Бомбардировка Севастополя с моря

Предпринятая союзниками 5 (17) октября 1854 г. бомбардировка Севастополя оказалась не слишком удачной. На сухопутном фронте добиться решающего перевеса не удалось, а попытка флота принять участие в борьбе за город фактически завершилась провалом.
В предыдущем выпуске говорилось о событиях, происходивших на сухопутных укреплениях Севастополя, и отчаянном артиллерийском сражении между защитниками города и союзными войсками. В то время как российские моряки-черноморцы практически все свои усилия сосредоточили на защите главной базы флота с суши, английские, французские и турецкие корабли сохранили почти полную боеспособность и готовились применить в боях свою грозную артиллерию.
Для начала поясним, почему линейные корабли союзного флота лишились части своей мощи. Наиболее наглядно это можно представить на примере британской эскадры. Еще 28 сентября вице-адмирал Дандас, возглавлявший направленные в Чёрное море силы Королевского флота, получил приказ сформировать из своих людей Морскую бригаду - временное соединение, предназначенное д ля действий на берегу. В соответствии с указаниями Адмиралтейства каждому из крупных кораблей следовало отправить на крымскую землю 200 офицеров и матросов, включая артиллеристов. Меньшие корабли выделяли людей пропорционально численности своих экипажей. Также для действий на берегу отправлялись практически все морские пехотинцы. В помощь армии были выделены значительные силы: 2400 моряков и 2000 морских пехотинцев. Для различных работ на берегу направили 50 корабельных плотников. Хотя число выгруженных с кораблей орудий было несопоставимо с аналогичными цифрами в Российском императорском флоте, все-таки эскадра отправила на сушу изрядную силу - 140 пушек. Общее командование Морской бригадой в Крыму было возложено на командира линейного корабля «Альбион» капитана Стивена Лашингтона.
С французской эскадры на берег отправили несколько меньшее число матросов и морских пехотинцев - около 1300. Но не стоит забывать и о больших потерях, которые понесли экипажи кораблей -особенно французских - от различных инфекционных заболеваний, прежде всего холеры. Восполнены эти потери к середине октября не были.
Однако флот располагал поистине могучей артиллерией. А потому, когда союзное командование начало разрабатывать планы бомбардировки Севастополя, генералы потребовали участия морских сил почти в ультимативной форме. Прямо скажем, что особого энтузиазма у морского командования их требования не вызвали. Дандас отнюдь не был трусом, и, по свидетельству современников, он просто рвался сразиться с русским флотом. Но вот рисковать, подставляя свои корабли под ядра и бомбы прочных севастопольских укреплений, много послуживший моряк совсем не стремился. Неудивительно, что на взаимодействие с армией британский командующий согласился крайне неохотно. Наиболее ярко об этом говорится в книге непосредственного участника событий генерал-майора Уильяма Бреретона. Командующий был уверен, что «...нежелательно проведение морского обстрела фортов по обе стороны входа в гавань. Эти сооружения построены из больших блоков камня, с установленными в них крупнокалиберными орудиями в казематах, часть орудий находится в барбетах. Более того, рядом с ними располагаются меньшие укрепления. Если будет предпринята бомбардировка с моря, то ответным огнем может быть уничтожено или повреждено большинство наших кораблей. В гавани располагается сильный и боеспособный флот.
В случае потери кораблей наша армия может остаться без подвоза продовольствия, так как русский флот будет уничтожать транспорты, подвозящие продукты для сухопутных сил. Кроме того, Дандас принимал во внимание потерю практически трети личного состава флота и амуниции из-за отправки их на берег».
Несколько иначе относился к сложившемуся положению дел и французский командующий вице-адмирал Гамелен.
По словам французского автора Шевалье, «Адмирал Гамелен возможно и разделял мнение своего коллеги, но, видя ситуацию, в которой находится армия, решил, что флот должен пренебречь всеми правилами и облегчить задачу наземных сил чем только возможно. Адмирал также придерживался мнения, что, избрав подобную тактику, он встретит понимание у своих офицеров и матросов... Флот, не имевший еще возможности принять участие в столь важных боевых действиях, был воодушевлен возможностью участвовать в ключевых для всей войны событиях. Вход в Севастопольскую гавань был непроходим, тем самым возможности кораблей ограничивались бомбардировкой приморских объектов, что само по себе не имело решающего значения, но могло послужить отвлекающим маневром. Противник был бы вынужден оставить людей при орудиях, обращенных в сторону моря, тем самым уменьшая количество артиллеристов, обстреливающих сухопутные войска».
Позиция турецких адмиралов представлялась не слишком важной: хотя Крымскую (или Восточную) войну официально зачастую называли Русско-турецкой, никакой существенной роли вооруженные силы Османской империи под Севастополем не играли. Тем не менее видимость полноправного участия султанских моряков в обсуждении планов бомбардировки Севастополя соблюдалась. Когда 15 октября Дандас и Гамелен решили обсудить все вопросы взаимодействия с армией и собрались на борту французского паро-ходофрегата «Могадор», на встречу был приглашен и командующий турецким флотом Ахмет-паша. Итогом обсуждения стал довольно продуманный, пусть и не слишком решительный план бомбардировки крепости. Согласно ему огонь кораблям следовало вести на ходу, причем значительная часть сил выделялась в резерв.
16 октября Дандас собрал своих флагманов и командиров кораблей на флагманской «Британнии» и провел основательный инструктаж. Впрочем, уже к вечеру все планы пришлось менять: проникшийся идеями помочь армии любой ценой Гамелен полностью принял все предложения генерала Канробера и даже заявил, что поставит свои корабли на якорь в линию напротив русских укреплений - даже в том случае, если британцы вовсе откажутся от участия в бомбардировке! Английскому командованию потребовалось срочно пересматривать свои планы, что привело на следующий день к задержке с началом бомбардировки.
А непосредственно перед тем британские штурманы (включая Уильяма Майнпрайза с флагмана «Британниа») на шлюпках произвели разведку, замерив глубины в местах предстоящей битвы. Русские подозрительное «шевеление» вблизи своих укреплений заметили и истолковали происходящее совершенно правильно.
Союзники разделили объекты бомбардировки так, что англичане действовали в основном против укреплений Северной стороны, а французы - Южной. В центре, но ближе к французам, заняли позицию два турецких линейных корабля. Главную ударную силу британского флота составляли девять парусных и два винтовых линейных корабля, а также поставленный в линию парусный фрегат (уже знакомая нам «Аретуза»). Французы выставили 10 парусных и четыре винтовых линейных корабля. Поскольку погода была практически безветренная, все парусники буксировались пароходами. Гамелен, державший флаг на парусном «Виль де Пари», поставил свои винтовые линкоры в общий строй, Дандас выделил их вместе с двумя паровыми фрегатами и канонерской лодкой в отдельный отряд.
Неправильно рассчитанное время выступления из Балаклавы и Камышовой бухты, необходимость буксировки и просто плохая организация (без всяких на то серьезных причин!) привели к тому, что на суше французские батареи уже заканчивали сражение, а союзный флот только начинал бомбардировку. В 11.55 Гамелен приказал поднять на флагмане сигнал «Франция смотрит на вас», явно надеясь поднять боевой дух подчиненных. Спустя полчаса русские открыли огонь по еще не закончившей развертывание вражеской эскадре. Французы ответили, англичане вступили в бой немного позднее.
Поскольку погода стояла безветренная, то корабли уже после первых залпов заволакивало густым пороховым дымом, из-за чего артиллеристы не видели ни целей, ни падения своих бомб и ядер. На русских батареях дело обстояло намного лучше - оттуда удавалось наблюдать высокие мачты кораблей и вспышки залпов. Зато на стороне союзников оказалось подавляющее численное превосходство: они располагали примерно 1200 пушками на стреляющем борту, в то время как на участвовавших в сражении севастопольских батареях стояло всего 152 орудия. Огонь противники вели не жалея снарядов, правда периодически его приходилось прерывать, чтобы дать дыму хоть немного рассеяться. Союзники сделали по берегу примерно 24 ООО выстрелов (российские источники по сей день утверждают, что на самом деле снарядов враг выпустил вдвое больше - до 50 ООО), на что защитники Севастополя им ответили 16 ООО ядер и бомб.
На берегу очень сильно пострадала Константиновская батарея, на которой в результате попадания взорвался пороховой погреб (англичане считают, что столь удачный выстрел был сделан с пароходо-фрегата «Террибл»). Вообще, этому укреплению досталось сильнее всего, на нем оказалось пять убитых и 50 раненых, а 22 орудия были подбиты. Установленная на открытой платформе Константиновской батареи артиллерия полностью прекратила огонь, а людям пришлось укрыться в казематах. Большую роль в поражении батареи сыграли британские корабли отряда адмирала Лайонса, державшего флаг на «Агамемноне». Пожалуй, именно этот винтовой линкор действовал у Севастополя наиболее удачно, однако и ему досталось более чем основательно - по разным сведениям, от 214 до 240 попаданий. Значительная часть их пришлась в рангоут, тем не менее экипаж потерял четверых убитыми и 25 ранеными. На «Агамемноне» дважды начинался серьезный пожар, но с огнем удалось справиться быстро.
Немалый интерес представляет английское упоминание о попавшей в корабль ракете: никто из русских авторов о применении ракет в этом сражении не упоминает. В официальных рапортах о подобном оружии на севастопольских батареях тоже ничего не говорится. Возможно, за ракету англичане приняли оставлявшее дымный след каленое ядро или бомбу.
Всего на британских кораблях насчитывалось 44 убитых и 266 раненых. Наибольший урон потерпел парусный линкор «Альбион», чей экипаж потерял 11 человек убитыми и 71 ранеными.
На нем трижды возникал пожар, и, если бы не буксир, корабль выбросился бы на берег. Досталось и «Аретузе» - решение поставить фрегат в одну линию с линейными кораблями оказалось не самым удачным. Именно «Альбион» и «Аретуза» были отправлены на буксире сначала в Константинополь, а оттуда - для проведения полноценного ремонта - на Мальту. Остальные корабли ремонтировались сравнительно недолго, хотя многие получили изрядное число попаданий. Например, флагманская «Британниа» - 17 ядер в корпус.
Турки потерь практически избежали (всего двое раненых), а вот французам пришлось несладко. Ни один из их линкоров не избежал повреждений, особенно сильно досталось «Виль де Пари». Самое неприятное попадание пришлось в полуют, куда угодила русская бомба (по мнению офицеров корабля, она, скорее всего, была выпущена из мортиры). Взрыв вызвал многочисленные потери. Всего же в корпус флагманского корабля пришлось 41 попадание бомбами и ядрами и почти столько же - в рангоут. Впрочем, повреждения не были слишком серьезными: экипаж за ночь смог исправить почти всё. Общие потери французской эскадры -31 убитый и 185 раненых.
К тому времени, когда в 18.30 союзники отошли от берега и канонада прекратилась, на русских батареях оказалось 128 убитых и раненых. Кроме Константиновской батареи ни одно из укреплений серьезно не пострадало. Хотя Дандас после боя поздравил турецкого и французского командующих с победой, а Гамелен заявил, что бомбардировка Севастополя станет одной из самых славных страниц в истории французского флота, на деле все обстояло совершенно иначе. Журналисты и военные специалисты, внимательно изучавшие итоги бомбардировки, сошлись во мнении, что ущерб русским нанесли совершенно незначительный. Признало неудачность действий флота и высшее командование союзников. Хотя на суше продолжались ожесточенные бои, корабли для действий против севастопольских береговых батарей больше не использовались. А Дандас и Гамелен в декабре были отозваны. Первого сменил энергичный Лайонс, второго - Брюа. Впрочем, формально Гамелен «пошел на повышение»: он получил чин полного адмирала и спустя некоторое время стал морским министром Франции.
В боях 5 (17) октября приняли участие и корабли российского Черноморского флота. Пароходофрегаты «Владимир» и «Херсонес» с Севастопольского рейда энергично обстреливали английские батареи, действовавшие против Малахова кургана. Безусловно, русские моряки - матросы, офицеры и адмиралы - сыграли важнейшую роль в отражении первой попытки противника захватить Севастополь. Но к этому времени была утрачена даже теоретическая возможность оказать союзникам противодействие на море.

Береговое орудие
Вопреки распространенному мнению, во времена Крымской войны стрелять разрывными снарядами могли не только бомбические орудия и тяжелые мортиры. В боезапас дульно-зарядных гладкоствольных пушек наряду с цельными ядрами и картечью входили и гранаты - начиненные порохом и снабженные дистанционной трубкой. Однако вес порохового заряда был невелик, а трубки - недостаточно надежны. Зато серьезную опасность для деревянных кораблей представляли калёные ядра, поэтому на долговременных береговых батареях повсеместно имелись специальные печи.
Для увеличения секторов обстрела лафеты береговых пушек снабжались специальными поворотными устройствами.

Бомбардировка
Союзное командование рассчитывало к 1 октября 1854 г. одновременной бомбардировкой с суши и моря подавить русскую артиллерию и разрушить укрепления Севастополя, после чего Вез особых проблем захватить город. Однако" умелые действия и стойкость защитников главной базы Черноморского флота, а также отсутствие полноценного взаимодействия между кораблями и войсками на берегу у самих союзников привели к срыву всех планов.

Северная сторона
К началу осады Севастополя основные оборонительные сооружения сухопутного фронта и главные силы гарнизона находились на Южной стороне. Однако и на Северной стороне имелись сильные береговые батареи и укрепления. Во время бомбардировки города артиллерия союзного флота выпустила множество снарядов (около 24 ООО, причем русские утверждают, что вдвое больше), часть из которых поразила невоенные объекты. Стоит вспомнить Синоп, судьбу которого оплакивали в Англии и Франции.