Крымская война

Вторая бомбардировка

Относительное затишье в боевых действиях под Севастополем закончилось 28 марта 1855 г., когда союзники предприняли вторую бомбардировку города. Франко-британское командование устроило севастопольцам «горячие дни», но никаких серьезных успехов осаждающие не добились.
27марта (о апреля по новому стилю) 1855 г. в Севастополе состоялись торжественные богослужения в честь первого дня Пасхи. В том году праздники у различных христианских конфессий совпали, поэтому в войсках осадного корпуса также проходили торжественные мероприятия.
К этому времени гарнизон насчитывал около 37 тысяч пехотинцев, еще примерно 11,5 тысячи составляли артиллеристы (включая 8886 моряков) и саперы. На оборонительной линии стояло 998 орудий разных калибров, из них против осадных батарей неприятеля могли действовать 466, а остальные 532 предназначались для обстрела подступов к городу на других участках фланговой, тыльной и внутренней обороны укреплений. Сами укрепления находились в полной готовности и были оборудованы в соответствии с полученным во время предыдущих боев опытом. Поскольку союзники особо не скрывали подготовку к активным действиям, готовились к новым бомбардировкам и штурмам и севастопольцы. В частности, на Южной стороне было построено 140 блиндажей, способных вместить несколько тысяч человек, хотя весь гарнизон защитить таким образом не представлялось возможным.
На следующий день после пасхальных торжеств союзная артиллерия начала обстрел города и укреплений - вторую бомбардировку. К ней были привлечены большие силы: 541 орудие, включая 393 французских и 148 британских. На стороне союзников имелось два серьезных преимущества - во-первых, они существенно превосходили русских по числу тяжелых мортир, а во-вторых, располагали куда большим боезапасом. По данным книги М. И. Богдановича «Восточная война 1853-1856 годов», в среднем на каждую пушку запас составлял по 600 выстрелов, на мортиру -по 500, гаубицу - по 400. Защитники Севастополя находились в этом отношении в значительно худшем положении и, при самых удачных раскладах, не могли рассчитывать более чем на 300 выстрелов на орудие. В результате Д. Е. Остен-Сакен вынужден был издать очередное распоряжение об экономии боезапаса.
Ураганный огонь артиллерия союзников открыла на рассвете 28 марта (9 апреля). Несмотря на сильный ветер и проливной дождь, стреляли англичане и французы хорошо.
За день и следующую ночь были сильно повреждены и прекратили огонь Пятый бастион и смежные с ним батареи, понес большие потери в людях и также был частично разрушен Четвёртый бастион, а передовые укрепления левого фланга - Камчатский люнет, Селенгинский и Волынский редуты, - по выражению современника, были просто «обращены в груды развалин». Подбитыми оказались 15 орудий, завалены 122 амбразуры. Убитыми, ранеными и контуженными защитники города потеряли 536 человек. Ответным огнем севастопольцы смогли нанести врагу некоторые потери, но они были не слишком серьезными.
За ночь повреждения удалось частично исправить, а на следующее утро бомбардировка возобновилась.
Но теперь русская артиллерия действовала довольно удачно, вынудив замолчать немало вражеских орудий. Вновь пострадали Четвёртый и Пятый бастионы, Камчатский люнет и редуты. Вечером французы предприняли атаку на передовые позиции у редута Шварца, но русские контратаковали их и вынудили отступить. По мнению историков, положение Селенгинского и Волынского редутов было таково, что в случае энергичной атаки удержать их не удалось бы. Но союзное командование на большую атаку не решилось.
В последующие дни интенсивная бомбардировка продолжалась, англичане активно обстреливали Третий бастион (они называли это укрепление «Большой Редан»). Севастопольская артиллерия не могла отвечать столь же энергично, но, тем не менее, вела достаточно меткий огонь. Союзники теряли меньше людей и орудий, чем русские, но и им доставалось. Так, 30 марта получил смертельную рану начальник инженеров французской армии дивизионный генерал Бизо (умер через четыре дня), а 31-го был взорван английский пороховой погреб и подавлено несколько батарей.
В ночное время русские прилагали поистине титанические усилия для восстановления разрушенного и замены подбитых орудий. При этом самым лучшим образом руководили войсками морские офицеры. Особенно высоко современники оценили деятельность на Четвёртом бастионе начальника 2-го отделения вице-адмирала Ново-сильского, «...в присутствии которого саперы, матросы и солдаты соперничали в усердии, не обращая внимания на град снарядов, осыпавших укрепление».
Командовавший войсками в Крыму генерал-адъютант 1орчаков распорядился перебросить на Южную сторону подкрепления, в частности - Одесский егерский полк. В это время французские артиллеристы смогли добиться успехов при обстреле моста через Южную бухту и потопить семь использованных при его создании судов. Тогда 2 апреля Нахимов распорядился соорудить новый мост дальше от вражеских позиций, у Нового Адмиралтейства.
Ко 2 апреля ситуация с порохом стала совсем критической, и командование начало вводить «драконовские меры» по его экономии.
Но прежде чем русская артиллерия замолчала, 3-го числа наконец-то прибыл транспорт с 980 пудами пороха и поступили известия, что еще 2 тысячи пудов на подходе. В тот же день, 3 апреля, французские саперы произвели сильный взрыв перед Четвёртым бастионом (об этом рассказывалось в предыдущем выпуске). Хотя камнями и обломками на бастионе было убито и ранено до 100 человек, само укрепление не пострадало.
Начиная с 4 (16) апреля обстрел стал ослабевать, а 7-го числа десятидневная бомбардировка завершилась. Утром было объявлено перемирие для уборки убитых и раненых. Всего за время бомбардировки русская артиллерия сделала 88 700 выстрелов, противник - примерно вдвое больше. В результате потери французов и британцев составили 1852 человека, потери русских - 5986 человек.
Весь период бомбардировки огромный могучий флот союзников вел себя удивительно пассивно.
Еще в первый день русские наблюдатели заметили, что британские и французские корабли разводят пары. Возникло опасение, что повторится октябрьская история и береговым укреплениям придется отражать массированную атаку, однако ничего подобного не произошло. По словам Богдановича, «...союзники, дорожа флотом, доставлявшим им единственное средство к получению подкреплений и запасов, не отважились подвергнуть его случайностям борьбы с приморскими укреплениями Севастополя. Только лишь по ночам приближались к берегу как бы украдкою неприятельские пароходы и, сделав несколько выстрелов по нашим батареям, уходили в море».
Скорее всего, даже выход из строя нескольких кораблей не повлиял бы на соотношение сил на море. Создать угрозу коммуникациям союзников Черноморский флот уже не мог. Но грозные укрепления и доблестные севастопольские артиллеристы заставили себя уважать и отучили вражеских адмиралов от «чрезмерной отчаянности».

разрывные снаряды

В эти дни произошло любопытное событие, еще раз подчеркнувшее оторванность Севастополя от страны, и особенно от столицы. Хотя 27 марта П. С. Нахимову был присвоен чин адмирала, в осажденном городе об этом узнали далеко не сразу. А потому М. Д. Горчаков 30 марта обратился с ходатайством о производстве Павла Степановича в адмиралы к великому князю Константину Николаевичу: «Вице-адмирал Нахимов в числе храбрых защитников Севастополя; о заслугах его не нужно поминать. В. и. в-во [Ваше императорское высочество] изволите ценить в полной мере подвиги сего героя, коего имя будет украшением наших морских летописей.
Осмеливаюсь просить в. и. в-во об исходатайствовании у государя императора всемилостивейшего производства сих достойных воинов по предоставляемому наградному списку в следующие чины: это повышение откроет им пространнейшее поприще к новым заслугам престолу и отечеству».


предыдущая следующая Крымская война