Ноябрьский ураган

В середине ноября 1854 г. на Чёрном море разразился сильнейший шторм, настоящий ураган. Разгул стихии погубил много кораблей и судов, на время приостановив боевые действия у Севастополя.
Чёрное море издавна было известно своими грозными, внезапно налетавшими штормами. Еще древние греки называли его Понтом Эксинским - Негостеприимным морем. Одна из версий происхождения названия гласит, что таким образом античные мореплаватели охарактеризовали жестокость, алчность, коварство и кровожадность населявших берега народов.
Но существует и другая версия, согласно которой греков поразил буйный нрав моря, способного в любой момент погубить корабли.
В выпуске 4, повествуя о действиях Черноморского флота у берегов Кавказа, мы рассказывали о тяжелых испытаниях, неоднократно выпадавших на долю российских моряков. И вот осенью 1854 г. пришла пора поближе познакомиться с «местными достопримечательностями» британцам и французам.
Описание стихийного бедствия оставили многие очевидцы, этому неординарному природному явлению посвящались целые исследования. Но никто так и не смог объяснить какую-то мистическую, необычайную силу ноябрьского шторма. Забегая немного вперед, отметим, что в англоязычной литературе его нередко называют «Балаклавской бурей», хотя ураган не пощадил корабли и суда у Евпатории, а также у Босфора.
Чёрное море показывало свой крутой нрав еще с конца октября (по русскому «старому стилю»). Сильные ветры и волнение, в частности, привели к тому, что был разломан затопленный на фарватере Севастополя корабль «Силистрия». Русским морякам пришлось принимать меры. П. С. Нахимов писал командиру Севастопольского порта адмиралу М. Н. Станюковичу: «После вчерашнего свежего ветра затопленный корабль «Силистрия» разломало, и над ним оказался проход глубиною местами до 36 фут. Через несколько дней там для восстановления заграждения пришлось затопить другой корабль - 84-пушечный «Гавриил».
Но прежде случился шторм огромной силы. Он начался 2(14) ноября и нанес существенный урон союзникам на море. Впрочем, и на суше для них сложилось поистине катастрофическое положение.
В лагерях экспедиционных войск ужасающим ветром и дождевыми потоками было сорвано множество (по некоторым описаниям - почти все) палаток. Все сооружения в низких местах затопило, траншеи наполнились водой. Промокли запасы продовольствия и фуража, намок или отсырел порох. Тут уж стало не до военных действий - приходилось выживать в условиях не самой лучшей осенней погоды с обильными дождями. Да и наступившая зима в Крыму оказалась достаточно холодной, сопровождалась пронизывающими ветрами и снегопадами.
Союзная армия жестоко страдала от отсутствия самого необходимого - в первую очередь теплой одежды. В войсках насчитывалось множество больных, потери от болезней намного превышали урон, который причиняли русские ядра и пули. Одной из причин, обусловивших столь печальное развитие событий, стала гибель многих транспортных судов. Сразу поясним, что ни один боевой корабль Королевского флота во время Балаклавской бури на дно не пошел, хотя некоторые из них получили повреждения. Все последующие описания касаются зафрахтованных судов, часть из которых ходила даже не под британским флагом.
Бедствия для транспортных судов начались после того, как российские войска генерала Липранди предприняли наступление на Балаклаву. Захват русскими нескольких редутов и общая слабость укреплений, прикрывавших бухту и организованную там базу, навели лорда Раглана на мысль о необходимости ее эвакуации. Главнокомандующего поддержал вице-адмирал Дандас, опасавшийся превращения бухты в ловушку для кораблей и транспортов. Он даже отдал распоряжение о начале погрузки на суда личного состава Морской бригады и артиллерии. Предполагалось, что британский флот перейдет в Камышовую бухту, хорошо защищенную от непогоды. Напомним, что там уже обосновались французы.
Воспротивился этому энергичный контр-адмирал Лайонс. Он смог убедить своего непосредственного начальника в ошибочности принятого решения. Лайонс считал, что Балаклава удобней относительно небольшой Камышовой бухты, стоянка в которой объединенных англофранцузских сил будет затруднена. Лайонс даже утверждал, что потеря Балаклавы почти наверняка обернется необходимостью отступления от Севастополя.
В итоге настойчивый моряк своего добился. Но в начале ноября положение еще оставалось очень неопределенным, поэтому офицер, распоряжавшийся транспортными судами в Балаклаве, не разрешал всем судам войти в бухту. Очевидец писал, что капитаны в связи с усилением ветра, порывами достигавшего ураганной силы, еще 10-го числа начали требовать разрешения на вход в гавань, но не получили его.
12 ноября стоянку в Балаклаве признал небезопасной даже Лайонс, поэтому его неизменный флагман, винтовой линейный корабль «Агамемнон», перешел в Камышовую бухту. У некоторых судов и кораблей плохо держали (ползли) якоря, но все самое страшное было еще впереди.
К утру 14-го на внешнем рейде Балаклавы стояли четыре парохода и 16 парусников. Множество других единиц укрылись внутри бухты. Вновь обратимся к свидетельствам очевидцев: «...ужасный ураган начался примерно в 5 часов утра. В 7 часов... бухта буквально кипела и была покрыта пеной, а корабль страшно раскачивало...
К10 часам мы узнали, что самые ужасные крушения происходят снаружи, у Балаклавских скал, среди судов, стоящих на якоре».
Из находившихся на рейде пароходов погиб только один, но какой: новейший винтовой транспорт «Принц» История гибели этого судна и поиски его мифических сокровищ будут описаны в следующем выпуске.
Один за другим погибли парусники «Уилд Вейв», «Ризолют» (на нем находился особо важный груз - около 500 т пороха), американские «Рип Ван Винкль», «Прогресс», «Уондерер». Пароход «Эвон» смог, преодолев немало трудностей, войти в Балаклавскую бухту и спастись. Но по роковой случайности он стал непосредственной причиной гибели парусника «Кенилворт». Тот потерял мачты и, превратившись в игрушку волн, столкнулся с «Эвоном», после чего отправился на дно. Уже в бухте «Эвон» стал причиной многих аварий - его сорвало с якорей и носило взад и вперед. В результате произошло еще несколько столкновений. Хотя ни один из их участников не погиб, повреждений было получено множество.
В целом положение находившихся в самой бухте кораблей было не столь трагичным, как тех, кто оказался на внешнем рейде. Но сказать, что им не угрожала смертельная опасность, нельзя: пароходы использовали всю мощь машин в помощь якорям, но при этом с трудом удерживались на месте. Пароходофрегат «Ретрибюшн» потерял все свои мачты и лишился руля, на нем пришлось выкинуть за борт не только различные грузы, но даже орудия. Чудом избежал катастрофы винтовой фрегат «Вулкан», на борту которого находились русские пленные. На шлюпе «Везувиус» пришлось срубить грот-мачту, а на паро-ходофрегате «Сэмпсон» все мачты были потеряны от воздействия порывов ветра.
Гибель судов сопровождалась большими человеческими жертвами. Наиболее тяжелыми они были при крушении «Принса», но и в других случаях происходили ужасающие трагедии. Попытки помочь попавшим в беду людям почти во всех случаях оказывались безрезультатными. Например, шлюпка, спущенная с «Эвона», предприняла поистине героическую попытку спасти моряков с тонущих парусников, но волны не позволили отважным спасателям подойти к ним близко. Не остались в стороне и военные. С линкора «Санспарейль» на прибрежные утесы был направлен отряд из наиболее сильных моряков, которые помогали уцелевшим выбраться в безопасное место. Они спасли многие десятки жизней.
Описания бухты и берега после окончания урагана содержат много леденящих душу подробностей. Весь крымский берег был усеян обломками разбитых судов и грузов, а в воде плавали изувеченные трупы и части тел. Всего у Балаклавы, по официальным данным, погибли 490 человек.
Интересное описание катастрофы мы находим в третьем томе работы М. И. Богдановича «Восточная война 1853-1856 гг.»: «Напрасно французские и английские суда побросали в море все свои якоря; рассвирепевшие волны разрывали цепи и сносили якоря; корабли, сделавшись игралищем бури, сталкивались между собою, разбивались и исчезали в морской бездне. Нельзя было оставаться на палубе, не уцепившись за какую-либо из снастей. Пять военных транспортов и тринадцать торговых судов стали на мель в устье Качи; семь английских транспортов, нагруженных провиантом, фуражем, боевыми припасами и теплой одеждой, погибли вместе – со своими экипажами, из которых спаслось только сорок человек; два турецких фрегата и несколько меньших судов имели ту же участь. У Евпатории французские суда, корабль «Генрих IV» и корвет «Плутон», потерпели крушение; множество других кораблей и меньших судов понесли значительные повреждения и были отправлены в Константинополь.
Камчатский полк с 8 батарейными орудиями получил приказание идти к тому месту, где находились стоявшие на мели суда союзного флота, и сжечь их, предложив экипажам высадиться на берег в качестве военнопленных. Когда же обнаружилось, что севшие на мель суда не были вооружены, князь Меншиков приказал высланным к морю войскам заняться спасением экипажей».
Погибшие у Евпатории французские корабли были новыми и мощными боевыми единицами. «Анри IV» (Непп IV) - 100-пушеч-ный линкор первого ранга - вступил в строй только в мае 1850 г. Могучий корабль водоизмещением 4440 т был выброшен на берег и погиб. Его судьбу разделил колесный паровой корвет «Плутон», вступивший в строй в 1841 г. и оснащенный машиной мощностью в 220 л. с.
Можно уточнить, что часть потерь, о которых говорится у Богдановича, произошла несколько ранее. Действовавшие в составе турецкого флота египетский линейный корабль первого ранга «Акра» и большой фрегат «Бахира» разбились у берегов Румелии в конце октября. Кстати, собственно турецкий флот также не избе жал тяжелой потери: в результате гибели линейного корабля второго ранга (98-или 91-пушечного) «Фетхие» число жертв составило несколько сот человек.
Среди торговых судов, погибших с конца октября до середины ноября, значились представители флотов Великобритании, Франции, Турции, Австрии, Сардинии. Странным образом, но в северо-западной части Чёрного моря и в районе Одессы было относительно тихо. Российский флот потерь избежал. Правда, гарнизону Севастополя и стоявшей под городом полевой армии пришлось несладко, но не столь тяжело, как союзным войскам.