Гнев Нептуна

Даже в настоящее время, несмотря на метеорологические службы и развитые средства связи, штормы порой оказываются неожиданными, а их результаты - катастрофическими. В древности внезапно налетевший шторм мог запросто погубить целый флот, причем жертвы стихии могли исчисляться десятками тысяч!
Довольно подробное описание катастроф, постигших римский флот, оставил удивительный человек - греческий политик, военачальник, неутомимый исследователь и выдающийся историк Полибий (201-120 гг. до н. э.). Он немало лет прожил в Риме, причем не по своей воле, был свидетелем падения Карфагена. Многие современные исследователи считают сведения, приводимые в многотомной работе Полибия «Всеобщая история», наиболее достоверными из всех, дошедших до нашего времени. На русский язык работу Полибия впервые начали переводить (что любопытно - с французского) еще в середине XVIII в. Наиболее полным переводом считается работа Ф. Г. Мищенко, изданная в Санкт-Петербурге в конце XIX в.
Вот что там говорится: «Римляне счастливо переплыли уже море и подошли к берегу камаринян, как вдруг захвачены были такой бурей и подверглись таким злоключениям, которые превосходят всякое описание. Так, из трехсот шестидесяти четырех судов уцелело только восемьдесят; остальные или поглощены были волнами, или отброшены прибоем волн и, разбившись о скалы и мысы, покрыли берег трупами и обломками. История не знает более тяжкого несчастия, разом обрушившегося на море; причина его лежит не столько в судьбе, сколько в самих начальниках. Дело в том, что кормчие долго и настойчиво убеждали не идти вдоль наружного берега Сицилии, обращенного к Ливийскому морю, так как море там глубоко и высадка на берег трудна: они говорили также, что одно из двух зловещих созвездий еще не скрылось, а другое приближается; плавание их совершалось в промежутке между восходом Ариона и Пса. Всем этим консулы пренебрегли и пустились в от-крытое море, желая устрашить одержанною победою некоторые из лежащих по пути городов Сицилии и таким образом овладеть ими. Лишь только тогда, когда из-за слабых надежд они попали в большую беду, консулы поняли свое безрассудство. Вообще римляне во всех случаях действуют силою, и раз какая-либо цель поставлена, они считают для себя обязательным достигнуть ее, и раз принято какое-либо решение, для них не существует ничего невозможного. Часто благодаря такой стремительности они осуществляют свои замыслы, но подчас терпят и тяжелые неудачи, особенно на море. Действительно, на суше, где они имеют дело с людьми и с человеческими средствами борьбы, римляне большею частью успевают, потому что равные силы они одолевают натиском; здесь лишь изредка терпят они неудачи. Напротив, большие бедствия постигают их всякий раз, когда они вступают в борьбу с морем и небом и действуют с тем же упорством. Так случилось тогда и много раз случалось раньше, так будет и впредь, пока они не отрекутся от этой ложной отваги и упрямства; теперь они воображают, что им можно идти - по морю ли то или по суше - во всякое время».
Менее ужасающей, но тоже чудовищной по размаху и количеству жертв оказалась следующая катастрофа, произошедшая в 252 г. до н. э.
Вновь сошлемся на работу Полибия: «В следующее за сим лето выбранные в консулы Гней Сервилий и Гай Семпроний вышли в море со всем флотом, прибыли в Сицилию, а оттуда направились в Ливию. Проходя вдоль берега, они делали очень частые высадки, в которых, однако, не совершили ничего замечательного; наконец пришли к острову лотофагов, именуемому Менингом и лежащему в небольшом расстоянии от Малого Сиртиса. По незнанию римляне попали там на мелкое место, а когда с наступлением отлива корабли сели на мель, положение их стало весьма затруднительно. Впрочем, по прошествии некоторого времени неожиданно наступил прилив, и, только выбросив весь груз, римляне едва облегчили свои корабли настолько, чтобы сдвинуть их с мели. После этого они пошли назад, что походило на бегство. Подошедши к Сицилии, римляне обогнули Лилибей и стали на якоре у Панорма. Отсюда они неосторожно пустились в Рим через открытое море и снова застигнуты были бурей, так что потеряли больше ста пятидесяти судов».
И наконец, третье истребление римского флота разбушевавшейся стихией случилось вновь у берегов Сицилии. На сей раз римляне «попались» разгневанному морю во время сражения с неприятелем. Более опытным карфагенским кормчим удалось укрыться, а вот судьба их противников оказалась незавидной.
Из книги Плиния: «Между тем остававшийся в Сиракузах консул привел свой план в исполнение, затем, обогнув Пахин, направился к Лилибею, ничего не зная о том, что случилось с отплывшими раньше судами. С другой стороны, начальник карфагенского флота, уведомленный о приближении нового врага своими соглядатаями, поспешно вышел в море, желая сразиться с римлянами возможно дальше от остального флота. Юний издалека еще завидел карфагенский флот и многочисленность судов его; но не решался вступать в бой, хотя не мог уже и бежать от неприятеля, который был близко; поэтому он уклонился к берегу и бросил якорь у крутой, во всех отношениях опасной местности. Юний предпочитал претерпеть все, лишь бы своего флота с командою не дать в руки врагам. Начальник карфагенского флота заметил это движение неприятеля, но посчитал неудобным выходить на бой с ним и приближаться к столь опасным пунктам; поэтому он занял некий мыс, стал там на якоре между обоими флотами римлян и внимательно наблюдал за ними. Когда поднялась буря, а море угрожало еще большими опасностями впереди, карфагенские кормчие, благодаря знанию местности и опытности в своем деле, предусматривали и предсказывали грядущее, советуя Карталону обогнуть мыс Пахин и тем спастись от бури. Карталон благоразумно последовал их совету, и карфагеняне, правда с большим трудом и опасностями, обошли мыс и заняли надежную стоянку. Зато флоты римлян, стоявшие у берегов, лишенных гаваней, пострадали настолько, что от них остались ни к чему не годные обломки. Разрушение обоих флотов было полное, превосходящее всякое вероятие».
Чтобы оценить масштабы постигших Рим бедствий, достаточно представить себе, что на одной квинкиреме находилось не менее 300 человек - включая несколько десятков легионеров. Если в катастрофе погибло около 280 кораблей (причем с большей частью экипажей), то суммарные потери могут пре взойти урон, который во Второй пунической войне римские войска понесли при Каннах.
Во время разгрома, учиненного римлянам карфагенской армией под командованием Ксантиппа у Тунета в 255г. дон. э., число погибших составляло около 13 ООО человек при 500 пленных. А ведь победа Ксантиппа считалась выдающейся и позволила спасти Карфаген от очень тяжелых условий мира.
Возможно, столь ужасающими потерями от «гнева Нептуна» (а приписывать свои неудачи недовольству высших сил в Риме были склонны очень многие) римский флот в действительности обязан своему чудо-оружию. Дело в том, что установленный на носу громоздкий и тяжелый «ворон» существенно ухудшал остойчивость и мореходность, что в штормовых условиях не позволяло кораблям избежать гибели. Недаром после Первой пунической войны «вороны» выходят из употребления. Ко времени граяеданских войн в Риме и сражения у мыса Акциум в 31 г. до н. э. ни на одном корабле флотов как Октавиана, так Антония и Клеопатры «воронов» уже не имелось, а для взятия врага на абордаж применялись совсем другие приспособления.
В заключение можно упомянуть, что последнее поражение римскому флоту нанесли в 468 г. вандалы. По иронии судьбы столицей обосновавшихся в Северной Африке германцев стал именно Карфаген, некогда полностью разрушенный римлянами после победы в Третьей пунической войне, а затем отстроенный заново.