Крымская война

Инкерманское сражение

Во второй половине октября войска Меншикова были значительно усилены. Не считая моряков, под командованием светлейшего князя находилось около 107 ООО солдат и офицеров - под Севастополем и в самом городе. В дополнение к ним на севере Крымского полуострова находилось еще до 20 ООО человек.
Ободренный результатами Балаклавского сражения, буквально понукаемый из Петербурга и понимающий сложность ситуации в Севастополе, главнокомандующий решил нанести удар по британским войскам - возможно потому, что русский генералитет традиционно считал их несколько менее грозным противником, чем французов.
Меншиков всегда подчеркивал, что он не тактик и не полководец, и в подготовке наступления действительно допустил множество просчетов. К тому же воплощение планов в жизнь было доверено недавно прибывшему в Крым командиру 4-го корпуса генералу от инфантерии Петру Андреевичу Данненбергу, не слишком хорошо проявившему себя при Ольтенице. При этом разработкой планов Данненберг не занимался, а, ознакомившись с ними, решил своей волей внести ряд изменений в предложенную штабом Меншикова диспозицию. Неизвестно, что бы получилось из первоначально запланированных действий, но от вмешательства корпусного командира лучше они не стали.
Удар по англичанам намеревались нанести силами двух отрядов (так было принято называть в России сводные части и соединения). Один, под командованием генерал-лейтенанта Ф. И. Соймонова (19 ООО человек) - от Килен-балки, другой - генерал-лейтенанта П. Я. Павлова (16 ООО человек) - от Инкермана.
Им противостояли 2-я английская дивизия Лэси Ивэнса, расположенная на скатах Сапун-горы (3400 человек), и 4-я дивизия генерала Кэткарта (примерно 4000 человек). Несколько в отдалении стояла еще и 3-я дивизия генерала Инглэнда (4000 человек).
Ранним утром 24 октября (5 ноября) пять полков отряда Соймонова атаковали англичан на горе Казачьей. В тот день Ивэнса заменял генерал Пеннифа-сер, которого даже не любившие англичан российские и советские историки характеризовали весьма уважительно - «один из не очень многочисленных талантливых военачальников». Несмотря на превосходящие силы противника и огонь русской артиллерии, англичане держались очень стойко, нанося атакующим большие потери ружейным огнем. Но остановить русских не смогли и частично оказались в окружении.
Увидев тяжелое положение соседей, к ним на помощь бросился Джордж Кэткарт с частью своих войск, но русские встретили контратакующих огнем и устремились в штыковую атаку. Изменить положение на поле боя солдаты Кэткарта не смогли, и часть из них тоже попала в окружение, а сам генерал был смертельно ранен. Однако британцы не собирались признавать поражение и контратаковали, позиции неоднократно переходили из рук в руки. Большие преимущества английской пехоте давали нарезные ружья. Пользуясь их дальнобойностью, стрелки смогли не только нанести тяжелые потери русской пехоте, но и выбить значительную часть прислуги у пушек.
Англичане, отошедшие к своему лагерю, сумели остановить русских, хотя держались уже с большим трудом -часть их орудий была захвачена и заклепана или сброшена в овраг. Примерно в это время был смертельно ранен генерал Соймонов. И тут к месту сражения начали прибывать французские войска, направленные по приказанию Канробера или приведенные - по собственной инициативе - энергичным и решительным генералом Боске.
Британские войска находились в критическом положении, когда в начале двенадцатого они увидели подходивших французов. Те в плотных построениях беглым шагом спешили на выручку союзникам. Вступившая в бой французская артиллерия начала наносить русским полкам серьезные потери. Несмотря на превосходство неприятеля, Якутский, Охотский и Селенгинский полки решительно контратаковали французов. В этот момент поступил приказ генерала Данненберга начать общее отступление.
Отступление русских войск сопровождалось большими потерями. Если до определенного момента их ответный огонь был действенным, то затем преимущество вражеской пехоты с ее нарезными ружьями стало подавляющим. Выпущенные из гладкоствольных ружей пули просто не долетали до цели.
Французская артиллерия причиняла русским жестокий урон, особенно много жертв собрала картечь. На боеспособности отступающих сказалось и утомление солдат, не евших с ночи и находившихся на ногах уже много часов. Тем не менее отойти удалось организованно, не поддаваясь панике, не бросая пушек и оружия. В том, что удалось спасти артиллерию, большая заслуга принадлежит начальнику севастопольских инженеров Э. И. Тотлебену, а также морякам. Пароходофрегаты «Владимир» (капитан 2 ранга Г. И. Бутаков) и «Херсонес» (капитан-лейтенант И. Г. Руднев), прикрывая отход русских войск к Севастополю, метким огнем вынудили французскую полевую батарею, обстреливавшую отходивших, сняться с позиции и уйти из-под обстрела.
Примерно за час до того, как Данненберг приказал начать отступление, войска Севастопольского гарнизона предприняли вылазку, направленную против французских позиций. Отряд генерал-майора Тимофеева (есть яркая характеристика этого военачальника - «старый артиллерист, отличившийся еще в турецкую кампанию 1828 года»), состоявший из четырех пехотных батальонов Минского полка при четырех полевых орудиях, перешел Карантинную балку и, невзирая на жестокий ружейный огонь, решительно бросился в атаку. Ворвавшись на позиции двух вражеских батарей, стоявших на Рудольфовой горе, русские солдаты заклепали 15 орудий.
Канроберу пришлось бросить против отряда Тимофеева одну за другой три бригады. Превосходящие силы французской пехоты, вооруженной нарезными ружьями, в конце концов вынудили Минские батальоны начать отход, но увлекшиеся их преследованием французы слишком близко подошли к севастопольским укреплениям и сами понесли серьезные потери, в числе погибших был и генерал Лур-мель, считавшийся очень талантливым и отважным воином. Действия отряда Тимофеева существенно облегчили положение отступавшей армии: выделить дополнительные силы для ее преследования союзное командование не решилось.
Трагическим для русских стало бездействие Чоргунского отряда, которым командовал генерал П. Д. Горчаков. Слово «отряд» не должно никого вводить в заблуждение: под командованием Горчакова находилось (по данным, которые приводит известный историк Тарле) 22 444 человека - 16 батальонов пехоты, 52 эскадрона кавалерии, 10 казачьих сотен и 88 орудий с прислугой. Если бы эти силы атаковали англичан, те могли и не устоять. Но Горчаков (по отзывам современников - человек храбрый, при Альме он лично водил солдат в атаку) проявил полную нераспорядительность и нерешительность. Отсутствие у этого генерала полководческого дара, его неумение использовать лучшие качества российских солдат в очередной раз подтвердили правоту наполеоновского афоризма о том, что войско львов, возглавляемое бараном, обречено на поражение.
Потери сторон в сражении оказались очень значительными. Официальные отчеты гласят, что русская армия потеряла из состава отрядов Соймонова и Павлова 10 729 человек, в том числе 43 офицера и 2945 нижних чинов погибли, остальные были ранены, контужены или пропали без вести. Предпринявший вылазку из Севастополя отряд потерял 1094 человека, из них 280 убитыми. Потери Чоргунского отряда ограничивались 15 выбывшими из строя нижними чинами, а гарнизон Севастополя лишился от огня осадных батарей 121 солдата и офицера. Всего же за трагический день 24 октября (5 ноября) потери составили 6 генералов (раненый в живот генерал-лейтенант Ф. И. Соймонов умер в тот же день), 289 штаб - и обер-офицеров и 11 664 нижних чина.
По мнению генерала Богдановича, реальные потери были несколько меньше, поскольку в списках оказались люди, умершие до этого дня от болезней, часть пропавших без вести вскоре вернулась в свои части, да и многие легкораненые остались в строю. Но даже весьма патриотично настроенный генерал признает, что потери союзников оказались существенно меньшими.
Вновь сошлемся на официальные рапорты, согласно которым общий урон составил 4338 солдат, офицеров и генералов. В том числе французская армия лишилась 1726 человек, причем погиб один генерал, а среди легко раненых оказался даже главнокомандующий Канробер. Британцам досталось больше - убиты и ранены 2612 человек, погибли два генерала, еще семь получили ранения.
Инкерманское сражение завершилось для русской армии полной неудачей. Его итоги угнетающе подействовали на войска, тем не менее нельзя сказать, что русская армия в Крыму была деморализована поражением, а ее боеспособность подорвана. Однако Меншиков был совершенно подавлен провалом наступления и даже начал всерьез подумывать об отходе от Севастополя. Об этом говорилось в письме светлейшего князя императору, на которого все происшедшее тоже произвело удручающее впечатление. Видный российский военный деятель Д. А. Милютин отмечал в своих записках: «Печальное известие об этой неудаче, привезенное в Гатчину 31 октября, произвело на двор самое тяжелое впечатление».
Сам Николай I писал М. Д. Горчакову: «...эта неудача, нисколько не уронившая дух войск, отразилась на князе Меншикове таким упадком духа, что наводит на меня опасения самых худших последствий. Он не скрывает, что не видит более надежды с успехом атаковать Союзников и предвидит даже скорое падение Севастополя. Признаюсь, такое направление мыслей меня ужасает».
Гадать, как могли развиваться события у Севастополя, бессмысленно - в это время в ход войны вмешалась природа: шторм ужасающей силы привел к приостановке боевых действий на долгое время.

Участь раненых
В результате боев на крымской земле осенью 1854 г. в британских войсках было много раненых. Положение этих людей оказалось просто ужасным: основной армейский госпиталь располагался в Скутари (недалеко от Константинополя), но туда их еще требовалось доставить. Да и в самом госпитале царила антисанитария.


предыдущая следующая Крымская война