Корсаковское сражение

Морская битва в русско-японской войне, велась 20 августа 1904 года. Битва сорвала попытку русского крейсера Новик на побег из Порт-Артура, чтобы соединиться с русскими войсками во Владивостоке. Новик был пойман в Корсакове на острове Сахалин японским крейсером Цусима. После прибытия крейсера Титосэ японцы смогли уничтожить русский корабль.

Военными талантами и отвагой этих помощников из народа сам Наполеон восхищался, уделив им яркие и прочувствованные строки своих воспоминаний. Память уводила меня вглубь морской истории, черпая из нее еще более поразительные факты. Первую по времени книгу «Морская тактика» в 1697 году во Франции написал не адмирал, а судовой поп — иезуит Павел Гост. . Характерно, что к военно-морскому делу он прямого отношения не имел и, плавая на кораблях, только исполнял свои обязанности священника. Однако никто из адмиралов не мог до него с такой глубиной составить знаменитые правила маневрирования флотов и ведения морского боя, ставшие новым законом для моряков всего мира. Эта книга стала учебником на многие годы: старые адмиралы, как школьники, учились по ней воевать на море. При размышлении о наших морских авторитетах мне невольно вспомнился еще один потрясающий пример. Во второй половине XVIII века англичане тридцать лет подряд терпели неудачи на море и не знали толком — почему? Это до крайности взволновало общественное мнение Англии. .

В глазах туман. Он чувствовал, что ему приходится играть теперь не с оловянными солдатиками, а сойтись грудь в грудь с живыми богатырями. Он дрожал от унижения и бессильной злобы, его ум мешался, кровь леденела. Выбежав в' соседний танцевальный зал, он кричал там среди пустых стен: «Молчать, молчать!» Опять вернулся, стиснул обеими руками голову, несколько мгновений стоял с закрытыми глазами, как. бы в столбняке, потом, застонав, подбежал к овальному столу и судорожно схватил лист свежей бумаги, подсунутый ему Измайловым. Вскоре генерал Измайлов вынес Григорию Орлову и князю Голицыну собственноручный акт Петра об отречении. Те на полном карьере поскакали в Петергоф. Измайлов, успев при помощи казаков разоружить трех тысячный отряд голштинцев, торопил Петра с отъездом. Провожать царя вышла вся прислуга. Хныкали, целовали его руки, шептали потихоньку от Измайлова. Батюшка наш... Схоронись куда-нибудь, лошади твои заседланы, беги в Голштиншо... А то она прикажет... убить тебя. Петр обнял плачущего Нарциса, сказал: - Дети мои, теперь мы ничего не значим... Через полчаса отъехала от дворца печальная карета, в ней печальный Петр, Елизавета Воронцова, Гудович и торжествующий Измайлов. Вдруг залаяла, жутко завыла во дворе многочисленная псарня, как бы прощаясь с арестованным хозяином. Петр зажал уши ладонями, сморщился, закрыл глаза, по щекам его катились слезы. За оградой зеленого парка карету окружил екатерининский отряд гусар. В отряде гарцевал на вороном жеребце рослый и ловкий молодой красавец, капрал Григорий Потемкин. Петру отвели в Петергофе павильон. С «султанши» тотчас сорвали екатерининскую ленту со звездой. Дежурному офицеру Петр сам вручил свою шпагу. С пленника сняли андреевскую ленту и Преображенский мундир. Он остался босиком, в одной рубахе, в подштанниках, растоптанный, жалкий. От сильного волнения он не мог произнести ни слова. Спустя время зашел в расшитом кафтане сенатор Никита Панин - властный, сияющий, с гордо откинутой головой. Но когда он взглянул на бывшего своего повелителя, полулежавшего в кресле, одетого в простой помятый халат, с компрессом на голове, Панин душевно ослабел.
- Никита Иваныч! Только вы один, нелицемерный благодетель мой, можете защитить нас... - в порыве горести прокричал Петр, угловато встал, запахнув беспоясный халат, расслабленно подошел к Панину. - Я ничего не ищу, ничего не требую, - заговорил он торопливо по-французски. - Передайте государыне... Я прошу только не разлучать меня с Романовной... Да, да... С Романовной... Он ловил надушенные руки растерявшегося вельможи и вдруг громко зарыдал. Холеное лицо Панина выразило непроизвольную брезгливость и жестокое страдание: такой мучительной минуты он не испытывал во всю свою жизнь. «Да, я - палач, невольный палач», - с содроганием подумал он и про себя взмолился: «Господи, прости меня». Успокойтесь, успокойтесь,- крайне смущенно твердил он вслух, стараясь хоть как-нибудь подбодрить свою «жертву». Но Петр, мотая головою и ничего не видя, продолжал громко, взахлеб рыдать. А Елизавета Романовна, стоя на коленях возле Панина, причитала: Никита Иваныч, Никита Иваныч! Вы такой великодушный... Умоляю вас... Весь внутренне растерзанный, с гримасой неизъяснимой жалости, Панин пятился к двери. Петр с Елизаветой выкрикнули жалкие слова и, видя в Панине единственного своего спасителя, ползли за ним, отчаянно умоляя его о пощаде. Панин едва открыл дверь и, выпучив глаза, чуть не бегом поспешил во дворец, к императрице. .Его мучило удушье, он дрожал. Екатерина ' приказала: Петра немедля отвезти в Ропшу и там держать без выпуску, а бывшую фрейлину, княгиню Елизавету Воронцову, выслать под караулом в Москву. В четыре часа дня четырехместная карета с завешенными окнами, запряженная шестерней, выехала с Пет/ ром, под сильным конвоем гренадеров, в Ропшу. Начальства над конвоем было поручено Алексею Орлову, в помощь ему дали Пассека, Баскакова и князя Федора Барятинского. А бывшую «султаншу» в закрытом дормезе, / в сопровождении двух солдат, отправили в Москву. .Генерал Гудович был тоже арестован. Переворот закончен. Екатерина возвещала: «Божие благословение пред нами и всем отечеством нашим излиялось, чрез сие я вам, господа сенаторы, объявляю, что оная рука божия почти и конец всему делу благословенный оказывает». В тот же вечер двинулись из Петергофа в обратный поход все войска. А на другой день под звон колоколов, под несмолкаемые оркестры военных трубачей и пушечные салюты Екатерина торжественно вступила в Петербург.