и рискнуть собственной жизнью ради спасения товарища. Он оставил после себя большое профессиональное и культурное наследие. Его бюсты, памятники и мемориальные доски найдешь во многих городах и селах Советского Союза, его жизнь легла в основу литературных произведений и художественных фильмов.

20 октября 1920 года в крымской Алупке, тогда еще бывшей частью Таврической губернией, родился Амет хан Султан. Выходцу из семьи лакца и крымской татарки суждено было стать военным летчиком-испытателем, дважды Героем Советского Союза и навсегда вписать свое имя в историю советской авиации. По окончании семилетки Султан поступил в Симферопольское железнодорожное училище, а позже постигал профессию слесаря в Симферопольском железнодорожном депо. Но о профессии летчика мечтал с самого детства, поэтому поступил на учебу в аэроклуб, где учился до 1938 года. Свое образование продолжил в авиационной школе, а затем его направили в четвертый истребительный авиаполк гвардии, который базировался в Одесском военном округе под Кишиневом. Там и застала Амет Хана война. К началу войны Амет Хан освоил полеты на И-153 и И-15.

Первый летный боевой опыт

Первые боевые вылеты Амет-Хана состоялись в первый же день войны 22 июня – на И-153 он совершил разведывательный полет и вылетел на штурм врага. Истребитель Амет-Хана защищал небо Ростова-на-Дону всю осень первого года войны. А уже следующей зимой, в январе полк, в котором служил Султан Амет Хан был послан на переучивание для полетов на «харрикейнах».

В марте сорок второго авиаполк, в котором служил Султан Амет-Хан нес противовоздушную оборону Ярославля, и в небе над Ярославлем Амет Хан одержал свою первую значимую победу в воздухе: совершая боевой вылет в последний день весны сорок второго года, летчик, когда уже весь запас боезарядов был израсходован, атаковал вражеского «Юнкерса» снизу левой плоскостью своего «харрикейна». «Юнкерс» загорелся, а «харрикейн» Амет Хана застрял во вражеском горящем самолете. Султан Амет-Хан выбрался из кабины и покинул самолет с помощью парашюта. За проявленное мужество его через несколько дней наградят в Ярославле почетной грамотой и именными часами на центральной площади города перед лицом восхищенных горожан. Здесь же, на площади, как доказательство подвига летчика Амет Хана, был выставлен на всеобщее обозрение сожженный «юнкерс». За этот же подвиг летчика позже наградили и орденом Ленина, а в 2010 году в память об этом событии и в благодарность герою Амет Хану за проявленное мужество жители города Ярославля установили памятник. Сам летчик корил себя за допущенную, по его мнению, в тот момент ошибку: он мог посадить свой самолет сверху на фашистскую воздушную машину и разрушить ее, используя шасси, и в этом случае у него был бы шанс спасти свою машину. Многие пилоты, по его мнению, делая так, поступали умнее и профессиональнее.

Девятый авиаполк – сборная героев

Лето того же года герой Амет Хан встретил уже в Воронеже – он совершает успешные боевые вылеты, осваивая самолет Як-1. Султан Амет-Хан принимает участие в битве за Сталинград, совершая вылеты на Як-7Б. за его заслуги в воздушных боях за город, за смелость и мастерство, проявленные на поле боя, Амет Хана называли настоящим асом. Вскоре летчика Амет Хана включили в состав 9-го гвардейского истребительного авиаполка. На тот момент Девятый авиаполк считался сборной лучших летчиков Воздушных Сил Советского Союза, который был сформирован именно с целью противодействовать лучшим асам и бомбардировщикам фашистской армии. Султан встал в один ряд с такими прославленными летчиками, как Иван Степаненко, Борис Еремин, Владимир Лавриненков, Иван Борисов, Алексей Рязанов – вскоре все эти летчики стали Героями, а кто и дважды Героями Советского Союза.

И снова летчик Амет Хан совершает подвиги в небе, рискуя собственной жизнью – его самолет был сбит во время очередной воздушной операции, а сам Султан в последнюю минуту успел, воспользовавшись парашютом, спастись из горящего самолета.

Командующий Восьмой воздушной армией генерал Хрюкин был настолько впечатлен тактикой ведения боя Султана, что даже позволил ему нарисовать орла на фюзеляже своего самолета.

Еще один подвиг Героя

За боевые заслуги и проявленное мастерство летчик становится к осени сорок второго года командиром Третьей авиационной эскадрильи Девятого ГИАП, и с этим авиаполком он и пройдет до самого конца войны. Ростов-на-Дону лётчик Амет Хан освобождает уже на «аэрокобре», и на этой же боевой воздушной машине он воюет за Кубань, а затем и за Таганрог, за Крым и Мелитополь.

Зима сорок четвертого ознаменовалась еще одним подвигом героя Амет Хана: летчик Султан Амет-Хан и его ведомый Иван Борисов, Герой СССР, принуждают к посадке на советский аэродром немецкий «Шторх» - связной самолет фашистской армии. Летчики знакомятся с устройством кабины вражеского самолета, а после совершают на нем вылет самостоятельно.

Летом сорок четвертого, в августе Амет-Хан Султан переходит на новый истребитель – на Ла-7 Амет Хан пройдет, вернее, пролетит надо всей Пруссией и возьмет Берлин. 29 апреля накануне самой Победы состоялся последний боевой вылет героя Амет-Хана: он сбил на своем самолете немецкий «Фокке-Вульф 190» над берлинским аэродромом «Темпельхоф».

На счету героя Султана Амет-Хана – шестьсот три боевых вылета, причем семьдесят из них – это были штурмы живой силы противника и его техники. Сто пятьдесят атак провел майор Султан Амет Хан в небе, тридцать самолетов противника он сбил лично, и еще девятнадцать – в составе летной группы.

«Золотые звезды» Амет-хана

Амет-Хан Султан имеет ряд серьезных боевых наград: в сорок третьем году ему было присвоено звание Героя СССР, вручен орден Ленина, медаль «Золотая Звезда». В сорок пятом году накануне самой победы Амет-Хан Султану была вручена вторая медаль «Золотая Звезда».

Война окончилась, но не окончилась служба Амет-Хана, как не окончился и его профессионализм и готовность служить Отечеству. Верховный Главнокомандующий отдал распоряжение отправить всех летчиков-асов учиться в академии, и вот Султан Амет-Хан стал слушателем Академии ВВС, что в Монино. Несмотря на недостаток начального образования и возникающие трудности, Султан Амет-Хан старается постичь профессию максимально. Однако, оценивая трезво свои шансы и тот багаж знаний, который он успел получить до войны, Амет-Хан подает рапорт с просьбой прекратить его дальнейшее обучение. Султан Амет-Хан был уволен в запас в сорок шестом году весной.

Возвращение в небо

Но без неба летчику не жизнь, поэтому мысли о возвращении к летной профессии не дают покоя Амет-Хан Султану. Не сразу получилось вернуться в небо человеку, который жить не мог без самолетов. В какой-то период Амет-хан почувствовал свою никчемность и начал впадать в жесточайшую депрессию. Говорили даже, что в какой-то момент у Амет-хан Султана начались серьезные проблемы со спиртным, и он довольно серьезно деградировал. Больно было смотреть окружающим на моральную гибель героя, некогда отважного летчика.

Это было трудно, но на то и существует крепкая фронтовая дружба, чтобы любые неразрешимые задачи решать сообща: боевые товарищи Амет-Хана способствовали тому, чтобы Амет-Хан стал в сорок седьмом году в ЛИИ, что в Жуковском, летчиком-испытателем.

Карьера Амет-Хана шла в гору: он очень скоро стал считаться лучшим из испытателей: 3 класс летчика-испытателя ему присвоили в сорок девятом году, а уже к пятьдесят второму году Султан Амет-Хан стал летчиком-испытателем первого класса. Любые испытания даются ему легко и успешно.

Именно Амет-Хан Султан провел в сорок девятом году первую дозаправку самолета в воздухе автоматическим способом – это испытание было проведено им совместно с летчиком Шелестом. Ему же принадлежит первенство испытаний опытного всепогодного двухместного истребителя-перехватчика И-320 ОКБ А. И. Микояна, как и заводские испытания этого самолета, которые были проведены уже в пятидесятом году.

Ему же принадлежит первенство в испытании еще одной новинки – это был пилотируемый аналог самолета-снаряда «Комета-3», предназначенный для отработки в пилотируемом режиме самолета-снаряда «воздух-корабль». Эти испытания Султан Амет-Хан проводил совместно с летчиками Бурцевым, Анохиным и Павловым. Суть испытаний был такова: подвешивали аналог под Ту-4КС, а затем самолет-аналог отцеплялся от самолета-носителя, когда тот достигал высоты в три тысячи метров. Как только самолет-аналог находился в свободном падении, автоматически включался двигатель, после чего самолет-снаряд достигал цели.

Депортация крымских татар и судьба семьи Амет-хана

Султан Амет-Хан был среди тех, кто подписал в пятьдесят шестом году письмо, в котором содержалась просьба реабилитировать крымских татар. Это письмо было направлено в Центральный Комитет Компартии Украины. Еще в сорок четвертом году, проводя отпуск в Алупке, на своей Родине, Амет-хан видел, как депортировали крымско-татарский народ. Арестован был даже Имран, его младший брат, который позже был обвинен в помощи и сотрудничестве с вспомогательной охранной полицией Schutzmannschaft и осужден Военным трибуналом. Именно эта охранная полиция была вовлечена в те военные преступления, которые совершались в концлагере «Красном».

Командир партизан Николай Дементьев также свидетельствовал, что и за семьей Амет-хана был послан его отряд, но семья летчика покинуть Крым отказалась. Кстати сказать, на обратном пути партизанский отряд попал в засаду той же охранной полиции. По личным воспоминаниям летчика о тех временах было написано литературное произведение, автор которого Бута Бутаев встречался с Амет-ханом лично и беседовал о тех событиях. В литературной версии сказано, что своих родителей от депортации сумел защитить именно летчик Амет-хан, но какими-нибудь документами этот факт не подтвержден.

Когда происходила депортация крымских татар, те семьи, где жена – крымская татарка, а муж – представитель другой национальности, не считались крымскотатарскими. Поскольку отец летчика был лакцем и происходил из Дагестана, семью Амет-хана не депортировали.

Подвиги в авиационной науке

В рамках этих испытаний Султан Амет-Хан выполнил не только первый полет, но и первый старт не с земли, а уже с самолета-носителя, а также еще множество полетов, включающих отцепку самолета-носителя. В ходе одного из таких испытаний произошла ситуация внештатная: не произошло запуска самолета-снаряда. Амет-Хан мог покинуть машину, но продолжал запускать двигатель, и только у самой земли двигатель запустился. Мужество Амет-Хана и немалый риск привели к тому, что была спасена опытная машина. За мужество и героизм, проявленные во время испытаний, Амет-Хан Султану присудили Сталинскую премию.

За свою карьеру летчика-испытателя Амет-Хан совершил немало вылетов по отработке систем катапультирования на самых разных моделях самолетов. В один из таких полетов произошла еще одна нештатная ситуация, которая могла бы привести к беде, если бы вновь Султан Амет Хан не проявил чудеса героизма. В ноябре пятьдесят восьмого года проходило испытание катапультного кресла на самолетах Су-9 и Су-7. В проведении испытаний участвовал парашютист-испытатель Головин. Во время проведения испытаний взорвался пороховой патрон в стреляющем механизме катапульты самолета МиГ-15УТИ. Когда выяснилось, что топливный бак пробит и обе кабины заливает горючим, угроза пожара оказалась неминуемой. Парашютист-испытатель попытался покинуть самолет, но не смог этого сделать, поскольку катапультное кресло деформировалось в результате взрыва. Султан Амет-Хан принял решение посадить самолет, несмотря на серьезный риск для его собственной жизни. Безукоризненно посадив самолет, летчик Амет-Хан спас жизнь своего товарища.

В шестьдесят первом году за многочисленные заслуги перед Отечеством Султану Амет-Хану правительство присвоило звание «Заслуженный лётчик-испытатель Советского Союза». На его счету к тому времени было более ста типов летательных аппаратов, которые он освоил, а всего налет Султана Амет-Хана составил четыре тысяч двести тридцать семь летных часов.

Гибель героя

Первого февраля тысяча девятьсот семьдесят первого года Султан Амет Хан погиб во время проведения испытаний летающей лаборатории Ту-16, на которой испытывали новый реактивный двигатель. Его могила –на Новодевичьем кладбище в Москве.

Леонид Попов в своей книге «Страстная неделя» рассказывает о его гибели Амет-хана. В тот день была неважная погода, и сразу после взлета метка самолета, который пилотировал Амет-хан, пропала с экрана радиолокатора. Сначала данный момент списали на низкую облачность, поскольку первой рабочей высотой была высота в пятьсот метров. Но экипаж не выходил на связь, и это насторожило диспетчеров. Сначала на поиски послали два спасательных вертолета, а затем в воздух поднялся АН-24, причем за штурвал сел лично начальник летного комплекса института Васин. Пропавший с радаров самолет искали до поздней ночи. Зимняя холодная ночь усугубляла положение, выжившие могли просто замерзнуть, не дождавшись помощи, поэтому поиски не прекращали до самой темноты. Утром об обнаружении самолета сообщил поисково-спасательный полк Московского ВО. Самолет упал в лесу, практически в болото, вошел в трясину крылом. В самолете находились еще четыре члена экипажа, и все они тоже погибли в тот трагический день.

Удивительная жизнь. Человек, который когда-то принял решение прекратить обучение, поскольку посчитал, что недостаточно умен и образован для этого, внес такой огромный вклад в дело советской авиационной науки.

alif.tv

ПОСЛЕСЛОВИЕ К ГИБЕЛИ ЭКИПАЖА АМЕТ-ХАНА СУЛТАНА

     

1 февраля 1971 года при выполнении испытательного полёта погиб экипаж Заслуженного лётчика-испытателя СССР (1961), дважды Героя Советского Союза (1943, 1945) подполковника Амет-Хана Султана (р. 1920).

      Вместе с Амет-Ханом погибли:       • лётчик-испытатель 3го класса Евгений Николаевич Венедиктов (р. 1937);       • штурман-испытатель 1го класса Вильям Александрович Михайловский (р. 1930);       • ведущий инженер по испытаниям авиадвигателей Радий Георгиевич Ленский (р. 1926);       • бортрадист-испытатель Алексей Васильевич Воробьёв (р. 1931).

      В экипаже должен был быть ещё помощник ведущего инженера Вячеслав Мокроусов, место которого в комовой кабине-отсеке было оборудовано со всеми выведенными туда приборами по контролю работы испытуемого движка, но он задерживался и командир принял решение лететь без него.

Юрий Фёдоров

КАТАСТРОФА

      Экипаж выполнял испытательный полёт на Ту-16ЛЛ (летающей лаборатории), предназначенной для испытания нового опытно-экспериментального реактивного двигателя для самолёта МиГ-23.

      Как выяснила комиссия, после взлёта по ошибке экипажа не были убраны закрылки. Ту-16 с точки зрения динамики с выпущенными и с убранными закрылками очень разный самолёт. Возникли расходящиеся колебания из-за разгона с закрылками – червячную передачу нашли в выпущенном положении. На обрывке осциллограммы были ясно видны колебания перегрузки. На втором периоде – 6 единиц! Кабина с лётчиками практически отломилась. Сам самолёт глубоко ушёл в болото, а кабину потом нашёл лесник с кордона в четырёх километрах от самолёта. Проведенное моделирование полностью совпало с данными объективного контроля.

      Итак, на самолёте-лаборатории Ту-16ЛЛ испытывался модифицированный опытно-экспериментальный движок для МиГ-23.       По версии, гуляющей по интернету, экипаж Амет-Хана после взлёта не убрал закрылки… Скорость полёта с выпущенными закрылками была превышена, одну секцию закрылков вырвало скоростным напором, самолёт стало вращать с большими перегрузками (6g), отчего фюзеляж «Ту» переломился в трёх местах, а экипаж погиб.       Однако потом выясняется, что закрылки экипажем после взлёта всё же убирались. И они даже набрали высоту 500 метров, а затем и около 3000! И в процессе испытания двигателя на малых скоростях, закрылочки снова выпускались. Так и было по заданию. Испытателям задачу ставят не командиры, как в строевых полках, а инженеры. И полётные листы с заданием подписываются инженерами, а не командирами.       Специалисты того времени подтвердили, что в акте расследования было записано:

      «Причиной катастрофы самолёта Ту-16ЛЛ № 8204117 явился обрыв внешних закрылков самолёта, находившихся в посадочном положении, при скорости полёта по прибору, превышающей 450 км/час. Причину отклонения закрылков в связи с полным разрушением самолёта и уничтожения его фюзеляжа в результате пожара в месте падения установить не удалось».

>> подполковник АМЕТ-ХАН Султан, Дважды Герой Советского Союза (1943 и 1945), советский ас, Заслуженный летчик-испытатель СССР (1953).

Родился 25 октября 1920 года в г. Алупке. Член КПСС с 1942 года. В 1940 году окончил Качинское ВАУЛ, с первых дней войны - в действующей армии. Сбил лично 30 и в групповых боях 19 самолетов противника. В ЛИИ работал летчиком-испытателем

с 1947 года. Освоил более 100 типов самолетов. Лауреат Государственной премии, награждён четырьмя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Александра Невского, Отечественной войны, Красной Звезды. Погиб при выполнении испытательного полета на самолете Ту-16 ЛЛ 1 февраля 1971 года.         А вот что о катастрофе Амет-Хана Султана говорил ведущий учёный ЛИИ Н.Г. Щитаев:

      «С Амет-Ханом погибли ещё 6 человек. Делали они режимы при выпущенных закрылках во взлётном положении. Командир дал команду на набор. То ли он сам, то ли второй пилот вместо того, чтобы поставить закрылки на уборку, поставили их на выпуск. Самолёт в процессе разгона вошёл в «клевок» и сломался – закрылки отвалились при выходе на большую скорость. Причём не одновременно. Самолёт упал почти без вращения. Основное движение было – «клевок». Явление – в то время уже известное. Из-за «клевка» погиб не один самолёт…»

>> ВЕНЕДИКТОВ Евгений Николаевич, Лётчик-испытатель 3го класса, старший лейтенант. Родился 11 августа 1937 года в г. Симферополе. Член КПСС с 1965 года. Окончил аэроклуб в 1955 году, служил в частях ВВС. Школу лётчиков-испытателей МАП окончил в 1967 году, летал на самолётах истребительного типа. Освоил около 30 типов самолётов.

Погиб при выполнении испытательного полёта на самолёте Ту-16ЛЛ 1 февраля 1971 года.

        А вот в каких подробностях и обоснованных выводах рассказывал Герой России Заслуженный лётчик-испытатель СССР П.И. Казьмин:

      «К моменту вылета летающей лаборатории, когда в сборе был уже весь экипаж, один из его членов обедал. Амет-Хан как командир экипажа решил не ждать его. Между тем этот член экипажа обычно делал на борту хотя и не главное, но весьма важное: он сообщал командиру положение механизации, шасси, положение и режим работы исследуемого двигателя и т.д. Полетели без этого члена экипажа. Первые режимы выполняли на малой высоте и на малой скорости, естественно, с выпущенными закрылками. Последующие режимы шли с нарастанием скорости. Никто командиру не напомнил, что щитки-закрылки на всех этих режимах оставались вопреки логике в выпущенном состоянии. А возникавший от них момент на пикирование лётчик парировал постоянно отклонением триммера, полагая, что необычное поведение машины связано с исследуемым двигателем. На некоторой скорости закрылки, естественно, не выдержали и разрушились, возможно, не одновременно на левом и правом крыльях. После этого наряду с вращением вокруг продольной оси мог произойти и заброс по перегрузке. Крыло отломилось, отломилась скрученная кабина, начались пожар и беспоpядочное падение машины...»

>> полковник МИХАЙЛОВСКИЙ Вильям Александрович, Штурман-испытатель 1го класса. Родился 5 мая 1930 года в г. Москве. В 1952 г. окончил Челябинское ВАУШ, служил в частях ВВС штурманом. С 1955 года работал в МАП штурманом-испытателем, и с 1961 года – в ЛИИ инструктором в Школе лётчиков-испытателей. Погиб при выполнении испытательного полёта на самолёте Ту-16ЛЛ 1 февраля 1971 года.         Как видим, свидетели показывают разные вещи. В акте не написано, что крыло отломилось (ни в одном материале это ни у кого не встречается), а Казьмин пишет, что отделение плоскости было. Щитаев же свидетельствует, что «самолёт упал почти без вращения», хотя сам противоречит себе тем, что утверждает, будто бы «закрылки отвалились при выходе на большую скорость. Причём не одновременно». Если закрылки «отвалились» не одновременно, то как могло НЕвращать самолёт? И с чего это начался пожар в воздухе? Неужто от продольного вращения борта? Уж сколько летал я на сложный пилотаж! Однако что-то не припоминаю случая, чтобы у меня после бочки когда-нибудь начался на самолёте пожар! Ну, хоть б один раз! Для смеха!..       В общем, путаница полнейшая! Но самое главное – мне, как лётчику непонятно: откуда во вращении взялась перегрузка 6 ед?! Да вы на скорости 450 км/ч, тем более на тяжёлом Ту-16, перегрузку 6 единиц не создадите НИКОГДА! Вы и перегрузку 3 ед. на бомбёре не создадите! Попробуйте на этой скорости её создать – самолёт сорвётся в штопор, а не будет разрушаться!       Но нам говорят, что именно эта перегрузка, якобы, разломила в трёх (!!) местах фюзеляж Ту-16! Однако такое могут утверждать лишь никогда не летавшие на пилотаж инженеры! Ну ладно, инженеры! Но Заслуженный лётчик-испытатель Казьмин?! Вот что мне непонятно! Он что, никогда не летал на истребителях! Пусть мне хоть один истребитель скажет, что при выполнении горизонтальной бочки он испытывал перегрузку, пусть не 6, а хотя бы 2-3 ед! На бочке перегрузка – единица! Т.е. та же, что вы ощущаете сейчас, читая эти строки! С чего разрушаться самолёту-то!? >> ЛЕНСКИЙ Радий Георгиевич, Ведущий инженер по летным испытаниям авиадвигателей. Родился 3 июля 1926 года в г. Москве. В 1943 году окончил 1-ю Московскую спецшколу ВВС, в 1950 году - Военно-воздушную Инженерную Академию им. Н.Е. Жуковского. Служил в ГК НИИ ВВС - старшим инженером-испытателем, помощником ведущего инженера, ведущим инженером по испытаниям авиадвигателей. С 1958 года - ведущий инженер по лётным испытаниям ЛИИ. Погиб при выполнении испытательного полёта на самолёте Ту-16ЛЛ 1 февраля 1971 года.         И откуда в продольном вращении могут появиться аэродинамические силы на какой-то там «клевок»? Я за свою лётную службу выполнил, наверное, более 5000 бочек! Ни огромных внешних сил, в виде перегрузок, которые воздействовали бы на меня, ни «клевков» самолёта, приводящих к затягиванию в пикирование, так и никогда и не наблюдал! Боже, как мне не повезло!       Уже неоднократно лётчики по катастрофе самолёта Ту-16ЛЛ экипажа Амет-Хана высказывали сомнение в том, что пилоты забыли убрать закрылки при разгоне самолёта! Ведь на Ту-16 в кабине не один человек! Это целый экипаж, взаимодействие которого отрабатывалось и на земле, и в не в одном полёте! Забыл один – второй обязательно напомнит! И поведение самолёта, его разгонные характеристики с выпущенными закрылками будут совершенно другими! Не почувствовать этого лётчики, тем более такой опытный пилот, как Амет-Хан, просто не могут! А Казьмин нам внушает, что экипаж тот были полнейшими профанами, что на разгоне с выпущенными закрылками они не только ничего не ощутили, но даже то, что почувствовали, парировали не отклонением штурвалов, а триммерами!       Слушайте, давно уже в авиации! Но чтобы исправными самолётами управляли посредством отклонения триммеров, слышу впервые! >> ВОРОБЬЕВ Алексей Васильевич, Бортрадист-испытатель. Родился 1 февраля 1931 года в Московской области. С 1947 года работал в ЛИИ авиамотористом. В 1951-1955 годах служил в Советской Армии, с 1955 года в ЛИИ - бортрадистом-испытателем. Летал на всех типах многоместных самолётов. Погиб в день своего рождения при выполнении испытательного полёта на самолёте Ту-16ЛЛ 1 февраля 1971 года.         Но чёрт с ним, согласимся с такими глупейшими предположениями и пойдём от противного! Давайте представим ситуацию! Всё, как было написано в акте: лётчики – дураки, один закрылки не убрал, другой на это внимания не обращает, а все вместе они этого не заметили! Высота 3000 метров. Идёт разгон скорости! И тут!.. Вырывает внешние секции закрылков на одной плоскости! Самолёт начинает вращать! Не мгновенно переворачивает (как иногда говорят некоторым авторам лётчики – по-видимому, чтобы от них отвязались), а просто вращает! Рулей, что даются экипажем против вращения, наш «Ту» не слушается, их отклонения явно не хватает! Даже дача ноги не помогает!       Да они попрыгают с 3000! Всем экипажем! Если не одновременно, то один за другим! Как горох посыпятся из неуправляемого самолёта! Однако в нашем случае все остаются на своих местах и ждут роковой развязки! Ну, не один не покинул самолёт!       Здесь есть хоть кто-нибудь, кто поверит в эту чушь? Да там и с 500 попрыгать успеют!       Но нам говорят, что именно вращение корабля стало его разрушать!

      А с чего, позвольте спросить? И вы ответа не получите! Как никто вам не ответит на мой следующий вопрос: почему фюзеляж самолёта оказался переломленным сразу в трёх местах? Да слома фюзеляжа в одном месте вполне достаточно, чтобы самолёт начал падать неуправляемым по частям! А два других излома с чего будут? Под воздействием огромных сил? А чего им, этим силам, отделившаяся часть будет сопротивляться? Чтобы сломаться? Она полетит туда, куда будет давить на неё эта «огромная сила»!

      В трёх местах фюзеляж может разломиться только в том случае, если «переломы» произойдут одновременно!       А теперь возьмите в руки карандаш! И попытайтесь его сломать одномоментно сразу в трёх местах!       Что? У вас не получается? Я вас успокою: у меня не вышло тоже!       Но ведь имеется бесспорный факт: фюзеляж разломлен в трёх местах! Как же тогда это объяснить?

      Да очень просто: самолёт взорвался в воздухе. Осциллограф, который зафиксировал перегрузку в 6 ед. успел записать перегрузку взрыва, после чего запись прекратилась! Он бы записал больше, но прибор взрывом либо был обесточен, либо уничтожен!

      Вот почему, при перегрузке в 6 ед. не сложились крылья (как бы они сложились под действием такой перегрузки при ошибках в пилотировании, если бы пилотам каким-то чудом на тех скоростях удалось такой перегруз создать)! А не выдержал фюзеляж!

      Вот почему были обрывы топливопроводов и начался пожар – взрыв поджёг керосин! Вот почему нашли обгорелый труп бортрадиста там, где ничего не горело – он погиб и горел в воздухе! Вот почему никто (никто!) не катапультировался с высоты 3000 метров – они все погибли при взрыве самолёта! Вот почему никто ничего не доложил на землю, даже оборванной фразой – взрыв был неожиданным!

      А теперь наш эксперимент с карандашом! Сломать его руками одновременно в трёх местах вам не удалось! Тем более не удалось бы вам его сломать в падении или, когда он, брошенный вами, летит! А вот взрывом разнести его на несколько кусков у вас получится! Даже в полёте!       Но что могло взорваться на Ту-16ЛЛ? Оружия на борту не было!       Отбросим версию экстремистов-крымских татар о всесильном КГБ, который уничтожил крымско-татарского лётчика-дважды Героя. Амет-Ханом гордилась страна и он не занимался политикой, его жизнью было небо! Эту бредятину некоторых крымских татар я даже опровергать не стану!       Но тогда что?

      Я посмотрел на фото и обомлел от догадки – испытуемый двигатель! И он подвешен в месте, где над ним расположены основные топливные баки Ту-16!

      У конструктора Люльки на первых Су-17 двигатели были ненадёжными. Как рассказывают лётчики, частенько шли в разнос после начала помпажа. Помпаж начался – надо прыгать! Лётчик не прыгнет – через 17-20 секунд последует взрыв и пилот погибнет! Пока ВВС не предъявили рекламации и КБ Люлюки не занялось проблемой устойчивости работы движков вплотную и не решило эту техническую задачу!       О подобных проблемах на двигателях Туманского я ничего не слышал! Но то, что они были на МиГ-23 поначалу ненадёжными, такие разговоры ходили: при пусках 240-мм РС С-24 двигатели на полигонах останавливались! Малые высоты не позволяли их запускать и лётчики катапультировались! Проблему стали решать встречным запуском при нажатии боевой кнопки пуска ракет, а затем и доработок движкам. А вот на МиГ-21 двигатели были великолепные: даже одновременный пуск сразу 4х С-24 никогда не приводил к остановке движков!

      А кто сказал, что испытуемый двигатель, подвешенный в тот день в контейнере Ту-16ЛЛ, был надёжным? Он был опытным, экспериментальным! И за  его работой должен был следить специалист ИАС. Но он опоздал к вылету и КВС Амет-Хан не стал его ждать, ушли в полёт без него! А вот это и было ошибкой многоопытного лётчика-аса-испытателя! Она и стала роковой и для самолёта, и для экипажа! Да как это так – идти в испытательный полёт двигателя без специалиста ИАС, который и должен был наблюдать за его работой в воздухе?!

      Набрав высоту, экипаж опустил из бомболюка движок, запустил его. И выполнили проверку работы его параметров на первой площадке. Затем следовало набрать следующую высоту и выполнить ещё одну площадку. Амет-Хан, используя тягу двигателей «Ту» и этого движка, переводит борт в набор высоты! А работа его (испытуемого двигателя) вдруг пошла в разнос!.. Что там было? Помпаж? Превышение температурного режима? Пожар? Лопатки турбины полетели? Мы не знаем! Движок тот надо было выключать! Но специалист, который должен был следить за параметрами работы опытного двигателя, остался на земле! А экипаж Амет-Хана занимался пилотированием, за его показаниями по приборам, которые, скорее всего, установлены где-то чуть сзади (не монтировать же новую приборную доску под эти испытания этого двигателя!), не следит! Поэтому он опасности не чувствует!       И тут взрыв! Помните, мы говорили: на двигателях Люлька лётчикам давалось на принятие решения 17-20 секунд? Вспомним катастрофу генерала Кадомцева, который тоже после начавшегося пожара на двигателе МиГ-25 мог спастись катапультированием, но замешкался в кабине, пытаясь отматерить бабу (речевой информатор), которая ему в эфир подсказывает: «Борт такой-то, пожар левого двигателя! Катапультируйтесь!» И повтор: «Борт такой-то, пожар левого двигателя! Катапультируйтесь!» И двигатель взорвался, унеся жизнь незадачливого генерала!       Так, может, здесь был именно такой случай? Дефицит времени! Цейтнот, который никто из экипажа не прочувствовал! А потом взрыв!

      Вот вам и причина! И только она объясняет все нестыковки – и по перегрузке, и по слому фюзеляжа, и по пожару, и потому, что они в воздухе погибли все!

      Но остаётся червячная передача выпущенных закрылков! Как это сопоставить!? Это же не так, как в некоторых катастрофах: лежит крыло и закрылки выпали из гнёзд при ударе. И малолпытный член комиссии высказывает предположение, что закрылки были выпущены. Червячная передача не меняется от ударов! Там для её изменения надо крутить червяки!       А всё объяснимо и здесь! Закрылки действительно были выпущены! А скорость? Якобы 450 км/ч! И ведь ограничения по скорости на Ту-16 такие: при выпуске закрылков на 20° – не более 400 км/ч, при 30° – не более 340 км/ч. А тут 450!       Позволю высказать предположение, что организаторы написания акта катастрофы просто сместили некоторые события по времени. И скорость в 450 км/ч при полёте без закрылков приписали к полёту с выпущенными закрылками. Иначе их версия по причине катастрофы именно из-за отрыва закрылка, летит ко всем чертям!

      А теперь, почему ОКБ Туполева свалило всё на лётчиков!

      А почему бы не свалить? Одно дело оправдываться перед МАП за плохую организацию испытательных полётов на фирме! За что Генеральный конструктор несёт прямую и непререкаемую ответственность! Ведь экипаж ушёл в испытательный полёт неполным составом, что не предусматривалось программой испытаний! Это недисциплинированность! И в полёте не было на своём месте самого главного – того, кто следил бы за работой испытуемого движка! Из-за чего и произошло тяжёлое лётное происшествие!       И совсем, совсем другое дело – ошибка экипажа! («А что тут я могу сделать, товарищ министр! Я – не лётчик, их работу там проконтролировать не могу! Кто ж знал?.. Такой опытный пилот... Заслуженный испытатель.... Дважды Герой... Виноват, конечно! Будем воспитывать испытателей!») И всё!       И пошла писать губерния: Амет-Хан и Венедиктов – дураки, начали разгонять самолёт с выпущенными закрылками и не заметили этого! Даже заслуженные испытатели купились на эту туфту с обрывом закрылков!       А мёртвые сраму неймут! Стерпят! Главное – чтобы у меня, в ОКБ, были неприятности поменьше!

www.v3let.ru

ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА --[ Биографии ]-- Бутаев Б. Амет-хан Султан

«С появлением наших первых боевых реактивных самолетов Амет вместе со всеми летчиками неизменно участвовал в расширении и совершенствовании их боевых качеств. В каждом самолете была крупица и его труда.

Оглядываясь теперь назад, на весь двадцатипятилетний испытательный послевоенный труд Амет-хана, хочу сказать, что, очевидно, не было у нас такой работы, к которой так или иначе не прикоснулся бы Султан...» Летчик-испытатель 1-го класса И. И. Шелест

«Амет-хан Султан был летчиком, которому удавалось все, за что он брался. Второго такого испытателя ни я, ни кто другой не знает». Заслуженный летчик-испытатель СССР Э. В. Елян

Первые майские дни 1945 года. Над разрушенными улицами Берлина опустилась непривычная за многие месяцы тишина. Вдоль засыпанных обломками зданий тротуаров цвели декоративные кустарники, зеленели кроны уцелевших в огне боев деревьев.

Амет-хан, его однополчане, добравшиеся живыми до Берлина, понимали, что это конец войне. Разумом понимали, а поверить в это было трудно. Неужели все. что за четыре года войны стало смыслом их жизни, уже позади? Бои, раны, кровь, смерть боевых друзей... Неужели только во сне они будут теперь метаться, вновь повторяя все перипетии воздушных схваток, спросонья вскакивать с кроватей, чтобы уже полуодетым опомниться — не надо бежать на стоянку самолета, не надо ждать ракету, что-бы уйти ввысь...

Нет, далеко не простым, нелегким делом оказался в те дни для многих военных переход из войны в мирную жизнь.

8 мая. Глубокая ночь. Начинающий при-аыкать к мирной тишине Амет-хан полуодетый вылетел на улицу — со всех сторон раздавалась стрельба. Сотни ракет освещали -емное небо. В их свете командир эскадрильи увидел, что по летному полю аэродрома «Шенефельд» к стоянкам истребителей бегут и другие летчики полка.

И только спустя несколько минут летчики стали оборачиваться назад, останавливаться, — стрельба слышалась только со сторо-иы штаба полка. Оттуда же неслись нарастающие ликующие возгласы: «Победа! Мир! Победа!» Амет-хан понял, что настал долгожданный час. Весь остаток ночи летчики полка ликовали возле штаба — гитлеровская Германия капитулировала! Было все: и слезы радости, что дожили до Победы, и объятия боевых друзей, и самозабвения пляска на пыльном плацу под немецкий аккордеон, появившийся неизвестно откуда...

А утром 9 мая — торжественное построение на аэродроме «Шенефельд». Алое знамя 9-го гвардейского истребительного полка ослепительно переливалось под ярким солнцем. На правом фланге — гордость 8-й воздушной армии: Герои Советского Союза Алексей Алелюхин, Амет-хан Султан, Павел Головачев, Иван Борисов, Иван Королев, Михаил Твеленев. Возглавлял строй командир полка дважды Герой Советского Союза Владимир Лавриненков.

8 напряженной тишине начальник штаба полка подполковник Виктор Никитин зачитывает акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии. Над летным полем — громкое «Ура!». Безмерна радость летчиков, доживших до этого незабываемого дня. Каждый из них сделал все, что было в его силах, чтобы приблизить его, мог честно гордиться своим вкладом в Победу. Об этом свидетельствовали десятки боевых орденов и медалей, украшавших грудь Амет-хана и его однополчан.

9 мая 1945 года для летчиков 9-го гвардейского полка остался в памяти не только торжественным построением. В этот день в части состоялись четыре свадьбы. Амет-хан сердечно поздравил своих боевых друзей — командира звена Бориса Михайлова и других с новым, счастливым этапом в их судбе, началом семейной жизни в День Победы...

Прошла неделя. Неожиданно уехал в 'Москву командир полка Владимир Лавриненков, оставив вместо себя Алексея Алелтюхина. Ни новый командир полка, ни его заместитель Амет-хан Султан тогда не знали, что скоро и они вслед за Лавриненковым последуют в Москву: По приказу Верховнoro Главнокомандующего все летчики-асы 8-й воздушной армии направлялись на учебу в военные академии.

Аэродром Кобрин вблизи Бреста. Для многих летчиков 9-го гвардейского истребительного полка он стал последним в их военной биографии. Здесь им пришлось прощаться с боевыми друзьями, на его стоянках остались их верные и безотказные «лавочкины».

Наступил этот день и для майора Амет-Хана Султана. Двойственное чувство испытывал он в те дни. С одной стороны — безмерная радость: окончена война, можно ехать в Москву, где его ждали молодая жена, недавно родившийся сын. С другой — :толь желанная мирная жизнь вызывала и тревогу после расставания с полком, со всем тем укладом фронтовой жизни, в которую зрос и в которой вырос за эти четыре года зойны. Как сложится теперь жизнь там, «на 'гражданке»?

Приказано сдать летную книжку, а расставаться с ней жалко. В ней отмечены все села и города, ставшие метками на его боевом пути, записаны результаты каждого его вылета — когда, где и сколько сбил вражеских машин, когда горел сам, когда вынуждено садился...

— Направляем вас учиться в военно-воздушную академию, — сказали Амет-хану в штабе армии. — Пока поезжайте домой, отдыхайте. Занятия начнутся осенью...

В Москву Амет-хан Султан ехал уже как домой. Однако здесь сразу же столкнулся с проблемами, которые не привык решать. Например, вопрос с жильем. Фаина Максимовна с грудным Стасиком жила в маленькой сырой комнате в Карачарово. Атмосфера коммунальной квартиры, напряженные отношения соседей — все это было слишком для боевого летчика. Амет-хан забирает жену с сыном и едет в Алупку — родители уже давно вернулись в Крым, в родной дом.

Однако отдыхать в Алупке пришлось недолго. Амет-хан видел, как тяжело страдает мать, как озабоченно молчит отец — их тревожила судьба младшего сына, Имрана, который находился под следствием в Киеве по обвинению в сотрудничестве с оккупантами. Амет-хан решил отправиться в столицу Украины, повидаться с братом.

Отец с надеждой дал ему письмо от родственника-канатоходца, который гастролировал в Киеве:

— Вот адрес Яраги Гаджикурбанова... Обязательно навести его...

Киев встретил Амет-хана многолюдными улицами, салютующими кронами каштанов. Конечно, следы войны напоминали еще о себе развалинами, изрытыми мостовыми. Однако чувствовалось, что киевляне уже многое сделали, чтобы привести город в порядок.

Прежде чем получить разрешение на свидание с Имраном, Амет-хан решил отыскать Яраги Гаджикурбанова. Непоседливый энатоходец жил в цирковой гостинице. Неожиданное появление Амет-хана он встретил с большой радостью.

Маленького роста, бойкий на язык Яраги очень нравился Амет-хану. Может быть, поэтому, что молчаливый, сдержанный, в какой-то мере стеснявшийся своих наград и Золотых Звезд, он сам был полной противоположностью знаменитого циркового артиста.

В тот же день Амет-хан убедился, что Гаджикурбанов незаменимый человек, когда нужно говорить со всяким начальством. Так получилось, например, при посещении тюрьмы. Яраги буквально тащил за собой совсем онемевшего Амет-хана, в разных кабинетах решал все вопросы от его имени. «Получается, что Яраги при мне вроде переводчика при немом», — усмехнулся Амет-хан про себя, когда все формальности были трясены и он получил разрешение на свидание с Имраном.

Но радости оно не принесло. Встреча с братом получилась тягостной, трудной. Оба больше молчали, вглядываясь друг в друга. Амет-хан до боли жалел брата; осунувшееся лицо, синие круги под глазами говорили без слов о том, как нелегко приходится Имрану. В который раз в душе Амет-хана вспыхнул гнев против тех, кто во время оккупации своими бредовыми националистическими идеями, а порой и прямым принуждением сбивали с пути вот таких, как Ижран, юношей, почти детей, использовали их в своих эгоистических целях. Где они сейчас? Почти все сбежали на запад, в обозе отступавших гитлеровцев.

Чем мог помочь Амет-хан брату? Он, член партии, дважды Герой Советского Союза, от звонка до звонка прошедший все тяготы войны? Он не знал этого ни тогда, ни два десятка лет спустя...

— Послушай, у меня замечательная идея! Только не отказывайся! — горячо заговорил Яраги, видя, как подавлен Амет-хан. — Я собираюсь в Цовкру, чтобы набрать учеников в новую группу. Поехали со мной в Дагестан? Ты ведь дальше Махачкалы там не был. Увидишь аул, где жили предки твоего отца, саклю, в которой родился и вырост Султан...

Чем больше говорил Яраги Гаджикурбанов об этой поездке, тем больше Амет-хан склонялся к его предложению. Действительно, до начала занятий в академии еще почти два месяца. Почему бы не побывать в лакских горах, на родине отца? Конечно, прошлогодняя поездка в Махачкалу оставила горький осадок в душе. Однако он помнил и слова отца: обиду на одного или двух людей нельзя переносить на весь народ.

— Ладно, уговорил, — остановил красноречие Яраги Амет-хан. — Один бы не решился, а с тобой, пожалуй, поеду. Кстати, в Цовкре тебе придется быть моим переводчиком: ведь я по-лакски ничего не понимаю.

2

Дорога из Киева в Махачкалу даже поездом — не близкая. Поэтому времени на разговоры о пережитом у Амет-хана и Яраги Гаджикурбанова било достаточно. Вспомнил Амет-хан и свое прошлогоднее неудачное пребывание в Дагестане.

— Как-то не верится, что Даниялов мог так поступить, — усомнился канатоходец. — Убежден, что тогда произошло какое-то недоразумение...

Махачкала встретила их жарой. Вот знакомая гостиница «Дагестан».

— Пошли вместе в обком партии, — заторопился Яраги Гаджикурбанов, как только они устроились. — До конца рабочего дня времени достаточно. Нам обоим надо повидать Даниялова. Мне обговорить некоторые вопросы организации новой труппы дагестанских канатоходцев, тебе — узнать, по чьей вине произошел прошлогодний случай.

Абдурахман Даниялович Даниялов, который тогда работал первым секретарем Дагестанского обкома партии, встретил их как старых знакомых и сразу же спросил Амет-хана:

— Почему вы тогда так неожиданно ехали из Махачкалы? На другой день мы вас по всему городу искали. И только потом узнали, что уже улетели в Краснодар.

Оказалось, что комната для родителей Амет-хана была подготовлена, но помощник Даниялова в тот день заболел и ушел домой. Он просто не знал, что Амет-хану было дано только три дня на поездку в Дагестан...

Слушая Даниялова, Амет-хан чувствовал себя очень неловко. Жалел, что согласился зайти в обком вместе с Яраги. Конечно, тогда, в прошлом году, он пережил один из очень тяжелых дней своей жизни. Однако сейчас получалось, будто приехал он в Дагестан получить компенсацию за свою обиду... Но вместе с тем встреча принесла облегчение: тысячу раз прав оказался отец, нет больше саднящей душу раны.

А потом была поездка в Цовкру, в родной отцовский край.

Делегация представителей Кубинского района, в состав которого входит аул Цовкра, встретила обкомовскую «Победу» на склоне холма Ятул-Як. Пятьдесят всадников подъехали к машинам во главе с Магомедом Бакриевым, ветераном гражданской войны. На Амет-хана накинули черную бурку, на голову надели мохнатую горскую папаху.

— Да я в жизни никогда на коня не садился! — испугался Амет-хан, когда к нему подвели белого скакуна под богато отделанным старинным седлом. — Может ты, Яраги, на нем поедешь?

— Земляки твоего отца чествуют тебя по обычаю дагестанцев, — улыбнулся Яраги Гаджикурбанов. — Ты не беспокойся. Я буду рядом на коне. Держи поводок крепко.

За годы войны Амет-хану приходилось садиться в кабину самых различных советских и иностранных истребителей. Однако никогда не чувствовал он себя так неуверенно, как в седле, верхом на красавце скакуне. Первая же попытка пустить коня вскачь, чтобы не отстать от других всадников, чуть не кончилась печально — хорошо, Яраги вовремя сбоку подхватил. Это не осталось незамеченным. Седоусый Магомед Закриев дал знак своим то варищам, чтобы укоротили поводья и пустили коней шагом...

После долгого подъема вперег показались вросшие в склон горы камеякие сакли аула Кули. Открытые веранды вокруг домов мерцали розоватыми переливами.

У здания сельского совета всадников встретила группа седобородых стариков. Председатель Кулинского сельсовета Магомед Ругуев вышел вперед с деревянным подносом в руках. На подносе лежала горская лепешка и кувшин с ячменным горским пивом — знаменитой кулинской дукра ган.

— Добро пожаловать в отчий край! — торжественно провозгласил по-русски Ругуев, предупрежденный, что Амет-хан не знает лакского языка. — Мы гордимся твоими бое-зыми подвигами, отмеченными высшими наградами Родины. И особенно гордимся, что этих наград удостоен сын лакского лудильщика Султана!

Встреча на площади закончилась митингом, на котором присутствовали не только кулинцы, но и жители соседних аулов — Цовкры, Вачи, Кая и других. Председатель Кулинского райисполкома Исрапилов приветствовал Амет-хана Султана и от имени трудящихся района преподнес Амет-хану на иамять о посещении отчего края старинную шашку в серебряных ножнах.

— Я с детства много слышал от отца о высоте лакских гор, о гостеприимстве дагестандев, — волнуясь, сказал Амет-хан. — Однако все мы знаем пословицу: лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать. И я действительно теперь убедился, что отец говорил правду. Спасибо за встречу, за то, что признали меня своим земляком...

В Цовкру Амет-хан попал только на другой день. Опять ехали на конях. Узкая дорога шла по взгорью, то поднимаясь к уже заснеженным перевалам, то опускаясь в глубокие ущелья, по дну которых шумными каскадами скатывались бурные речки. Вглядываясь в голые, скалистые горы, лишь кое-где покрытые жухлой осенней травой, Амет-хан с удивлением думал, как могут лакцы жить в этих суровых условиях. Вокруг одни каменистые горные склоны — ни лесов, ни пашни, ни даже пригодных пастбищ. Стало понятно, почему издавна лакцы стали ездить на заработки в другие края, а то и оставались жить в новых местах, как его отец Султан.

На окраине аула в толпе цовкринцев Амет-хан еще издали разглядел дядю Касима, старшего брата отца. Касим до войны работал часовым мастером в Севастополе и часто приезжал в Алупку. Седобородый, одетый в овчинный тулуп-бартук, Касим показался Амет-хану совсем стариком.

— Наконец-то ты посетил отчий дом, — прослезился Касим, обнимая племянника. Здесь же Амет-хан увидел впервые его дочь Забидат — свою двоюродную сестру, других родственников. — Жаль, что в такой день не смог приехать в аул твой отец.

До позднего вечера не утихал шум застолья в доме Касима. 3вучали тосты, оживленно лилась беседа в горной сакле. Немногие тогда в ауле владели русским языком. Поэтому Ярагн Гаджикурбанову пришлось основательно поработят чтобы успевать переводить Амет-хану разговоры своих земляков...

В Москву Амет-хан Султан дохнувшим, переполненным впечатлениями от поездки в Дагестан. Скоро должны были начаться занятия в военно-воздушиов академии и надо было решить вопрос о жилье, пока жена с сыном находились в Алупке. В сырую, темную комнату в Карачарово Амет-хан решил не возвращаться.

В Монино его ждали тихие аудитории военно-воздушной академии, наклеенные на

полотно учебные карты, игрушечные самолетики, миниатюрные военные объекты и полигоны... Здесь молодому майору предстояло осмыслить боевой опыт своих летчиков и опыт бывшего врага, изучать воздушную тактику и стратегию.

Его боевые друзья Владимир Лавриненков и Алексей Алелюхин, а также другие,

не менее прославленные советские летчики, о которых Амет-хан не раз слышал на фронте, учились в Военной академии имени М.В. Фрунзе.

Каждый день пребывания в академии эеждал Амет-хана Султана, что он, как говорится, сел не на тот поезд. Программа занятий была рассчитана на слушателей, имеющих соответствующую подготовку. Во всяком случае, требовались знания по основным школьным предметам в объеме десятилетки.

— А какие были у меня знания? — не без горечи вспоминал Амет-хан. — Довоенная семилетка да ФЗО. Мучился на занятиях, не понимал многое из того, что изучали. Да еще война напрочь вытеснила из головы все, кроме того, что требовалось для победы в воздушном бою...

После долгих раздумий в январе 1946 года Амет-хан Султан подал рапорт начальнику академии. «Трезво взвешивая уровень своих знаний, — писал он в рапорте, — не вижу возможности дальнейшей учебы. Поэтому прошу отчислить, так как не уверен, что выдержу пять лет учебы в академии».

Уход из военно-воздушной академии автоматически означал демобилизацию из армии. Что делать дальше, Амет-хан не знал. Поскольку жена и сын еще находились у родителей, он поехал в Алупку. Решил пока отдохнуть в Крыму, а там видно будет.

И действительно, первое время в родительском доме Амет-хан не ломал голову о будущем, отдыхал, как говорится, душой и телом. Каждый день ходил к морю, много гулял с женой и сыном по Алупке, знакомил Фаину с родным городом, окрестностями. Однако деятельной его натуре этого хватило не надолго. Мысли «Что же дальше? Где мое место в мирной жизни?» — с каждым днем тревожили все более. Знал, конечно, что в принципе выбора у него почти нет. Одно он понял твердо: может остаться только летчиком. Но летчиком — где? Проще всего, конечно, в гражданской авиации.

Однако это для него, аса-истребителя, было все равно, что пересесть со стремительной легковой машины за руль гусеничного трактора. Оптимальный вариант — стать летчиком-испытателем. Уже в конце войны стало понятно, что на смену винтовым самолетам грядут другие, принципиально новые, скоростные машины. А скорость его стихия, высота — его высшее желание.

В марте 1946-го Амет-хан, вновь один, возвращается в Москву. Теперь он знал, что его место в авиационном испытательном центре. Работа летчика-испытателя — вот где он может реализовать свои способности, знания и опыт. Амет-хан Султан подал заявление в подмосковный Летно-испытательный институт — ЛИИ.

Вскоре приехала в Москву и Фаина, оставив сына на попечении любящих Насибы и Султана. Фаина Максимовна устроилась работать на Главпочтамте, а Амет-хан слонялся по Москве в ожидании ответа из ЛИИ. Снимали они тогда скромный номер в гостинице...

В тот летний вечер Амет-хан сидел на скамейке в парке, безучастно разглядывая

гуляющую публику. На душе было тоскливо. ЛИИ молчал уже который месяц, жить приходилось на скромную зарплату жены. Состояние неустроенности сильно угнетало Амет-хана.

Вдруг Амет-хан увидел, как в начале алпеи появился Владимир Лавриненков с молодой женщиной. Они шли в его сторону. Амет-хан развернул газету, чтобы укрыться, остаться неузнанным. Он знал, что его боевой друг и командир полка учится в академии, знал также, что его бывший командующий 8-й воздушной армией генерал Т.Т. Хрюкин служит в Москве в Управлении ВВС. Но не в характере Амет-хана Султана было обращаться к кому-либо за помощью. Сам ушел из академии и сам должен теперь найти свое место в жизни.

Однако раскрытая газета не спасла. Поравнявшись со скамейкой, на которой сидел Амет-хан, Владимир удивленно остановился. Лавриненков узнал Амет-хана, хотя давно не видел его. Но, боже, в каком виде? Изношенный китель, мятые брюки, стоптанные, одетые на босую ногу ботинки...

— Амет! Ты ли это? — окликнул Лавриненков боевого друга, скрывая свое состояние, вызванное его видом. — Как твоя учеба в Монино?

— Ушел я, Володя, из академии, — грустно улыбнулся Амет-хан, стараясь подальше засунуть ноги под скамейку. Рядом с подтянутым, в ладно сидящей военной форме Лавриненковым он, стыдясь, почувствовал, как выглядит сам. — Подал рапорт и ушел.

— А чем сейчас занимаешься? — поинтересовался Лавриненков, который по виду Амет-хана уже понял, что дела однополчанина, похоже, совсем плохи. — Давно бросил академию?

— Да уж более полугода живу на иждивении жены, — горько усмехнулся Амет-хан. — Когда понял, что ничего, кроме как летать, не умею, подал заявление в ЛИИ, решил стать летчиком-испытателем. И уже который месяц — ни ответа, ни привета. Похоже, мои боевые заслуги уже не в счет...

— Ну, это ты брось, дорогой. — оборвал Лавриненков. — Почему ко мне не пришел, к Хрюкину, наконец? Ты же знаешь, как командующий армией относятся к тебе!

— Нет, Володя. Неудобно мне генерала теребить из-за своих личных дел. Просто, видимо, я в жизни невезучий. — устало ответил Амет-хан. — Чего стоила только историия с родителями в сорок четвертом, помнишь? И если бы не Тимофей Тимофеевич — К тому же, как я теперь появлюсь в таком виде перед генералом? Здрасьте, товарищ командующий армией, ваш бывший летчик-истребитель — безработный, окажите содействие ...

Лавриненков понял, как больно другу говорить об этом, и перевел разговор на семейные дела однополчанина. За годы войны он хорошо узнал его характер: бороться за себя этот бесстрашный в небе летчик не умел. Его необычайная скромность часто оборачивалась для него, как говорится, боком.

На другой день Владимир Лавриненков рассказал о встрече в парке А.И. Покрышкину, с которым вместе учился в академии. Александр Иванович, еще на фронте познакомившись с Амет-ханом Султаном, очень ценил его как боевого летчика. Вдвоем Лавриненков и Покрышкин рассказали генерал-полковнику Т.Т. Хрюкину о том, в каком положении находится сейчас его бывший питомец.

— Да, сложно складывается жизнь у парня, — в раздумье проговорил Тимофей Тимофеевич.

Генерал-полковник вспомнил, как в 1944 году, восле падения Кенигсберга, у него состоялся разговор с Амет-ханом Султаном. Тогда он приезжал в 9-й гвардейский полк, чтобы вручить его летчикам новые боевые награды. Амет-хан поблагодарил командующего армией за помощь в устройстве своих родителей, рассказал о судьбе младшего брата.

— Я выясню, в чем там дело в ЛИИ, — сказал Хрюкин Лавриненкову и Покрышкину. — А вы передайте Амету, пусть через день позвонит мне...

Когда Лавриненков и Покрышкин ушли, Хрюкин вспомнил, как еще в конце войны, когда Амет-хана представили ко второй Золотой Звезде, некоторые высокопоставленные штабные работники говорили ему, чтобы посоветовал молодому летчику изменить запись в пятом пункте личного листка. Крымские татары, как и другие, выселенные в 1944 году народы, тогда были вычеркнуты из истории страны. Более того, делалось все, чтобы вытравить память о них из сознания советских людей. Даже упоминание о крымских татарах было запретным и далеко не безопасным. Амет-хан же в личном листке в графе «национальность» упрямо писал: крымский татарин.

Тимофей Тимофеевич не мог «посоветовать» Амет-хану изменить запись о национальности в личном листке. Он еще раз убедился в благородстве и чувстве долга молодого летчика. В трудный для своего народа час Амет-хан не отказался от него, не скрывал свою кровную связь с крымскими татарами.

«Похоже, дело Амета в ЛИИ застряло из-за этого пятого пункта в летном деле, — вздохнул Хрюкин, набирая телефон института. — Надо объяснить товрищам, что независимо ни от чего Амет-хан Султан остается дважды Героем Советовго Союза, честным коммунистом, доказавшим кровью преданность Родине в годы войны».

Вмешательство боевых друзей, г полковника Хрюкина принесло своя результаты. Вскоре Амет-хан Султан был зачислен в ЛИИ, который находился в в подмосковном городе Жуковском. Решился си вопрос с жильем. Амет-хан с женой переехали из гостиницы на Арбат. Здесь, в доме № 5 по Скатерному переулку, они получили просторную комнату.

3

Первые дни в Летно-испытательном институте. Закончены необходимые формальности, получен пропуск. В приподнятом настроении знакомился Амет-хан с новым местом работы. Почувствовал себя в родной стихии: воздух попахивал горючкой, на стоянках ревели моторами самолеты. Возле них знакомо, как глухонемые, объяснялись жестами механики.

Одновременно Амет-хан понял, что в институте присматриваются к нему, не торопятся вовлекать в серьезное дело. Похоже, что его боевой опыт, Золотые Звезды Героя здесь не самое главное. Задания, которые поручали, не «вязались» с понятием Амет-хана о работе летчика-испытателя. Их мог, без особого напряжения, выполнить любой «зеленый» аэроклубовец.

— Садитесь в ПО-2 и отвезите инженера Иванова на соседний аэродром, — говорили Амет-хану.

И он молча поднимал дребезжащий «кукурузник» в воздух, летел. Потом, оказывалось, надо было привезти запчасти с соседнего аэродрома или кого-то перебросить за сто километров...

Смуглолицый, с шевелюрой черных волос, сосредоточенный на каких-то постоянно не покидавших его мыслях, он молча, часами сидел в летной комнате в ожидании очередного поручения. Амет-хан не задавал вопросов руководителям ЛИИ, понимал, что идет проверка его характера, его человеческих качеств. В этом новом мире, в кругу летчиков-испытателей, куда он вступил, были свои понятия об этом, свои традиции. Им важно было знать его надежность как человека, с которым придется не раз делить мгновения между жизнью и смертью. Вот так получилось, что, прежде чем испытывать самолеты, пришлось Амет-хану выдержать испытания своего характера.

Готовясь к новой работе, Амет-хан перечитал много книг о летчиках-испытателях, об их работе. Когда же вблизи увидел свою будущую профессию, понял, что только со стороны она кажется полной неповторимыми и необычными событиями. В действительности труд испытателя оказался заполненным будничной, но необходимой работой.

Шло время. Амет-хан с радостью почувствовал, как постепенно исчезает прежняя к нему настороженность. На какое-то время он стал пилотом самолета известного авиаконструктора Микояна, создателя знаменитых истребителей МИГов-. Потом ему довелось летать на разных типах самолетов, заполнявших летное поле ЛИИ. Летчик, который все годы войны сидел в кабине маленького, юркого истребителя, теперь поднимал в воздух и двух — и четырехмоторые тяжелые воздушные корабли. И eщe почувствовал, что без помощи и поддержке своих более опытных коллег, которые давно здесь, работали, не освоить новую профессию.

— Испытатель в совершенстве должен летать на всем, что имеет крылья и мотор. — не раз слышал Амет-хан от известных уже в те годы в ЛИИ летчиков-испытателея Сергея Анохина, Игоря Эйлиса, Леонида Тарощина и других. — И даже уметь летать на том, что в общем-то не должно бы подниматься в воздух...

Случалось, что более молодые его коллеги пытались расспрашивать Амет-хана о его воздушных боях на фронте. Разговоры эти обычно возникали в ненастные дни, когда испытатели коротали время на аэродроме ЛИИ в ожидании погоды. В такие часы Амет-хан садился в летной комнате у широкого, почти во всю стену, окна и часами глядел на пустые, уходящие к горизонту взлетные полосы.

— Да что рассказывать? — отмахивался каждый раз Амет-хан от расспросов. — Воевал как все. Ничего интересного. Небо в тучах, дождь идет-валялись на нарах в землянках. Очистился горизонт-кружились над линией фронта...

Таким немногословным был Амет-хан Султан до конца своих дней. Услышать от него самого что-нибудь из его богатой военной биографии или испытательной работы было почти безнадежным делом. А если и случалось что-то узить о нем от тех, кто воевал вместе с ним, он смущенно отворачивался.

— Ну, было такое, — неохотно соглашался Амет-хан.-Только вот Володя Лавриненков тогда и не такое выделывал...

На новой работе о характере и человеческих качествах Амет-хана больше узнавали из его отношения к своей работе. Многим, например, запомнился показательный воздушный бой, который состоялся еще в первый год работы Амет-хана в институте. Как-то начлет Данила Зосим вызвал его и летчика-испытателя Петра Казьмина и сказал

— Надо испытать маневровые качества двух новых истребителей. Вы оба — боевые летчики. Вам и карты в руки. Постарайтесь драться так, чтобы мы действительно увидели преимущества и недостатки каждой опытной машины.

Полетный лист в планшет, привычно надет парашют и — в кабину истребителя. Особого энтузиазма это задание у Амет-хана не вызвало. Фотопулеметы — не боевое оружие, а Петя Казьмин-не враг, а один из лучших его приятелей в ЛИИ.

Разбег, взлет, и вот оба самолета в зоне. Закружились в карусели. Летнее небо ясное, солнце жарит вовсю, в голове Амет-хана лениво текут мысли; хорошо бы после работы поехать поваляться на пляже подмосковного озера...

Словом, Амет-хан в начале полета не утруждал себя особо, считая видение пустяшным, не требующим больших усилий. И тут неожиданно заметил, что юркий, не поседливый Казьмин жмет его не на шутку, стараясь подобраться сзади со своим фотопулеметом. Амет-хан даже вспотел от мысли: ведь внизу за боем наблюдают его новые коллеги! Пристройся Казьмии к хвосту его самолета, что они подумают? Дважды Герой, ас, а шустрый Петя накостылял в воздухе!..

Реакция на это была стремительной, Истребитель Амет-хана как будто очнулся от дремоты, круто ушел в вираж, избежал прицела фотопулемета Казьмина.

Но «противник» тоже оказался цепким, И Амет-хану пришлось вспомнить многое из своего боевого опыта, чтобы поймать самого Казьмина. Уже в самый последний момент, казалось бы из невозможного положения, он подобрался к его истребителю, добился «чистой» победы...

В 1947 году Амет-хан уже получил звание летчика-испытателя первого класса. В ЛИИ он вошел в число тех, кому конструкторы новых самолетов вверяли свои первые детища, ждали от испытателя решающего слова, Ведь именно он, летчик-испытатель, дает новым машинам «путевку в жизнь».

Наладилась в те годы и жизнь семьи молодого испытателя. В 1950 году Амет-хан получил квартиру в городе Жуковском, поближе к работе. А год спустя родился второй сын — Арслан.

А наша авиация вступала в новый, реактивный век. Многое еще в поведении этих самолетов было тогда непонятным. И с появлением первых советских боевых реактивных машин Амет-хан Султан вместе со своими товарищами неизменно участвовал в совершенствовании летно-технических качеств прославленных истребителей МИГов. Он был в числе тех летчиков-испытателей, которые впервые превысили скорость звука на новых боевых самолетах послевоенного поколения. Вместе с известным летчиком-испытателем Игорем Шелестом отрабатывал и первую отечественную автоматическую систему дозаправки горючим в воздухе на самолетах Ту-2, Ту-4, Як-15.

О некоторых подробностях работы с Амет-ханом в ЛИИ писатель И. И. Шелест рассказал в своих книгах. Приведу отрывок из его книги «Лечу за мечтой»

«Мне лично памятна совместная с Султаном работа по исследованию и совершенствованию первой отечественной автоматической системы заправки самолетов горючим в воздухе. Мы тогда летали в паре с Аметом на самолетах Ту-2, Ту-4 и Як-15.

В 1952 году за участие в сложнейших испытаниях самолетов-снарядов, за проявленную при этом исключительную выдержку и находчивость Султан был удостоен звания лауреата Сталинской премии.

Что же случилось у него при этих испытаниях?

Он находился в крошечном, почти без крыльев, летательном аппарате, и вместе с авиамалюткой они набирали высоту. Как в лапах коршуна, малютка выглядела желтеньким цыпленком под крылом огромного четырехмоторного самолета-носителя.

В силу каких-то уж там обстоятельств — теперь уж не разберешь — Султана отцепили раньше времени, когда он еще не умпел запустить свой двигатель. Естественно, началось самое элементарное падение, во время которого Амет продолжал пытаться запустить свой движок. И запустил... у самой земли. Это и позволило ему приземлиться вполне удачно, правда, на отчаянной скорости после резкого снижения. Очевидно, наблюдавшие уже приготовились к худшему, потому что с минуту не могли ни «включить в движение ноги», ни проронить ни слова.

В середине 50-х годов, мне помнится, Амет блестяще провел испытание совершенно нового экспериментального самолета необычной схемы. Этот самолет вместо шасси имел сбрасываемую тележку и посадочною лыжу. Два его двигателя были установлены весьма непривычно на концах очень тонкого ромбовидного крыла. И профиль этого крыла был необычный заостренный в равной мере и с передней и с задней кромки, как клинок кинжала.

В исследованиях невесомости, в испыта ниях многих опытных двигателей остался след огромного труда нашего незабвенного Амета».

4

Высокое профессиональное мастерство, самообладание и необычайно быстрая реакция на любые внезапные ситуации — качества, без которых нет летчика вообще, а испытателя тем более. В работе летчика-испытателя невозможно заранее предусмотреть все. Новые самолеты и различные летательные аппараты задавали своим первым пилотам самые неожиданные вопросы. Причем ответа они часто требовали мгновенного, на месте. Замешкаешься, растеряешься — и твой ответ больше не будет нужен ни тебе, ни испытуемой машине.

Поэтому в своей новой работе Амет-хан всегда помнил основную заповедь летчика-истребителя: «В кабине опытной машины вначале посиди, подумай, а потом постарайся взлететь».

Получив задание, он вначале долгие часы проводил с инженером-испытателем возле нового самолета, досконально изучал летно-технические данные, пытался представить, как машина поведет себя в воздухе.

Испытания опытного самолета Амет-хан начинал с пробежки на разных скоростях, совершал недолгие подлеты. И если удавалось пролететь первые десятки метров без происшествий, задание на испытательный полет в этот день Амет-хан считал выполненным. Поведение новой машины в воздухе он записывал подробнейшим образом в специальный формуляр и передавал его инженерам-испытателям.

— Как я понимаю, работа летчика-испытателя, — не раз говорил Амет-хан в кругу друзей, — это сочетание разумной смелости и умения быть дерзким. При необходимости же приходится укрощать самолет, как джигит укрощает необъезженного дикого скакуна...

Этими необычными требованиями к профессии летчика-испытателя Амет-хан Сутан неизменно руководствовался и в своей работе. Особенно остро проявились эти качества, когда он начал испытание «летающей лаборатории». Это был ярко-красный планер, насыщенный большим количеством сложнейших приборов. Летательный аппарат предназначался для исследован — подступов к звуковому барьеру. Взлетал планер с бетонированной полосы, разбегаясь на специальной колесной тележке, которая не имела тормозов и сбрасывалась после взлета на аэродром. На заданной высоте планер отцепляли от самолета-буксировщика. Потом Амет-хан в крутом пике должен был достичь околозвуковой скорости. После этого шел на посадку, приземлялся на грунт специально амортизированной посадочной лыжней.

Испытания планера проводились при различных положениях крыльев. В один день Амет-хан взлетал на планере с прямыми крыльями, на другой — со стреловидными, а в следующий раз — еще под другим углом. Для получения сравнительных данных режимы полетов требовалось выдерживать с высокой точностью.

И вот однажды, в один из таких полетов на экспериментальном планере, Амет-хану пришлось решать задачу, совсем не предусмотренную программой испытаний...

Случилось это, как всегда, неожиданно, в обычный день. Казалось, что техника полетов на «летающей лаборатории» уже отработана и никаких «сюрпризов» вроде бы не должно быть.

Разбег по взлетной полосе. Отяжеленный стартовой тележкой планер нехотя поднялся за буксировщиком. Амет-хан засек высоту — пора отцеплять тележку. Потянул рычаг сбрасывателя — тележка на месте. Еще несколько попыток. Безрезультатно. Тележка как будто приклеилась к днищу планера. Амет-хану вспомнился случай, когда на войне пришлось лететь в бой на истребителе с неубранными шасси — механик забыл включить тумблер. Тогда его могли легко сбить враги. Но не подожгли. Он смог сесть на своем аэродроме. А здесь? Садиться на тележке, колеса которой невозможно тормозить? По инструкции не предусмотрено. Конечно, можно оставить планер и прыгнуть на парашюте. Тогда наверняка «летающая лаборатория» разобьется. А ведь эта «штучка» экспериментальная, стоит немалых денег.

С большой тревогой и напряжением наблюдали инженеры-испытатели и коллеги Амет-хана с земли за планером, тащившимся за самолетом-буксировщиком. Все они считали положение безнадежным и ожидали, когда пилот оставит кабину, начнет спуск на парашюте. И вдруг по радио раздался голос Амет-хана:

— Дайте полосу. Буду садиться на тележке!

— Что он делает?! — ахнули на командном пункте. — При его скорости посадки никакой полосы не хватит По указанию Амет-хана самолет-буксировщик завел планер к дальней границе аэродрома. Молодой испытатель посматривал вниз: надо от цепится только тогда, когда колеса тележки коснуться бетона в самом начале посадочной полосы. Острый взгляд Амет-хана, не раз выручавший на войне в схватках с фашистами, не подвел его и в этот раз. Сттемительно, со свистом приближалась земля. Тперь согнуть ноги, приготовиться к встрече тележки с бетонной полосой. Удар, грохот мчавщихся колес. На мгновение потемнело в глазах.

«Спокойно! — жестко скомандовал Амет-хан вслух. — Теперь быстрей выравнивай планер, иначе врежешься носом в бетон!»

Однако этот маневр не помог. Планер мчался с бешеной скоростью, а конец бетонной полосы уже виден. Что делать? Рвануть еще раз рычаг сбрасывателя тележки?

И здесь произошло чудо, если можно так назвать то, что случилось лишь благодаря выдержке и хладнокровным действиям Амет-хана Султана. Почти в самом конце посадочной полосы тележка вдруг вылетела из-под планера, умчалась в дальний овраг за аэродромом. Сам планер проехал еще немного по грунту и, чиркнув лыжей, остановился.

Когда к тому месту подбежали все, кто с аэродрома наблюдал борьбу испытателя с неуправляемым планером, Амет-хан сидел на траве, рядом с машиной и жадно затягивался сигаретой.

— Да, всякого навидался в ЛИИ за двадцать лет, — удивленно покачал головой инженер-испытатель, разглядывая целехонький планер. — Но такое даже во сне представить не мог!

Вскоре произошло еще одно событие, позволившее летчикам-испытателям ЛИИ увидеть своего нового коллегу с иной стороны. В очередном полете Амет-хан Султан доказал, что первая солдатская заповедь на войне «Сам погибай, а товарища выручай» осталась для него священной и в мирное время. Не за эту ли товарищескую верность, готовность на самопожертвование ради другого человека, любили Амет-хана все, кто соприкасался с ним в жизни?

Случилось так, что Амет-хану выпало одному из первых в стране испытывать катапультное сиденье для спасения летчика при аварийных ситуациях в воздухе. Сверхзвуковые, реактивные самолеты не позволяли пилоту вываливаться из кабины, как это делалось при необходимости во времена войны на винтовых машинах. Поэтому было разработано специальное кресло, которое «выстреливало» летчика из кабины в экстремальных ситуациях.

Вначале Амет-хан возил на заднем сидении самолета манекен. На заданной высоте он приводил в действие механизм катапультирования, «выстреливал» манекен, который благополучно приземлялся на парашюте. Наконец, настал день, когда катапультироваться должен был парашютист-испытатель В.И. Головин — опытный, знающий свое дело специалист.

С первых минут полета Амет-хан беспокойно оглядывался назад. Как себя покажет сегодня катапультное кресло? Одно дело, когда сбрасываешь манекен, а другое — человека. Сегодня он, по существу, в роли «из-возчика», так как Валерий Головин должен сам привести в действие катапультное устройство.

На определенной высоте Амет-хан перевел самолет в горизонтальный полет. Осмотрелся. Как будто все для эксперимента готово. По обеим сторонам, чуть выше него, летели две другие машины. Они были оборудованы специальными кинофотоаппаратами, чтобы зафиксировать весь процесс катапультирования Головина.

Амет-хан бросил взгляд на приборную доску. Скорость заданная — 850 километров в час.

«Пора начинать», — решил он и передал Валерию Головину, чтобы тот приготовился л выполнению задания.

В этот момент сзади неожиданно раздался сильный взрыв. Корпус самолета содрогнулся.

«Как от попадания зенитного снаряда», — мелькнуло в голове Амет-хана. В следующий момент из пробитого бака в кабину хлестнули струи керосина, обдавая Амет-хана с головы до ног. Горючее заливало приборную доску, растекалось по всей кабине. Амет-хан понял, что преждевременно взорвался пороховой патрон стреляющего механизма катапультного устройства. Стараясь уклониться от струй керосина, повернулся назад, крикнул:

— Валера,живой?

Головин что-то ответил, но из-за шума в кабине Амет-хан не разобрал его слов.

— Слушай! В любой момент может вспыхнуть горючее! Сейчас сбавлю скорость, выбрасывайся с парашютом! Я за тобой!

— Не могу! — раздался отчаянный голос Головина. — Сиденье сдвинулось и зажало меня!

Амет-хан сцепил зубы, стараясь разглядеть приборную доску. Доложил на землю о сложившейся чрезвычайной обстановке. С командного пункта поступил приказ немедленно покинуть самолет. А это значило, что вместе с неуправляемой машиной взорвется в воздухе или разобьется и Валерий Головин. На это Амет-хан Султан пойти не мог.

— Прошу освободить полосу, — передал на командный пункт Амет-хан. — Буду сажать машину!

Самолет изнутри продолжало заливать керосином. Достаточно было малейшей искры, чтобы машина вспыхнула горящим факелом. Однако другого выхода не было: надо было спасать товарища. Амет-хан должен почти вслепую посадить на аэродром поврежденную машину...

И когда внизу обозначилась бетонная полоса, летчик увидел, как мчатся к месту посадки пожарные машины, а вслед и «Скорая». «Похоже, для нас, — пронеслось в голове. — А мы все же попробуем не сгореть!»

Наконец — полоса! Колеса коснулись бетона. Неуверенная пробежка самолета. Полуслепой от струй керосина, теряя память от удушливого газа, Амет-хан остановил все-таки машину на полосе. Когда первыми подъехали пожарники, им было чему удивиться: струи керосина вылились из пробитых боков фюзеляжа самолета, стекали с одежды Амет-хана. Он сам выбрался из кабины и помог Валерию отжать катапульт-ное кресло...

Не надо думать, что летная испытательная работа — это сплошное ЧП. Просто, когда спрашиваешь летчиков ЛИИ об их работе, они рассказывают только о событиях, которые запомнились чрезвычайными обстоятельствами, необычностью. Текущие же, будничные дела, которые и являются для них основными, забирают почти все их рабочее время. Однако они просто остаются, как говорится, за чертой памяти, забываются.

5

Прошло уже семь лет, как Амет-хан Султан работал в ЛИИ. Его имя в числе наиболее опытных летчиков-испытателей, которым доверено осваивать сверхзвуковые самолеты. Не сразу родилась безопасная и оптимальная техника полетов на этих новых сложных машинах. Вместе с такими прославленными советскими испытателями, как Анохин, Бурцев, Васин, Мухин, Кочетков, Комаров, Волков, Смирнов, Шелест, Седов, Мосолов, Нефедов, Гарнаев, Ильюшин, Соловьев, Гудков, Елян, Федотов, Щербаков и другими, Амет-хан Султан многое сделал в

те годы в этой важнейшей области советской авиации.

Не терял Амет-хан Султан и связи со своими старыми боевыми друзьями. Когда в августе 1953 года Владимир Лавриненков предложил организовать встречу летчиков 9-го гвардейского полка, Амет-хан активно включился в эту работу. Надо было найти адреса многих однополчан, вовремя разослать им приглашения...

Встреча летчиков «асовского полка» 8-й воздушной армии была назначена на 18 августа. В этот день на берегу подмосковного озера собрались однополчане. Многие из них не виделись друг с другом с лета 1945-го.

Под раскидистыми березами расстелили брезент, вспомнили быт полевых аэродромов и по-фронтовому расселись вокруг. Помянули погибшего в 1944 году первого командира полка Льва Шестакова, другого командира полка Анатолия Морозова, жизнь которого также неожиданно трагически оборвалась.

Это была последняя совместная встреча лучших из лучших летчиков 9-го гвардейского истребительного полка — дважды Героев Советского Союза Владимира Лавриненкова, Алексея Алелюхина, Павла Головачева и Амет-хана Султана. Никто тогда не мог предположить, что первым из этой богатырской четверки из жизни уйдет Амет-хан Султан, а следом и Павел Головачев...

— Боевая дружба — это самое бесценное наше богатство, — сказал тогда Амет-хан однополчанам, когда дошла его очередь произнести тост. — Но идут годы... Старые боевые друзья без общения остаются где-то сзади, в прошлом. Поэтому предлагаю использовать в дальнейшем любые возможности для того, чтобы мы, однополчане, чаще виделись...

Амет-хан был одним из немногих летчиков прославленного 9-го гвардейского полка, посвятивших себя испытаниям авиационной техники. Однако тогда, на первой встрече однополчан, далеко не все мог он рассказать о своей работе, что позднее рассказал его товарищ И. И. Шелест в своих книгах об участии в сложнейших испытаниях новых самолетов и других летательных аппаратов. За проявленную при этом исключительную смелость и находчивость Амет-хан Султан и был удостоен звания лауреата Государственной премии. Одним из первых поздравил его с почетной наградой бывший командующий армией Тимофей Тимофеевич Хрюкин. В конце того же 1953 года в Крыму, на одной из центральных улиц города Алупки, был установлен бронзовый бюст дважды Героя Советского Союза Амет-хана Султана...

Но вернусь к будням его послевоенной жизни. Всегда трудно рассказывать о работе летчика-испытателя. То, что для него :бычное, будничное дело, в действительности ежедневный подвиг, риск. Каждый новый опытный самолет, как бы он ни был отра-5отан и проверен его создателями, в первом полете, да и не только в первом, может по-зести себя совершенно неожиданно. Талант летчика-испытателя, его профессиональное мастерство — быть готовым в любое мгновенее полета к этой неожиданности, а зачастую в предчувствовать ее.

Этой удивительной интуицией при испытает опытных образцов новой авиационной техники обладал Амет-хан Султан. Надолго в памяти его коллег остался, например, и такой случай...

На аэродроме ведущий инженер-конструктор знакомил летчиков с образцом опытного сверхзвукового истребителя-перехватчика. Впервые на нем было установлено необратимое бустерное управление двумя турбореактивными двигателями. Крылья и хвостовое оперение — треугольной формы.

— А теперь, товарищи, прошу в кабину, — предложил он летчикам, закончив свой рассказ об особенностях самолета. — Здесь вас тоже ожидает много интересных новинок...

К самолету подвели стремянку. Первым в кабину забрался Амет-хан Султан. Остальные его коллеги сгрудились с обеих сторон, ожидая его оценки качеств новой машины.

Устроившись поудобнее в кресле, Амет-хан стал пробовать ручку управления, педали.

— Почему они такие тугие? — взглянул

он вопросительно на инженера-конструктора.

— И рули не шевелятся! — заметил кто-то из летчиков.

— Я же объяснял, товарищи, — ответил инженер-конструктор, — новый самолет имеет необратимое управление. Его гидросистема начинает действовать только при работающем двигателе. Ручка управления не имеет непосредственной связи с кронштейнами рулей...

— А если, допустим, в полете оба двигателя откажут? — нахмурился Амет-хан. — Как тогда быть с ... необратимым управлением?

Вскоре после этотго разговора состоялся первый испытательный полет нового истребителя-перехватчика. Поднял его в воздух опытный летчик Андрей Кочетков. Опасения Амет-хана оправдались. Кочетков чудом остался жив...

Знание и мастерство. Они всегда сопутствовали Амет-хану Султану в работе, именно это и отмечали в его характере многие его товарищи по работе в ЛИИ, в их числе Герой Советского С — заслуженный летчик-испытатель СССР Э. В. Елян.

В высоком мастерстве пилотирования летчика Амет-хана Султана вся страна еще раз убедилась в 1961 году на воздушном параде в Тушине. Здесь должен был состояться один из первых открытых показов новейших отечественных реактивных самолетов. Чтобы во всем блеске показать могучие возможности этих машин, требовалось подлинное, высочайшее искусство от их пилотов. Отбор летчиков для парада был самым строгим...

Солнечное, ясное утро. Огромное зеленое поле Тушинского аэродрома заполнено многотысячными нарядными толпами людей. Опережая звук своих двигателей, в небе проносятся реактивные самолеты различных типов.

Вот издалека появились едва заметные точки. Мгновение — и тройка серебристых стрел в полной тишине пронеслась над аэродромом. Безукоризненно четкий строй, слитное. единое движение. Грохот от их полета ЛВХИ услышали, когда самолеты исчезли за горизонтом. Долгими аплодисментами провожали их участники авиационного праздника. И мало кто знал, что управляли этими серебристыми молниями лучшие летчики-испытатели страны: С. Н. Анохин, Амет-хан Султан и Комаров.

Вскоре после этого воздушного парада Указом Президиума Верховного Совета СССР Амет-хану Султану было присвоено звание «Заслуженный летчик-испытатель СССР».

6

«Волга» шла. легко. Лишь иногда машина вздрагивала при наезде на чугунные крышки люков, выпирающих по всему полотну дороги. Приближался перекресток на Колхозной площади. Амет-хан недовольно поглядывал на идущий впереди трайлер, перескакивавший с одной полосы на другую.

Перед самым светофором трайлер взвизгнул тормозами и резко остановился перед «Волгой». Амет-хан едва успел остановить свою машину. «Только врезаться еще сегодня не хватало!» — в сердцах подумал он, разглядывая мощный задний бампер трайлера. Впереди горел красный свет.

«Красный свет, красный свет», — произнес он непроизвольно вслух, вспомнив утренний разговор на Старой площади.

В составе делегации был он в Центральном Комитете партии: от имени всех крымских татар вручили они письменное обращение в ЦК КПСС и Советское правительство с просьбой решить вопрос о возвращении несправедливо обиженного народа в родной край. «А ведь красный свет был сегодня и на Старой площади. Похоже, зря добивались земляки этого приема...»

Не любил Амет-хан обращаться, как говорят, в вышестоящие инстанции. Однако он пошел вместе с делегацией крымских татар на Старую площадь — речь шла о судьбе целого народа, с которым он был связан кровными узами. После XX съезда партии он поверил снова, что принцип справедливости будет восстановлен по отношению ко всем народам.

На Старой площади делегация крымских татар была не впервые. И на этот раз письменное обращение приняли, пообещали передать его в соответствующие инстанции. По вежливо-равнодушному лицу человека, принявшего делегацию, Амет-хан понял, что и на это обращение ответа не последует. Увидев свет надежды в глазах членов делегации, он не проронил ни слова и, сославшись на :рочные дела, уехал один — с испорченным настроением, под гнетом своей интуитивной реакции на происшедшее. Он привык доверять своей интуиции...

На светофоре загорелся зеленый свет. Амет-хан обогнал трайлер, взял правее, что-бы под мостом выехать на Цветной бульвар. Вот и стеклянное здание Центрального рынка. Теперь надо поискать место для парков-хи машины около цирка.

Был будничный день. В цирке было тихо безлюдно. Это вечером его парадный вход осветится разноцветными огнями, и толпы людей заполнят круговое фойе в ожидании представления. Амет-хан через служебный вход направился прямо на манеж. Еще издали услышал он громкий голос Рабадана Абакарова, распекавшего кого-то из молодых канатоходцев за небрежное исполнение трюка. ...И вдруг, как из забытья, всплыл тот же голос:

— Смелей, Амет! Ты ведь сын цовкринца! — подбадривал его в том дальнем далеке Рабадан. — Учти, в нашем ауле дети раньше учатся ходить по канату, чем по земле!

А он, Амет, тогда еще курсант Симферопольского аэроклуба, нерешительно подошел к стойке, молча поднялся на нее, взглянул вниз. Очень пригодились ему в тот миг занятия в аэроклубе: он почувствовал, что не боится высоты. Взял переданный Рабаданом деревянный шест, используемый канатоходцами для равновесия при ходьбе по канату — таразу, шагнул на канат. Однако уже третий шаг мог стать последним — не подхвати его сзади Рабадан Абакаров. Амет-хан понял: одной смелости мало, чтобы уверенно ходить по канату.

— Это тебе не самолет, который мотор в воздухе держит, — поддел Рабадан. — По канату ходить надо учиться. Хочешь научим? Через год станешь настоящим канатоходцем!

— Ваш канат слишком близко к земле натянут, — отшутился Амет-хан, осторожно спускаясь со стойки. — На самолете можно гораздо выше подняться.

— Я тебе серьезное дело предлагаю, а ты самолеты, самолеты, — обиделся тогда Рабадан. — Ты видел, как вас встречают зрители! А в каких костюмах ыы выступаем, видел?

— Да, костюмы у вас действительно красивые. Но у летчиков форма тоже не хуже...

И тогда Амет-хан решил показаться перед Рабаданом и его партнерами в знаменитой летной куртке. Пусть увидят, какая будет у него форма, когда станет настоящим летчиком!

Но эту куртку надо было еще заполучить...

После трудного полетного дня, во время которого курсанты в поте лица отрабатывали самые сложные элементы — взлет и посадку самолета — Амет-хан направился к зданию аэроклуба, надеясь застать там инструктора Петра Мефодьевича Большакова.

Все курсанты уже разбежались кто куда.

— Что не уезжаешь? — удивился Большаков. — Сегодня ты работал молодцом!

— Разрешите обратиться, товарищ инструктор?

Большаков ободряюще улыбнулся.

— Разрешите мне на вечер взять летную куртку...

— Куртку? — озадаченно переспросил Петр Мефодьевич, удивленно оглядывая курсанта. На всю группу курсантов в Симферопольском аэроклубе имелась одна старая, потертая на сгибах кожаная летная куртка. Надевали ее курсанты поочередно только при полетах.

— Вы не беспокойтесь, Петр Мефодьевич, — попытался развеять сомнения инструктора Амет-хан. — Завтра я ее в целости и сохранности привезу!

— Только, чур, быть в аэроклубе к началу занятий, — предупредил Большаков, передавая заветную куртку. Амет-хан был один из лучших его курсантов и отказать парню в возможности, как ему показалось, покрасоваться в ней перед девчатами не стоило. — Смотри, не проспи утром!

— Не просплю, Петр Мефодьевич! — благодарно улыбнулся Амет-хан. Он был рад, что инструктор не стал выяснять, зачем она понадобилась. Не смог бы он объяснить, что ему обязательно надо покрасоваться в летной куртке в городе — однако не перед девушками, как предполагал Большаков, а в цирке, перед своими родственниками из Дагестана — канатоходцами «4-Цовкра-4».

Двое из этой группы дагестанских канатоходцев — Рабадан Абакаров и Яраги Гад-жикурбанов — были его близкими родственниками. Амет-хан знал, как гордился отец их успехами, радовался каждой заметке в местных газетах, в которых сообщалось о выступлениях цовкринцев, хранил красочные рекламные плакаты, с которых горделиво смотрели молодые канатоходцы в экзотической национальной одежде: белые папахи, черные с белым башлыком черкески. мягкие кожаные сапоги, у каждого на поясе на узком кавказском ремне кинжал в нарядных ножнах...

Но Амет-хану несравнимо милее была летная куртка...

В очередной приезд сына домой, в Алуп-ку, отец сразу же сообщил:

— О наших цовкринцах снова в газетах пишут! Вот, почитай статью. Это еще в мае писали...

Амет-хан взглянул на газету — то был «Крымский комсомолец». Отыскал подчеркнутое отцом место в рецензии на программу нового Симферопольского цирка, прочитал: «Особую любовь и восторженные отзывы зрителей вызывают выступления четырех дагестанцев. Молодые комсомольцы — колхозники из Дагестана — Рабадан Абакаров, Яраги Гаджикурбанов, Сабирулла Курбанов и Магомед Загирбеков выделывают самые сложнейшие акробатические упражнения на канате и на ковре и заканчивают свой номер молниеносной лезгинкой».

— Видишь, как хвалят? — искренне радовался Султан. — А на днях и в «Красном Крыме» о них статья была. А ты, кстати, бываешь в цирке?

— Недавно видел Рабадана и Яраги, — ответил Амет-хан. — Они предлагают мне стать канатоходцем.

— А ты что ответил? — спросил Султан. — Они ведь тебе, сынок, дело предлагают!..

— Сказал, что буду учиться на летчика, — твердо ответил Амет-хан.

— Послушай, Амет, — медленно начал Султан. — До сих пор я особенно не лез в твои дела. Захотел ты после семилетки в ФЗУ учиться — я не возражал. Пусть, думаю, поработает. Поехал ты в Симферополь — опять не стал тебя останавливать: каждый мужчина должен иметь профессию.

Потом появился этот, как его, ну, твой самолетные клуб. Думал, ходишь туда просто так, выполняя, как ты говорил, комсомоль-сюе поручение... Хочу, чтобы у тебя была астоящая профессия. Самое время тебе сделать выбор. Не нравится работа в депо? Почему бы тогда не стать канатоходцем? Рабадан и Яраги рассказывали, какие у них там в цирке заработки. По нашим временам, совсем неплохо...

Амет-хан молча слушал отца. Солнце скрылось за горами, и вечерние сумерки постепенно спускались с вершин Ай-Петри, окутывали дома и улицы Алупки. На потемневшем небе замерцали первые звезды.

— Мне бы твои годы — ни минуты не задумываясь принял бы предложение Рабадана, — продолжал Султан убеждать сына. — Смотри, Амет, как бы не пожалел потом!

— Не будем, папа, больше об этом, — ответил Амет-хан. — Мне тоже нравится, как выступают в цирке цовкринские канатоходцы. Но я хочу стать летчиком!..

— Ассалам алейкум, дорогой! — голос Ра-бадана раздался рядом. — Как ты узнал, что мы в Москве?

— Имею дурную привычку читать газеты, — улыбнулся в ответ Амет-хан. — Смотрю, в «Вечерке» статья о гастролях артистов советского цирка за рубежом. Из нее и узнал, что вы сейчас в Москве.

— Ну, прямо как у Шерлока Холмса. Все рассчитал, — рассмеялся Рабадан, набрасывая на плечи халат. — Пошли в артистическую. Сколько мы опять не виделись?

— На этот раз — немногим более дву.х лет, — уточнил Амет-хан.

В небольшой артистической комнате Рабадан усадил Амет-хана за столиком у окна, положил перед ним альбом с зарубежными газетными вырезками К статьям были заботливо приложены переводы.

— Молодцы цовкринцы! — те удержался Амет-хан от похвалы. — За рубежом о вас как о наших космонавтах пишут.

— Ну, до космонавтов нам далеко — ответил Рабадан, переодеваясь за ширмой. — Слушал сегодня радио? Павел Попович на «Востоке-4» летает в космосе рядом с Андрияном Николаевым! А может, скоро мы услышим, что в космосе Амет-хан Султан?..

— Вот это ты вряд ли услышишь, — улыбнулся Амет-хан, продолжая перелистывать альбом. — С меня другой работы хватит. А вообще учти, дорогой: любой шаг в космосе начинается на земле.

Большего Амет-хан говорить не имел права и поспешил переменить тему разговора. Сказал, что на днях звонил отец из Алупки, где гостят родственники Рабадана, пытаясь скрасить одиночество Султана, который тяжело переживал кончину Насибы.

— Как там дядя Султан? — поинтересовался Рабадан. — Знаю, как ему нелегко, хорошо, хоть сестра смогла к нему вырваться...

— Пока держится. Хотя после смерти матери сдает. Помочь ему там не могу, а отец о переезде сюда и слышать не хочет...

И все-таки хоть и не слишком веселый, но близкий сердцу разговор отвлек Амет-хана от тягостного впечатления прошедшего дня.

7

— Амет, прибыли в зону, — послышался в шлемофоне голос штурмана-испытателя Петра Кондратьева. — Приготовиться к сбросу!

— Есть приготовиться к сбросу! — повторил Амет-хан, косясь на приборный щит самолета. В соответствии с программой теперь в полете нужно было соблюдать строгий режим как по высоте, так и по скорости.

Четырехмоторный Ту-4 тянул мощно, басовито гудел всеми своими многими сотнями лошадиных сил. Вот отошли края люка. Огромный серебристый металлический шар повис над бездной. Еще команда, и шар мягко сорвался вниз... А в одном из других заходов Амет-хан и Петр Андреевич с интересом наблюдали, как на определенной высоте от-стрелилась от шара верхняя часть оболочки, и над ним раскрылся огромный желтый парашют...

Испытания проходили в степном районе северного Крыма. Погода стояла солнечная и безветренная. Покидая зону, Амет-хан замечал, как серебристый шар касался земли, накрываясь шелком парашюта.

В последующие дни Амет-хан вместе со штурманом-испытателем сбрасывали этот шар в море, испытывали его и в ветреную погоду. Однако в то время ни он, ни Кондратьев не знали, что они занимались отработкой модели будущего спускаемого аппарата, предназначенного для возвращения космонавтов на землю. У испытателей не принято проявлять излишнее любопытство и задавать вопросы. Они должны точно, пуйк-туально выполнять полетное задание.

Новым этапом испытании в Крыму стала отработка мягкой посадки металлического шара. Опять, раз за разом, о — мал Амет-хан тяжелый Ту-4 в небо, выводил самолет в заданную точку. Кондратьев определял точку сброса, и серебристый шар летел к земле. У висящего под огромным куполом парашюта шара на небольшой высоте взрывался пороховой заряд. В сторону отлетали стропы парашюта, и он мягко ложился на землю...

Были снова полеты и с давним товарищем Валерием Головиным. После того случая, когда его зажало креслом при испытании катапультного устройства, когда, казалось, в невозможной ситуации Амет-хан посадил самолет, спас его жизнь, между ними установились особые дружеские отношения. Каждый совместный полет доставлял обоим радость. Головин соглашался на любые испытания, когда знал, что самолет будет вести Амет-хан Султан.

Много позже узнал Амет-хан значение тех прыжков Валерия Головина, которого поднимал на самолете на максимально возможную высоту. Конечно, он знал, что такое летный высотный костюм, сам надевал его каждый раз. Но тот, в котором Головин прыгал, больше напоминал тогда водолазный скафандр, только со специальной парашютной системой за спиной.

— Мягкой посадки, Валера! — кричал каждый раз Амет-хан вслед, когда неуклюжий в скафандре-костюме Головин вываливался из самолета.

Наступил незабываемый апрель 1961 года. Полет в космос и возвращение на землю Юрия Гагарина. И только тогда Амет-хан понял значение прыжков Валерия Головина в скафандре. Оказывается, он с Головиным отрабатывал аварийный вариант приземления первого космонавта на парашюте, если бы вдруг ему по каким-то причинам пришлось преждевременно покинуть спускаемый аппарат...

Одним из первых испытывал Амет-хан накануне космических полетов и единственный в ЛИИ в те дни опытный экземпляр самолета, рассчитанный на создание искусственной невесомости. Состояние невесомости в каждом режиме полета длилось не более 25–30 секунд. И в этом случае Амет-хан работал со штурманом-испытателем П. А. Кондратьевым. Задача Петра Андреевича заключалась в том, чтобы вывести летающую лабораторию точно в заданную зону. Изнутри самолет был специально оборудован так, чтобы будущие космонавты при искусственной невесомости не получали травм.

Создание самого режима искусственной невесомости зависело от опыта летчика, его мастерства в пилотировании машины. С определенной точки Амет-хан должен был так вести самолет, чтобы находящиеся внутри него будущие космонавты ощутили невесомость. Из-за того что невесомость была кратковременной, он старался в каждом полете «выдать» 5–6 испытательных режимов...

Шли годы. Старели ветераны войны. На смену в армию приходило новое поколение, знавшее о битвах с гитлеровскими захватчиками лишь по книгам и кино. Это усиливало тягу молодых воинов к общению с теми, кто защищал страну в грозный час — Амет-хан, в числе многих героев войны, получал много приглашений из воинских частей.

И он выезжал на встречи с молодыми авиаторами, если удавалось найти свободное от испытательной работы время. Выступал с рассказами о своих боевых друзьях, вспоминал о воздушных боях, проведенных дважды Героями Советского Союза Владимиром Лавриненковым, Алексеем Алелюхнным, Павлом Головачевым и другими. Только о себе не любил говорить. Не любил также, когда кто-то пытался рассказывать о его полетах, тем более — о его уже почти легендарном мастерстве. Однако наступил день, когда Амет-хану пришлось терпеливо выслушать немало доброго о себе.

Это было в октябре 1970 года. В тот день в ЛИИ собрался цвет советской авиации: убеленные сединами командиры авиасоединений, прославленные летчики-испытатели, известные всему миру конструкторы авиационной техники, первые космонавты. Чествовали дважды Героя Советского Союза, лауреата Государственной премии СССР, заслуженного летчика-испытателя СССР Амет-хана Султана. 25 октября ему исполнилось 50 лет, 32 года из них были отданы авиации.

В президиуме — Амет-хан Султан в окружении своих старых боевых друзей и соратников по испытательной работе. Смущенный необычной торжественностью вечера, он не поднимает глаз, застыл неподвижно за столом. Один за другим подходят присутствующие к трибуне, зачитывают приветственные адреса и телеграммы, обращаются к нему с торжественными словами...

Понимая душевное состояние Амета, я все-таки пытался догадаться, какой из приветственных адресов особо дорог юбиляру... Звучат слова от имени летного состава испытательного института. Восхищение отвагой и мастерством, сравнение с Чкаловым... Потом военный летчик, один из тех, кто первым получает укрощенную испытателем новейшую авиационную технику, говорит о мужестве испытателя. В телеграмме командования Качинского авиационного училища и такие слова: «Ваши героические подвиги постоянно служат примером воспитания будущих летчиков. Гордимся вами!»

Телеграммы от боевых друзей, товарищей, от заводских коллективов и летных частей...

Два с половиной часа произносились речи, зачитывались адреса и приветственные телеграммы. Фронтовые друзья юбиляра, многие из которых уже стали генералами, вспоминали о воздушных боях, из которых победителем выходил летчик-истребитель Амет-хан Султан. Видные ученые, конструкторы авиационной техники рассказывали, как он блистательно проводит самые сложные, самые рискованные испытания опытных образцов новейших самолетов. Не забыли обнародовать подсчет: около 2 тысяч часов Амет-хан провел в испытательных полетах, дал путевку в жизнь более 100 типам летательных аппаратов...

А юбиляр, смущенно улыбаясь под нацеленными на него объективами теле-, фото — и киноаппаратуры, чувствовал себя в тот вечер довольно неуютно. Поблагодарив, наконец, всех за добрые слова, сказанные о нем, он заключил:

— Я в своей жизни имел немало тяжелых минут. Но эти, которые испытал, пока вас слушал, показались самыми трудными. Из ваших речей понял, каким я должен быть и каким пока не стал...

Закончилась официальная часть вечера. С Амет-ханом остались самые близкие друзья. Сидевший рядом с юбиляром П. Я. Головачев шутливо обратился к боевому другу:

— Амет, в 25 лет ты стал дважды Героем Советского Союза. После войны еще 25 летаешь испытателем. Посмотри на своих однополчан — многие из нас уже отлетались. Нашлась для нас работа и на земле. — Не пора ли и тебе опуститься, так сказать, на грешную землю? Мог бы передавать молодым летчикам свой богатый боевой и испытательный опыт...

Амет-хан задумчиво оглядел всех. Действительно, 50 лет для летчика, тем более испытателя, возраст не маленький. Он почувствовал, что многие из его друзей думают так же, как Павел Головачев.

— Знаешь, Паша, еще в детстве я от отца слышал такую горскую притчу, — медленно начал Амет-хан. — Когда старый орел, говорил отец, предчувствует приближение смерти, он из последних сил рвется ввысь, поднимается как можно выше. А потом складывает крылья и летит камнем на землю. Поэтому. говорил отец, горные орлы умирают в ебе — На землю они падают уже мертвые...

Долго в тот вечер продолжалась неофициальная часть юбилея. О многом поговорили не часто видевшиеся в последние годы боевые друзья Амет-хана. Однако никто из них не придал тогда значения притче, рассказанной юбиляром. Пройдет чуть более трех месяцев, и все они вновь соберутся в Жуковском. И каждый с горечью вспомнит о том, что ответил Амет-хан на пожелание Павла Головачева...

Page 2

И снова — Махачкала. 20 января 1971 года. В зале Верховиого Совета Дагестанской АССР — торжествеявое заседание, посвященное 50-летию образования автономной республики в составе братсках народов России. В президиуме — руководители и знатные люди Дагестана, почетные гости. В их числе дважды Герой Советского Союза, лауреат Государственной премии, заслуженный летчик-испытатель Амет-хан Султан.

Были снова в те дни встречи с жителями горного края, состоялась поездка и в Ново-лакский район, где встретился Амет-хан со ставшими ему близкими и родными цов-кринцами.

...Проскочив мост через Ярык-су, «Волга» после подъема свернула налево. Асфальтированное шоссе уходило туда, где виднелись заснеженные вершины дальних гор. По обеим сторонам дороги зеленели всходы озимых.

— В Москве самые морозы, а здесь погода осенняя, — сказал Амет-хан, оборачиваясь к Яраги Гаджикурбанову. Народный артист Дагестана и РСФСР, Яраги также был почетным гостем на юбилее республики и теперь вместе с Амет-ханом ехал в Ново-лакский район. — А в Крыму, пожалуй, еще теплее.

— Ну, в Крыму, может быть, и теплее — как-никак субтропики, — согласился Яра-ги. — А вот в лакских горах морозы под стать московскому.

Между тем «Волга» сбавила ход — впереди, на левой стороне дороги, виднелись машины, группами стояли люди, многие из них, заметив черную «Волгу», замахали руками...

— Это, наверное, нас встречают! — обрадованно воскликнул Яраги Гаджикурбанов. — А вон цовкринцы стоят — братья Анвар и Шамхал Исрапиловы, Гаджикурбан Гаджикурбанов.

Руководители района, земляки — цовкринцы, прибывшие сюда, чтобы встретить почетных гостей, на границе новолакских земель, сердечно приветствовали Амет-хана. Потом все расселись по машинам, и колонна тронулась в сторону районного центра.

И снова президиум — в украшенном лозунгами и транспарантами зрительном зале Новолакского Дома культуры. И хоть очень не любил Амет-хан выступать на многолюдных собраниях, здесь, на родной земле предков, он как-то забыл о своей обычной скованности, легко и непринужденно рассказывал о пережитом на войне, меньше — о мирной своей работе, такой уж она была. И сразу почувствовал, что собравшиеся ожидали от него большего. Поэтому Амет-хан искренне обрадовался вопросу молодого человека из первого ряда — чтобы немного разрядить обстановку шутливым ответом:

— Вы спрашиваете, когда в космос дагестанец полетит? Признаться, я пока не слышал, есть ли в группе будущих космонавтов, готовящихся к полетам, дагестанец. Но это пока. Уверен, что сын вашей республики в космосе обязательно побывает И по-моему, первым из дагестанцев там будет лакец! — улыбаясь продолжал Амет-хан. — Как мне рассказывали, в лакцы живут везде. Даже, говорят, поговрка есть: разрежь арбуз и оттуда лакец покажется. Так что, выходит, остался только космос, где нет еще лакца. Но скоро и туда доберется! — под общий смех закончил Амет-хан.

Никто в тот вечер в Новолакском Доме культуры не принял шутливые слова Амет-хана всерьез. Пройдет ровно семнадцать лет. И в январе 1988 года в космос полетит первый дагестанец — инженер-исследователь Муса Манаров. И хотя родился Манаров в Баку, родители его — выходцы из лакского аула Кумух. И тогда многие из присутствовавших на встрече в Новолакском Доме культуры вспомнят слова Амет-хана Султана.

«Человек из легенды... Так можно сказать о дважды Герое Советского Союза, заслуженном летчике-испытателе Амет-хане Султане. И хотя жизнь его оборвалась трагически рано, он успел сделать чрезвычайно много для развития советской авиации и космонавтики.

Амет-хан Султан, как один из опытнейших летчиков летно-испытательного института, еще в начале 60-х годов участвовал в проведении ряда экспериментов в ходе подготовки полета человека в космос. И первые космонавты в те годы тренировались на самолете Амет-хана Султана.

Вошедший в годы Великой Отечественной войны в десятку лучших летчиков-истребителей, Амет-хан Султан в мирное время стал испытателем новой авиационной и космической техники. Его имя навечно осталось в истории советской авиации. Вся жизнь коммуниста Амет-хана Султана, его боевые подвиги и самоотверженная работа летчика-испытателя, для нас, молодых космонавтов — достойный пример служения Родине».

Эти слова принадлежат Герою Советского Союза летчику-космонавту СССР Мусе Манарову, чье пребывание в космосе счастливо предугадал Амет-хан.

Дважды Герой Советского Союза В. Д. Лавриненков не раз вспоминает в своих рассказах о минувшей войне ритуал, который неизменно соблюдал Амет-хан Султан вечерами после боевых вылетов: он стрелял из пистолета в воздух, восклицая при этом: «За живых!»

За живых сражался Амет-хан в небе войны, о жизни новых поколений летчиков думал, совершенствуя новейшие летательные аппараты, салютуя живым каждым своим полетом в неведомое...

На похороны Амет-хана Султана в Жуковский приехали многие из его боевых друзей, летчиков-испытателей и родственников, которые еще совсем недавно поздравляли его с 50-летием. На Новодевичьем кладбище последние почести прославленному летчику отдали и те, кого он тоже считал земляками, — дагестанцы... Провожавшие Амет-хана в последний путь с грустью отметили предусмотрительную заботу судьбы: могила отважного сокола Амет-хана Султана оказалась вблизи места последнего усаокоения дважды Героя Советског Союза легендарного командующего воздушной армией генерал-полковника Т. Т. Хрюкина. Все годы войны они бы рядрм. И после смерти тоже.

Память об Амет-хане живет в сержцах советских людей. Каждый день отдают они дань уважения герою, проходя в Алупке мимо бронзового бюста отважного летчика или мимо дома № 4 по улице Кузеринныых, в котором родился и вырос дважды Герой Советского Союза, о чем свидетельствует установленная на доме мраморная доска.

Имя Амет-хана Султана широко известно и во всей стране. Его героической жизни посвящены стенды в музеях Москвы, Волгограда, Симферополя, Алупки, Калининграда, Каспийска, подмосковного города Жуковского.

В городах Волгограде, Махачкале, Алупке и Жуковском есть улицы имени дважды Героя Советского Союза Амет-хана Султана. Он навсегда остался почетным гражданином города Ярославля. Его именем назван горный пик в Дагестане, а также колхоз на родине его отца, в ауле Цовкра. Здесь же установлен в честь Амет-хана белокаменный обелиск, увенчанный звездой.

О жизни коммуниста Амет-хана Султана свидетельствует немало славных документов в музее боевой славы авиасоединения, в строй которого приказом министра обороны СССР навечно зачислен подполковник Амет-хан Султан.

Каждый год, 25 октября, в день рождения Амет-хана Султана, в дагестанском городе Каспийске в средней школе № 8 имени Амет-хана Султана проводится торжественная линейка. Школьные следопыты рассказывают об экспонатах, посвященных отважному летчику, о его боевом пути, об однополчанах — всех 139 летчиках-истребителях. Летчики-испытатели из ЛИИ передали школьному музею многое из личных вещей Амет-хана Султана — летную куртку, высотный костюм, парашют, меховые унты.

Дело Амет-хана Султана продолжают другие. На смену таким, как он, властелинам неба приходят молодые летчики, готовые сделать все, чтобы прославить свою страну, свой народ. Им есть у кого учиться, им есть с кого делать жизнь.

militera.lib.ru


Смотрите также