Крымская война

Бои в Севастополе

На следующий день после сражения на Чёрной речке, 5 (17) августа, союзники начали очередную массированную бомбардировку Севастополя - пятую с начала осады. Они имели определенный перевес над защитниками города. Хотя крепость располагала 1259 различными арт-системами, но для противодействия вражеской артиллерии могли быть задействованы только 586. Причем если осаждающие имели свыше 200 крупнокалиберных мортир, то осажденные - менее 70. Неравенство сил становилось еще большим из-за недостатка в Севастополе боезапаса (особенно к столь важным в крепостной войне тяжелым мортирам).
Доставка ядер, бомб и пороха из Британии и Франции по морю осуществлялась бесперебойно, подвоз всего необходимого из Балаклавы и Камышовой бухты тоже
не вызывал особых затруднений. Это позволяло британским и французским артиллеристам наращивать силу огня. А вот севастопольцам приходилось экономить и заряды, и снаряды. Когда начальник гарнизона доложил в штаб Горчакова, что запас пороха в городе совершенно недостаточный, а снаряды подходят к концу, последовал ответ, что рассчитывать на скорый их подвоз не стоит, поскольку запасы пороха «...на всем юге империи совершенно истощены».
В ожидании штурма экономия боеприпасов стала приобретать некий маниакальный характер. Вместо попыток подавить вражескую артиллерию, порох и снаряды просто приберегали «на черный день».
В гарнизоне к такому положению дел относились очень болезненно. Один из офицеров писал: «Досадно видеть, что противники наши обладают такими средствами, какими мы не в состоянии... На каждый наш выстрел они отвечают десятью: наши заводы не успевают делать такого количества снарядов, которое нужно выпускать». Реальное соотношение выпущенных русскими и союзниками снарядов было не столь разительным, но все равно - многочисленная крепостная артиллерия использовалась далеко не в полную силу.
Проблему представляла и организация поставок леса. Все, что было возможно (не только сам лес, но и транспорт для его перевозки), использовали для доставки в Севастополь материалов, которые требовались на постройку моста через бухту. Из-за недостатка леса пришлось сократить и даже почти остановить строительство блиндажей для укрытия личного состава. Убрать же людей командование считало невозможным: траншеи осаждающих пододвинулись к русским укреплениям местами на 100 шагов и даже ближе, а потому приходилось постоянно
учитывать вероятность внезапной атаки или даже всеобщего штурма. Однако во время бомбардировки наличие пехоты на сооружениях первой линии обороны привело к неоправданным потерям. Впрочем, на Южной стороне вообще не осталось безопасных мест, разве что в прочных казематах Николаевской батареи. Кстати, именно туда пришлось пере нести службы из Михайловского собора, в который одна из бомб угодила как раз во время богослужения.
Ураганный обстрел обрушился на укрепления Корабельной стороны и Четвёртый бастион. Другим бастионам и батареям тоже пришлось непросто. Уже к полудню ответный огонь русской артиллерии существенно ослаб, неприятелю активно противодействовали только орудия Первого и Третьего бастионов да нескольких батарей. Но значительную часть разрушенного, как и ранее, удавалось исправить в темное время суток.
Потери гарнизона за первый день превысили 1000 человек, не меньшими они оказались и 6 (18) августа. Это вынудило командование перебросить на Южную сторону 4-ю пехотную дивизию генерал-лейтенанта Шепелева. Однако в 16 батальонах дивизии насчитывалось не более 7500 штыков.
Некоторых успехов севастопольские артиллеристы добились 7 (19) августа. Подчиненные капитана 1 ранга Перелешина, начальника 3-го отделения оборонительной линии, не только заставили замолчать несколько английских батарей, но и успешно действовали против французов, взорвав артиллерийский погреб. Англичане в свою очередь смогли в прямом смысле взять русских «на ура». В ночь со стороны британских траншей у Третьего бастиона раздалось громкое «ура» и барабанный бой. Гарнизон укрепления приготовился к отражению штурма, но вместо этого на бастион обрушился сильнейший артобстрел.
В результате гарнизон понес серьезные потери, осколок поразил в голову командовавшего войсками на этом участке генерал-майора И. П. Голева.
Князь Горчаков, зная о трудном положении защитников Севастополя, счел нужным 8 (20) августа лично побывать на Южной стороне. Появление главнокомандующего и его мужественное поведение во время бомбардировки было высоко оценено офицерами и нижними чинами, однако практической пользы не принесло.
Зато сам Михаил Дмитриевич пришел к окончательному убеждению, что следует подготовиться к оставлению Севастополя, продолжение обороны которого неминуемо должно было привести к тяжелым и совершенно ненужным потерям. Осуществить вывод войск на Северную сторону стало возможным после открытия моста через Севастопольскую бухту.
Подготовка к оставлению города началась в середине августа (по старому стилю). На улицах сооружались баррикады и временные укрепления, принимались меры к возможному взрыву береговых батарей. Тотлебен, так и не оправившийся от раны, приказал полковнику Геннериху подготовить к взрыву брустверы Малахова кургана и Второго бастиона, усилить подземные работы и заложить контрмины, установить на укреплениях новые тяжелые орудия.
За две недели с 9 августа были возведены три батареи, на которых установили 27 пушек, но за это же время вражеская артиллерия подбила вдвое больше русских орудий, заменить которые оказалось нечем. Гарнизон даже в «спокойные» дни терял по несколько сот офицеров и нижних чинов (всего выбыл из строя 8921 защитник города; у осаждающих убыль составила до 3500 человек), все были утомлены до крайности. Однако именно тогда Горчаков вдруг решил, что приказ об оставлении Севастополя он не отдаст.
В письме военному министру Долгорукову он сообщил: «...действуя так, как я предполагаю, мы предоставляем себе надежду отразить неприятеля, если он решился бы атаковать нас, не заставя замолчать большую часть крепостных батарей. Кто знает?
В этом пет ничего невозможного. При таком успехе, мы удержались бы в Севастополе до октября, усилились бы ополчениями и, может быть, даже окончили бы кампанию с успехом».
Приближалась решающая схватка за Севастополь.  

Иностранный легион
В боях в Крыму приняли участие подразделения Французского иностранного легиона - особого соединения, сформированного в 1831 г. по указанию короля Луи-Филиппа I. Вопреки распространенному мнению, личный состав Легиона набирался не только из иностранцев, там служило и немало французов. Во время Крымской войны легионеры не раз отличались в боях, в частности - в ходе Инкерманского сражения. Участвовали они и в боях непосредственно у городских укреплений - несли трудную службу в передовых траншеях, во время штурмов шли в первых рядах атакующих.


предыдущая Крымская война